Текст книги "Дурные намерения (ЛП)"

Автор книги: Элли Риверс

сообщить о нарушении

Текущая страница: 19 (всего у книги 20 страниц)

Глава 24

Как же хотелось уснуть, когда следовало, но я лежала без сна, раз за разом прокручивая в голове случившееся.

Леви оказался Ви. Он слишком долго тянул, прежде чем признаться.

Я злилась.

И все же тоже причинила ему боль.

Но, несмотря ни на что, я до одури скучала по спящему рядом Леви.

Мы делили спальню лишь с начала мигрени, но я с пугающей быстротой привыкла. Привыкла, засыпая, вслушиваться в его мерное дыхание и ощущать, как тепло смешивается с моим.

Злость на саму себя переполняла. Чтобы уложить все в голове, требовался сон, но сомкнуть глаз не выходило: я безостановочно придумывала, что еще стоило бы высказать.

Со вздохом свесив ноги с края кровати, я поднялась. На часах, должно быть, значилось раннее утро, и надежда уснуть таяла с каждой минутой. Мелькнула мысль спуститься в гостиную и почитать на диване, но я прекрасно понимала – хочется совсем иного.

Не успела опомниться, как ноги сами принесли меня к спальне Леви. Ладонь легла на дверную ручку; интересно, переворачивается ли в гробу бабуля? Она всегда учила бежать без оглядки от мужчин, причиняющих боль.

Но ведь и я ее причинила.

Леви хранил тайну – ту, что обязан был доверить мне, – однако постепенно доходило: у него просто больше никого нет. Даже если в жизни действительно существую только я, ложь остается подлостью. И все же я могла перешагнуть через нее.

Точно так же, как Леви закрыл глаза на то, что я утаила мигрени.

Кто я – полная идиотка, или семейная жизнь так и устроена? Вдруг брак – симфония ошибок, исполняемая до тех пор, пока не прозвучит безупречно?

Или я на всех парах несусь навстречу боли?

Судя по всему, плевать.

Он все равно был мне нужен.

Мягко толкнув дверь, я разглядела в полумраке силуэт на кровати.

– Эми? – он резко поднял голову, впившись в меня взглядом. – Что стряслось?

Ноги снова зашагали сами по себе. Подойдя к постели, я забралась под одеяло и прижалась к его груди.

Дыхание Леви сбилось, но руки инстинктивно сомкнулись вокруг меня.

– Сон не идет, – шепнула я.

– Мне тоже, – отозвался он. – Слишком сильно соскучился.

– И я. Слишком уж привыкла к тому, что ты рядом.

Он укутал меня собой, притягивая немыслимо близко – так тесно мы не прижимались друг к другу уже несколько недель.

– Почему ты не прикасался ко мне после приступа мигрени?

– Да я только и делал, что прикасался.

– Я не в том смысле.

– А-а, – выдохнул он. – Я ждал тебя. Почитал про лекарство, увидел список побочных эффектов. Не хотел, чтобы ты чувствовала себя обязанной – особенно если вспомнить, как боялась, что я потребую этого, когда сама болела.

– Ты тысячу раз повторял, как сильно этого хочешь. Зачем было ждать?

– Затем, что мне нужно твое желание.

– Я хочу. Но после того, как ты увидел меня в таком состоянии...

– Я все равно люблю тебя. В горе и в радости. В этом и заключается суть брака.

Я крепко зажмурилась, проглатывая подкативший к горлу ком, и выдавила:

– Значит, любишь?

– Да, милая. Люблю. И когда ты болеешь, и в каждое мгновение до и после.

По щеке скользнула одинокая слеза. Я ждала этого мгновения. Сама того не осознавая, но в этом и крылась истина. Именно поэтому раз за разом бралась за книги, способные подарить хотя бы жалкую крупицу того чувства, которым могла оказаться настоящая любовь.

И теперь я ее обрела. В самом деле обрела.

– Ты ведь всегда был рядом, да? – спросила я. – Прямо перед моими глазами.

– Да.

Теперь я видела все в совершенно ином свете.

Прежняя неразбериха наконец-то улеглась. Все встало на свои места: от причины покупки кольца до той спешки, с которой Леви отвез меня в больницу.

Наконец-то я все поняла.

