Текст книги "Вила Эмилия (ЛП)"
Автор книги: Элоди Феберд
сообщить о нарушении
Текущая страница: 18 (всего у книги 19 страниц)
Глава 33
Глава 33
Нас разрушать.
Эмилия
Комната Эмилии, поместье Соулридж
Холланд-парк, Лондон
23 сентября 1888 года
Сидя перед туалетным столиком, пока Сара распутывает мои волосы, я с усталостью созерцаю разрушения, причинённые садизмом Дориана. Мой цвет лица бледный, скулы выступают сильнее, но глаза мои сияют непокорным блеском.
В конце концов, его жестокость лишь помогла мне освободиться от этого подлого чувства. Даже если на это потребуется, возможно, целая убитая вечность, моя ненависть в конце концов погасит мою любовь. Моё безразличие в итоге задушит её угли. Однако его гнусные поступки не могут стереть его корыстную доброту.
Так я и останусь навеки благодарной своему спасителю, навеки неблагодарной своему палачу.
Удручённая своей двойственностью, мой взгляд скользит по танцу кобры. Я сжимаю зубы до хруста, глядя на ласковое выражение лица Дориана, обращённое ко мне.
Он лжец! – хочется мне крикнуть моему нарисованному двойнику.Держись от него подальше, или он разобьёт тебя!
Разбитая… это ли я? Я вглядываюсь в зеркале в своё расколотое отражение. Я почти вижу, как трещины расползаются по моему бледному фарфору.
Да, я разбита.
Однако всё, что разбивается, можно починить. Я склею себя заново, осколок за осколком. И если для этого потребуется его кровь или мои слёзы, чтобы замазать трещины, то пусть будет так.
Разумеется, я не убью этого человека, но я могу ранить его. Обломать края этой коварной улыбки, пока её осколки не смешаются с моими.
Я люблю тебя, Дориан.
Я люблю тебя настолько, что готова разрушить тебя.
– Сара?
– Да, мадемуазель?
Я указываю подбородком на картину.
– Убери эту мерзость с моей стены, пожалуйста. Я больше никогда не хочу её видеть.
Она вздыхает с облегчением, скручивает мои пряди и закалывает их в пучок.
– С большим удовольствием, мадемуазель. Что прикажете с ней сделать?
Я беззаботно пожимаю плечами.
– Сожги. Зарой. Делай что хочешь, главное, чтобы она исчезла.
– Хорошо, мадемуазель.
– И… Сара?
– Да, мадемуазель?
Моё расколотое эхо улыбается в зеркале.
– Подведи мне глаза и губы, пожалуйста. Пора кукле стать женщиной.
Одетая в платье из переливающегося кроваво-красного шёлка с вырезом-сердечком, я спускаюсь по лестнице, посмеиваясь над своим новым обликом.
В тон наряду моя алая помада вызывающе контрастирует с бледностью моего лица, как и синева моих глаз, подведённых сурьмой.
Дойдя до столовой, я угрожающе смотрю на её дверь, словно уже вижу Дьявола, сидящего по ту сторону. Справа от меня обеспокоенные глаза Энтони останавливаются на мне, полные участия.
Вчера вечером Йоханна пришла ко мне в комнату, готовая разделить мою печаль. Несмотря на её дружелюбие, я не нашла в себе мужества поговорить с ней, слишком стыдясь того, что позволила собой манипулировать мужчине. Но судя по убитым выражениям лиц на моём пути, я подозреваю, что слуги уже знают о нашей ссоре.
«Война» было бы более точным словом; семантика, Эмилия.
Дворецкий кашляет, почтительно кланяясь, и открывает дверь. В то же мгновение ветер тревоги проносится в моей груди. Дрожь ужаса пробегает по моему позвоночнику, доходя до мозга и вонзаясь в него своими беспощадными булавками. Корсет моего платья сжимает моё дыхание, пищевод обжигает.
Нет, Эмилия. Хватит, дыши. Не забывай: он для тебя ничто, и ты для него никто. Любовь для слабых, дай ей умереть в твоём мужестве.
Я глубоко вдыхаю, расправляю складки платья и гордо вскидываю голову. Да, я могу это сделать. Он – ничто.
Ничто. Ничто. Ничто.
