Текст книги "Солнечный щит (ЛП)"

Автор книги: Эмили Мартин

сообщить о нарушении

Текущая страница: 2 (всего у книги 20 страниц)

– Кстати, – Ро повернулся к Элоиз. – Получилось сблизиться с принцем Яно? Я хотел узнать вчера, но отвлекся на королеву Исме.

– Ну, немного, – сказала она. – Он все еще… сложный для общения.

Я слышал неохоту в ее голосе – Элоиз не любила плохо говорить о других. Я восхищался ею за это, но не мог отрицать, что она драматически преуменьшала плохой темперамент местного принца. Я работал почти все время рядом с Ро, Элоиз знала язык лучше него, но я, судя по их общению, не завидовал ей.

– Он просто… – она запнулась и начала снова, поджав губы и обдумывая слова. – Он кажется… печальным, если честно. Почти не покидает комнаты, почти ни с кем не говорит, никогда не улыбается. И я знаю, дело не в языковом барьере, он знает восточный язык лучше, чем я – моквайский, но говорить с ним как…

«Как с кирпичной стеной», – закончил я мысленно за нее.

– Это сложно, – сказала она.

– Он показался тебе таким и в переписке в прошлом году? – спросил Ро.

– Нет. А тебе, Веран?

Она была доброй, спросила моего мнения. Она писала письма Яно, я только проверял их на ошибки. Я покачал головой.

– Он казался дружелюбным в письмах и готовым к переговорам.

– Точно, – согласилась Элоиз. – У него были разные идеи союза с университетом, создания дороги в Феринно, переход от рабского труда к промышленному и прочее. Но тут, стоит мне затронуть политику, он делает вид, что не слышит меня.

– Хм, – Ро задумчиво нахмурился. – Я хотел бы сказать, что я удивлен, но тут самое серьезное препятствие. Все дворы на востоке знают нас – у нас общий язык, границы и культура. Но море и пустыня отделяли нас от Моквайи веками. Мы делаем новые шаги, и тут точно есть нормы, которые мы не понимаем. Если бы решал я, мы бы год только изучали народ Моквайи, а потом заговорили бы о политике. Но проблемы в Феринно с работорговцами все ускорили, и вместо года у нас восемь недель, и четыре уже прошли.

Золотой блеск пробился из-за темных стволов кедров и бирюзовых фонариков. Впереди Зал Ашоки сиял светом и шумом, доносился пряный запах горячего чая со сливками. Ро посмотрел на двери впереди, замедлился и похлопал Элоиз по руке.

– Вот, что я скажу, леди-принцесса, – начал он. – А если Веран будет этим утром с тобой, а не со мной? Может получиться спокойнее – пара друзей вместо одинокого дипломата.

Тревога вспыхнула в моем животе.

– Я не обучен политике, – и рядом с такими людьми, как Элоиз и моя старшая сестра, Виямэй, наследницами своих тронов, я выглядел как младенец, изображающий старшего. Элоиз была всего на два года старше меня, но я не мог до нее дотянуться.

– Не будем трогать политику утром, хотя ты лучше, чем ты думаешь, Ви, – Ро ткнул меня локтем и указал на бирюзовые знамена на деревьях. – Это первый день нового си – день праздника. Может, мы вели себя не так. Просто будьте дружелюбными, может, принц потеплеет. Можно даже попробовать попросить об обучении, если думаешь, что может сработать – может, Яно откроется, думая, что он – чей-то наставник.

Элоиз не была убеждена, с сомнением взглянула на отца.

– Ты справишься с королевой Исме без перевода от Верана?

Он с болью закрыл глаза.

– И снова, куколка, я оскорблен…

– Два дня назад ты говорил ей, что Моквайя – как зеленая опухоль, – перебила она с упреком. – Что бы это ни значило!

Я фыркнул и подавил это. Ро сказал это с серьезным лицом, и мне пришлось подавлять смех, пока я переводил возмущенным придворным схоже звучащий «рай».