Пора было двигаться дальше, но меня мучил еще один вопрос.

– Между нами больше нет тайн, верно?

– Насколько мне известно, нет. Но если что-нибудь вспомню, обязательно скажу.

Я кивнула, хотя в душе продолжала гадать, какие еще сюрпризы могут поджидать впереди.

– Постой, одну вспомнил.

– И какую же?

– Я не люблю помидоры.

– Что? Но ты же обещал попробовать сальсу, когда созреет урожай.

– И попробую, просто терпеть не могу этот овощ.

– Вообще-то, это фрукт.

– Сущая формальность.

– Раз уж в этом заключается страшная тайна, думаю, я смогу смириться.

– Есть и другие.

– Какие же?

– Во-первых, когда Эмма проболталась, я уже знал о твоей нелюбви к шоколадному торту. Ты упомянула об этом много лет назад на день рождения.

Я рассмеялась.

– Она придет в ярость, когда узнает. А вторая?

– Я знал, какое место для медового месяца выберет Изра. И позволил это сделать.

– Правда? Но зачем?

– Надеялся стать ближе к тебе, – признался он, крепче сжимая объятия. – И стал.

– Ах ты хитрец, – улыбнулась я. – Теперь моя очередь признаваться.

– Да?

– Кажется, я тебя люблю.

Леви замер.

– Правда?

– Да. Это переворачивает жизнь с ног на голову?

– Еще как. Причем в самом лучшем смысле.

– Завтра предстоит долгий разговор, – пробормотала я, прикрывая глаза. – Не надейся, что легко отделался. Но, кажется, теперь я смогу уснуть.

Леви согласно промычал, и вскоре дыхание выровнялось. А я наконец-то провалилась в сон.

Пробуждение в гостевой спальне выбило из колеи. Хуже того, проснулась я в полном одиночестве. Медленно перекатившись на другой бок, пощупала простыни рядом. Ткань оказалась ледяной, и, взглянув на часы, я нахмурилась. А затем тяжело вздохнула.

Время перевалило за десять. Леви наверняка уехал на работу, и хотя я понимала всю важность его дел, жизненно необходимо было поговорить.

С трудом заставив себя вылезти из постели, я медленно спустилась на первый этаж. Никаких странностей не замечала, пока в нос не ударил аппетитный запах.

Леви оказался на кухне – стряпал что-то у плиты, и я не смогла сдержать вздоха облегчения.

– Ты здесь, – вырвалось у меня.

– Разумеется. У нас остались незаконченные дела. И первым пунктом программы значится покаянный завтрак.

– Не так уж сильно тебе нужно искупать вину, – отозвалась я, но тут взгляд зацепился за выложенные на плите бекон и картофельные оладьи. – Впрочем, от завтрака не откажусь.

Я налила себе кофе, а он тем временем разложил еду по тарелкам. Леви явно старался, и от витавших ароматов так свело живот, что готова была смести все до последней крошки.

Стоило нам устроиться за обеденным столом, как я набрала в грудь воздуха, собираясь заговорить первой, но Леви опередил.

– Мне следовало признаться раньше. Прости.

– Понимаю, – кивнула я. – Признаться честно, поначалу я бы ни за что не поверила. Ты оказался прав в том, насколько сильно Келвин успел меня подчинить. Казалось, я смотрю на мир трезво, когда на деле видела лишь то, что было выгодно ему. Больше так жить не желаю. Спасибо, что не торопил.

– Прекрасно понимаю твои чувства. И мне важно, чтобы ты уяснила: любой человек, выросший в подобных условиях, чувствовал бы то же самое.

– И дело не только в этом, – добавила я, задумчиво обводя пальцем древесный узор на столешнице. – Бабуля была категорически против любви. Да и мужчин в целом.

– Почему?

– Первый муж сбежал, едва узнав, что она беременна моей мамой. Бабушка постоянно твердила о тревожных звоночках, на которые в свое время закрыла глаза, и я до одури боялась повторить ошибку.

– И во мне тоже их разглядела?

– Жгучую ненависть к Келвину. Поначалу решила, что ты просто жаждешь мести. Потом – что я тебе нравлюсь, но его по-прежнему на дух не переносишь.

– Я и правда его ненавижу, но тебя это никак не касается.

