Текст книги "Оружие Ада (ЛП)"

Автор книги: Элль Рид

сообщить о нарушении

Текущая страница: 7 (всего у книги 23 страниц)

Идиоты.

Мне удалось проскользнуть обратно на верхний этаж по второй лестнице, которую я приметила на картах Гаррика. Выходить через парадную дверь было нельзя: там постоянно сновали охранники.

Из плюсов: мне удалось оставить пропуск Таррона прямо на кровати Гаррика. Эх, жаль, у меня нет камеры, чтобы заснять его лицо, когда он его найдет. Но что еще лучше – уход через крышу означал, что мне придется лететь до общежития, так что я наконец-то выпустила крылья на волю. Конечно, я не могла просто перемахнуть через весь лагерь, меня бы заметили. Пришлось взмыть над ограждением и сделать крюк радиусом почти в милю, используя темноту гор, нависающих над долиной, чтобы скрыться.

Я приземлилась в одной из «слепых зон» внутри периметра, которыми пользовалась на пути туда, и просто вернулась в свою комнату по собственным следам.

До рассвета оставался примерно час, когда я приложила браслет к двери и нырнула в постель. К счастью, Майло крепко спал.

К сожалению, всего через пару часов он заворочался, встал и пошел в ванную. Я натянула одеяло на голову и застонала – свет, хлынувший в комнату, казалось, выжигал мне сетчатку.

Шум душа в ванной заставил меня перевернуться на другой бок в попытке выгадать еще пять минут сна. Но мысли о прошлой ночи не давали покоя. И это были не мысли о том, что я узнала в штабе охраны. Моё внимание захватили образы обнаженной плоти, пирсинга и горячего ирландца из комнаты в конце коридора.

Живот скрутило от воспоминаний, температура тела подскочила, а кожа стала сверхчувствительной в каждом месте, где он касался, целовал или присасывался. Моя рука непроизвольно скользнула между бедер, под пояс леггинсов, которые мне было лень снимать ночью, и нырнула в трусики. Пальцы сразу стали влажными от того, насколько я уже была возбуждена.

Это нелепо. Он человек. Он был лишь средством для достижения цели. Приятным средством, признаю, но всё же человеком.

Хотя, если он выживет в этой заварухе, он недолго останется человеком. Мысль об Уайатте, наделенном силой, заставила меня вздрогнуть. Если бы я делала ставки, я бы поставила на то, что он станет оборотнем. Он слишком импульсивен и недостаточно усидчив для ведьмака. Демоном он стать не может – ими рождаются, – но, черт возьми, как бы он был хорош с крыльями. Может, он станет гарпией.

Пальцы быстро задвигались по клитору; я ласкала себя, представляя Уайатта с нашей силой и мощью. Жар нарастал стремительно, и оргазм накрыл меня быстро – что удачно, так как Майло вышел из ванной спустя всего пару секунд после того, как я закончила.

Я резко сжала бедра, накрытые тонким одеялом, и выдернула руку из трусиков, незаметно вытирая пальцы о простыню. И всё же, по лицу Майло я поняла: он прекрасно догадался, чем я тут занималась. Он отвел взгляд, явно не зная, куда смотреть, а его щеки залил румянец. Потуже затянув полотенце на бедрах, он снова взглянул на меня – видимо, не ожидая, что я всё еще за ним наблюдаю, – и в его глазах вспыхнул отчетливый огонек интереса.

Моя реакция на это была… неожиданной. Она мне не не понравилась. На самом деле, мне почти захотелось устроить для него шоу поинтереснее, чтобы посмотреть, как он отреагирует. Я не смутилась от того, что меня застукали за самоудовлетворением – в таком тесном пространстве это было неизбежно. Видя, как в его глазах вспыхнул азарт, я почувствовала еще один электрический разряд внизу живота.

Я провожу слишком много времени среди людей.

– Доброе утро, – сказала я, прочистив горло, так как голос прозвучал хрипло.

Майло ответил на приветствие слабой улыбкой и кивком, отчего мокрые пряди черных волос упали ему на лоб. Он убрал их назад и начал искать свою одежду.

