Текст книги "Оружие Ада (ЛП)"

Автор книги: Элль Рид

сообщить о нарушении

Текущая страница: 3 (всего у книги 23 страниц)

Снова детонирует мина, к сожалению, отправляя еще пару тел в небо и заставляя землю ороситься кровавым дождем. Надеюсь, это не кто-то из тех крутых ребят, с которыми я познакомился за последний месяц. Но если они умудрились подорваться, значит, они явно не такие крутые, как я думал. И, полагаю, для меня это означает уменьшение конкуренции в этом странном рекрутинге.

Не буду врать, вся эта история с «мы попали в Ад и теперь боремся за работу на самого Аида» кажется мне чересчур драматичной. Я слышал об экспериментах над заключенными, о ученых, использующих их как подопытных мышей для новых лекарств или игр с разумом, но такое я вижу впервые. А ведь я прожил в тени серой морали почти все свои тридцать пять лет. Так почему я играю по их правилам? Было объявлено соревнование, а я больше всего на свете люблю вызовы. Победить толпу обученных преступников? Черт возьми, да, я в деле.

Верю ли я, что мы на самом деле в Аду? Пфф. Ну конечно. Хотя фокус с порталом был хорош. И как мы переместились из столовой на природу – я еще не понял. Мои мозги не затуманены, как бывает от наркотиков. Я на девяносто девять процентов уверен, что это не бред уровня «Матрицы», но опять же – откуда мне знать? Где бы мы ни были, это лучше тюремных камер.

Внезапно в травянистой ложбине позади меня начинается переполох, и то, что я вижу, заставляет меня пересмотреть теорию о наркотиках.

На нескольких заключенных напали существа, похожие на фей! Крошечные человекоподобные создания с крыльями кружат вокруг, пикируют и закладывают виражи над орущими зэками. Когда мимо пробегает группа в оранжевых комбинезонах, пытаясь спастись, я успеваю рассмотреть преследователей поближе. У них зеленоватая кожа и маленькие заостренные ушки, но в остальном – не считая крыльев – они выглядят как люди.

Одна из них резко замирает, заметив, что я стою как вкопанный.

– Ты что такое? – спрашиваю я в изумлении.

Она склоняет голову набок и лучезарно улыбается:

– Я спрайт. Неужели ты никогда нас не видел?

Я качаю головой, разглядывая кроху – она едва длиннее моей ладони.

– Спрайт?

Вместо того чтобы остаться и поболтать, она уносится прочь, хихикая на лету.

Я часто моргаю, наблюдая за хаосом еще несколько минут. Либо я под кайфом, либо это реальность. Спрайты продолжают жужжать вокруг остальных, пока те не выбираются из травянистой зоны. Со старта этот путь казался легким подъемом, но нам явно не дадут там пройти. Как только последний заключенный возвращается на каменистую почву, спрайты прекращают погоню.

Решив пока придерживаться маркированной тропы, я замечаю следующий желтый маркер метрах в трехстах и начинаю идти, хотя теперь я куда более бдителен к любым ловушкам.

Вспышка ярких радужных цветов впереди привлекает мое внимание – за время своего перерыва я оказался в середине основной группы. Женщина под номером Девяносто Восемь бежит трусцой, с легкостью обгоняя остальных, пока мы в большинстве своем перешли на шаг. Клянусь, я думал, мы оставили её позади. Она не сдвинулась ни на метр, когда мы рванули к горе. Я решил, что она вообще отказалась участвовать.

Не то чтобы я слежу за ней.

И я вовсе не расстроен из-за того, что она меня жестко отшила. Честно.

А узел в моем животе – это исключительно от физической нагрузки.

Она двигается грациозно и уверенно, словно каждый шаг просчитан и отрепетирован, как у танцовщицы. Мне безумно хочется узнать, за что она попала в тюрьму. Её аура напоминает мне об обученном убийце, но я бы наверняка столкнулся с ней раньше. Я работаю киллером последние пятнадцать лет и был на самой вершине, пока глупо не попался. Я брался за самые сложные заказы с самыми высокими ставками и был чертовски хорош.

Эта профессия не такая уж массовая, и, несмотря на анонимность, на моем уровне ты начинаешь узнавать коллег. У нас есть свои шутки по поводу заказов, мы аплодируем изящно исполненным планам и смеемся над чужими глупыми ошибками. Я не знаю каждого высокооплачиваемого ассасина в мире, но такую женщину я бы точно не забыл. Эти яростные карие глаза и эти полные, чертовски манящие губы – я бы такое запомнил. И они бы уже побывали на моем члене, если бы она позволила.