– Кажется, я тоже его ненавижу. Просто находиться с Келвином рядом – и то уже выше моих сил.

– Ты вырываешься из-под его влияния, и именно этого он заслужил.

Я кивнула, не отрывая от Леви взгляда. Ведь передо мной сидел Ви. Тот самый мужчина, с которым мы общались годами, с которым обсуждала каждую прочитанную книгу. Мужчина, проглатывавший все до единого романы по моей рекомендации.

– О чем задумалась?

– Вспоминаю, что ты – это Ви. Чувствую, теперь я на многое взгляну иначе, – призналась я.

– Надеюсь, в хорошем смысле.

– Да, несомненно в хорошем.

Губ Леви коснулась улыбка, и он развернулся всем корпусом.

– Какие на сегодня планы?

– Для начала попытаюсь убедить тебя, что брать выходной совершенно не обязательно.

– А я все равно останусь дома. Что дальше?

– Нужно досадить помидоры. А потом, когда на улице начнется пекло, думала почитать.

– Я в деле, – тут же отозвался он.

– Хочешь повозиться в огороде?

– С тобой я готов на что угодно – даже сажать помидоры.

– Слава богу, сажать – это не то же самое, что есть. Думаю, будет весело.

Позавтракав, мы вышли во двор. Воздух заметно прогрелся, но легкий ветерок не давал изжариться, пока мы наводили порядок на грядках. К тому моменту, когда солнце поднялось в зенит, оба перемазались в земле так, что срочно требовался душ. Я пошла первой, а после развалилась на кровати, уступив Леви ванную.

Я как раз добралась до откровенной сцены, бросившей меня в жар, когда дверь отворилась и в комнату неспешно зашел Леви.

– Что читаешь? – поинтересовался он.

Рефлекторно отбросив читалку в сторону, я выпалила:

– Ничего. Я просто... – слова оборвались: я вдруг поняла, что Леви стоит передо мной с абсолютно голым торсом.

Решил помучить?

– Просто что? – подначил он.

– Ч-читала книгу.

– Это я уже понял. Какую именно? – взгляд скользнул по моим пылающим щекам. – Судя по тому, как ты покраснела, держу пари – горячий любовный роман. Не хочешь поделиться? Как впечатления?

– Мы не обязаны это обсуждать.

– Мы много лет состояли в книжном клубе. Само собой, нам необходимо это обсудить. Я до смерти соскучилась по разговорам о литературе.

– Даже в те времена, когда скрывалась под ником Ви, мы старательно обходили стороной откровенные сцены.

– Мне не хотелось обсуждать подобные темы: я-то знала твое настоящее имя, а вот ты мое – нет. Но теперь-то ситуация в корне изменилась.

Постучав пальцем по краю электронной книги, я протянула ее Леви. На какую-то долю секунды его глаза изумленно расширились, а затем целиком погрузился в чтение.

– Вот это...

– И не говори, – выхватив читалку, выпалила я. – После такого мне необходимо остыть.

– Или, – подавшись вперед, вкрадчиво предложил он, – мы могли бы наверстать упущенное.

Читалка выскользнула из пальцев, сердце пустилось вскачь. Только сейчас, услышав столь откровенное предложение, я вдруг осознала, насколько сильно этого жаждала.

Леви шагнул вплотную, обдавая мое ухо горячим дыханием.

– А я мог бы подарить тебе те же ощущения, что испытала книжная героиня.

Я зажмурилась. Та девица умудрилась кончить четыре раза за пару минут, и я сильно сомневалась, что организм вообще на такое способен.

Но горела желанием попытаться.

– П-пожалуйста.

Леви только этого и ждал. Мягко опрокинув меня на спину, он принялся покрывать легкими поцелуями шею. Каждая клеточка тела отзывалась острой дрожью: сказывались долгие недели воздержания, хотя он постоянно находился на расстоянии вытянутой руки. И теперь я отчаянно жаждала нарушить запрет.

– С чего начиналась та сцена? – низким шепотом поинтересовался Леви. – Кажется, он поставил ей засос?

Он легонько прикусил кожу прямо под ключицей, и с моих губ сорвался сдавленный стон.

– Да.

Влажные губы снова сомкнулись на чувствительном участке, а я жадно зарылась пальцами в его волосы, не давая отстраниться.

