Текст книги "Вила Эмилия (ЛП)"

Автор книги: Элоди Феберд

сообщить о нарушении

Текущая страница: 1 (всего у книги 19 страниц)

Вила Эмилия

Playlist

Playlist

Where is my mind – Emily Browning (feat. Yoav)

Come fly with me – Ruelle

You can run – Adam Jones

Killer inside me – Willyecho

Monster – Beth Crowley

Kill for you – Skylar Grey

Love and war – Fleurie

Mr Sandman – SYML

Can’t help falling in love – Tommee Profitt (feat. Brooke)

I scare myself – Beth Crowley

In your arms – Ashley Serena (feat. Ryan Louder)

Careful what you wish for – We fell to earth

Beautiful Crime – Tamer

Mad world – Tommee Profitt (feat. 2Wei et Fleurie)

Worship – Amber Run

Heart heart head – Meg Myers

Hurts like Hell – Fleurie

I really want you to hate me – Meg Myers

Lover’s death – Ursine Vulpine (feat. Annaca)

Предупреждение

Предупреждение

Дорогой читатель,

было бы жестоко с моей стороны не предупредить тебя заранее о физическом, сексуальном и моральном насилии, которое может поджидать тебя за страницами этой книги.

Ступив в мир Вилы Эмилии, ты окажешься лицом к лицу с мрачной вселенной. Столь же мрачной, как два изломанных сознания, участвовавших в её написании.

Но не бойся, дорогой читатель – зрелище, которое тебя ожидает, стоит того, чтобы немного очернить твою душу.

Ты всё ещё здесь? Godt1 , я вижу, что безумие тебя тоже пощадило мало.

Тш-ш, прислушайся!

Двери поместья Соулридж наконец открываются перед тобой.

Шагни вперёд, не бойся… по крайней мере, пока.

Усаживайся в это кресло, отхлебни глоток чая Эмилии, если твоей жизни не хватает яда, и подожди немного. Лорд Дориан Джейкобсон не заставит себя долго ждать.

Впрочем, последнее предупреждение, прежде чем оставить тебя наедине с его смертоносными заботами: всегда не забывай вглядываться в тени вокруг себя, когда дочитаешь эту книгу.

Потому что закрыть её – ещё не значит уберечься от зверя.

Леди Элоди Федерб.

P.S. Поскольку Вила Эмилия – это дьявольский пазл, не удивляйся, если в конце этого тома у тебя не хватит нескольких деталей.

И как любит напоминать Дориан, терпение – это добродетель; и к худшему, и к лучшему, но оно скоро станет твоей. Так что будь внимателен и, главное:

Наслаждайся путешествием!

Оскару Уайльду

И всем тем, чей взгляд всегда устремлён к звёздам.

Данное произведение является вымыслом. Любые ссылки на исторические события, реальные лица или реально существующие места не имеют иного существования, кроме вымышленного.

Все остальные имена, персонажи, места и события – плод воображения дьявольского мозга автора и её супруга.

Любое совпадение с лицами, событиями или местами, существующими или существовавшими ранее, может быть лишь случайным.

Дабы смешать вымысел с реальностью, в некоторых диалогах этого произведения будут встречаться цитаты Оскара Уайльда.

Они относятся к репликам самого́ автора либо к репликам одного из его литературных персонажей, с которым наш змей делит имя.

Я предоставляю вам возможность обнаружить их самостоятельно.

Кто знает – возможно, сосредоточившись на их поиске, вы сумеете избежать собственной погони…

Пролог

Пролог

Колыбельная

Дориан

Зимний сад, поместье Соулридж

Холланд-парк, Лондон

1879 год

С полузакрытыми веками я позволяю своим пальцам бежать по клавиатуре чёрного пианино – такого же тёмного, как моя падшая душа. Сквозь стеклянную крышу зимнего сада звёзды танцуют вальс с полной луной, в то время как мелодия Клода Дебюсси рассыпается под подушечками моих проворных пальцев. Чужая кровь, засохшая на моих кутикулах, преображает это великолепное произведение, придавая ереси оттенок возвышенности.

Убийца, единственное отличие которого от других – то, что он похоронен в моём саду. С ловкостью, давно ставшей моей, я с особым садизмом аккуратно срезал кожу с его лица, подражая его собственномуmodus operandi2 . Любопытствуя испытать тот же экстаз, что и моя жертва, я затем приложил эту маску из плоти к своему лицу, жаждая насытиться новыми ощущениями.