Может, она вовсе не убийца. Но, как я уже сказал, я знаю свое дело, я умею читать людей, и она – само воплощение опасности.

И я очень хочу с ней поиграть.

Я снова прибавляю ход, но тропа сужается, обгонять становится сложнее, тем более что другие заключенные, кажется, поумнели на ошибках товарищей. Желающих сходить с проторенной дорожки поубавилось.

Тем не менее, мое раздражение от медленного темпа растет – мне никак не удается сократить дистанцию до моей цели. Посмотрев выше, я вижу один из маркеров практически над собой…

Нет, глупая затея. Я видел, что бывает с теми, кто сходит с тропы. Но-о-о… это позволило бы мне вернуться в начало колонны и оказаться впереди неё.

К черту всё. Я сообразительный, я смогу избежать мин и справлюсь с любыми феями, которые могут вылететь из скал.

Оценив подъем – наклон примерно в семьдесят градусов – я понимаю, что придется карабкаться. Камни выглядят устойчивыми, а я покорял и более опасные вершины. Правда, тогда я использовал страховку, но это ведь не стеклянное здание – а я и по ним лазил, между прочим, совершив при этом одно из самых эффектных убийств, спасибо большое.

Набрав горсть земли с тропы, я растираю её в ладонях вместо мела. И начинаю подъем. Тщательно проверяю первые камни – они кажутся надежными, так что я ускоряюсь. Я прошел уже треть пути, когда замечаю, что несколько отставших внизу увидели мои действия и начали повторять за мной.

Подтягиваясь и проверяя опору перед каждым движением, я не теряю Девяносто Восьмую из виду. Она идет зигзагами чуть дальше и разговаривает с другой женщиной – маленькой блондинкой, с которой я, кажется, уже успел замутить. Она горячая и была не прочь поразвлечься в одну из ночей, правда, мы не зашли дальше объятий в углу, пока нас не заметил охранник.

Интересно, о чем они болтают во время подъема? Эта мысль стоит мне дорого: моя левая нога соскальзывает с камня, на который я только что перенес весь вес. Быстро вцепившись покрепче, я вскидываю левую ногу выше, к другому камню. Тот оказывается еще менее устойчивым и полностью вылетает из склона, прыгая вниз по крутому откосу. Я слышу крик – камень попал в кого-то внизу – и раздается тошнотворный хруст, за которым следует шум осыпающейся щебенки. Одним прыжком, удерживая весь вес на правой руке, я наконец нахожу опору.

Взглянув вниз, я вижу последствия обвала. Номер Сорок Один распластался на тропе у подножия этого участка, его плечо выглядит неестественно.

– Пошел ты, Уайатт! – орет он мне снизу, поднимаясь на ноги.

– По крайней мере, ты жив! – кричу я в ответ. – Этот камень мог попасть тебе в голову.

– Ты за это заплатишь!

Я больше не вступаю с ним в перепалку. Он ворчливый ублюдок, и, честно говоря, я даже немного рад, что выбил ему плечо. Этот придурок вел себя как скотина со многими заключенными. Из тех типов, что прокладывают путь к вершине кулаками.

Продолжая свою миссию, я снова фокусируюсь на том, чтобы обойти Девяносто Восьмую у следующего маркера. Финальный участок – самый сложный: он еще круче, а зацепок меньше. Но край тропы уже виден. Пока всё снова не идет наперекосяк.

Сначала еще один камень срывается и летит вниз, на этот раз ни в кого не попав. Но затем камень рядом со мной начинает рычать.

Отпрянув так быстро, как только возможно, чтобы не сорваться, я вижу, что камень не просто рычит, он начинает трансформироваться. Прямо на моих глазах он разворачивается, превращаясь в самое уродливое существо, которое я когда-либо видел. Представьте, если бы у собаки с приплюснутой мордой родился ребенок от подкроватного монстра. А потом он переоделся бы летучей мышью – из тех, что с огромными ушами и клыками – и окунулся в мокрую глину. Вот так эта штука и выглядит.

Она рычит на меня, будто я вторгся на её территорию – что, честно говоря, так и есть.

– Хорошая собачка, – пытаюсь я успокоить зверя.