– Ах, но я мог сделать куда больше ошибок, – Ро кривился и улыбался одновременно. – И я все еще думаю, что между теми словами нет разницы, – он махнул нам, когда мы захотели возразить. – Я справлюсь утром. Ее придворные думают, что мои оговорки забавные, и я собираюсь слушать сплетни о новом ашоки. Что скажешь, Веран? Побудешь с Элоиз немного, попробуешь разговорить Яно? – он быстро кивнул Элоиз. – Но я все еще считаю, что ты хорошо постаралась…

– Нет, я буду рада компании, Веран, – сказала она. – Если честно, беседы с принцем Яно были самым сложным, что я пробовала. Может, он будет больше заинтересован в тебе, чем во мне. Если это не начнет международный скандал, папа.

Ро скривился.

– Я делал так раньше, это утомительно. Дни бунтарства кончились, теперь это твоя ответственность.

Он рассмеялся от глупости своих слов в такой компании – дипломат и переводчик – и повел нас к сияющим дверям.

4

Ларк

– Вот так, Уит, – я затянула последнюю лямку на ноге девочки. Ботинки бородатого путника были ей велики, но она выросла из прошлой пары обуви и ходила с торчащими из них пальцами. Я использовала старую кожаную упряжь коня и привязала их к ее ногам. Не мило, но сработает.

Она пробормотала спасибо, шепелявя, и отошла, оставляя следы на земле. Я села на пятки и сняла широкополую кожаную шляпу. В складках была пыль, и я выбила ее об ногу пару раз. Крыс неподалеку поднял голову от шума, поднял большие уши.

– Пыль, – сказала я ему. – Порой мне интересно, может, мы все лиловые или зеленые, но сейчас мы все цвета пыли.

Он зевнул и тряхнул головой, уши хлопнули. Облако пыли поднялось от шерсти.

Сайф вышел из-за кустов, темные волосы прилипли ко лбу, он вытирался куском мешка.

– Лужа свободна, Ларк.

– Вовремя, – я встала и пошла в дубовую рощу. Крыс следовал за мной.

Лужа была у стены каньона, глубокая, но не настоящий пруд. Она появилась из водного кармана, естественного колодца в камнях сверху, откуда мы и брали воду. Этот карман мы нашли первым, когда шли к каньону Трех линий, следуя за старым петроглифом из трех линий на камне, указывающим на источник воды. Вершина кармана была высоко в стене каньона, и подниматься туда было сложно, но за четыре года моего пребывания тут там ни разу не высохла вода. Она была прохладной и сладкой, струилась по камню, оставляя черные следы, которые привлекали желтых бабочек и песчаных ящериц, поедающих мух.

Лужа сегодня была неглубокой, едва покрывала каменистое дно. Потому мы решили сегодня помыться – если источник высохнет сильнее, воду придется таскать из кармана, и после готовки и питья там почти ничего не останется. Лила собиралась после меня стирать вещи – нельзя было медлить. Я стала раздеваться. Сняла жилет, рубашку цвета пыли. Сбросила ботинки – только это в моей одежде хоть чего-то стоило, ведь я забрала их из кареты хорошо одетого путника несколько месяцев назад. Я сняла штаны и дырявые носки, отцепила повязку от груди и повесила все на куст можжевельника.

Ветерок носился по каньону, и я подняла заслонку – загрубевшую старую шкуру бизона на деревянной раме – и опустилась на камни у лужи. Я пошевелила ногами среди камешков на дне, чтобы они убрали грязь между пальцев ног. Я склонилась, вытянула шею и отвязала полоску ткани, сдерживающую мои дреды. Волосы были такими, сколько я себя помнила. У меня были смутные воспоминания о кудрях, но то ли мои волосы потом сами стали дредами, то ли кто-то начал это в Канаве Телл, я была слишком юна, чтобы помнить. Я не хотела менять это. Мне нравилось, как просто с ними было обходиться. Не нужно было постоянно расчесываться, как Лила, убирающая колтуны. Не нужно было укутывать их каждую ночь, как делала Роза, чтобы они не высохли от жара пустыни.