Но никакого фантасмагорического откровения не снизошло на меня, кроме голоса, приказавшего мне прекратить выставлять себя на посмешище.

–Никакая кожа в мире не сможет очистить твою, min dreng3. Как бы ни была она осквернена.

–Да, min farbror4, вы совершенно правы. Никакая ласкаемая кожа не успокоит мою. Никакое тело не заставит меня забыть о своём.

Разъярённая разочарованием, тварь в моих внутренностях излилась в внутренностях и криках. Кстати, мне нужно будет найти способ заглушить агонию моих жертв. Хотя моё логово страданий находится под землёй, было бы досадно, если бы чьи-то особенно пронзительные голосовые связки встревожили мою такую красивую бабочку.

Вот уже девять дней её хрупкие крылья покоятся на моей жестокой ладони. Девять дней я наслаждаюсь её дневными взглядами, полными ненависти, её зрачками, отмеченными ночным отчаянием. Мы едва знакомы, однако наши родственные души уже согласны на одну и ту же зловещую партитуру. Ночь принадлежит нам, и кошмары – наши. Долго я блуждал, одинокий, по этим коридорам, населённым призраками, с сердцем, испуганным проклятыми снами. Но теперь, когда я разделяю эту напасть с ней, странная лёгкость поселилась в моей пустой груди.

С высоты своих десяти вёсен эта маленькая девочка стала светом в моей тёмной зиме. Однако тьма живуча, а моя жажда ненасытна. Моё безумие однажды поглотит её. Неумолимая машина нашей судьбы запущена. Это лишь вопрос времени, прежде чем мы вместе отправимся в нашу вечность.

Собираясь завершить своё выступление, ужасающий вопль внезапно разрывает пелену ночи. Я останавливаюсь, мои губы, как и каждый вечер, расплываются в злобной улыбке удовлетворения. Однако, если я хочу однажды пожирать её терзания своим тираническим языком, этой ночью я должен положить им конец.

Каким бы странно болезненным это ни было.

Я глубоко вдыхаю, постепенно извлекая лезвие сожалений, вонзённое в мою грудную клетку.

Я родился один, умру один.

А она будет жить.

Разве я не проявляю величайшую снисходительность?

Вновь став рабом своего безумия, я устремляю взгляд к этой двери, которая не может оставаться закрытой дольше. Шаги, скрипучий паркет, взволнованный шёпот, затем поспешно повёрнутая ручка, открывающая два хрупких силуэта, один из которых пленяет все мои чувства.

Иди, моя маленькая бабочка, лети в эти объятия, созданные, чтобы уничтожить тебя.

Если только однажды не получится наоборот. Какая же сладкая бойня ожидает нашу судьбу? Только твои великолепные лазурные радужки знают ответ.

– Простите, милорд. Мадемуазель снова приснился кошмар, и я…

– Ничего, Сара, пусть она подойдёт ко мне. Останься на пороге, мне нужно будет поговорить с тобой позже.

– Хорошо, милорд.

Когда мой приказ произнесён, я протягиваю руку к своей сломленной кукле. Мои острые когти вовсе не намерены чинить осколки её фарфора, повреждённого горем. Они здесь лишь для того, чтобы склеить их в ожидании возможности расколоть их снова.Каким ужасным парадоксом она оказалась на моём пути в ад?

Я хочу уничтожить её, но я желаю её рядом с собой. Мысль о том, чтобы стереть её в пыль, доставляет мне удовольствие, равное тому, чтобы защищать её.

Что же она со мной делает?

Моё падение колеблется – её пальцы вцепились в пальцы её горничной. Властным кивком я заставляю последнюю отпустить нашу подопечную. Девочка стонет, восхитительные слёзы текут по её щекам, измождённым детством. Затем её взгляд сливается с моим – ясный, прозрачный. Ни следа страха не пятнает их чернотой.С этим тоже придётся что-то делать.

Она должна бояться меня. Она должна страшиться меня и почитать меня. Лелеять меня и ненавидеть.

Такова цена моей смерти.

–Подойди ко мне, min sommerfugl5. Не бойся, я не собираюсь тебя кусать.

Пока нет. Я дождусь, когда твоя плоть станет женской. Тогда мои голодные клыки смогут вонзиться в твой рассудок и разорвать его в клочья, чтобы преподнести мне его на кровавом блюде. Ты разделишь моё безумие – и ничего больше. Ибо мне нечего тебе предложить, кроме этой погибели, к которой ты была обречена с самого рождения.