Затем внимание переключилось на затвердевшие соски, изнывающие от предвкушения ласки. Леви едва приступил к делу, а внутри стремительно разгорался пожар сладкой истомы – настолько сильно я успела истосковаться по нему.

– А потом он жестко взял ее пальцами, прежде чем опуститься ниже, – ладонь скользнула по моему животу. – Как тебе такой сценарий?

При первом же прикосновении уверенных пальцев я поняла, что окончательно пропала.

– Нам придется немного отойти от текста.

– Это еще почему?

– Потому что я уже на грани.

– Так быстро?

– Мы слишком долго ждали, а мне отчаянно этого хочется.

– Тогда я дам тебе желаемое, но клянусь: отныне больше никогда не заставлю так долго обходиться без ласки.

Леви жадно смял мои губы, а рука заскользила в том самом, до боли любимом ритме. Из горла вырвался несдержанный стон; тело обдало таким жаром, словно меня засунули в микроволновку, а затем разорвало на части от сокрушительной волны удовольствия.

Пока я медленно возвращалась в реальность, кожа оставалась болезненно чувствительной. Схватив Леви, я потянула его на себя, заставляя перевернуться на спину.

– Почти уверен, что в книге такого не было, – усмехнулся он.

– К черту книгу. В прошлый раз я не успела этого сделать, так что за тобой должок.

Стянув с него спортивные штаны, я одним движением избавилась от собственных трусиков и оседлала мужчину. Зная, что давно истекаю смазкой от одного его вида, я все же сделала короткую паузу, чтобы накрыть губы Леви поцелуем, а затем медленно опустилась на напряженный член.

Тело податливо растягивалось, принимая Леви, а его ладонь собственнически сжалась на моем бедре, направляя и насаживая глубже. Ощущения казались невыносимо острыми, но мне и этого было мало.

Я бесстыдно вдавливалась бедрами в его пах, встречая каждый жесткий толчок. Запрокинув голову и приоткрыв рот в немом стоне, я наслаждалась тем, как член заполняет меня, вытесняя остальные мысли.

Я двигалась на его бедрах, растворяясь в океане абсолютного блаженства. На каждый глубокий толчок отвечала резким рывком, всем телом упиваясь движениями. С губ срывалось прерывистое дыхание, а по каждой клеточке разливался чистый экстаз.

– Тебе лучше остановиться, – процедил сквозь зубы Леви. – Иначе я кончу.

– Я уже на грани, – простонала я в ответ. – Пожалуйста, кончи в меня. Умоляю.

– Ладно, но потом обязательно продолжим.

Он ускорился, вбиваясь так жестко, что глаза невольно закатывались от удовольствия. Подавшись вперед, я нашла идеальный угол.

Жаркие губы Леви прильнули к моей груди, нежно ее посасывая.

И от такого напора крышу сорвало окончательно. Громкий стон вырвался из горла, когда внутри во второй раз вспыхнул ослепительный фейерверк.

– Блядь, – он вошел в меня до самого основания. Член запульсировал, изливаясь горячей волной.

Какое-то мгновение обоим требовалось лишь одно: отдышаться.

– Готовься к тому, что мы больше никогда не покинем постель.

– Схожу закрою жалюзи на ночь, а потом устроим второй раунд.

Его губы накрыли мои, прежде чем сползла с широких мужских бедер, накинула халат и сбежала вниз по лестнице.

Обойдя дом по привычному маршруту, я опустила створки, готовясь ко сну.

Однако мимолетный взгляд в окно выхватил освещенную гостиную мистера Бьюфорда. К соседу заглянула гостья – совершенно незнакомая пожилая женщина.

Мне и раньше доводилось замечать посторонних у его порога. Старик никогда не откровенничал на сей счет, поэтому лезть с расспросами казалось верхом бестактности. Вот только сегодня визитеры распахнули окно, впуская в комнату вечернюю прохладу.

И внутреннее убранство чужого дома предстало передо мной как на ладони.

Прямо по центру, в обрамлении других семейных фотографий, красовался большой портрет бабули.

Замерев, я неотрывно смотрела на снимок.

С какой стати соседу хранить фотографию моей бабушки? Он ведь клялся, что едва ее знал, так откуда же взялась рамка?

