Текст книги "Вила Эмилия (ЛП)"

Автор книги: Элоди Феберд

сообщить о нарушении

Текущая страница: 8 (всего у книги 19 страниц)

Глава 16

Глава 16

Думать о своих ошибках, верить в свои истины

Эмилия

Бальный зал, поместье Соулридж

Холланд-парк, Лондон

24 августа 1888 года

Мои дрожащие пальцы переплетены с пальцами Дориана, я переступаю рядом с ним порог бального зала, обеспокоенно вглядываясь в присутствие Шэнь Фэй-Хуна.

Старый человек тщедушного и хилого вида стоит в центре танцевальной площадки. Облачённый в потрёпанную деревянную трость, он носит что-то вроде тоги, столько раз штопанной, что она могла бы быть достойна квартала Уайтчепел. Фэй-Хун мог бы по крайней мере иметь приличие прилично одеть своего слугу, – возмущённо думаю я.

Оставив его хрупкий силуэт, я окидываю взглядом тени комнаты в поисках его хозяина, но ни один учитель кунг-фу, кажется, там не прячется.

– Где он? – спрашиваю я Дориана.

– Кто, min sommerfugl?

Я издаю раздражённый вздох.

– Мастер Шэнь Фэй-Хун, разумеется.

Мой опекун поднимает насмешливую бровь.

– Ты видишь его перед собой, Эмилия.

Ошеломлённая этим заявлением, я недоверчиво смотрю на старика, который ближе к гробу, чем к колыбели, и тихо шепчу Дориану.

– Это шутка, милорд?

Он разражается беспечным смехом.

– Ничуть, моя дорогая.

– Но он…

Я сдерживаю свою откровенность, не желая ранить восхищение, которое он к нему питает.

– …меньше меня.

Радужки демона сияют дьявольской мудростью.

– Иногда самое крошечное насекомое умеет быть опаснее самого дикого хищника.

– Неужели это мой случай, милорд?

Он подносит мою руку к губам.

– Во многих отношениях, min sommerfugl.

Я краснею, пока мы уничтожаем расстояние моих предрассудков. С веками, сжатыми до предела, с почти несуществующими глазными яблоками, я не могу разглядеть глаз учителя, если не считать иногда лёгкого отблеска, погашенного годами.

Его смеющаяся улыбка тонет в морщинах его доброжелательного лица, когда он кланяется мне, приветствуя меня на английском, коверкаемом приятным экзотизмом.

– Мадемуазель Эмилия, я рад наконец познакомиться с вами.

Я тоже кланяюсь.

– Разделяю вашу радость, мастер Шэнь Фэй-Хун…

– Но я не тот, кого вы ожидали, – заканчивает он оживлённо.

Я кусаю щёки, полная решимости проявить честность перед этим чужеземцем, которого мне нет нужды оскорблять.

– Правда, я представляла вас иначе, – признаю я.

– Одно дело – думать о своих ошибках, но лучше верить в свои истины. Не думайте о том, во что вы можете поверить, мадемуазель Эмилия.

Мой голос звучит безудержным весельем.

– О, в самом деле, больше нет сомнений. Вы точно учитель Дориана, – хихикаю я.

Рука последнего без зазрения совести сжимает мою дедукцию. Я стону от боли под насмешливым взглядом его учителя.

– Я в это верю, несомненно. Как и верил, что вы его кузина.

Его глаза опускаются на наши переплетённые пальцы.

– Неужели ты наконец нашёл женщину, эрцзы?25

К моему величайшему и гнусному разочарованию, Дориан быстро отпускает мою руку, слегка отстраняясь от меня.

– Нет, шифу26 , – холодно возражает он. – Прошу прощения, но вы будете в могиле задолго до того, как это случится.

Его учитель разражается приятным кашлем.

– Только чтобы это увидеть, я доживу до ста лет, – задыхается он. – Я намерен обучить своему искусству ваших детей.

Я вздрагиваю от этого невообразимого намёка, который ужасно перекликается с намёком Джоанны.

– Не хотите ли воды, шифу? – беспокоится граф.

– Да, спасибо, эрцзы.