К моему ужасу, соседний камень тоже начинает меняться: появляется второе существо, поменьше, точная копия первого.

– Хорошие собачки. Я просто хочу добраться до тропы, вон там. – Я указываю на край обрыва. Крупный зверь следит за моей рукой, расправляет крылья и бросается к моей руке, целясь клыками.

Я резко отдергиваю руку и пытаюсь отодвинуться подальше, но мне мешает гигантский валун. Он слишком сильно выступает, чтобы через него перелезть, и слишком гладкий, чтобы за него ухватиться.

Маленькая тварь взлетает, но недалеко. Она зависает у моих ног, принюхиваясь и фыркая у моих ботинок.

Господи помилуй. Мне нужно сваливать отсюда прямо сейчас.

Быстро прикинув маршрут: я смогу оказаться наверху за три рывка, если проскочу мимо крупного монстра. Остается молиться, чтобы он не отхватил от меня кусок.

Но стоит мне шевельнуться, как рык усиливается, и зверь действительно пытается вцепиться мне в ребра. Его зубы проходят в дюймах от моего туловища, пока я вжимаюсь в валун за спиной.

Маленький хватает меня за край штанины и начинает играть в перетягивание каната. Мои шансы на успех упали до пятнадцати процентов.

И тут еще два камня вокруг начинают вибрировать. Их поверхность превращается в новых существ.

Черт, черт, черт. Теперь я в заднице на девяносто два процента.

Снизу доносится громкий рев. Не желая отрывать взгляд от крупной твари перед собой, я могу лишь предположить, что те, кто лез следом за мной, тоже обнаружили, что не все камни здесь из гранита.

Еще два существа поменьше карабкаются по склону, их когтистые лапы позволяют им бегать по вертикали так же легко, как по равнине. Прижав крылья, они приближаются на расстояние вдоха. Судя по размеру, это молодняк. А та тварь, что держит меня в ловушке, щелкая челюстями – их мать. Или отец. В любом случае, родитель явно намерен удерживать меня на месте, пока детки со мной играют.

Тот, что тянет за штанину, умудряется сбить мою ногу с опоры, и я чуть не падаю. К счастью, я сильнее этого существа и успеваю вернуть ногу на выступ.

Я слышу новый шум: кто-то из альпинистов делает резкий рывок вверх, подальше от безопасной тропы, но и подальше от двух крылатых тварей, преследующих его.

Крупный зверь на мгновение отвлекается на этот шум, и я делаю рывок.

Карабкаясь к первому выступу, я по пути стряхиваю мелкую тварь с ноги. Лягнув её в воздухе, я умудряюсь отбросить её в сторону.

Изданный ею вопль прорезает воздух оглушительным визгом. Мне почти становится жаль её, но я вспоминаю, что у нее есть крылья, и через пару секунд слышу их хлопки.

К несчастью, этого крика достаточно, чтобы родитель всерьез обиделся. Тварь отталкивается от скалы и бросается в воздух. Сначала я думаю, что она полетела проверять детеныша, которого я запустил в небо, но в следующую секунду я слышу рык – и она врезается в меня. Мне удается извернуться так, что зубы пролетают мимо задницы, но когти вонзаются в ногу.

Существо машет гигантскими крыльями и снова отлетает от скалы. Я делаю рывок к вершине, готовясь к новому удару. При второй атаке этот зубастый таран едва не сносит мне голову. На третий раз удача мне изменяет: когти полосуют мне спину. Я прикусываю губу, чтобы не закричать, боль пронзает всё тело.

Тварь снова заходит на вираж, и у меня есть считанные секунды, чтобы подтянуться в последнем рывке и перевалиться через край. С титаническим усилием я выкатываюсь на тропу, не заботясь о том, что приземлился прямо на раны на спине, и жадно глотаю воздух, борясь с агонией.

Повернув голову, я вижу силуэт существа на фоне яркого неба – оно снова пикирует на меня. Я полностью открыт. Успеваю только вскинуть руки, прикрывая голову, и приготовиться к новым увечьям.

Но удара, которого я ждал, не следует.

Тень падает на мои веки, кто-то перешагивает через меня и с рыком делает широкий замах.

Рискнув взглянуть, я вижу Девяносто Восьмую: она стоит надо мной, расставив ноги, рука вытянута, будто она только что что-то бросила.

Посмотрев в небо, я вижу, что тварь выглядит ошеломленной, а камень падает на землю далеко внизу.