– Готова ко второму раунду? – поинтересовался Леви, стоило на негнущихся ногах переступить порог спальни.

– Я... даже не знаю.

– Что стряслось?

– Кажется, мистер Бьюфорд знал бабулю. Причем куда ближе, чем пытался показать.

Глава 25

Подходя к двери мистера Бьюфорда, я никак не могла унять дрожь в руках. Пришлось долго уговаривать Леви отправиться на работу, учитывая предстоящий разговор, однако в его ежедневнике значилась важная встреча, которую никак не получалось сдвинуть. Я пообещала держать его на быстром наборе, если что-то пойдет не так.

И как бы сильно ни ценила поддержку Леви, мистер Бьюфорд оставался моим другом. Хотелось разобраться со всем самостоятельно, пусть я и тянула время все утро, мысленно прокручивая в голове нужные слова. Раньше мне не доводилось устраивать допросов, поэтому я понятия не имела, с чего начать.

Он открыл дверь через пару секунд после стука.

– З-здравствуйте, – выдавила я.

Мистер Бьюфорд посмотрел на меня неизменно добрыми карими глазами.

– Пришла заняться садом? Сегодня жарко. Уверена, что стоит выходить на улицу в такую погоду?

– Там всего-то плюс двадцать пять, – возразила я. – И вообще-то я пришла поговорить. Нужно кое о чем спросить.

– Слушаю?

– Прошлым вечером у вас кто-то был...

– Ах да, моя племянница. Она заставила проветрить дом, раз выдался такой чудесный вечер. Теперь мне гораздо лучше.

– Верно. Вы обычно не открываете окна, но я случайно заметила, что они распахнуты, и... В общем, увидела фотографию бабули. Моей бабушки. В вашем доме.

– Ох.

– Она висела на стене. Словно член семьи.

Мистер Бьюфорд опешил, застигнутый врасплох, но в конце концов обреченно опустил плечи.

– Тебе лучше зайти. Предстоит долгий разговор.

Обстановка внутри напоминала собственный дом, за исключением развешанных повсюду фотографий. Взгляд моментально выцепил снимок бабули.

– Сделать кофе? – предложил он.

– Спасибо, не нужно.

– Точно? Наверняка ты больше никогда мне этого не позволишь.

– Как знать. Разве что выяснится, что вы маньяк с топором. И в таком случае я, пожалуй, сама пришла на верную смерть.

– Нет, все совершенно иначе.

Нахмурившись, я вновь устремила взгляд на фото. Снимок оказался старым, сделанным во времена ее молодости.

– Обожаю этот портрет, – признался мистер Бьюфорд. – Сам фотографировал.

– Сами?

– Она тогда только-только купила дом. Я попросил разрешения сделать снимок. Так мы и познакомились.

– Значит, вы дружили.

Он улыбнулся.

– Она значила для меня куда больше. Гораздо больше. Я любил ее.

Я резко обернулась.

– Вы мой дедушка?

Этого просто не могло быть. Тот человек ушел, превратив сердце бабули в камень. Она и раньше недолюбливала мужчин, но после предательства стало только хуже.

Если он все это время находился рядом, прямо под носом, почему она молчала?

Мистер Бьюфорд покачал головой.

– О нет. Мы никогда не состояли в браке. Я знал ее задолго до того.

– И любили?

– Она стала моей первой любовью. А я – ее.

Мои глаза округлились.

– Ее первой... Вы тот самый, о ком бабуля наотрез отказывалась говорить.

– Неудивительно, что она хранила молчание. С годами становилась все более недоверчивой, и виной тому именно я.

Не сводя с него глаз, я силилась выудить из памяти хоть крупицу бабулиных рассказов об этом человеке. В голове всплывали лишь горькие сетования на чужие предательства: на то, как в самую трудную минуту рядом никого не оказывалось.

И то, как во время разговоров ее взгляд порой задумчиво скользил за окно.

– Ч-что же между вами произошло?

– Я оказался идиотом. Непроходимым глупцом. Ее матушка меня откровенно недолюбливала: твердила, что для ее нежной девочки я слишком неотесан. Да и сам это прекрасно понимал. Поэтому разрушил все собственными руками. Как, впрочем, и всегда. Бабушка все равно позвала меня под венец – назло матери. Однако согласись я, ее бы немедленно лишили наследства. Меня об этом предупредили заранее.