По его груди всё еще стекали капли воды. Я уже видела его без футболки несколько раз – мы всё-таки живем в помещении размером с обувную коробку, – но то, как вода блестела в утреннем свете, заставило меня присмотреться внимательнее.

Он не очень мускулистый, скорее поджарый. У него намечается пресс, но, думаю, это просто потому, что в нем нет ни грамма жира. Однако это ему идет: его фигура длинная и гибкая, хотя он и не слишком высокий, едва на дюйм выше меня. Его кожа чистая, не тронутая шрамами или татуировками, а на груди лишь редкие темные волоски между мышцами и тонкая дорожка, ведущая от пупка под полотенце. Он напоминает мне снег в мире людей – в нем есть какая-то невинная красота.

Впрочем, раз он здесь, он точно далеко не невинен.

– Я в душ, а потом пойдем на завтрак? – спросила я, выбираясь из постели. Мне точно понадобится несколько чашек кофе, чтобы пережить этот день.

Майло кивнул, показав большой палец. Мне действительно стоит начать учить его простейшим жестам, чтобы ему было легче общаться.

Я наметила обсудить это с ним вечером, пока смывала с себя прошлую ночь и это утро. Горячие струи помогли проснуться, вода приятно покалывала кожу. После хорошего секса и полета мои мышцы чувствовали себя более расслабленными, чем за все последние недели. Зуд между лопатками утих, и я всё еще отчетливо ощущала те места, где Уайатт вбивался в меня.

Эти гребаные украшения.

Я определенно буду думать о них еще долго.

Отогнав мысли, пока мне снова не захотелось ласки, я ополоснулась и выключила воду.

У меня не было сомнений, что ночное убийство повлечет за собой последствия, но ничто не могло испортить мне настроение, пока я сушилась и одевалась. Я взяла топ, который еще не успела испортить, и на секунду выпустила когти. Острые лезвия вытянулись из пальцев. Одним движением я превратила мешковатую робу в укороченный кроп-топ.

Закончив с одеждой и расчесав волосы пальцами (решила сегодня оставить их распущенными), я вышла из ванной и застала Майло сидящим на кровати с открытой книгой.

Он так серьезно относится к занятиям, это даже мило. Я понимаю, что для людей всё это кажется запредельной мечтой, но Майло адаптируется на удивление хорошо. Он наверняка прочитал больше всех, и его страсть к изучению этого мира заставляет меня надеяться, что он справится.

– Ну что, идем завтракать? – Майло вздрогнул; он так увлекся чтением, что не заметил моего появления. Он заморгал, глядя на меня, и кивнул.

Мы взяли вещи и направились к выходу, но когда я дернула ручку, дверь не поддалась. Я потрясла её, потянула сильнее, чем следовало, но она осталась закрытой.

– Что за чертовщина? – я взглянула на Майло, тот лишь пожал плечами.

Я попробовала еще раз – безрезультатно. Майло жестом предложил попробовать ему. Он плотно прижал браслет к замку, но это ничего не изменило.

Дверь заперта.

Нас заперли? Стража бы предупредила, будь это планово. Замок сломался? Вряд ли.

Это точно связано со вторым убийством. Но я не могу сказать об этом Майло – для него я всю ночь не покидала этот этаж.

Раздраженно выдохнув (настроение начало стремительно падать), я с силой пнула дверь и громко застучала.

– Эй, есть там кто?

Тишина.

Повернувшись, я увидела, что Майло уже достал блокнот. Он написал:

«Мы снова пленники?»

– Не знаю, – ответила я. И это была почти правда. Я понятия не имела, что приказал Офицер-заноза-в-заднице. Но если нас будут держать взаперти, моя задача станет почти невыполнимой. – Можем выйти через окно.

Майло взглянул на стекло, его глаза расширились. Он посмотрел на меня, усиленно мотая головой, а краска сбежала с его лица.

Я хихикнула:

– Всё окей, можем посидеть здесь, если хочешь.

Он кивнул и быстро черкнул в блокноте:

«Высота».

– Оу. Черт, ты такой милашка. – Это вырвалось раньше, чем я успела себя остановить. Но забирать слова назад я не стала. Он и впрямь был очарователен и снова заставил меня гадать, что же он совершил, чтобы попасть сюда. Я могла бы просто спросить, но это казалось переходом черты, которую мы еще не пересекли. Обычно мне плевать, но разговоры о преступлениях смущают некоторых людей, и я поймала себя на мысли, что не хочу быть для Майло источником дискомфорта.