Мои шаги становятся увереннее, переступая порог комнаты. Тотчас рептильные глаза скользят по мне, осматривая каждый миллиметр моего тела.
Даже не удостоив его и тени взгляда, я направляюсь к своему месту с непринуждённым видом.
Он встаёт, намереваясь отодвинуть мой стул, но я опережаю его.
– Нет нужды в лицемерии, милорд, – усмехаюсь я, садясь. – В конце концов, теперь нам обоим известно, что ваша галантность ничего не стоит вне постели.
Я угадываю, даже не глядя, тот нервный тик на его челюсти, который всегда появляется, когда он раздосадован. Я внутренне смеюсь.
Моя дрожь – в моём сердце, Дориан. И это землетрясение.
Странно молчаливый, он садится обратно, не переставая смотреть на меня. Я чувствую, как его холод распространяется по моим обнажённым рукам, испаряясь в моём гневе.
Я не дам ему ничего, даже фальшивой улыбки. Он не получит ничего, кроме жестокости моих слов и суровости моих жестов.
Потому что это всё, что он есть: ничто.
Мой аппетит едва вернулся, я беру тост и начинаю намазывать его маслом. Тишина между нами оглушительна. Наша близость невыносима. Я задыхаюсь в сатиновых складках корсета, но продолжаю дышать Дорианом, словно он всё ещё мой кислород.
Я хочу его. Я умираю от нас.
Однако я предпочту сжечь этот воздух и самосожжение, чем снова воспламениться в его объятиях.
– Ты накрасилась, – замечает он с флегмой.
Его вкрадчивый голос вибрирует на моей коже, и я слабею. Моё тело спотыкается в головокружении желаний, как наркоман перед опиумом. Я схожу с ума от его поцелуев, я дрожу от его ласк. Я хочу коснуться его и чувствовать его внутри себя.
Если любовь для слабых, значит, я – воплощение самоотречения.
Неловко я ёрзаю на стуле, столь же горя желанием покинуть этого демона, сколь и напуганная тем, что хочу закончить в его объятиях.
– В самом деле, – удаётся мне провозгласить насмешливым тоном. – Какая проницательность, лорд Джейкобсон. Я вижу, вы блестяще усвоили свой первый урок.
– А ты – последний, насколько я могу заметить, – сухо отвечает он. – Однако, должна ли твоя эмансипация выставлять себя в таком смешном свете?
Я злобно смеюсь.
– Не знаю, милорд, спросите у своих нарядов. О, нет, лучше того, спросите у своих любовников. Судя по вашему исполнению в моём случае, нет сомнений, что они смогут ответить на ваш вопрос.
Я слышу, как в токсичном горле человека зарождается рычание зверя.
– Твои крики удовольствия уже ответили за них.
Мои пальцы сжимают масляный нож, которым я мечтаю вонзить ему в сонную артерию. Кольцо-бабочка на моём безымянном пальце умоляет меня выколоть его проницательные глаза своим жалом. Однако, даже ослеплённый, я убеждена, что его взгляд продолжал бы раздевать мою душу и тело.
– Боль и сожаление, милорд. Вот всё, что я запомню из вашего исполнения.
– Я тебя предупреждал, кажется. Насчёт обоих.
Отгоняя искушение, я кладу нож и подношу чашку чая к губам. Моя кислая желчь разливается по напитку.
– Что ж, благодарю вас, милорд. Благодаря вам, я теперь буду знать, как быть осторожной в выборе будущих партнёров. С той лишь разницей, что боль исчезнет в удовольствии, которое они мне доставят.
Звук фарфора, искалеченного его прибором, заставляет меня вздрогнуть.
–Godt47 . Я вижу, что неделя, проведённая в постели, ничуть не обуздала твою дерзость. Мне снова унизиться в твоих простынях, чтобы надеяться обуздать её окончательно?
Рыдания стучатся в мою дверь, моя ярость решает не отвечать.
– Это зависит от вас, милорд, – цежу я. – Настолько ли вы искусны в некрофилии? Ибо знайте, я предпочту вскрыть себе вены, чем снова позволить вам войти в меня.
– Довольно,min sommerfugl , – рычит он угрожающе. – И смотри на меня, когда говоришь со мной!