– Но ведь она вас любила.

– Любила. Однако стать причиной ее изгнания из семьи я не мог. Чувство вины просто сожрало бы заживо.

– Чувство вины еще не доказывает вашу неправоту.

– Как бы я хотел понимать это в молодости, – грустно улыбнулся он. – Но тогда искренне верил, что действую исключительно ей во благо. Поэтому совершил единственный шаг, способный ее оттолкнуть: нашел другую.

– Вы ей изменили. Какой кошмар, – выдохнула я, чувствуя, как по спине ползет ледяной ужас.

– Так и есть. И раскаялся в ту же секунду. А еще сильнее пожалел о содеянном, когда матушка быстро подобрала ей нового жениха. Бабушка прислала приглашение на венчание – хотела заставить смотреть на свадьбу и мучиться. Я не пошел, но торжество устроили прямо на заднем дворе, так что все равно наблюдал за церемонией издали. Поделом мне.

– Но бабуля с ним не осталась, – возразила я. – Они развелись еще до появления на свет мамы.

– Верно. Узнав об этом, я попытался загладить вину, но в ответ услышал, что боль от расставания со мной затмила даже разрыв с супругом. Для нее я стал самым ужасным мужем на свете – при том, что мы никогда не стояли у алтаря.

– И... как же так вышло? Вы столько лет жили по соседству?

– Время немного сгладило углы, – произнес мистер Бьюфорд, тяжело опираясь на трость. – Под конец жизни мы могли разговаривать, не вцепляясь друг другу в глотки. Я бы даже рискнул назвать нас друзьями... по крайней мере, считал ее близким человеком. В редкие моменты бесед она постоянно рассказывала о тебе.

– И что именно она говорила?

– Безумно переживала, когда ее собственная дочь начала делить детей на любимчиков. Твердила, каким жизнерадостным и светлым ребенком ты росла. А я просил беречь твой внутренний свет, ни за что не давать ему угаснуть.

– Вы так сказали? О девчонке, которую даже в глаза не видели?

– Ты – ее внучка. Большего и не требовалось. А познакомившись с тобой лично, я лишь окончательно убедился в своей правоте.

– Как жаль, что она ничего не рассказала, – прошептала я и прикусила губу, впервые осознав, что все это время у меня, оказывается, имелся тайный заступник.

– Знай ты правду, ни за что бы со мной не заговорила. К тому же унаследовала от нее еще одну черту: бабушка обожала прятать неудачи. А я стал ее самым колоссальным провалом.

В памяти ожили вечера, когда бабуля делилась историями из прошлого, то и дело бросая долгие взгляды за окно. Тогда казалось, будто речь идет о моем дедушке, ее законном супруге. Острая тоска в глазах ярко полыхала даже спустя десятилетия, и я ни на миг не сомневалась: причиной всему служил тот самый человек, которого она ненавидела всем сердцем.

Но на самом деле боль причинял мистер Бьюфорд.

– Да уж, вы капитально все испоганили.

– Испоганил, не то слово. И порой даже сомневаюсь, усвоил ли вообще тот жизненный урок. Наверное, стоило сразу открыться, но так хотелось получить хоть крошечный шанс узнать тебя поближе, не взваливая на плечи тяжесть прошлых грехов. Хотя я прекрасно понимал: рано или поздно тайное станет явным.

– Однозначно стоило, – кивнула я. – Но... провалом все оказалось или нет, вы тоже стали частью ее жизни. Безумно приятно поговорить с тем, кто по-настоящему ее знал.

– Что? – старик изумленно моргнул.

– После похорон родственников куда больше волновал оставленный дом, нежели сама умершая. А со временем пришло горькое осознание: у моей младшей сестренки почти не сохранилось о ней воспоминаний. В памяти их накопилось куда больше, вот только поделиться оказалось совершенно не с кем.

– Но я ведь причинил твоей бабушке столько боли.

– Да. Но вы поддержали меня. Если придавать слишком большое значение прошлому, можно упустить все хорошее в настоящем. Пусть мне и не по душе ваш поступок, мы все равно можем остаться друзьями.