От моего комплимента Майло мгновенно покраснел и опустил взгляд, а на его губах заиграла улыбка. Я почти потянулась к нему, чтобы заставить посмотреть на меня, но вовремя остановилась.

Что со мной происходит? Я явно слишком много времени провожу с людьми. Сначала Уайатт пробрался мне под кожу, а теперь Майло вызывает чувства, которые я не хочу расшифровывать. Он совершенно не в моем вкусе, но при виде этого застенчивого зубрилы в моей крови порхает что-то неопознанное.

Прочистив горло, я обошла его и плюхнулась на кровать, скрестив ноги и усевшись лицом к нему.

– Что ж, ждем, пока нас кто-нибудь хватится. Как насчет того, чтобы я начала учить тебя языку жестов, пока мы кукуем?

Майло вскинул голову. Он выглядел сбитым с толку.

– Не хочешь учиться? – спросила я, думая, что он ухватится за возможность.

Он энергично закивал и быстро написал:

«Ты правда хочешь меня учить?»

– Да, – ответила я, стараясь, чтобы в моих глазах он увидел искренность. – Было бы круто поговорить с тобой по-человечески. Бумага – это неплохо, но с жестами тебе не придется таскать её с собой повсюду.

Майло секунду колебался, будто всё еще не веря, что я не разыгрываю его, но потом решился. Он отложил сумку, сел на свою кровать точно так же, как я, напротив меня.

– Отлично. Давай начнем с алфавита, а потом перейдем к фразам.

***

Мы провели около часа, практикуя азы, и Майло оказался способным учеником. До полноценного разговора было далеко, но я видела: скоро мы сможем общаться без бумажек.

Наше занятие прервал стук, и дверь тут же распахнулась. На пороге стояла охранница.

– Живо, время завтрака.

– Нас всех заперли? – тут же начала я допрос.

– Да, извините. Так было нужно.

– Нужно? Почему? – я встала и направилась к ней.

– Простите, я должна отчитываться перед вами за каждое наше действие? – Она вызывающе выпрямилась, но я видела усталость в её глазах. Она явно не спала всю ночь, либо разбираясь с убийством, либо разыскивая меня (надеюсь, они так и не поняли, что это была я).

– Просто это странно. Раньше нас не запирали, – заметила я, делая вид, что мне плевать, хотя на самом деле хотела вытянуть из неё хоть слово.

– Идите завтракать, у вас пятнадцать минут до начала занятий. – Она сделала приглашающий жест свободной рукой, подгоняя нас.

Поняв, что это бесполезно, я схватила сумку и вышла. Майло шел следом.

– А как ваше имя? Кажется, мы еще не имели удовольствия познакомиться, – бросила я через плечо охраннице, которая шла за нами по лестнице. Впереди я видела еще пару человек с нашего этажа, а ниже слышались голоса других людей. Похоже, нас выпускали комнату за комнатой.

– Офицер Дерран, – последовал скучающий ответ.

– И как долго вы здесь работаете, офицер Дерран? – я перебирала в уме имена. Кажется, я её и впрямь не знала. Она могла быть из Тартара или из городской полиции Элизиума. Я знаю верхушку, но рядовых сотрудников в городе тысячи.

– Не твое дело, Девяносто Восьмая.

На первом этаже я предприняла последнюю попытку:

– Нам теперь всегда ждать локдауна?

– Поживем – увидим, – отрезала она, когда мы вышли из здания.

Прекрасно. Толку ноль. Похоже, гвардейцам велели быть еще менее дружелюбными, чем обычно.

Масштаб локдауна стал ясен в столовой. Столы были полупустыми, места строго распределены. В дальнем углу сидели жители второго этажа нашего корпуса. Наш стол был прямо у входа.

Вместо того чтобы брать еду на раздаче, мы увидели тарелки, уже расставленные по центру столов. Офицеры стояли в проходе, разделяя нас. Нас держали группами по местам проживания. Больше никаких посиделок с кем захочешь.