Пока Дориан занят тем, что наливает воду, я хмурюсь, удивлённая его светской предупредительностью, прежде чем обратиться к нахалу.

– «Ваших детей»?

– Твоих детей. Простите, мадемуазель, мой английский немного заржавел.

Я усмехаюсь.

– Надеюсь, эта коррозия никоим образом не повлияла на ваши способности, мастер.

– Эмилия! – строго журит меня мой опекун, протягивая ему стакан.

– Ничего, эрцзы.

Вода исчезает в дерзкой глотке Фэй-Хуна, прежде чем он насмешливым тоном провозглашает то, что я считаю своими качествами.

– Пылкая и дерзкая, это напоминает мне одного из моих бывших учеников.

– Добавьте слово «сатанинский», и мало что изменилось, – уверяю я его, бросая забавный взгляд на Дориана, занятого тем, что задумчиво разглядывает меня.

– Однако тебе нравится поклоняться мне, min sommerfugl.

– Только чтобы мучить вас на моём мстительном кресте.

Он поднимает чёрную бровь.

– Прояви неуважение к мастеру ещё раз – и я раздавлю тебя.

– Вы не сделаете этого, милорд. Вам слишком нравится, когда я вам поклоняюсь.

Звучное покашливание возвращает нас обоих к нашему гостю.

– Ваши безмолвные беседы, какими бы увлекательными они ни были, я попрошу вас подождать моего отъезда, прежде чем зачать моих будущих учеников.

Я сильно краснею, в то время как Дориан издаёт сморщенный оскал.

– Мои старые кости уже дрожат при мысли о встрече с ними, – иронизирует мастер. – Итак, давайте посмотрим.

Его трость отбивает ритм по кобрам на полу, пока он медленно кружит вокруг меня воздушной походкой.

– Хм, узкая талия, тщедушная, но руки и бёдра крепкие.

Я немедленно возмущаюсь этим грубым осмотром.

– Неужели вы намекаете на мои атрибуты производительницы потомства?

– Дерзкий язык и оскорбительный взгляд. Однако боевой.

– Вы понятия не имеете, шифу, – вздыхает Дориан.

Едва я успеваю задуматься над этим комплиментом, как бесцеремонная трость Фэй-Хуна похлопывает меня по животу. Действительно ли он принимает меня за будущую родительницу его ученика, или это лишь окольный способ испытать меня?

Его вызывающая улыбка тотчас даёт мне ответ.

– Как вы думаете, вы сможете победить меня?

Я опускаю на него глаза и сухо заявляю.

– Я не думаю, я в это верю.

Он усмехается.

– Ах! Умный мозг, одно очко в твою пользу, Дориан. Она мне нравится, эта девчушка.

– Девчушка? – возмущаюсь я. – Вы ещё более…

Убийственный взгляд Дориана знаменует возвращение моей вежливости. Моё внезапное молчание вызывает ликование мастера.

– Зарождающаяся проницательность, – воспламеняется он.

– Я бы сказал, инстинкт выживания, – шипит рептилия.

– Я бы сказал, контролируемый порыв, – возражаю я ему провокационным взглядом.

– Последнее предупреждение, Эмилия. Иначе мои собственные порывы обрушатся на твоё тело.

– Какие, милорд? Убийственные или плотские?

– Одно никогда не отделимо от другого с тобой.

– Хм, я ещё здесь, – вмешивается Фэй-Хун. – Ты действительно не хочешь, чтобы я дожил до ста, эрцзы.

– Простите меня, шифу, – извиняется мой опекун, испепеляя меня тем не менее лихорадочным взглядом. – Я думал, что воспитал её лучше.

– Неважны слова, эрцзы, если они не оскорбляют душу того, кто их произносит.

Я одариваю Дориана невинной улыбкой.

– Я не чувствую себя оскорблённой, милорд.

– Ты будешь, когда он уедет. Я ручаюсь.

– Неважны слова…

Вспышка гнева гремит в его радужках, прежде чем потеряться в похоти.

– О, это не твою душу они оскорбят, min sommerfugl.