Моя ярость улетучивается при упоминании этого прозвища.
– Перестаньте так меня называть! – шиплю я. – Запрещаю вам!
Его кулак со всей силы обрушивается на стол.
– ТОГДА СМОТРИ НА МЕНЯ, ЧЁРТ ВОЗЬМИ! – кричит он.
Я вздрагиваю, дрожа от враждебности. Мои кулаки сжимаются под столом, ногти впиваются в плоть, чтобы не дать мне закричать в ответ.
Я ненавижу его, я ненавижу нас ещё больше.
Он громко вздыхает, вероятно, массируя виски. Шепчет ли ему его дядя убийственные реплики, или это лишь ответ раненого человека?
Мои хищные чувства с упоением вдыхают запах его крови сквозь мои порезы.
«Твоё удовольствие доставляет мне столько же наслаждения, сколько и твоя боль. Ты понимаешь?»
О да, Дориан. До безумия, которое наше.
– Только ты способна вывести меня из себя, Эмилия.
Я опускаю голову и шепчу лиловой скатерти.
– Не рассчитывайте больше на меня, чтобы согревать его, милорд.
– Эмилия, пожалуйста, – смягчается он. – Посмотри на меня.
Его голос, снова ставший человеческим, заставляет меня повернуть к нему лицо.
Неделя без погружения в его океанический взгляд пробуждает во мне желание утонуть в нём. Я различаю в нём палитру эмоций, которые мой разум, заточённый в этой постели, мечтал тайно рисовать.
Гнев.
Нежность.
Печаль.
Желание убить меня, как и потребность обладать мной на этом столе.
Наши души взывают от радости встречи, в то время как наши тела оплакивают наше расстояние.
Я оставляю свой намазанный маслом тост, чтобы пожирать взглядом эти черты, по которым я так скучала. Смогу ли я когда-нибудь смотреть на этого мужчину, не желая его на своей коже или в своей голове? Эта возможность кажется мне столь же невероятной, как прогулка по Луне. Разумеется, она наступит, но я превращусь в прах задолго до этого.
Облегчение гнездится в его зрачках, искажённых болью. Он трёт лоб, страдание искажает его андрогинную красоту. Как бы мне хотелось трепанировать его дядю, чтобы быть причиной этому!
Нежная улыбка растягивает его полные губы. И в одно мгновение воспоминание о нашей близости возвращает их вкус ко мне.
– Здравствуй, Эмилия.
– Здравствуйте, милорд.
Мелодия, пропетая каждое утро на протяжении девяти лет, истерзанная за семь дней. Странный свет пробегает по его сверкающим радужкам. Тот же, что был, когда он вошёл в меня той ночью. Тот, что я всё ещё не могу разгадать.
Он открывает рот, но его слова убиты новой головной болью. Он гримасничает, а я чувствую пульсацию его мигрени в самых глубинах моего существа. Существует ли лезвие, достаточно острое, чтобы перерезать нашу связь? Даже если бы оно и было, я не уверена, что хочу его держать.
Внезапно он хмурится, жадно разглядывая мои губы, и я замечаю это слишком поздно – его зрачки снова стали зрачками зверя.
– Смешно, действительно. Я знаю, как сильно ты хочешь снова оказаться в моей постели, Эмилия, но притворяться шлюхой не поможет тебе найти дорогу обратно.
Опустошённая его словами, я стону от своей наивности, в то время как его порочные пальцы уже трут мои губы, стирая макияж.
Внезапно моё зрение становится таким же красным, как моя помада.
Довольно! С меня довольно быть его куклой! Куклой, которую он разбивает и уничтожает каждым своим словом.
Довольно!
– ДОВОЛЬНО!
Моя рука с силой бьёт по его руке, отрывая её от моей ободранной кожи. Я вскакиваю, моя поспешность опрокидывает стул.
Мои кулаки обрушиваются на стол, сотрясая фарфоровую посуду и моё лицо, обезображенное ненавистью.
– Довольно, милорд! Довольно ваших оскорблений! Я ни ваша собака, которую нужно дрессировать, ни ваша шлюха для совокупления!