– Доброе утро, Mo Stór, – Уайатт потянулся ко мне, и я позволила ему усадить меня рядом, продолжая осматривать зал. Офицера, который мне был нужен, нигде не было. Аид должен был уже всё ему сказать. Несмотря на суматоху с убийством, я ожидала, что он найдет меня утром.

Может, он будет ждать на первом уроке.

– Ты в порядке? – спросил Уайатт, заметив мою отрешенность.

– А? Да, всё супер. – Я повернулась к столу и мягко убрала его руку со своего плеча.

– Тебе удалось поспать после вчерашнего? Лично я несколько часов не мог выкинуть твой образ из головы. Если честно, сомневаюсь, что он когда-нибудь её покинет. – Он убрал прядь волос с моего плеча, коснувшись кончиками пальцев моей шеи. Я вздрогнула.

Я поймала взгляд Майло, сидевшего напротив. Он явно слышал Уайатта. Его щеки снова залила краска, и он сделал вид, что страшно занят своим тостом и джемом.

– Я спала как убитая, – ответила я. Я не особо задумывалась о том, как Уайатт будет вести себя после того, как я ему «дала». Думала, он потеряет интерес, как это бывало у него со всеми остальными.

Но я не могла не признать: то, что он только что подтвердил мое алиби, было весьма кстати. Хотя в животе появилось какое-то склизкое чувство. Это что, вина? Нет, вряд ли. Но когда Майло снова встретился со мной взглядом, аппетит внезапно пропал.

Когда я не притронулась к еде, Уайатт положил передо мной черничный маффин и нагрузил мою тарелку яйцами, беконом и тостами. Мой стандартный завтрак. Я покосилась на него, не зная, когда это он успел запомнить мои предпочтения.

А Майло добавил сумятицы, налив мне кофе из кофейника прежде, чем налить себе.

– Спасибо, – пробормотала я обоим, совершенно сбитая с толку.

– Что? – спросил Уайатт, заметив мое выражение лица. – Ты думала, я буду игнорировать тебя сегодня?

– Да. Это же твой стиль, – прямо сказала я.

Он прижал руку к сердцу, будто я в него выстрелила, на его лице отразилась напускная обида. Но глаза сверкнули азартом – он увидел новый вызов.

– О, Mo Stór. Ты всё еще играешь в недотрогу? Признаю, я обычно не повторяюсь, но это потому, что я вечно переезжаю в другой город или страну… ну, или секс был посредственным.

Я невольно усмехнулась – у меня были те же мысли о моих бывших связях.

– Но ты? – продолжил он. – Если у тебя остались сомнения, я поясню. Пока мы здесь, я намерен повторять то, что было вчера, так часто, как только возможно.

На этот раз покраснела я. Чертов человек, как у него это получается?

– А если я не хочу? – внутри я поморщилась: голос звучал так же убедительно, как у вора, пойманного за руку и отрицающего кражу.

Уайатт наклонился так близко, что его дыхание коснулось моей кожи.

– Скажи мне, не прикусывая губу, что ты не хочешь снова почувствовать, как мой член вбивается в тебя, как мой пирсинг ласкает твою киску, пока ты не разлетишься на куски… скажи это, и я оставлю тебя в покое.

Он коснулся большим пальцем моей губы, высвобождая её из-под зубов. Я даже не заметила, что прикусила её. И не знала, что он заметил эту мою привычку, когда я возбуждена.

Я тяжело сглотнула. Слова застряли в горле. Я просто схватила чашку и осушила её залпом.

Уайатт выглядел чертовски довольным собой; он откинулся назад с победной ухмылкой, уже зная: мы точно потрахаемся еще не раз.

Прежде чем я успела вернуть контроль над собственным телом, гвардейцы прервали завтрак. Я даже не успела взять вилку, не говоря уже о еде, но охранников не волновали ни мои жалобы, ни возмущение других голодных заключенных.

Я схватила маффин на ходу – после ночного полета мне нужна была энергия. Уайатт тоже успел запихнуть кусок бекона между двумя ломтиками тоста.

Нас подняли и погнали в учебные классы, сопровождая как самых настоящих каторжан.