Я тотчас вырываюсь из его лихорадки, прежде чем быть заражённой. Его усмешка поощряет шёпот моего собственного разврата. Я прогоняю непрошеных гостей движением головы и, заинтригованная, наблюдаю за ослабленным телом мастера, направляющимся к столу, где лежит тренировочное оружие. Бесчестный план тотчас созревает в моём униженном их многолетним опытом сознании.

Если я смогу победить его? О да! Мне просто нужно проявить хитрость и застать его врасплох. Он стар и слаб, это не должно быть для меня слишком трудно – повалить его на землю.

Я внутренне смеюсь над своим коварством, унаследованным от демона справа. Не подозревая о своём будущем поражении, Фэй-Хун изучает тайны своего учения.

– Итак, посмотрим, какие из твоих способностей мы могли бы вместе испытать. Катана? Хм, нет, слишком острая. Если только ты не хочешь получить двух учеников по цене одного, эрцзы.

Его приёмный сын массирует виски, охваченный мигренью, к которой его дядя уж точно не был непричастен. Со вчерашнего дня нехватка жертв снова начинает сказываться – и на его физическом состоянии, и на поведении. Мне нужно будет вскоре предоставить ему новую жертву. Я хочу, чтобы он был готов, когда я буду его убивать.

Твоя месть или твоя привязанность говорит, Эмилия? Неважно. В конце концов, разве результат не утонет в крови?

Обеспокоенная, я открываю рот, чтобы узнать о содержании моего наказания, заражённая его безумием, но тотчас закрываю его. Я не уверена, что китаец в курсе его голосов, и по неизвестной мне причине я не хочу пятнать его честь перед его учителем.

– Пожалуйста, шифу, нет. Одной более чем достаточно для моего терпения.

Когда вся тревога исчезла, я испепеляю его взглядом, затем делаю шаг к спине мастера. Понимая мою уловку, Дориан поднимает восхищённую бровь и безмолвным жестом подбадривает меня совершить моё злодеяние. Разумеется, дьявол может только одобрить любой поступок, который приведёт меня глубже в его ад.

Настолько незаметно, насколько он меня учил, я скольжу по кафелю, пользуясь рептильным молчанием, чтобы слиться с фоном за спиной Фэй-Хуна.

– Палка? Да, думаю, это должно быть тебе по силам.

Вы понятия не имеете, мастер.

Уверенным жестом я поднимаю руку, готовая напасть на старика со стороны затылка, когда он внезапно оборачивается. Окаменев от его воскресших, сверкающих озорством глаз, я отступаю, чтобы бежать из своей засады, когда его палка с впечатляющей скоростью обрушивается на мои ноги, отправляя меня в тяжёлый полёт на пол.

Я стону от боли, когда мой череп ударяется о твёрдую поверхность, столь же жестокую, как и моё поражение.

– «Будь столь незаметен, чтобы стать невидимым, будь столь загадочен, чтобы стать неслышимым; тогда ты сможешь управлять судьбой своих противников»,27 – провозглашает он торжественным голосом, лишённым упрёка. – А пока, Эмилия, старайся освободиться от своей.

Эмансипация. Я начинаю понимать название моего последнего урока.

– Полагаю, вы не собираетесь помогать мне подняться? – ворчу я.

– Нет. В Китае женщина не принимает помощи ни от какого мужчины. Если только речь не идёт о её равном. Встань сама, раз не хочешь иметь ни одного.

Он удаляется, в то время как высокая фигура Дориана наклоняется надо мной, уголки его губ растянуты в пагубной улыбке.

– Я, возможно, забыл уточнить, что когда-то уже использовал этот метод.

– Было бы очень любезно с вашей стороны, милорд, – ворчу я. – Но это не входит в ваш словарный запас, не так ли?

– В самом деле, потому что это лишило бы меня удовольствия видеть тебя распростёртой. И это видение, которым я никогда не устану наслаждаться, Эмилия.

Я закатываю глаза, взбешённая, и морщусь от боли. С покорным вздохом он протягивает мне руку.

– Вставай, – приказывает он сухим тоном.

– Я думала, должна сделать это сама, Дориан.

Спокойное выражение на мгновение озаряет его благородные черты.