Я потерла пару прядей пальцами – давно пора было помыться, но мыло в лагере кончалось, а у меня почти кончалось масло. Жаль, я нашла бутылку качественного масла для кожи головы случайно в сундуке, который Пикл поднял со дна Горьких источников. Оно было с ароматом, легкое и сладкое, – лучшее, что у меня было из вещей, и я растягивала его по капле почти шесть месяцев. Теперь оно почти кончилось, и мне не хватало монет, чтобы купить еще одну бутылку, даже дешевого вещества, которое я порой находила в городе. Вздохнув, я провела пальцами сквозь волосы, ощущая грязь и песок на коже головы. Нет, нужно было помыться сегодня, с маслом или без, и терпеть сухость после этого.

Я зачерпнула воду руками и плеснула на руки и шею, оставляя следы среди грязи на коже. Я стерла грязь с татуировки на внутренней стороне предплечья, радуясь, что чернила не растеклись. Эта татуировка – мой меч – и другая на левом предплечье – мой щит – были самыми старыми. Кончик меча указывал на круглый шрам на запястье – метку всех рабочих из Канавы Телл. Я нахмурилась, глядя на ладонь, где солнце – самая свежая татуировка – стало чуть размытым на концах лучей. Ладно. Роза говорила, что чернила могли быть не такими стойкими для этой.

Два слова на моих запястьях были четкими. Сила на правом, где был меч, и Упорство на левом. Мне нужно было спросить у Сайфа, как произносилось слово, и он стоял у плеча Розы, пока она работала, чертил буквы на земле, чтобы она правильно их изобразила.

Я повернулась и посмотрела на птицу на правом плече, похожую на жаворонка, а потом отклонилась и проверила койота на грудной клетке, его голова была поднята в вое, как порой делал Крыс, когда в нем просыпалась дикость. В таком положении я увидела шесть точек, похожих на круг на животе. Я потерла их. Порой я думала, что точки были прилипшей грязью, но они всегда были тут. Может, в следующий раз я попрошу Розу соединить их в звезду. Я видела алькоранский флаг на стене заставы – белый кристалл, окруженный шестью звездами. От мысли, что их национальный символ окажется у меня на коже, я ухмыльнулась. Я с радостью назвала свою лошадь Джема в честь знаменитой старой королевы. Или юной королевы, или даже не королевы, я не разбиралась в политике. Мне понравилась идея добавить вычурности украденной лошади.

Я плеснула на лицо, посмотрела на последнюю, самую старую татуировку. Река начиналась на вершине левого плеча и текла по руке. Эту начала не Роза, но она добавила к ней за годы, сделав рукав. Я начала ее, когда еще работала в лагере. Большой и грязный пастух только закончил рисовать леди с объемной фигурой на грязном бицепсе повара, когда я села перед ним.

Он посмотрел на меня, тощую и высохшую, как дуб, а я закатала пыльный рукав.

– Чего хочешь, а? – спросил он изумленно.

– Воду, – сказала я. – Кучу воды, как Южный Бурр, – больше воды я в своей жизни не видела, тот канал был вялым, грязным, от него воняло коровами.

Он рассмеялся.

– Будет больно.

– Я скажу, если будет больно, – сказала я.

Я смотрела, как вода стекла по реке на моей руке. Я видела с тех пор водные просторы шире – река, в которую впадали Южный и Северный Бурры, и резервуар в половину мили шириной. Но этого было мало. Я помнила смутно море, от этого верила, что когда-то была в Пароа или даже Сиприяне, но те воспоминания были со вкусом соли и ветра, и они не вызывали желания искать берег. Питьевая вода была ценнее всего в Феринно, и я всегда ее хотела.