Первой была лекция, и ситуация повторилась: нас рассадили группами по комнатам. Когда офицер за кафедрой потребовал тишины, Уайатт протянул мне тот самый сэндвич с беконом, который успел схватить.

И именно этот крошечный жест подсказал мне, что я в большой опасности. С этим парнем я рискую по-настоящему влипнуть.

Глава 14. Майло

Я прибавляю скорость на беговой дорожке. Я бегу уже полчаса, но никак не могу унять рой мыслей в голове. Я ненавижу физические упражнения, но они помогают не сойти с ума – я так сосредоточен на том, чтобы не выплюнуть легкие, что на остальное не остается сил.

Мой внезапный интерес к спортзалу комплекса (помимо обязательных занятий) может быть связан с двумя людьми, которые сейчас качают железо прямо передо мной. Враждебность между Тацитой и Уайаттом, кажется, испарилась после того, как они переспали. Они смеются и подначивают друг друга, выполняя всё более нелепые упражнения со штангами на матах. Поразительно, как быстро он её завоевал. Мне до смерти любопытно, что же произошло у него в комнате прошлым вечером, но моё воображение пасует, как бы я ни старался.

Делает ли это меня извращенцем?

Если нет, то тот факт, что я пришел на беговую дорожку специально, чтобы поглазеть на них, определенно склоняет чашу весов в эту сторону.

Оба взмыленные, одежда прилипла к телу. Они пытаются превзойти друг друга в каждом движении. Какой-то спящий инстинкт глубоко внутри меня заставляет желать подойти и коснуться их обоих, почувствовать их горячие, потные тела рядом со своим. Они первые люди, проявившие ко мне доброту за долгие годы, и я хочу греться в её лучах. Это жалко, честное слово.

Их поддразнивания и смех эхом отдаются в зале. Как бы я хотел к ним присоединиться! Но я и близко не подниму те веса, с которыми они управляются, поэтому я остаюсь на месте. Впрочем, я и так провел с ними всё утро; не стоит злоупотреблять их гостеприимством. Они дружелюбны, но я уверен: это лишь вопрос времени, когда они пойдут дальше, как и все остальные в моей жизни.

Сегодняшний день вообще странный. Мы придерживаемся графика, но нас везде сопровождают под конвоем и держат отдельно от других групп. Участникам запрещено приближаться друг к другу ближе чем на десять футов, а гвардейцы стали еще строже следить за тишиной в классах.

Прошлой ночью произошло еще одно убийство. Эта новость мгновенно разлетелась по… как бы ни называлось это заведение. Гвардейцы на взводе и явно измотаны. Нас предупредили, что могут вызвать на индивидуальные допросы, но пока из нашей группы никого не забирали.

– Черт, да ты просто нечеловечески сильная! – голос Уайатта снова отвлекает меня. Он смотрит, как Тацита поднимает над головой вес, сопоставимый с небольшим автомобилем. Она делает это с таким изяществом, будто ей это ничего не стоит.

– Вот поэтому я и лучшая, – дразнит она эту гору мышц. Подержав штангу еще несколько секунд, она плавно опускает её на пол и отходит.

Они меняются местами. Уайатт сцепляет пальцы перед грудью и потягивается. Его бицепсы так и перекатываются под кожей – не то чтобы я специально заглядывался.

Но затем он поднимает сцепленные руки над головой, растягивая мышцы пресса. Его черная майка задирается, открывая вид на кубики и две аппетитные линии по бокам бедер, уходящие под низко сидящие шорты. Я кашляю, подавившись собственной слюной.

Закрыв глаза, я прибавляю темп. Раньше у меня никогда не было таких проблем. Обычно люди не кажутся мне привлекательными. Я не замечаю изгибов или жарких мышц. Я просто иначе устроен. Но пребывание здесь открывает мне глаза на такие вещи, о которых я и не помышлял, и мой мозг из-за этого превратился в кашу.

Заставляя себя сосредоточиться на дыхании, чтобы не дать чувству потери контроля захлестнуть меня, я нащупываю кнопки на панели и еще больше увеличиваю скорость.

Спринт помогает. Через пару минут я открываю глаза и замедляюсь до легкого бега. Решив, что на сегодня хватит, я останавливаюсь. Как раз в тот момент, когда я схожу с дорожки, в зал входит Старший Офицер Зефир. Он замечает меня мгновенно, и его суровый взгляд заставляет меня застыть, как оленя в свете фар.