Её курносый нос морщится, внимательно изучая мои хищнические черты. Бесполезно храброй рукой она вытирает капли своего химерического страха, наконец присоединяясь к его реальности. Её тонкие пальцы переплетаются с моими в поисках утешения, которое только я могу ей даровать.

Мои руки поднимают её и нежно прижимают к себе – хрупкое маленькое создание, окружённое коварной чешуёй. Её сбивчивые удары вибрируют сквозь мою рубашку – остатки ужаса, который я ей причинил. Моя рука теряется в её золотых волосах, время от времени касаясь шёлка её кожи.

Да, никакая ласкаемая кожа не успокоит мою.Так что же это за безмятежность, которую я ощущаю?

На мгновение окаменев, я затем оставляю целомудренный поцелуй на её лбу и начинаю напевать колыбельную, созданную, чтобы отогнать её демонов. Без малейшего пагубного эффекта на их создателя.

Мой загробный голос углубляется по мере того, как я напеваю ей свою покорность.

Ту, что, в отличие от этой оболочки из плоти, будет бессмертной.

Как и наш погребальный дуэт.

Спи, моя красивая бабочка,

Слушай эту песню.

Опустись на вершину грёз,

Пока сон тебя не изгрыз.

Спи, моя красивая бабочка,

Напевай эту песню.

Вытри слёзы, иди в мои объятья,

Отныне навеки под защитой кобры.

Спи, моя красивая бабочка,

Убаюканная этой песней.

Не бойся закрывать глаза,

Ведь змей всегда расчистит твои небеса.

Спи, моя красивая бабочка,

Запомни эту песню.

Когда ночь покажется тебе длинной,

Не забывай, что ты – мой мир.

Спи, моя красивая бабочка,

Забудь эту песню.

Расправь крылья, улетай

И позволь утру вернуть тебя ко мне.

Успокоенное моим пением, моё очаровательное насекомое засыпает у меня на руках. Вздох облегчения выдыхает своё тепло в мою шею, заледеневшую от неопределённости. Медленно, чтобы не разбудить её, я встаю и направляюсь к лестнице, за мной на почтительном расстоянии следует молодая женщина, избранная, чтобы за ней присматривать.

Добравшись до комнаты Эмилии, я осторожно укладываю её в простыни, измятые её ночными страхами. Её тщедушный кулачок сжимается над головой.

Я опускаю его ей на грудь, затем убираю прядь волос, упавшую на её очаровательное лицо.

–Спокойной ночи, min sommerfugl6 , – шепчу я ей на ухо. —Пусть твои сны каждую ночь приводят тебя немного ближе ко мне.

Последняя улыбка, умилённая её невинностью, и хищник уже отходит от себе подобной, чтобы поговорить с той, кто когда-то могла стать его добычей.

Когда за сном моей воспитанницы закрывается дверь, я поворачиваюсь к Саре и протягиваю ей флакон. Её дрожащие пальцы смыкаются вокруг него, стараясь не заразиться моим ядом.

Да, никакое тело не должно страдать от моего.

– Что это, милорд?

– Лекарство от её кошмаров. Будешь давать ей по три капли каждый вечер в чай. Начиная с завтрашнего дня.

Она кусает губы, которые вскоре станут предательскими из-за моего врождённого эгоизма. Её встревоженные глаза устремляются на дерево, за которым покоится её госпожа, прежде чем она заикается о своей просьбе:

– До… Доколе я должна это делать, милорд?

Я, в свою очередь, становлюсь объектом её внимания – этого ребёнка, пришедшего воскресить трупы нашего прошлого. Сквозь прожилки красного дерева я почти слышу дыхание женщины, которая придёт, чтобы уничтожить моё жалкое существование.

Я жду её, жаждущий встречи. Нетерпеливый сразиться с ней. Испуганный тем, что смогу ей сопротивляться.

Возникнет ли у меня вообще такое желание?

Я поворачиваюсь к горничной и пророчествую наше общее будущее:

– Решить это способна только сама Эмилия.

Глава 1

Глава 1

Ничего

Эмилия

Комната Эмилии, поместье Соулридж

Холланд-парк, Лондон

12 июля 1888 года

Чернота. Снова и снова чернота. Я сливаюсь с этим цветом, становясь всего лишь одной из теней. Я ничего не вижу, но слышу всё. Крики, рыдания и тот звук, что стал для меня таким привычным за последние два года.