Думая о море, татуировках и грязи, я вспомнила то, что не давало покоя неделями – голос бородатого мужчины с татуировкой корабля из кареты на дороге в Снейктаун. Его слова беспокоили меня с нападения на его карету, обычно в такие моменты, когда я переводила дыхание между делами в лагере.

«Влиятельные люди заинтересованы тем, что ты делаешь. Жизнь для тебя и твоих друзей может быть другой».

Я закрыла глаза. Конечно, могла. Но богатым было просто так говорить, когда они сидели сверху и делали вид, что не видели, на чем сидели. На ком сидели. Роза, Седж, Лила, Сайф, Андрас и маленькая Уит, а еще куча других, которые пострадали от системы рабского труда.

И нам повезло – мы сбежали. Роза работала так меньше всех нас – после смерти ее родителей она на три года подписалась работать в каменоломне в Редало, и когда время вышло, она стала тоже заниматься скотоводством и нашла меня. Но Лила, старшая среди нас, была в такой работе всю жизнь, и она не знала, откуда была, кроме бледной кожи и русых волос, намекающих на то, что она была из Люмена, и она якобы помнила жемчуг и водопады. Но она не была чистокровкой, как и все мы, кроме Розы и Андраса, их темная кожа и кудрявые черные волосы были с юга Сиприяна.

В отличие от Розы, Андраса украли. В отличие от Лилы, он помнил дом и родителей. Он был спасен последним, и я старалась найти способ доставить его в Сиприян так, чтобы его не поймали в рабство снова. Это было сложнее всех, кого я смогла отправить к их семьям в Моквайе и Алькоро – Сиприян был на другой стороне Алькоро и наполовину из воды, если верить историям, но я не бывала рядом, так что не знала, как туда добраться.

Сайф тоже что-то помнил о родителях. Его отец был пьяницей, торговцем-неудачником из Моквайи, который направлялся в Алькоро, чтобы попытаться разводить скот. Его мать работала в бирюзовых шахтах Алькоро, пока их не закрыли в связи с открытием университета. Она дала ему жизнь и алькоранское имя, но не смогла дать что-нибудь еще. После ее смерти отец отдал его первой банде работорговцев за мешок денег. Он, как и я, был без контракта и провел бы всю жизнь рабом, если бы мы с Розой не забрали его из телеги.

Остальные были просто изгоями, без истории и семьи. Я забрала Пикла и кроху Уит из телеги, когда бандиты продали их работорговцам. До них появились Лила и Седж, наш великан с песочными волосами, якобы из Алькоро, который еще носил на шее железное кольцо, с которым мы его нашли. Ночами, когда не было ничего делать, мы пилили это кольцо, пытаясь разломить металл. Одно кольцо мы уже распилили, но оставалось еще два, чтобы снять этот обруч.

И были другие, которых я смогла вернуть к их семьям. Битти, Арана и Восс, полдюжины других, малышей, украденных из пустынных городов и ферм. Одного или двух продали их семьи, и я смогла отвести их жить у брода Тессо, где был шанс найти работу. Но это стоило денег – Тессо был далеко, и туда уже не брали просто так, и я не могла сделать это с малышами, Уит и Сайфом. Они застряли в этом выжженном солнцем каньоне, пока мы с Розой не придумаем что-нибудь.

Роза была со мной больше всех. Она и Кок нашли меня полумертвой в пустыне, когда я сбежала из телеги. Она была мне как семья. Моя кожа была светло-коричневой, а ее – почти черной, но я точно была отчасти сиприянкой, как она. Это могло быть от матери – я помнила смутно. Не ее, но отца. Или, точнее, помнила его алькоранское имя.

Но мне не нравилось вспоминать. Это было бесполезно и больно, и у нас хватало проблем в жизни без этого. Я сжала ладони, плеснула воду на лицо еще раз, пытаясь отогнать горечь. Капли стекали по губам, соленые от засохшего пота.