– Ты удивительная, Эми, – произнес он, не сводя с меня блестящих от подступивших слез глаз. – Теперь я понимаю, почему она так тобой дорожила.

– Наверное, только до самого конца, – пробормотала я и в ту же секунду пожалела о вырвавшихся словах, заметив, как нахмурился мистер Бьюфорд.

– О чем ты?

– Просто... – я сделала глубокий, успокаивающий вдох. – Кое-что случилось с завещанием. Произошли совершенно неожиданные перемены. Вы говорите, она меня любила, однако дом отписала не мне. Наследником она сделала брата. И это при том, что раньше обещала поступить иначе.

Я ожидала, что его глаза округлятся от удивления – именно так отреагировали все, кроме Келвина, во время оглашения последней воли. Но старик лишь крепче стиснул набалдашник трости.

– Она его не выбирала, – твердо отрезал он. – Бабушка – не твои родители.

– Погодите-ка, вам известно, как поступили родители? Знаете, что случилось с завещанием?

– Разумеется, знаю. Пусть однажды я и совершил роковую ошибку, но больше ни за что не позволил бы причинить ей вред. Даже когда каждый прожитый день казался сущей пыткой, она оставалась единственным смыслом. Заметив, что здоровье бабушки сдает, я связался с ее дочерью.

– Связались?

– Твоя бабушка предупреждала на ее счет: делилась, что не понимает причин разделения на любимчиков и почему с годами дочь от нее отдалилась, но я решил, что обратиться к семье – лучший выход. И жестоко ошибся. Я держал руку на пульсе и довольно быстро уловил: твое имя и имя младшей сестры в разговорах даже не всплывали, тогда как бабушка отзывалась о вас исключительно в восторженных тонах.

– Все потому, что брат всегда был всеобщим любимцем.

– Любимцем родителей. Но никак не бабушки. Вскоре открылась и причина. Узнав о ее диагнозе, я заметил, как твой братец зачастил сюда. И возникло стойкое дурное предчувствие.

– Помню это время. Думала, он пытается загладить вину. Верила, что хочет помочь.

– Именно так он и заявлял. Я попытался навести справки, однако то, как Келвин рассуждал о доме – словно о какой-то компенсации, – сразу выдало неладное. А уж когда она переехала в пансионат, оплаченный его деньгами, стало совсем скверно.

Я тоже это помнила. На фоне бабушкиной болезни казалось, что мы наконец-то сплотились, став настоящей семьей.

А потом огласили завещание.

– Чтобы пройти к ней в палату, я назвался бывшим мужем. Она то и дело впадала в забытье, так что не стала возражать. Я постоянно ее навещал и выведал правду лишь благодаря бессвязному бормотанию. Она мечтала оставить дом тебе, но мерзавец убедил ее, будто потянет все расходы на содержание, а тебе просто позволит здесь жить.

– Я... Он ее обманул?

– Да.

– И наплел, будто пустит меня жить? Вот же лжец. Сразу после ее смерти он вознамерился продать дом, чтобы на вырученные деньги построить бассейн.

– Я так и чувствовал. А поскольку состояние стремительно ухудшалось, она просто не успела раскусить его гнусную махинацию.

– Какой же подонок, – процедила я. – Почему нельзя было уступить хоть в этом? Почему мне пришлось похищать чертов дом только ради того, чтобы исполнить бабулину волю?

– Твой брат просто видит в тебе угрозу.

– Что? Во мне?

– Вечно звучат истории о маленьких мальчиках, толкающих в грязь девочек, которым они завидуют. Похоже, твой брат так и не вырос из этого возраста. Бабушка на дух его не переносила. И он воспринял это как личное оскорбление.

– Знаете, а я ведь подделала ту версию завещания. И теперь совесть грызет меня куда меньше.

– Знаю.

– О-откуда?

– Я пристально следил за процессом в суде по делам наследства, куда Келвин тебя втянул. Собирался давать показания. Ровно до тех пор, пока братец не начал мне угрожать и не высадил окно.

– Что?

– В нем нет ни капли доброты, Эми. Никогда не было. Я добился судебного запрета на приближение, однако судьи догадались о подделке завещания и непременно передали бы права ему, не найдись человек, знающий истинную последнюю волю покойной. А я знал, поэтому все равно дал показания – за закрытыми дверями.