Монстр вскрикивает, но больше не пытается меня растерзать.

Опустив руки, я рассматриваю прекрасную, смертоносную красотку, стоящую надо мной. Её ноги кажутся бесконечными, а с этого ракурса – из-за её короткого топа – я вижу соблазнительные изгибы талии и груди. Её грудь выглядит великолепно в черном спортивном лифчике. Всем женщинам выдали одинаковые, но на ней он смотрится как высокая мода. Её груди великолепны – кажется, они точь-в-точь заполнили бы мои ладони, самую малость переваливаясь через край.

Она отступает на шаг, переставая возвышаться над моим побитым телом, и смотрит вниз, вскинув бровь с выражением лица, которое можно описать только как «ну и идиот же ты».

Сев, я встречаю её своей фирменной сияющей улыбкой и говорю:

– Какой прекрасный день.

Её презрительный взгляд сменяется недоумением:

– Ты считаешь «прекрасным днем» тот, когда тебя чуть не сожрала защитница-гаргулья?

Гаргулья? Так вот что это было? Откуда она знает? Оставив вопросы на потом, я выбираю более безопасный ответ:

– Конечно, ведь меня спасла такая красивая женщина.

Она фыркает, но я замечаю, как дрогнули в улыбке уголки её губ. Я растоплю эту ледяную королеву, даже если это будет последнее, что я сделаю.

– Это было круто! – Посмотрев мимо радужноволосого объекта моих фантазий, я вижу блондинку, стоящую на безопасном расстоянии.

– Ну, я просто не хотела, чтобы гаргулья пировала его задницей – это заблокировало бы тропу на несколько часов, – парирует Девяносто Восьмая.

Сеффи присоединяется к Таците, и они начинают идти вперед. Я тут же вскакиваю – лишь на мгновение замирая, когда царапины на спине болезненно натягиваются – и вприпрыжку бегу за ними.

– Я почти уверен, что ты спасла меня, потому что мы только начали, Девяносто Восьмая, и тебе невыносима мысль о том, что меня не будет рядом. – Да, я говорю это, чтобы подразнить её. Уверен, гнев – её любимая форма прелюдии, поэтому я улыбаюсь, когда она одаривает меня свирепым взглядом.

– Верь во что хочешь, – отмахивается она и идет дальше. Я делаю пару шагов бегом, чтобы поравняться с ней.

– Да брось, я же знаю: ты каждый день жалеешь, что отшила меня. А когда увидела, как меня калечат, осознала свою ошибку и бросилась на помощь, чтобы, когда мы доберемся до места, ты смогла всё исправить.

– Ты не можешь просто сказать «спасибо» и идти дальше, как нормальный человек? – спрашивает она тоном, полным раздражения.

– О, я знаю массу способов отблагодарить тебя, Mo Stór¹. – В моей голове проносится несколько вариантов, и во всех мы оба голые.

– Просто скажи «спасибо» и оставь нас в покое, мы еще и половины пути не прошли.

– Время пролетит гораздо быстрее за приятной беседой.

Мы все запрыгиваем на несколько ступеней, высеченных в тропе, и протискиваемся в расщелину между скалами. Я замечаю желтую отметку примерно на уровне плеча на дальней стороне – значит, мы всё еще идем верно.

– Сильно сомневаюсь, что темы, которые у тебя на уме, попадут в категорию «приятных».

– Между прочим, я отличный собеседник.

– Ага, конечно.

– Серьезно. Какой твой любимый способ кончать с кем-то? – спрашиваю я. Рядом с Тацитой Сеффи прыскает со смеху.

– Секс – это действительно единственное, о чем ты думаешь? – переспрашивает Тацита.

– Кто говорил о сексе? Я о мокрых делах, об убийствах. – Я прекрасно понимал, что делаю, задавая вопрос с двойным смыслом.

– Оу. – Она замолкает и снова смотрит на меня. Её оценивающий взгляд прошивает меня насквозь, но я держусь уверенно. Эта женщина – абсолютно закрытая книга. Я подцепил её вопросом про секс отчасти для того, чтобы вывести из себя, а отчасти потому, что действительно хотел знать, не ассасин ли она, как я и предполагал.

– Ну так что? – настаиваю я.

– Я не собираюсь делиться с тобой секретами мастерства. – Она снова ускоряет шаг.