Все мы были не в лучшем состоянии.

Искусственная нога не подходила Розе. Седж сделал ее, увидев кого-то с похожей в Снейктауне, но из кусочков всячины: ремешки старого седла, шерстяная рубаха и пряжки откуда-то. Она ходила, и искусственная нога волочилась по земле. Седж хотел сделать ей ногу лучше, но, хоть он умел превращать одни вещи в другие, это было сложнее рогатки. Он пытался, потому что любил Розу всем сердцем. Думаю, если бы он мог отрезать свою ногу и отдать ей, он бы сделал это.

Я тоже.

Она была не одна с проблемой – Пикл был с язвами на губах, которые никак не заживали, и старые шрамы остались от ветрянки. Андрас всегда страдал от заражения глаза, он был розовым и слезился. Лила мало говорила об этом, но переживала из-за нерегулярных месячных, вызывающих боль, порой пара капель, а порой поток, от которого ее тошнило почти неделю.

Уит тревожила меня больше всего – ее заячья губа влияла на ее речь так, что она предпочитала молчать, но это было не одной проблемой. Она словно стала пропадать понемногу, глаза погружались глубже в бледную кожу. Я порой гадала, не болела ли она от невидимой болезни. Ее нужно было отвести к лекарю, но ближайший был в Снейктауне, в трех часах езды отсюда, и у нас не было денег на лекарство или операцию.

Седж был здоровее всех, а, может, Сайф – и я только ждала дня, когда один из них расшибет голову во время рейда. Сайф был самым образованным среди нас, часто играл роль лекаря, хоть был младше многих, да и знал только, как остановить кровотечение.

И я. Я, наверное, тоже была здоровой, хотя тело постоянно ныло от постоянного движения, кашель порой вырывался из груди, и тревога грызла меня, казалось, что все развалится. Что кто-то сможет убить нас. Что люди из города решат, что нас нужно убрать, выкорчевать наш лагерь в каньоне Трех линий. Что Уит, Андрас и Сайф попадут в телеги, их жизни купят и продадут, оттащат туда, где нужны были рабочие.

Это случится и со мной.

Я погрузила ладони в неглубокую воду, оставила их там, волосы давили на шею, прогоняя напряжение. Потому я ненавидела замедляться, когда я была занята в лагере, заботясь о ребятах, у меня не было времени думать о проблемах, прячущихся за светом огня. Но, благодаря тому бородатому путнику, все ее тревоги чуть утихли.

«Жизнь может быть другой».

Я нахмурилась, сжала кулаки под водой. Я была бы рада, если бы все было иначе. Пикл получил бы лекарство для кожи. Уит получила бы настоящую еду и заботу. Андрас смог бы вернуться к семье в Сиприяне. Роза могла получить подходящую искусственную ногу, от которой не будет мозолей на бедре, которая не будет сползать, когда она в седле. Седж получил бы работу с оплатой. Лила вернулась бы в Озеро Люмен и узнала бы, была ли она оттуда. Сайф мог пойти в школу.

Но богачи, как мужчина в карете – они не бывали на окраине общества – не понимали риск этого. Если я пойду в ближайший город с болезненной Уит или Пиклом, а то и с Андрасом, что будет дальше? Я не могла придумать, как было бы, кроме темницы или телеги для рабов.

Камни застучали за шкурой бизона.

– Ларк, ты закончила?

Лила. Я убрала волосы за голову, посмотрела в сторону шкуры. Она стояла у ручейка, что тек от лужи, уже расплетала длинные русые волосы.

– Нет, – ответила я.

Она фыркнула.

– Скоро стемнеет.

– И?

– Станет холодно. Не говори мне разводить костер, потому что будет дым. Смысл дня мытья в том, чтобы не пахнуть дымом хоть пару часов.