– Как он тебе сказал, Эмилия. Верь лучше в свою истину.

«Если только речь не идёт о её равном».

Да, мастер, он равен мне. Гораздо больше, чем хотела бы моя злопамятность. Я никогда не приму помощь от любого мужчины, но я всегда соглашусь получить его помощь.

Моё сердце, исполненное постыдных чувств, я позволяю себе помогать своему врагу и поднимаюсь под странным взглядом Фэй-Хуна.

– Интересно, – размышляет он вслух.

Я кланяюсь и приветствую его на манер кунг-фу.

– Простите меня, мастер, я не хотела проявлять к вам неуважение.

– Я знаю, не меня вы хотели поразить.

Он указывает своей тростью на дверь.

– Я оставляю ваши прошлые поступки размышлять о их будущем. Ваш муж и я должны сразиться с нашими судьбами.

– Он не…

– И ещё обидчивый вдобавок. Да, Дориан, она мне нравится.

Он дарит мне дружеское подмигивание, в то время как мой опекун решительной рукой подталкивает меня к выходу. Когда мы добираемся до порога, я переступаю его с удручённым видом и поворачиваюсь к нему.

– Неужели я не могу присутствовать при вашей схватке? – умоляю я его.

Его рука с томностью касается моей разгорячённой разочарованием щеки.

– Нет, min sommerfugl. Ты ещё не заслужила привилегию видеть схватку мастеров. Оставайся у двери и размышляй о своих ошибках. Мастер Фэй-Хун гораздо менее терпим, чем я, боюсь. Поэтому я попытаюсь исправить твоё заблуждение.

Внезапно его пальцы застывают, чтобы крепко схватить моё лицо.

– Но это будет в последний раз в твоём существовании, я хорошо объяснился? – шипит он.

Я сглатываю и моргаю, чтобы дать ему понять свой ответ.

– Нет. Я хочу услышать это от тебя, Эмилия. Lige nu!28

Я набрасываю вызывающую улыбку.

– Да, Дориан. Это будет в последний раз в вашем существовании.

Его глаза на мгновение впитывают мои губы, растянутые в насмешке, прежде чем отвернуться от меня.

– До скорого, min sommerfugl.

– Получу ли я её когда-нибудь? – поспешно спрашиваю я. – Эту привилегию?

Он нежно кивает.

– Несомненно.

Затем он закрывает дверь, оставляя меня снова лишённой моего равного.



Я бросаюсь на улицу к окну бального зала, радуясь, что могу надеть брюки, чтобы удовлетворить своё любопытство. Мои торопливые шаги скользят по гравию, когда я замечаю, что место уже занято небольшой группой зрителей, столь же нескромных, как и я.

Сдерживая смех, я скрещиваю руки, принимаю властное выражение лица и кашляю, чтобы обозначить своё присутствие. Они вздрагивают хором и укрываются за Энтони, который помимо воли становится представителем группы.

– Э-э… Хм. Простите, мадемуазель, мы не хотели…

– Подглядывать?

– Именно.

Я топаю ногой, он бледнеет.

– Должна ли я напомнить всем вам ваше место?

– Нет, мадемуазель, – отвечают они.

– Хорошо, в таком случае…

Я улыбаюсь им и направляюсь к окну королевской походкой.

– Отойдите и пропустите вашу госпожу. Приоритет её любопытству.

Они разражаются смехом, за исключением помощника повара, который морщится, выдавая плод их наблюдения.

– Он задёрнул шторы, мадемуазель. Вы пробовали через замочную скважину?

– Не оскорбляй мой интеллект, Эльберт.

Я ворчу продолжение себе под нос.

– Разумеется, я пробовала.

– Я нашёл! – хвастается Уинстон, устремляясь к нам. – Я нашёл!

Милый великан сгибается пополам, чтобы вложить в мои руки осколок зеркала сантиметров десяти.

– С помощью этого кусочка стекла мы можем просунуть его под дверь и увидеть схватку.

– Уинстон, ты гений! – восклицаю я, бросаясь ему на шею. – Вернее, на талию.

Он краснеет и поворачивается к служанке, торжествуя.