– Девятнадцатый, мне нужно с тобой поговорить.

Его голос заставляет мою нервную систему буквально биться в конвульсиях. Даже когда он обращается не ко мне, я чувствую, как мой мозг отключается, а инстинкт «бей или беги» берет верх. Теперь же, когда он говорит прямо со мной, я становлюсь не более подвижным, чем мраморная статуя.

– Зачем он тебе понадобился? – Тацита оказывается рядом со мной в мгновение ока. Я выдыхаю: тепло её тела действует как успокоительное против адреналина, бьющего в вены.

– Не твое дело, Девяносто Восьмая. Девятнадцатый, за мной, – он кивает в сторону выхода. Я не шевелюсь, но рука Тациты ложится мне на плечо. Уайатт тоже наблюдает за сценой, молча перешагнув через веса, чтобы ничего не загораживало ему путь к нам.

Я качаю головой, хотя Офицер Зефир на меня уже не смотрит.

Он распахивает дверь, собираясь пропустить меня вперед, но понимает, что я всё еще стою в нескольких метрах.

– Девятнадцатый, не заставляй меня просить дважды, – рявкает он.

– Куда ты его ведешь? – спрашивает Тацита. – И не смей говорить, что это не моё дело. Я спрашиваю, потому что сам он спросить не может.

– Если только ты не научилась читать его мысли или не нанялась к нему переводчиком, Девяносто Восьмая, ты не имеешь права говорить за него.

– В том-то и дело, что он не говорит! – парирует она. – И у него с собой нет блокнота.

– Да ладно вам, сэр, – вклинивается Уайатт. – Она просто беспокоится о нем.

Офицер Зефир делает глубокий вдох и медленно выдыхает. Кажется, он считает до десяти, чтобы не взорваться. Когда он снова смотрит на меня, моё дыхание прерывается: его радужки стали полностью янтарными, а зрачки превратились в вертикальные щели.

– Девятнадцатый, пожалуйста, пойдем со мной. Мы просто задаем каждому участнику несколько вопросов с глазу на глаз, чтобы вы могли рассказать то, о чем вам неудобно говорить при других.

Я подношу руку к горлу – мой привычный жест, означающий, что я немой. Это рефлекс: когда люди говорят со мной, я пытаюсь объяснить, что мой голос просто не работает.

– Ты сможешь написать ответы в блокноте. – Его голос звучит мягче, но напряжение в руке, которой он держит дверь, не унимает страха, парализовавшего мои конечности при мысли о том, что я останусь с ним наедине.

Но я киваю. Я смотрю на Тациту; она внимательно изучает моё лицо. Я легонько хлопаю её по руке, прежде чем она отпускает меня, и следую за Старшим Офицером.

Мы поднимаемся на второй этаж. Он заводит меня в пустой класс, жестом велит сесть, а сам ищет ручку и бумагу.

Выдвинув стул, я стараюсь выглядеть спокойным. Он подходит, кладет бумагу на стол между нами и опирается на парту в соседнем ряду.

– Мне нужно спросить тебя о прошлой ночи. Где ты был после наступления темноты? – вопрос звучит вполне безобидно.

«В своей комнате», – пишу я и показываю ему лист.

– Что ты делал? – он задает этот вопрос так, будто повторил его уже сотню раз. Наверное, так и есть. Неужели он весь день сам допрашивает участников? Хоть он и не сказал прямо, я знаю: речь об убийстве.

«Читал несколько часов, потом уснул».

Он проводит рукой по щетине на подбородке, прежде чем задать следующий вопрос:

– А твоя соседка? Где была она?

О-оу. Сказать ему, что её не было всю ночь? Признаться, что она была с Уайаттом? Что если она ждет, что я её прикрою, а я этого не сделаю? Или если я скажу правду, а она соврет? Мы оба будем выглядеть виноватыми или как минимум попадем в список подозреваемых.

Решив придерживаться правды (по крайней мере, её части), я пишу:

«Она уходила на какое-то время».

Офицер Зефир выпрямляется.

– Ты знаешь, чем она занималась?