Звук плоти, оскверняемой сталью.

Отчаянно вытянув руки перед собой, я веду эту юную девушку, ослеплённую её мрачными муками. Я иду вперед, одна дрожащая нога за другой, полная решимости найти выход из этого проклятого лабиринта, когда наконец тьма уступает место полумраку.

Сердце готово разорваться, я вглядываюсь в этот бесконечный горизонт, который, кажется, хочет втянуть мою душу в хаос. Там ничего нет. Ни начала, ни конца. Ничего, кроме этих глубин, подобных океану, что пришли постепенно поглотить тот рассудок, который я считала непотопляемым.

Внезапно стоны прекращаются, уступая место какофоническим ударам моего страха, засевшего в груди. Я пытаюсь заставить их сыграть мелодию, но гнилостный воздух наполняет мои лёгкие ужасом. Паника жжёт мои внутренности, одиночество кружит мои кости в ледяных объятиях.

Я кричу имя единственного демона, способного изгнать этот ад, но его имя беззвучно застывает на моих губах.

Покинутая, я падаю на колени на эту небесную землю, беспомощно наблюдая за исходом своих слёз. Я жду, надеюсь, молюсь с пылом проклятой святой, но ни одна библейская или сатанинская рептилия не соизволяет подползти ко мне.

Он не придёт. Зачем ему? Я для него ничто. Инструмент, тело, лезвие.

Ничто. Ничто. Ничто. Ничто. Ничто.

Он никогда не придёт. Не сюда. Не в мой мир, из которого он сам себя изгнал.

Подобно мрачной процессии, освещённой моим отчаянием, стая чёрных бабочек яростно летит ко мне, снова терзая мой слух своими нечеловеческими криками. Кричащие насекомые задевают меня, жадные до того, чтобы вернуться в свой кокон страданий. Распростёртая на земле, я зажимаю свои сведённые судорогами ужаса ладони на ушах, истекающих кровью от ужаса их зловещей песни. Я оплакиваю его молчание, я шепчу своё признание.

Он не придёт.

Опустошённая, я поднимаю голову, открываю рот и позволяю небытию захлестнуть себя. Бабочки устремляются в мой рот, разрывая мою трахею своими яростными крыльями. Я тону, я задыхаюсь, я умираю, я воскресаю. Адский цикл, которому нет конца, продлевающий мою агонию.

Неважно, ведь он не придёт.

После вечности страданий киноварные капли покидают мою пытку и устремляются в мои бездны. Дождь становится потоком, стекая в пустоту с оглушительным грохотом. Кровавые слёзы. Пролитые ради мужчины, вырванные зверем. Мало-помалу алые жемчужины слипаются, пожирают друг друга, чтобы создать грязное рубиновое ожерелье. Затем камни-людоеды деформируются, вытягиваются, образуя следы.

Окаменев, я поднимаю глаза на появившийся макабрический путь, простирающийся в эту кошмарную бесконечность. Бабочки терзают мой желудок, я с трудом поднимаюсь на дрожащих ногах. Не в силах дышать, я умоляю насекомых отпустить меня хотя бы на один шаг, но в ответ слышу лишь их ненавидящие оскалы. Я собираюсь превозмочь боль и их насмешки, когда вокруг меня раздаётся ужасный смех.

Тотчас ужас обрушивает свои неумолимые волны на мой позвоночник. Мои зубы стучат, мышцы разрываются, кровь испаряется.

Этот смех.

Заставьте его уйти. Заставьте его уйти, умоляю вас!

Вкрадчивый голос коварно проникает под мою обнажённую кожу.

– Нет, Эмилия. Слушай его. Слушай погребальный звон своих воспоминаний.

– Нет, я не хочу!

– Однако теперь ты будешь слышать только его.

– Дориан! Придите же, умоляю.

– Он не придёт. Ты – ничто. Он же – напротив – здесь. Ты – его всё. И он ждёт тебя. Беги к нему, мой маленький агнец.

– Нет!

– Эмили-и-и-и-и-я-я-я-я.

– НЕТ!



–НЕТ!

Мой крик, разлагающийся от страха, заражает цветущие стены моей комнаты. Сидя на кровати, прижав руку к безумному сердцу, я нервно поправляю прядь причёски, поверженной этим дурным сном.

Сном.

Если бы это было только так.