– Эстер не смогла бы так, да?

– Нет, мой большой, – хихикает Милли. – По крайней мере, пока.

– Господи, я надеюсь, что нет! – восклицает Джоанна.

Я прерываю их беспристрастным голосом.

– Ладно, возвращайтесь к своим обязанностям. Если Дориан вас увидит, он заставит вас дорого за это заплатить.

– Но, мадемуазель… – возражает Энтони.

Я вздыхаю перед их умоляющими глазами. К счастью для поддержания порядка в этом доме, жестокость хозяина компенсирует терпимость хозяйки.

– Хорошо, идёмте со мной. Но я не могу гарантировать ваше выживание до завтрашнего дня.

– Не волнуйтесь, мадемуазель, – бросает Уинстон, – милорд не такой уж злой.

– Он заставил тебя проспать всю зиму в конюшне, когда ты ошибся с его пунктом назначения, – опровергает Милли.

– Вот именно, он знает, что я люблю лошадей. Он добрый, милорд.

Озадаченные, мы все молчим мгновение, прежде чем я поднимаю в воздух решение, чтобы сплотить свои войска.

– Хорошо, идём.

Прилежно мы направляемся как можно незаметнее к бальному залу. Я прижимаюсь ухом к двери, не склонная попадаться в этой операции. Глухие звуки просачиваются сквозь щели эбенового дерева, обеспечивая мне прикрытие. Не в силах больше терпеть, я опускаюсь на колени и просовываю зеркало в узкий проход.

Я собираюсь наклониться к кусочку стекла, когда дверь с грохотом открывается. Словно испуганный рой пчёл перед агрессивным медведем, слуги испаряются, улетая прочь с шорохом тканей и испуганными криками.

Оставшись одна, я поспешно встаю, пряча предмет моего преступления за спиной. Прислонившись с грацией к косяку, Дориан смеётся над моей глупой попыткой. Мои изумлённые глаза пользуются его весельем, чтобы проследить его черты и одежду, пострадавшие от его схватки.

За девять лет, проведённых рядом с ним, он никогда не был в таком состоянии. Его рукава разорваны, кожа покрыта потом, нижняя губа рассечена. Синяк даже проступает на его щеке, порозовевшей от усилий. Воин во всём своём великолепии, заставляющий меня желать присоединиться к его делу, каким бы убийственным оно ни было. Его сияющее лицо переворачивает мои уверенные ненавистные убеждения по отношению к нему. Конечно, он по-прежнему выглядит таким же молодым и красивым, несмотря на свои раны, но эта беззаботность, которой я у него никогда не знала, приводит в смятение все мои чувства.

Счастье, вот этот непрошеный гость. Вот чего я больше всего боялась когда-либо увидеть у него. Потому что мне достаточно встретить его, чтобы желать больше всего на свете разделить его.

Внезапно непонятная ревность сжимает мою грудь. Какой смысл желать его, раз я не его источник? Никогда Дориан не будет так смотреть на меня. Никогда я не смогу вызвать такое блаженство в сердце мужчины, тем более зверя. И я ненавижу себя за то, что, хотя бы желаю этого.

– Шифу решил тренироваться с тобой. Должен ли я, тем не менее, сообщить ему о содержании твоей медитации, min sommerfugl? – спрашивает он насмешливым тоном.

– Нет, милорд. Не делайте этого, умоляю.

Он проводит рукой со ссадинами на костяшках по своим мокрым волосам.

– В таком случае положи этот кусок зеркала и иди. Он ждёт тебя.

Я делаю то, что он приказывает, не оставляя, однако, свой аппетит в неведении.

– Вы выиграли схватку? – осведомляюсь я.

Он запрокидывает голову и снова смеётся.

– Нет, Эмилия. Я проиграл.

– Тогда почему же вы улыбаетесь как блаженный?

– Проигрывать не обязательно означает поражение, min sommerfugl. Иногда о себе узнаёшь больше в поражении, чем в победе.

– И что же вы узнали?

Его глаза укрываются в моих. Нежные и желанные, в отличие от его рта, произносящего неприятные для меня, нерешительной, слова.