Вспышка ярости гремит в тёмном небе Дориана. Кислотный дождь расширяет его зрачки, омрачённые облаками похоти, когда я произношу последний глагол. Его взгляд препарирует моё платье и мои изгибы, обнажая меня.
Беззащитная перед его фантазией, я осознаю, чем на самом деле являюсь в его глазах.
Тело. Ещё один труп, чтобы проникнуть. Ещё одно сердце, чтобы похоронить.
Он хочет его, как хотят получить старый дом. Как желают купить новую лошадь. И впервые с начала моих уроков я вижу его таким, какой он есть на самом деле: опасным. Из всей моей оранжереи Дориан – самый сильный яд, который мне когда-либо доводилось пробовать.
И если я не отдалю его от себя, если я не защищусь от него, этот человек, ставший моим ничем, заберёт у меня всё.
Почувствовав эту перемену во мне, мой опекун издаёт стон, похожий на предсмертный хрип.
– Эмилия...
Его рука властно ложится на мою. Я дико отдёргиваю её, словно он только что меня отравил.
– Никогда больше не прикасайтесь ко мне, милорд! – гневно восклицаю я. – Мне не хочется сдирать кожу, сгноённую вашим прикосновением.
Я испускаю злобный оскал, указывая подбородком на его рубашку.
– И я сожалею, что когда-то запачкала свои руки о вашу.
В то же мгновение его дядя исчезает, уступая мне место. Боль в его глазах настолько сильна, что сражает меня наповал, убивает моё дыхание. Но я держусь, я должна.
– Я больше не голодна. Ваше присутствие вызывает у меня тошноту, я предпочту удалиться. Хорошего дня, милорд. Развлекайтесь с другими жертвами.
Не задерживаясь на нашей муке, я поворачиваюсь к нему спиной и бросаюсь в коридор. Мои сдавленные рыдания эхом разносятся по стенам.
Встревоженная моими слезами, Сара бежит ко мне.
– Мы уходим.
– Но, мадемуазель...
– Мы уходим!
– Да... да, мадемуазель. Подождите, ваше пальто, оно...
– Неважно!
Презрев её протесты, я спешу к двери, распахиваю её и ныряю, затаив дыхание, в это утро, верное лондонской погоде.
Дождь обрушивается на меня. Моё мокрое платье утяжеляет мои движения, волосы размокают, зубы стучат от холода, но я продолжаю идти. Каждый шаг, уводящий меня от него, – это шаг к моему исцелению, ещё один шаг в моём безумии.
Предпочла бы ты снова терпеть его жестокость?
Да. И это делает меня столь же безумной, как и он.
Сара бежит позади, пытаясь накрыть меня зонтом, но я не хочу его. Умереть от простуды было бы самой сладкой кончиной.
– ЭМИЛИЯ!
Могучий крик Дориана разрезает капли дождя, достигая меня. Я поднимаю подол платья и ускоряю шаг.
Дойдя до экипажа, я бросаюсь к фиакру, но этот предатель-великан уже преграждает мне вход в карету.
– Простите, мадемуазель Эмилия, – хнычет Уинстон. – Он сказал, это для вашего же блага.
Я вслух проклинаю его глупость и поспешно огибаю карету, направляясь к выходу из поместья. К счастью, ворота открыты, и я выхожу на улицу, промокшая до нитки, Сара по пятам.
Мои слёзы смешиваются с ливнем, вода проникает в мои лёгкие. Я задыхаюсь, пытаясь убежать от него, хотя хотела бы всё ещё дышать рядом с ним.
– Эмилия! Хватит, ты слышишь меня?
Его гнев приближается. Я слышу, как он кричит моё имя и приказывает мне остановиться. Он всё ещё не понял, что только его извинения могут заставить меня отступить.
Внезапно, когда я наконец ощущаю его присутствие, я сталкиваюсь с другим. Я тотчас поднимаю глаза и встречаю добрые изумруды Тобиаса.
– Я приехал к вашему кузену, но смотрю я предпочитаю вас, Эмилия.
Его очаровательная улыбка исчезает, сменяясь беспокойством, когда он видит моё платье и моё мокрое лицо.
– Эмилия? Что случилось? Почему вы в таком состоянии?
– Я...