Я сглатываю, поворачивая блокнот к себе.

«Она была с Уайаттом».

Его брови ползут вверх, на лбу прорезаются складки. Я написал всего четыре слова, но он смотрит на них гораздо дольше, чем требуется для чтения.

Низкий рокот вибрирует в пространстве между нами – звук такой глубокий, что кажется, будто дрожит пол.

– Спасибо, Девятнадцатый. Это всё. Я провожу тебя обратно в зал.

Сбитый с толку тем, что допрос закончился так же быстро, как и начался, я едва поспеваю за Офицером Зефиром, который стремительно шагает между партами к выходу.

Мне приходится почти бежать, чтобы не отстать от его широких плеч и длинных шагов. Я пытаюсь позвать его, но горло не слушается. Я сказал что-то не то? Не понимаю, почему новость о том, что Тацита была с Уайаттом, вызвала такую реакцию. Я в полной растерянности. Как бы я хотел её предупредить! Ибо ярость, исходящая от Старшего Офицера сейчас, по-настоящему пугает.

Он врывается в спортзал, буквально вышибая двери кулаками. Они чуть не задевают меня, отскочив от стен и пытаясь захлопнуться на автоматических петлях.

– Девяносто Восьмая, ты идешь со мной! – гремит Зефир на весь зал. Шум мгновенно стихает – впечатляющий результат для места, полного грохочущих тренажеров.

Тишина становится осязаемой. Все смотрят на этот «ураган», ворвавшийся в комнату. Некоторые косятся на меня, и я невольно вжимаюсь в дверной проем.

Я не должен был говорить правду. Нужно было сказать, что она была со мной всю ночь. Я думал, правда защитит её: Уайатт – её алиби, он подтвердит историю. Я не ожидал такой реакции и до сих пор её не понимаю.

Тацита и Уайатт всё еще вместе; они уже убрали веса и просто сидят на матах. Она даже не встает, когда поворачивается к нам. Её шоколадные глаза встречаются с моими, она слегка наклоняет голову, безмолвно спрашивая, в порядке ли я. Я едва заметно киваю – физически я цел, я просто надеюсь, что она простит меня за то, что я натравил на неё Офицера Зефира.

– Не хочешь повторить это еще раз, но более вежливым тоном? – Она переводит взгляд на разъяренного гвардейца. В ней гораздо больше уверенности, чем во мне. В её голосе нет ни сарказма, ни вызова – она говорит ровно, требуя уважения.

Офицер Зефир шагает к ним. Она и Уайатт встают, но Тацита держится расслабленно. Уайатт, я замечаю, прищуривается и упирает руки в бока, делая свою и без того мощную фигуру еще внушительнее.

– Я не люблю повторяться, Девяносто Восьмая. Я выразился предельно ясно, – рычит Зефир, нависая над ней.

– А я не слушаю хамоватых придурков.

В зале слышен коллективный вздох, кто-то хихикает. Мы, может, и преступники, но все знают, что у Зефира короткий фитиль, и он чертовски опасен.

– Руки перед собой. – Зефир игнорирует её выпад. Я почти чувствую жар его гнева, хотя стою у самой двери.

– Что? – переспрашивает Тацита.

Старший Офицер вытаскивает наручники из кармана форменных брюк. Я видел много наручников в своей жизни, но эти в свете ламп поблескивают странным розовым золотом.

– О нет, ты не наденешь на меня это дерьмо. Ты не надевал их на Майло, когда вел его на допрос.

– Девятнадцатый не был подозреваемым в вопиющем нарушении правил и убийстве двух участников вне испытаний. Руки вместе!

Я вижу, как приходят в движение остальные офицеры в зале. Одни преграждают путь другим участникам, не давая им приблизиться к месту конфликта, другие готовятся подстраховать Зефира, если ситуация выйдет из-под контроля.

Тацита снова смотрит на меня – глаза у неё расширены, на лице маска шока.

– Что он у тебя спрашивал?

Моё сердце колотится как безумное; я отчаянно ищу глазами, на чем бы написать. Конечно, ничего нет. Я снова пытаюсь заговорить, но из горла вырывается лишь хриплое дыхание. Я лихорадочно вспоминаю те несколько жестов, которым она меня научила, пытаясь найти что-то полезное.