Я вздохнула, плеснула воду под руки и за шею. Я хотела сказать, что дым отгонял насекомых, но я не хотела, чтобы она разводила костер. За годы, что мы жили в каньоне, мы собрали весь доступный хворост для костров. Разжигать огонь для купания было бы глупой тратой хвороста.

– Ладно, – крикнула я. – Лужа твоя, – я постаралась убрать раздражение из голоса – Лила бывала раздражающей, но если она и была сосредоточена на внешности, то потому что она получила свободу делать это. Я стряхнула воду с кожи и встала с камней. Ветерок из каньона бил по воде, оставшейся на коже.

Лила уже сняла половину одежды, стояла у края лужи, выжидая. Я выбралась из воды, и она тут же заняла мое место. Я собрала вещи с можжевельника, пошла к ручейку, дрожа от ветра. Она была права. Солнце спускалось к краю каньона, воздух быстро остывал. Я прошла мимо ветвей ивы у ручья, добралась до ровного камня на солнце, и я опустилась туда, ноги оказались в ручье. Я не была готова покинуть воду, хоть ее было мало.

Крыс бегал в воде, ступал по камням, чихнул, когда задел носом. Вдали стая койотов запела вечерним хором. Крыс поднял голову и посмотрел на стену каньона.

– Ты изгой, как все мы, – я потерла грязь на коже. – Не отсюда, не оттуда. Кто был койотом? Твоя мама или папа? Ты вообще знаешь?

Он посмотрел на меня, убрав ухо назад из-за пения его родственников. Его имя, как и многие наши, было выдуманным. Когда я нашла его щенком, он так ощетинился, что напоминал промокшую крысу, хвост был лысым. Теперь у него была густая колючая шерсть.

Я почесала за его ушами, шерсть прилипала к влажной коже. Он лениво прикрыл глаза.

– Тебе лучше, чем нам, – сказала я. – Ты хоть можешь выжить на мышах и падали.

Он лизнул на руке участок пота, который я пропустила. Прохладный воздух задевал мою голую спину, воруя остатки воды из лужи.

Из-за кустов послышались шаркающие шаги Розы. Я выпрямилась, она подошла со своим полотенцем из мешка на плече.

– Лужа свободна?

– Лила тебя опередила.

Она тихо выругалась и опустила мешок.

– Это надолго.

– Наверное, – я нашла в своих вещах ценный кусочек мыла, а она опустилась на камень у ручья. Я поливала горстями воды голову, она расстегнула ремешки на искусственной ноге, вздохнула, сняв ее с колена. – Новые пряжки помогают? – спросила я, втирая мыло в кожу.

– Нет. Они сильнее, но теперь от них мозоли, – она зашипела, закатывая штанину, открывая линию синяков на колене. – Не говори Седжу.

Я потирала кожу головы с мылом.

– Может, тебе нужно чем-то проложить там, как одеяла на седлах. Их продают в Снейктауне.

– И как мы такое купим? За красивые глазки?

– Мы получили монеты у того старика. Там пара серебряных.

Она фыркнула, промывая волдыри водой из ручья.

– Я не потрачу деньги на одеяло, когда у нас кончается крупа, а у тебя – мыло.

– Если так ты не будешь страдать, Роза…

– Нет. Я отыщу одеяло в другом месте. Используй деньги на Уит или Андраса, – она замерла на миг, глядя на шрам над коленом, оставшийся от удара быка, обезумевшего от клеймления, сломавшего ей голень. – Кстати, ты… заметила кое-что в Андрасе?

Я выдохнула. Я гадала, как поднять эту тему с ней.

– Я заметила, что он промазал мимо ручки ведра на прошлой неделе. Хотя оно стояло на виду.

Она кивнула.

– Этим утром он налил кофе мимо кружки на землю.