Может, она и думает, что ничего не выдала, но это не так. Она только что подтвердила мою теорию. Наконец-то у меня появился кто-то моего уровня, с кем можно поиграть. Девяносто Восьмая стала для меня еще интереснее, пока я следую за ней и её подругой через горный хребет.

Глава 6. Гаррик

Эта женщина сведет меня в могилу. Она будет раздражать и бесить меня до тех пор, пока я не выберу смерть вместо попыток, чтоб хоть немного её понять.

Она сопротивлялась на каждом допросе, когда мы взяли её под стражу, но при этом позволила себя арестовать так, будто сама хотела попасть в тюрьму. Она отказывается начинать задание вместе со всеми остальными, а потом выигрывает эту чертову гонку, пересекая финишную черту комплекса на три часа раньше любого другого, не считая двух её спутников.

Не знаю, что в ней такого, но Номер Девяносто Восемь пробирает меня до костей. Она уже вычислила, на какие кнопки нажимать, чтобы оставить меня злым и разочарованным. Она подчиняется каждому серьезному приказу без вопросов. Но бунтует во всем остальном. Включая то, что она изорвала свою чертову одежду, чтобы та лучше сидела по фигуре. Когда я открыл её камеру еще в человеческом мире, чтобы перевести в крыло к остальным участникам, мои глаза сразу впились в полоску её загорелого гладкого живота.

В расслабленном состоянии её пресс не особо заметен. Её подтянутое тело покрыто мягким слоем, но по ней видно, что она невероятно сильна. Стоит ей повернуться или напрячься – и эти выемки проявляются; она как волк в овечьей шкуре.

И теперь она прохлаждается в бетонной зоне отдыха комплекса в одном чертовом нижнем белье, полностью сняв оранжевый комбинезон, чтобы позагорать, как только пересекла финишную черту.

Она, Номер Семь и Номер Тридцать Девять вошли сюда явно вспотевшие, но болтали так, будто были на развлекательной прогулке, а не боролись за свои жизни. Они тут же взяли несколько бутылок воды, которые предложила моя команда, отошли в дальний угол, разделись и начали принимать солнечные ванны.

Номер Семь, по крайней мере, имеет совесть – она просто слегка закатала топ, обнажив полоску талии, и подвернула штанины до колен. Номер Тридцать Девять снял футболку, но за те несколько недель, что я его знаю, я уже усвоил, что он делает это постоянно. На его кожу я могу не смотреть.

Но её кожу я не могу не изучать через камеру видеонаблюдения, за которой наблюдаю последние четыре часа. Я в комнате охраны; дюжина мониторов на стене вокруг стола транслируют живую картинку со всего комплекса.

Большинство выживших игроков уже добрались до своего временного дома и сидят без дела, хотя на дистанции всё еще около пятнадцати человек. Мы ждем, пока они либо умрут, либо пересекут черту, прежде чем разводить их по комнатам.

У неё есть татуировка. Единственная на всем теле, и она прекрасна. Тонкая работа. Кинжал, пристегнутый к бедру подвязкой из цветов. Я не могу разобрать тип цветов через линзу камеры, но это делает её еще более интригующей. Она ни за что не набила бы что-то на своем теле по прихоти. Я хочу изучить этот рисунок поближе. Возможно, языком.

Нет. Эту мысль нужно гнать взашей.

Не уверен, что Аид скажет о стражнике, крутящем шашни с участницей, не говоря уже обо мне – руководителе всего этого шоу. И узнавать мне не особо хочется. Как операционный директор Тартара, я точно знаю, что происходит в этом мире. И я не горю желанием оказаться на месте тех, с кем мы там работаем.

Движение на другом экране привлекает мое внимание. Номер Девятнадцать вваливается в ворота, его рука выглядит совершенно искалеченной. Честно говоря, я удивлен, что он выжил. Кто-то из моей команды передал по рации, что он попал в зону поражения первых мин. Получить травму так рано – плохой знак. Но молодец парень, справился.

– Можно медика в зону отдыха? Номеру Девятнадцать нужна помощь, – командую я в рацию.

– Принято, – раздается в ответ голос Доминика. Он возглавляет нашу медицинскую команду. Она небольшая: Док Дом, стажер и две медсестры. Они будут лечить любые травмы или болезни в течение следующих трех месяцев. Мы не вмешиваемся, если игрок получает травму во время игры – это их забота, как завершить задание. Но как только игра окончена, или если они заболеют в перерывах, они получат уход высшего класса.