С того рокового января мои ночи не перестают терзать меня своими мрачными реминисценциями. Тот же сценарий, та же мучительная развязка.

Снова и снова.

Ключ к моему прошлому ждёт меня в конце этой кровавой вылазки, я в этом убеждена. Но нужно ещё, чтобы я смогла на него ступить.

Моё прерывистое дыхание успокаивается по мере того, как я выполняю медитацию, внушённую Дорианом. Перед лицом моих многочисленных бессонных ночей чернота моего опекуна в последнее время оказалась столь же полезной, сколь и утешительной. В конце концов, кто лучше дьявола может отогнать монстра?

Временно успокоенная, я настораживаю слух, чтобы уловить инструментальные вибрации, которые приведут меня к нему. Когда его сигнал, подстерегаемый моей досадной потребностью в утешении, подаётся, я отбрасываю простыни и направляюсь к двери, уже горя на костре собственной вины.

Мои пальцы замирают на ручке. Я поднимаю глаза на картину слева от меня, подаренную на моё восемнадцатилетие. Написанная безумцем, заказанная безумцем.

Ричард Дэдд изобразил нас с Дорианом: мы танцуем вальс перед чучельником, превратившимся в кобру. Его рубашка в крови, его полупрозрачные сапфиры пожирают меня, мой взгляд загипнотизирован его чарующим шармом. Эта картина раскрывает слишком много деталей о наших отношениях, которых я предпочла бы не видеть.

Несмотря ни на что, я не могу не созерцать её, мурашки от этого нереального воспоминания преследуют каждый участок моей кожи, согретой призраком его объятий.

«Тебе. Этому танцу. И всем грядущим».

Дориан

Слова, оставленные рядом с моим подарком, не оставили сомнений в намерениях моего опекуна. Он хочет запереть меня с собой в этой клетке безумия, проржавевшей от его прошлого, открытой нашим будущим. В отличие от моей, его клетка – единственная, чей ключ находится в моём распоряжении. И я намерена больше никогда не позволить этой двери запереться снова. Если только я сама не окажусь внутри, рядом с ним.

Я, однако, не передумала. Дориан умрёт от моей руки за то, что он со мной сделал, за то, что он причинил моей семье. Эта кровь, которую он продолжает неустанно проливать, должна иссякнуть навеки. Мне нужно перерезать этот источник, прежде чем меня унесёт вместе с ним. Хотя в глубине души я знаю, что уже слишком поздно.

Остриё моего танто пронзит не одно лишь сердце, оно ранит и моё.

Раненое до смерти.

Ибо, сколько бы мы ни разделяли теперь один и тот же ад, в этом огне снов, пожирающем мой рассудок, он стал моим потерянным paем. Тем, который я не перестаю хотеть найти каждую ночь. Даже если однажды это станет моим падением.

Нет, он не придёт в мои сны. Но он здесь, в нашей реальности.

И он ждёт меня.

Глава 2

Глава 2

Пазл

Эмилия

Зимний сад, поместье Соулридж

Холланд-парк, Лондон

12 июля 1888 года

Застыв перед зимним садом, я позволяю мечтательности Клода Дебюсси развеять пепел моих сомнений. Одетая в простую ночную рубашку, я не утруждаю себя призывами к приличиям. Мы с Дорианом давно уже перерезали её лицемерное горло.

В последний раз вдохновившись мужеством, я переступаю порог и крадучись направляюсь к своему маяку из плоти. К тому, кто каждую ночь отгоняет хищные тени, засевшие в моём мозгу. С закрытыми веками, озорной улыбкой на пухлых губах, это фантасмагорическое видение почти заставляет меня поверить, что это мираж, придуманный моим разумом. Но он реален. Так же реален, как моё отвратительное желание коснуться его, чтобы убедиться.

Его изящные пальцы танцуют на клавиатуре, безупречно исполняя каждую ноту этой хореографии, которую он сам мог бы сочинить своим дьявольским мозгом гения. При каждом движении его безупречная рубашка следует за изгибами его тонких, хищнически очерченных мышц. На краткий и преступный миг я представляю себя той, кто сможет снять с него эту рубашку и позволить ей скользнуть по его перламутровой коже.

Чувствуя, как предвестники этого неуместного желания вторгаются в мои чувства, я с трудом сглатываю и делаю решительный шаг вперёд.