– Что твой успех будет моим величайшим достижением. Готова ли ты учиться?

– Да, готова.

Он протягивает мне свою израненную руку.

– Тогда иди.



Я провожу следующие несколько часов, тренируясь с мастером Фэй-Хуном, под одобрительным взглядом Дориана, который занят в своём углу, залечивая свои раны и свою гордость. Измученная пылом старика, который не щадил меня в моих атаках, я падаю, задыхаясь, рядом со своим опекуном.

– Он… Он гораздо сильнее, чем я думала, – выдыхаю я.

– И он ещё тебя щадит.

Я принимаю протянутый стакан воды, морщась от своего горького осознания.

– Я никогда не смогу победить вас в бою, Дориан. Я даже не могу коснуться его хотя бы раз. Так что с вами…

– О, ты можешь касаться меня много раз, Эмилия.

– Но не так я заставлю вас умереть.

Он издаёт хриплый рык.

– Маленькая смерть29 меня вполне устраивает.

Я чуть не давлюсь, когда наш гость наконец объявляет о своём уходе.

– Мадемуазель Эмилия, позвольте мне сказать вам, что вы талантливы, несмотря на ваш юный возраст.

Я почтительно кланяюсь, стараясь скрыть на губах эффект, произведённый этим комплиментом.

– Спасибо, мастер. Дориан – превосходный учитель.

Я чувствую удивлённый взгляд последнего, скользящий по моему плечу.

– В самом деле, у него был лучший, – ликует китаец.

Я поднимаю вызывающую бровь.

– Неужели вы передали ему и своё тщеславие, мастер?

– Мне не пришлось, это у него врождённое.

– Без сомнения.

Мы смеёмся вместе, несмотря на отчаянно отсутствующую бороду моего опекуна, который не сводит с меня глаз.

Когда наша близость таким образом освящена, Фэй-Хун становится перед своим учеником.

– Эрцзы, ты прогрессировал, я горжусь тобой.

Дориан кланяется по-китайски, левой ладонью на правом кулаке.

– Спасибо, шифу.

– Вы намерены остаться в Лондоне ещё на некоторое время? – спрашиваю я его.

– Нет, мадемуазель. Я навещу свою семью в Бристоле, затем через восемь дней вернусь в Китай.

– Счастливого пути, мастер.

– Спасибо, мадемуазель.

Он снова поворачивается к Дориану.

– Увидимся ли мы снова?

Тень сожаления бороздит полупрозрачные радужки графа.

– Если однажды вы встретите кобру, шифу, тогда вы будете знать, что нет.

Старик ещё сильнее прищуривает веки, сводя глаза к двум разгневанным щёлочкам. Неужели его ученик говорил ему о нашем договоре? Нет, я в это не верю. Мастер не был бы так добр ко мне, если бы это было так.

– Тогда тебе лучше переродиться птицей, чтобы улететь подальше от моего гнева. Я буду готов свернуть шею твоему проклятому змею. Кстати о проклятии…

Он достаёт из кармана маленький пурпурный конверт с потрёпанными временем уголками. Этот цвет… Такой же, как у писем его завещания. Я поворачиваю голову и безмолвно вопрошаю Дориана, но его надменный взгляд сообщает мне, что это меня не касается.

– Твой дядя оставил это для тебя. Мне кажется, ты уже знаешь, когда тебе следует его открыть.

– В самом деле, спасибо, шифу.

Вручая ему письмо, он начинает говорить по-китайски. Лицо ученика искажается по мере того, как он слушает сивиллинскую речь своего учителя. Его странно бледный цвет лица, он кивает, чтобы поблагодарить его, и лихорадочной рукой забирает конверт. Затем мы вместе приветствуем его в последний раз, как того требует традиция кунг-фу, прежде чем его хрупкий силуэт исчезает в коридоре.

Оставшись одни, я поворачиваюсь к своему опекуну, чьё непривычное молчание затрагивает меня больше, чем следовало бы.

– Что он вам сказал, милорд?

Отсутствующим взглядом он опускает голову к конверту и выдыхает почти неслышным голосом.

– Мою правду, min sommerfugl. Мою правду.