Я наблюдаю, как одна из медсестер подходит к Девятнадцатому и ведет его в сторону лазарета. Как только он скрывается из виду, мой взгляд снова возвращается к экрану, на который я смотрю больше всего. Девяносто Восьмая смеется над чем-то, что сказал Тридцать Девятый, и я вижу, как его глаза загораются от её реакции. Я удивлен, что он не ушел к своей банде обожателей, которую успел собрать с момента прибытия.

Для ассасина, который, по идее, большую часть времени проводил в одиночестве до приезда сюда, он подозрительно хорошо чувствует себя в компании. Хотя часть его группы сейчас сидит на скамейках на другой стороне площадки, он к ним не присоединился.

Замок на двери щелкает – кто-то приложил пропуск. Входит офицер. Я смотрю, как Девяносто Восьмая тычет Тридцать Девятого в бок, а тот в ответ пытается пощекотать её ребра. Я скрежещу зубами, когда она заливается смехом. Я не слышу звука, но отчетливо вижу по губам, как она говорит «отвали», отталкивая его.

– Она спасла его там, знаешь ли. – Таррон подходит и наклоняется над моим плечом, глядя в экран.

Таррон – мой заместитель на время Игр. Я знаю его со времен обучения, мы даже жили в одной квартире пару десятилетий, пока я не получил должность в Тартаре (а это работа с проживанием). Сейчас его основная работа – муштровать рекрутов для крылатых карателей Аида, но он согласился на этот пост после некоторых уговоров. Приятно снова работать вместе.

Повернувшись к нему, я замечаю, что его крылья всё еще расправлены за спиной. Он – темный ангел, а значит, у него крылья с темно-серыми перьями. Он не родился здесь, как я; он родился человеком и после смерти стал Ангелом в Раю. Однако ему там, видимо, осточертело, и он сиганул через Стикс, примкнув к демоническому миру.

– Не верь всему, что болтают стражники. Они обожают сплетничать, и ты знаешь, что это почти никогда не бывает правдой, – отвечаю я.

– Это правда, я видел своими глазами. Она спасла идиота от крылатых.

Я перевожу взгляд с Таррона на экран. Так вот почему эти двое внезапно стали не разлей вода? Еще утром я готов был поклясться, что Девяносто Восьмая игнорировала любой подкат Тридцать Девятого.

– Зачем ей это? – спрашиваю я. Не то чтобы мне было дело. Романтические интрижки участников меня не касаются.

– Не знаю. Я думал, она даст ему сдохнуть. Он, пожалуй, её главный конкурент здесь. Может, они решили работать вместе, чтобы выиграть.

Моя кошачья сущность внутри зарычала, но я подавил звук в человеческом горле.

– Может, она просто усыпляет его бдительность. Бьюсь об заклад, она вонзит ему нож в спину при первой же возможности.

– Вероятно. – Таррон смеется, подтягивает стул и садится, убирая крылья, чтобы втиснуться в офисное кресло. – Она определенно нечто, эта девчонка. Не удивлюсь, если она победит.

Я неопределенно хмыкаю в ответ, пока еще несколько участников пересекают финишную черту. Они выглядят изможденными и выдохшимися, но, кроме синяков, целы.

– Ну что, есть подозрения, кто может быть кротом? – спрашивает Таррон, изучая мониторы.

– Нет, к сожалению. Есть несколько человек, за которыми я хочу присмотреть повнимательнее, но улик пока нет.

– Ты правда думаешь, что Ангелы хотят взорвать тут всё, как в прошлый раз?

– Не уверен, что в прошлый раз это входило в их первоначальный план, – вздыхаю я, откидываясь на спинку кресла и закидывая руки за голову, чтобы размять плечи. – Думаю, это было последним средством, когда их план начал разваливаться.

– И каков был их план? Не хочешь поделиться теперь, когда мы здесь?

– Как я уже говорил, понятия не имею. Даже Аид не знает. Единственное, в чем он уверен – они хотят внедрить шпионов в Элизиум. Но их мотивы он пока не раскусил.

– Я знаю, в отчетах сказано, что выживших не было, но это правда? – уточняет Таррон.

– Никого, кто был бы способен выдать хоть какую-то информацию, – серьезно отвечаю я. – Было несколько человек, но все они были настолько травмированы, что не сказали ни слова даже под давлением моей команды после допросов, которые Аид проводил лично. Никого из них уже нет в живых.