Немедленно змей замолкает, открывает глаза и окидывает меня взглядом, столь же обжигающим, как и тот вечный огонь, что ждёт нас обоих в ином мире.

– Очередной кошмар, min sommerfugl?

– Да. Всё тот же.

– Кровавая тропа?

Я киваю, продолжая приближаться к нему. Странный блеск таится в глубине его расчётливых зрачков, затем он пересаживается, освобождая мне место.

Я сажусь на почтительном расстоянии, моё обнажённое плечо терзается его присутствием, слишком далёким для его вкуса.

Словно он услышал мою плотскую мольбу, его указательный палец касается моей неверной кожи, вызывая конвульсии экстаза от моего позвоночника до кончиков этих пальцев, мечтающих как благоговеть перед этим телом, так и осквернять его своим лезвием.

Он набрасывает бесстыдную улыбку, сознавая власть своих томных ласк над моей персоной. Его проклятое прикосновение волнует меня так же сильно, как и успокаивает. Неуместная жажда сушит мои ненасытные губы.

Его большой палец на моём рту.

Один сорванный поцелуй.

Вот и всё, что ему понадобилось, чтобы поработить меня своими объятиями.

Мой взгляд скользит по его неуместному пальцу, теперь занятому ласками основания моей шеи. Я ненавижу его, но охотно позвала бы его выше, если бы это позволило мне снова вкусить это ощущение.

Эта гнусная мысль внезапно вызывает у меня неловкость, я слегка отодвигаюсь вправо, ускользая от его жестокой ласки. Его рука, зависшая между нами, сжимается в кулак от нашего разочарования. Спазм скуки пробегает по его изящно выточенной челюсти.

Тем не менее, зверь приходит в себя быстрее, чем человек.

– Я всего лишь хотел напомнить тебе, что реально, а что нет, min sommerfugl, – произносит он хриплым голосом.

– Если бы это было так, вы бы не прикасались ко мне подобным образом.

Удивление проступает на его прекрасном лице.

– Что ты хочешь этим сказать?

– Что наши отношения столь же иллюзорны, как и мои сны, милорд. Они существуют лишь на один удар вашего сердца. Тот, который я ещё соизволю вам дарить.

Он разражается дьявольским смехом. Этим звуком, чью каждую порочную ноту я научилась смаковать.

– Твоя щедрость тебя погубит.

– Уже погубила, – пожимаю я обожжённым его прикосновениями плечом. – И вы это знаете.

– Это зависит от того… – мурлычет он, его радужки пропитаны похотью. – …не начинается ли твоя благотворительность с моей постели?

Я наклоняюсь, его рот в одном дыхании от моего, и шепчу ему свой приговор:

– Она заканчивается на вашем гробу, Дориан.

– Твоя снисходительность не перестаёт меня разочаровывать, Эмилия, – усмехается он. – Или мне сказать «нас»?

– Я же сказала вам, милорд. Я никогда не лягу с вами в постель.

– Какое ужасное слово, произнесённое такими красивыми лживыми губами.

Его нахальный палец задерживается на них, извлекая прах моего вожделения. Как бы глубоко оно ни покоилось, это существо всегда умудрится откопать его своими искусными когтями.

Я невольно издаю чувственный стон, когда его палец слегка приоткрывает их, чтобы вдохнуть свой сладострастный яд.

– Моя правда против твоей лжи.

– Я не желаю слушать ни то, ни другое, милорд, – вонзаю я свой взгляд в его океан вожделения.

Он напрягается и отодвигается на скамье, не пытаясь скрыть разочарования. Свирепая гримаса опустошает его нежные черты.

– В таком случае, зачем же моя бабочка каждую ночь отчаянно летит ко мне? – усмехается он.

– Потому что ей больше не к кому обратиться, – признаюсь я на выдохе. – Разве не этого вы желали, милорд? Навеки сковать наши души друг с другом?

С присущей ему внезапной переменой его лицо становится сдержанно-мягким, обнажая жестокую очевидность.

– Мне не пришлось этого делать, судьба позаботилась об этом за меня.

Он молчит мгновение, прежде чем спросить насмешливым голосом:

– Неужели ты так хочешь вернуть себе свободу?

Я опускаю глаза и смотрю на свои запястья. На них нет следов оков, но я чувствую, как они сжимают моё сердце.

Самая грозная привязанность всегда наименее заметна для глаз.

– В этом-то вся и проблема, милорд, – наконец признаюсь я. – У меня нет ощущения, что я когда-либо её теряла.