Я опустила голову, полила ее водой, смотрела, как ценное мыло смывается в ручей. Я стояла на коленях, волосы свисали вокруг лица. Они стали занавесом, я почти могла представить, что мир состоял только с текущей воды, чистой и холодной.

– Ему нужно лекарство, – продолжила Роза. – Что-то для глаз, пока не поздно.

– Ему нужно в Сиприян, – сказала я. – К семье.

– И как это случится? Он не доберется. Его поймают по пути работорговцы или обворуют… слепого, – она нечаянно произнесла последнее слово.

– Я отвезу его.

– И как же? Я знаю, что ты можешь выжить с мухами и без еды, но он – просто ребенок, и такое путешествие требует денег – на еду, по крайней мере, припасы и ночлег. Наши запасы монет едва ли доведут до Тессо.

Я покрутила прядь пальцами. Влажные волосы завивались у кожи головы.

– Я работаю над этим. Если прибережем деньги, нужно лишь напасть на пару хороших карет.

Она притихла на миг.

– Это наш план? Просто нападать на кареты?

– А что ты предлагаешь, Роза?

– Один из нас мог бы работать.

Я покрутила еще прядь, взялась за следующую.

– Да, и получить место в местной тюрьме. Кто нас наймет?

– Думаю, сенат Алькоро выражал интерес не раз.

– Я не выдам себя им.

– Я не говорила, что тебе нужно. Я могу.

Я потерла еще прядь.

– Чтобы они дали тебе значок и отправили в пустыню рисковать, как раньше, но ради их выгоды?

– Но будут деньги, – парировала она. – Еда, одеяла и лекарства. Уит и Андрас получат помощь.

– В доме для сирот, если повезет, а скорее всего – в тюрьме, как Восс. Это касается всех нас.

– Это стоит попытки.

– Это другая форма рабства! – я дернула за следующую прядь. – Они снова будут владеть тобой, но уже с бумагами.

– Что ты предлагаешь? – резко спросила она. – Оставаться в каньоне вечность, пока мы не умрем, как мухи? Маленькие так не выживут, Ларк. Мы уже играем в опасную игру. Когда мы с тобой нашли это место четыре года назад, мы не считали это место постоянным домом. Просто укрытие.

– А потом мы нашли карман с водой и напали на первую карету, – напомнила я. – И поняли, что это лучший дом из тех, что можно найти. Я не поведу других в город. Я не отдам их в лапы блюстителей закона, которым нет дела, вернемся ли мы в телеги, – я потерла еще прядь. – Я не дам разогнать нас. Ты хочешь, чтобы они забрали Уит или Андраса?

– Ты боишься того, что будет с ними без тебя, или ты боишься того, что будет с тобой без них?

– Я не боюсь, – выдавила я, слова повисли между нами. Кожу головы покалывало там, где я дергала за волосы с силой.

Я не боялась. Я была в ужасе.

За всех нас.

Роза вздохнула. Она поднялась с камня и прыгнула на здоровой ноге, чтобы оказаться за мной. Она стала перебирать пальцами мои волосы, мягче гладить ладонями голову.

– Я знаю, что ты не боишься, – сказала она. – Бандит Солнечный щит ничего не боится. Но ты переживаешь. Глупо не переживать. Я просто пытаюсь обдумать все варианты. Мы должны ради малышей.

Я выдохнула.

– Знаю. И я сделаю, как лучше для них, начиная с Андраса. Я разберусь, как отправить его в Сиприян. Но не беги пока к алькоранцам. Дай мне время. Я разберусь.

Она тихо фыркнула.

– Ясное дело.

– Я серьезно.

– И я. Твоя жизнь – сплошное «Я разберусь», – она промыла пряди у моей шеи. – Просто… помни, что не все нужно решать самой.

Я вздохнула и закрыла глаза. Она могла быть права, но я невольно хотела, чтобы мы были в этом убежище в каньоне Трех линий.

Чем меньше нас билось с Феринно, тем меньше пустыня могла забрать.