– Значит, благодаря вам дом достался мне, – прошептала я, едва обретая голос под тяжестью внезапного осознания.

– Именно так.

– Вы следили за каждым шагом. Но зачем?

– В этом-то и кроется вся суть любви: она никуда не исчезает, как бы отчаянно ты ни гнал ее прочь. Я потерял любимую женщину, но смог помочь другому человеку. Тебе. Хотелось верить, что пусть сама она и угасала, я успею совершить хотя бы один поступок, которым она могла бы гордиться.

Меня захлестнула волна обжигающих эмоций.

– Вы вовсе не обязаны были это делать.

– Но я сделал. И почел за радость.

– Спасибо, – выдавила я сквозь вставший в горле ком. На глаза навернулись слезы, и я поспешно их смахнула. – Вы в смысле спасли меня. Иначе я бы осталась на улице.

– Помощь тебе далась проще простого, Эми. И стала одним из немногих поступков в жизни, о которых я ничуть не сожалею.

– Она бы вами гордилась, – уверенно произнесла я. – Я точно это знаю.

Мистер Бьюфорд ответил грустной улыбкой.

– Сомневаюсь, что она способна была испытывать хоть что-то, кроме ненависти. И я ее не виню. Я вмешался не ради награды, а исключительно по велению сердца.

– И все же вы вмешались. Боже, как же... как же невыносимо от того, что ее больше нет. Мне бы так хотелось, чтобы ваша история закончилась счастливо.

– О, Эми. Так и вышло. Она растворилась во всем, что меня окружает. Видишь те цветущие тюльпаны? Она посадила их много лет назад. И я вижу в них ее. Замечаю в ясных солнечных днях и в россыпи ночных звезд. Ищу повсюду, где только могу. А потом судьба преподнесла мне самый великий дар.

– Какой же?

– Возможность видеть ее в тебе. Твоя улыбка вытаскивала меня из пучины скорби. Смех заставлял хохотать в ответ. Порой я даже задаюсь вопросом: не она ли послала тебя как последний, совершенно незаслуженный подарок? Если угодно, как второй шанс.

– Но будь она жива, возможно, я бы помогла вам обрести этот самый шанс на двоих.

Он покачал головой.

– Мне это ни к чему. Достаточно и того, что есть. Я стал свидетелем того, как ты влюбилась, Эми. В достойного мужчину. Видеть твое счастье, знать, что ты останешься с любимым человеком – для меня это сродни возможности подарить подобное счастье ей самой. Она бы желала именно этого. И покоилась бы с миром, зная, что ты сберегла самое главное. Свой внутренний свет.

Я вновь потерла глаза, из которых непрерывным потоком лились слезы.

– Вы сделали для меня больше, чем собственная семья, мистер Бьюфорд. Вы хоть это понимаете?

– Я только рад. Своими внуками так и не обзавелся. Уверен, она бы непременно отпустила колкость насчет того, что я украл ее собственную внучку, но...

– Думаю, она бы сказала спасибо за то, что вы оказались рядом, когда сама уже не могла.

– Мне тоже хочется в это верить.

– Спасибо за те показания, – произнесла я. – Вы даже не представляете, в каком я перед вами долгу.

– Единственное, о чем я прошу – проживи жизнь так, как не сумел я. Будь счастлива, Эми. Найди то, чего по-настоящему заслуживаешь. Не застревай в боли прошлого. Она никуда не приведет.

– И не стану. Я освобожусь от ее. С меня хватит.

– Вот и славно. Ты этого достойна. В тебе кипит столько жизни, Эми. Трать каждую ее секунду лишь на тех людей, кто видит тебя настоящую.

– Обещаю, – шепнула я и крепко обняла старика, пока в голове ураганом проносились все только что услышанные откровения.

Мистер Бьюфорд знал бабулю. Он причинил ей боль.

И навсегда потерял.

Я все еще смахивала слезы. Теперь-то понятно, за что бабушка его так ненавидела: я бы тоже возненавидела любого, кто мне изменил.

Но ведь мистер Бьюфорд не исчез, оставшись рядом, чтобы присматривать за ней. А когда ее не стало, взял под крыло уже меня.

И если не так выглядит любовь, то я вообще ничего в ней не смыслю.