Его рот обнажает довольные клыки.

– Значит, нас двое.

Потерянные в этих недомолвках, мы погружаемся в удушающее молчание. Молчание, от удушья в котором, похоже, только он может меня спасти. Полная решимости жить самостоятельно, я заставляю себя отказаться от его кислорода, задавая вопрос, который запинается из-за моего прерванного дыхания.

– Почему сейчас? Эти сны… Почему сейчас?

Он поднимает загадочную бровь.

– Человеческий разум – это сложный пазл, Эмилия. Иногда достаточно одного недостающего кусочка, чтобы собрать его.

– Он ещё не полон, – замечаю я.

– Это придёт.

– Не этого я опасаюсь, Дориан. Я боюсь…

Я нервно провожу рукой по золотому ожерелью и замолкаю. Последние несколько месяцев доверяться своему опекуну стало для меня так же естественно, как дышать. Он слушает меня, внимательный к малейшему моему страданию, но никогда не проявляя жалости. В ответ я оставляю свою жалость на пороге нашей роковой исповедальни, когда он рассказывает мне о своих галлюцинациях.

Никакого осуждения, никаких обещаний.

Только откровенность и взаимное доверие, которые каждую ночь возрастают всё больше. То самое доверие, которое однажды я должна буду вонзить ему в грудь.

Незаметным кивком мой проклятый священник приглашает меня разделить грех моей слабости. Я глубоко вдыхаю и освобождаю его между его раздвоенными копытами.

– Я боюсь, что, восстанавливаясь, он сотрёт каждый кусочек. Каждую частицу того, кто я есть, оставив лишь отражение незнакомки в моей психике.

С пугающей нежностью он поднимает мой подбородок и погружает свой смутный взгляд в мой.

– Каждый человек наделён несколькими личностями, Эмилия. Ты не должна бояться их обрести, поскольку они уже часть тебя.

– А если… а если она вернётся, чтобы уничтожить меня?

Его уверенная улыбка, которая не достигает его коварных глаз.

– Я буду здесь, чтобы ей помешать.

Затем он отстраняется от меня и возвращается к чертам зверя. Безумие овладевает его оболочкой, превращая её в марионетку из плоти, подчинённую его кровавым капризам.

– Я предложил бы тебе прочесть своё будущее во внутренностях жертвы. Однако ты, кажется, ещё не готова. Но не бойся, это тоже придёт.

– Это помогает вам преодолевать кошмары, милорд? Становиться чьим-то чужим кошмаром?

Он проводит своим раздвоенным языком по губам, голодным до металла и эфира.

– О да, min sommerfugl. Нет ничего более освобождающего.

Я вздрагиваю от этих полных смысла слов, которые я уже позволяла себе обдумывать. Возможно… да, возможно, это единственный способ их прогнать. Умиротворение, которое я вижу на его лице после каждого убийства, могло бы стать моим, если бы я захотела.

Оно было бы лишь временным, Эмилия. Эта потребность – не свобода, это лишь страдание. Это лишь ересь.

Я осторожно изучаю холодную маску своего опекуна. Буду ли я когда-нибудь готова испить чашу его безумия, чтобы вкусить его религии? Он выглядит таким умиротворённым, таким… удовлетворённым.

Порыв ненависти к тому, кем он является, заставляет меня тотчас отвести взгляд от искушения. Нет, я не Ева, и этот змей никогда не заставит меня надкусить его смертоносное яблоко.

Так почему же его вкус уже лежит на твоих губах, Эмилия?

Сознавая ожесточённую борьбу, бушующую во мне, Дориан гладит свою щёку, забавляясь этим моральным наказанием, которым ему нравится потчевать меня каждый вечер.

В конце концов он вздыхает с досадой, но не сдаётся.

Он знает.

Рептилия знает, что я намерена принять его убийственные верования. И его жадный взгляд даёт мне понять, что это лишь вопрос времени, прежде чем я потеряю крылья и поползу рядом с ним в его ад.

– Однако, – соглашается он насмешливым тоном, – музыка – достойное средство. Хотя моё чуткое ухо ценит куда больше нежную погребальную песнь смерти.

Он берёт мои пальцы своей рукой, полной решимости прикончить меня, и кладёт их на клавиатуру.

– Закрой глаза, Эмилия, – шепчет он. – Закрой и расскажи мне этот сон. В ожидании, когда мы наконец сможем разделить наш собственный.