– Эмилия! Kom tilbage!48
При звуке этого языка, лижущего мою спину, мой язык немеет. Моё тело каменеет, словно отказываясь двигаться без своей половины. Мой разум уже скачет прочь, пытаясь ускользнуть от него.
– Умоляю вас, – шепчу я Тобиасу сломленным голосом. – Я не хочу его видеть. Уведите его. Пожалуйста, уведите его.
Встревоженный моим испуганным взглядом, американец без слов снимает пиджак и накидывает мне на плечи. Его тёплые руки ложатся на мои ледяные щёки, даря мне то утешение, которое до сих пор мог дать лишь один-единственный человек.
– Я займусь этим, не бойтесь. Я обожаю помогать женщинам в беде.
Его шутливый тон вырывает у меня благодарную улыбку.
– Спасибо, – выдыхаю я.
– Эмилия!
Пальцы Тобиаса покидают мою кожу. Он подмигивает мне ободряюще и встаёт за моей спиной, его мощная фигура становится барьером между графом и мной.
Дрожащей рукой я запахиваю на себе пиджак и закрываю глаза, воображая красоту Дориана, истерзанного дождём. Я ликовала бы, зная, что его ждёт пневмония, если бы не мечтала слизать капли воды, осмелившиеся осквернить его кожу. Моя любовь к нему сделала меня безумной. Возможно, моя дружба с Тобиасом вернёт меня к рассудку.
– Прочь с дороги, Майерс, – шипит змей, – или вы пожалеете, будьте уверены.
– Леди, кажется, не желает этого, милорд. И я начинаю понимать почему.
Одно тело бросается влево от меня, другое перехватывает его.
– Вы не прикоснётесь к ней, милорд.
Дориан усмехается.
– Кто сказал, что я уже не сделал этого?
Тобиас на мгновение застывает в замешательстве, а затем берёт себя в руки.
– Неважно, раз она, похоже, больше этого не хочет.
– Об этом только мне судить. Прочь! Emilia, vend dig om og se på mig!49
Я вцепляюсь в ткань, пока двое мужчин, вероятно, сражаются взглядами.
– Женщины не любят, когда на них давят, милорд. Вам стоило бы поберечь свою гордость, пока она у вас ещё осталась.
Дориан разражается безумным смехом. Его интонация становится голосом Чистилища.
– А вы, дорогой мой, вот-вот утопите наш контракт в Атлантике. Убирайтесь с дороги, Майерс, или я аннулирую наше партнёрство.
В панике я жду, что молчание Тобиаса ознаменует моё возвращение в поместье. Вместо этого он понижает голос, окутывая его угрожающей вуалью.
– Валяйте, милорд. У меня ещё слишком много чести, чтобы вести дела с человеком, который наслаждается, причиняя боль женщине. А теперь отпустите её со мной, или я вызову полицию. Или пущу в ход кулаки.
Визуализируя через нашу связь, как пальцы Дориана сжимают его скальпель, я внезапно оборачиваюсь, чтобы взглянуть в лицо своему двойнику. И даже задыхаясь, его красота всё ещё перехватывает моё дыхание.
Его вороньи волосы, прилипшие к голове от дождя, контрастируют с эфирным перламутром его кожи. Его промокшая рубашка облегает это тело, способное довести до греха одного лишь желания прикоснуться.
Его лазурный взгляд проделывает то же самое с моим, прежде чем безмолвно вынести свой похотливый вердикт.
– Иди сюда,min sommerfugl . Только я знаю, как тебя согреть.
Несмотря на ливень, моё желание иссушает рот. Я решаю окунуть свой разум в ненависть.
– Тобиас, похоже, куда искуснее вас, милорд.
Его зрачки расширяются от боли, прежде чем сузиться от ярости.
Рань его, Эмилия, пусть этот дождь станет его кровью.
– Я не желаю вас видеть, милорд, – объявляю я сухим тоном. – Я думала, ясно выразилась на этот счёт. Укройте свою гордыню в поместье, и будьте уверены...
Я указываю на странно испуганный силуэт моей горничной.
– Сара будет моей компаньонкой, а Тобиас составит мне превосходную компанию. Не так ли, Тоби?
При этом прозвище, наконец использованном моим коварством, он награждает меня сногсшибательной улыбкой и предлагает мне руку.