– Неважно, – обрывает Офицер Зефир. – Хватит тянуть время. Руки вперед. Живо, Девяносто Восьмая!

– Она не могла этого сделать. Вчера ночью она была со мной, – наконец подает голос Уайатт. И, к счастью, это подтверждает мои слова.

– Всю ночь?

Я не вижу лица Зефира, но по тому, как сглатывает Уайатт, могу представить, какими кинжалами тот на него смотрит.

Уайатт косится на Тациту, стоящую справа от него, а затем снова выпрямляется.

– Да.

Я облегченно выдыхаю.

– Замбосс! – Офицер Зефир подзывает одного из гвардейцев. – Проводи Тридцать Девятого в карцер. Я разберусь с ним позже, когда у него будет время подумать над тем, стоит ли мне врать.

Нет, нет, нет. Этого не может быть. Как получилось, что моя «правда» привела к аресту двух единственных людей, которым в этом месте не наплевать на меня? Мой пульс бьется где-то в ушах; я лихорадочно пытаюсь придумать, как это исправить.

Замбосс не такой качок, как Уайатт, но он быстро берет верх, защелкивая наручники на его запястьях. В это же время Зефир хватает Тациту. К моему удивлению, она не сопротивляется физически, хотя сыплет угрозами и придвигается вплотную, шепча ему что-то, чего я не слышу. Это заставляет его замереть, но лишь на мгновение.

Прежде чем я успеваю что-то осознать, Уайатта и Тациту выталкивают за дверь и уводят в неизвестном направлении. И всё это – моя вина.

Глава 15. Гаррик

Я знал, что с ней будут проблемы. Просто знал. Как только Девятнадцатый сказал мне, что её не было в комнате прошлой ночью, я понял: мы поймали убийцу. Она именно из тех, кто пойдет на всё, чтобы убрать конкурентов.

Её реакция на наручники только укрепила мою уверенность. Каким-то образом она поняла, что они блокируют магию. Увидев тень страха в её глазах, когда я их достал, я осознал: мы поймали не просто убийцу, а шпиона Ангелов. Я и раньше подозревал, что это одно и то же лицо, но её взгляд подтвердил всё окончательно. Готов поспорить своим хвостом, что она использовала магию, чтобы связываться с ними. Возможно, они помогали ей – например, добыть пропуск, который она украла у Таррона, чтобы проникнуть в офицерский корпус. Я уверен, что все три преступления совершил один человек. Даже при наличии сотни преступников за этими стенами, всё сходится именно на ней.

Моя команда подтвердила по камерам, что в офис вломилась женщина. Хотя ракурс не позволил разглядеть лицо, в её фигуре, когда она прокралась к двери и приложила пропуск, невозможно было ошибиться. Все улики были против неё.

Надеюсь, пока эти браслеты на её запястьях, её связь с Небесным Царством прервана. Нам просто нужно выяснить их методы связи и внедриться в их сеть, чтобы выманить остальных.

Я смотрю на экран в комнате мониторинга, наблюдая за её камерой. У нас есть отдельный зал для слежения за блоком задержания. Ряд камер тянется вдоль подземного коридора между главным зданием и штабом охраны. Это глубоко под землей – удобное место для изоляции тех, за кем нужно приглядывать.

Девяносто Восьмая сидит у дальней стены, лицом к двери, прислонившись затылком к бетону. Колени подтянуты, скованные руки покоятся на них. Выражение её лица не оставляет сомнений: она в бешенстве.

Как только мы вышли из спортзала, её словесные протесты сменились физическими, но к тому моменту она уже была в наручниках. Она сопротивлялась сильнее, чем я ожидал от женщины – она чертовски сильна, но, лишив её свободы рук, я легко взял верх. Её ярость вспыхнула с новой силой, когда мы дотащили её до камер, а я отказался снять оковы.

Я перевожу взгляд на Тридцать Девятого. Он меряет шагами свою камеру через одну от неё. Каждая из них полностью звуконепроницаема даже для сверхъестественного слуха, но я не хотел рисковать, поэтому оставил между ними пустую клетку. Я еще не списал его со счетов как возможного сообщника нашего шпиона.