– Со всем моим почтением, Эмилия.
Я принимаю его приглашение и намеренно прижимаюсь к нему. Перед нами сжатые кулаки Дориана мысленно убивают тело Тобиаса. Его сведённая челюсть обезглавливает его труп. Его свирепые глаза пытают его призрак. Его губы пожирают меня живую.
Он ничего не говорит, не произносит ни слова, но наши души шепчут друг другу всё, что нужно знать.
В тот момент, когда рука Тобиаса прижимает меня к себе, поворачиваясь к нему спиной, чтобы увести меня прочь, я поворачиваю голову, чтобы в последний раз заговорить со своей опустошённой половиной.
– Я люблю тебя, Дориан. Я люблю тебя настолько, что готова разрушить нас.
Примечания автора
Примечания автора
Чтобы сделать мир Вилы Эмилии максимально реалистичным, для меня было естественным включить в него реальные места, события и исторических личностей. Тем не менее, я позволила себе некоторую художественную свободу, чтобы обогатить сюжет.
Многие персонажи, пересекшие путь Дориана и Эмилии, действительно существовали.
Оскар Уайльд, с которым вы уже могли встретиться в предыдущем томе, – некоторые из его реплик взяты из его подлинных цитат, и я оставляю вам удовольствие открыть их для себя.
Джон Грей, английский поэт и католический священник, действительно был любовником Оскара Уайльда. Кстати, именно он послужил истинным вдохновением для образа Дориана Грея.
Альфред Теннисон действительно был возведён в дворянское достоинство Её Величеством королевой Викторией. Однако этот великий человек английской литературы никогда не чувствовал себя комфортно в своём пэрском звании и, по слухам, принял титул лишь для того, чтобы обеспечить будущее своего сына Халлама. Что касается его поэмы «Стрекоза», я приглашаю вас познакомиться с ней на моём сайте. Вы знаете, как дорог мне этот образ...
Что касается судьбы Марты Джейн Кэнари, известной как Каламити Джейн, я опиралась на многочисленные исследования, которые действительно предполагают, что она закончила свои дни проституткой. Название борделя, упомянутого в этом томе, существует на самом деле и, по предположениям, действительно принимало эту знаменитую леди Дикого Запада.
Мастер Шэнь Фэй-Хун был вдохновлён Вонг Фэй-Хуном (1847–1924) – мастером боевых искусств и революционером, чей «робингудовский» героизм впоследствии сделал его персонажем множества телесериалов и фильмов.
Что касается Томаса Нилла Крима... я оставляю вам возможность провести собственное исследование или заглянуть на мой сайт, если хотите узнать, какая судьба ожидает Ленор рядом с таким супругом.
Все места и исторические факты подлинны. Я старалась с максимальным реализмом передать архитектуру и атмосферу Уайтчепела той эпохи, опираясь на многочисленные исследования. Надеюсь, мне удалось перенести вас в лондонские трущобы.
Я также использовала настоящие имена инспекторов того времени, позаботившись о точном наименовании моргов и терминов, принятых в викторианскую эпоху. Время приезда судмедэкспертов в большинстве случаев совпадает с прибытием Дориана и Эмилии. Мне было важно сделать возможным их вмешательство в это расследование, которое потрясло викторианский Лондон. Для описания трупов я опиралась на отчёты о вскрытиях, а также на фотографии, найденные в интернете и в музее Джека-потрошителя в Лондоне, который я настоятельно рекомендую вам посетить. Предположения о модусе операнди Потрошителя, высказанные Дорианом и Эмилией, – плод изощрённого ума моего супруга, медбрата операционной. Тщательно изучив отчёты той эпохи, мы вместе воссоздали каждое убийство Джека в условной форме, изучая их анатомический аспект. Эти предположения отражают лишь наше личное мнение, но все они реалистичны с чисто медицинской точки зрения.
Все прочие исторические неточности, которые я могла забыть упомянуть, приведены здесь лишь для того, чтобы усилить тот реализм, который я стремилась передать.
Если вам интересно, вы можете заглянуть на мой сайт, чтобы увидеть фотографии мест, инструментов и персонажей и полностью погрузиться в мир Вилы Эмилии.