– Мрачно. – Он морщится. Я киваю.

– Последние заходят, – шипит рация голосом Тедди. Он один из младших демонов, которому выпало «счастье» плестись в хвосте с отстающими.

Мы с Тарроном встаем, готовясь идти распределять комнаты между оставшимися кандидатами.

– Принято. Спасибо, Тедди, хорошая работа, – отвечаю я.

На мониторах мы видим, как последние четверо входят в комплекс, а следом за ними приземляется Тедди.

– Итого шестьдесят восемь выживших? – проверяет Таррон.

– Нет, семьдесят два вместе с этой четверкой, – уточняю я.

– Неплохо для первой игры. – Он кивает, впечатленный. Его копна черных волос рассыпается по лицу.

Средний показатель – шестьдесят пять, так что эта группа справилась отлично. Возможно, мне стоит поднять ставки во втором раунде.

Я беру свой пропуск со стола и выхожу вслед за Тарроном, проверяя, заперлась ли дверь.

***

– Шестая группа, за мной! – кричу я, перекрывая шум.

Поздравив победителей первого раунда, я разбил оставшихся игроков на группы для заселения. У нас есть два идентичных жилых здания на дальней стороне комплекса. Они современные – пристройка, которую мы возвели после того, как отремонтировали старое заброшенное заводское здание под столовую, классы и спортзал.

Этот комплекс – самое удаленное место от Элизиума, где мы когда-либо проводили Игры. В радиусе пятидесяти миль нет никакой цивилизации. Это решение было принято из-за угрозы со стороны Ангелов. Кроме того, Харон и река Стикс находятся между комплексом и нашей столицей как вторая линия обороны. Харон, может, и правит этой территорией в одиночку, но не стоит думать, что через его владения легко перебраться.

Я участвовал в нескольких Играх и накопил достаточно опыта, чтобы обеспечить лучшие условия. Всё для того, чтобы следующие три месяца были максимально комфортными – по крайней мере, для персонала. Для участников главным приоритетом была безопасность, но и в грязи им жить не придется.

Я веду свою группу побитых, потных и грязных бойцов к их блоку. Они в седьмом здании. Эта группа живет на третьем – последнем – этаже, и я игнорирую нытье и стоны, пока веду их по лестнице.

На каждом этаже по семь комнат. Всего в здании двадцать одна комната, суммарно – сорок две. Это значит, что большинству придется делить комнату с напарником. Нескольким счастливчикам достанутся одиночки, потому что их соседи погибли в первом испытании. Со временем возможностей «расположиться пошире» станет больше, но пока им придется познакомиться со своими соседями очень близко.

Я не занимался распределением, но каким-то образом Семерка, Тридцать Девятый и Девяносто Восьмая оказались на одном этаже. Выйдя в коридор, я начинаю вызывать людей по списку и впускать их в новое жилье. У каждого есть индивидуальный браслет с кодом, который открывает замок. Эти же браслеты дадут доступ в другие помещения на территории.

Я оставляю каждого по очереди. Семерка живет с другой женщиной. Тридцать Девятому досталась одиночка, чему он несказанно рад и о чем заявляет во всеуслышание. Я быстро захлопываю дверь за его спиной, обрывая его ликование.

Наконец, я дохожу до конца коридора, к последнему блоку.

– Девяносто Восьмая, это твоя комната. Девятнадцатый присоединится к тебе позже, полагаю, он еще в лазарете.

Она кивает, пока я протягиваю ей браслет. Она забирает его из моих пальцев, и я задерживаюсь ровно настолько, чтобы убедиться, что замок сработал и она вошла без проблем. Затем я зажимаю планшет под мышкой и разворачиваюсь, чтобы уйти. Однако, не успеваю я сделать и шага, как чья-то крепкая рука хватает меня за предплечье и втаскивает в комнату. Я настолько опешил, что даже моим кошачьим рефлексам требуется мгновение, чтобы осознать ситуацию: я стою между двумя кроватями, а Девяносто Восьмая прижимается спиной к закрытой двери.

– Что, черт возьми, ты творишь? – рычу я на неё.

– Тебя невозможно застать одного, пришлось ловить момент. – Она улыбается мне. Нет, скорее ухмыляется – в том, как приподнимаются уголки её губ, явно чувствуется какой-то план.

– Мне нельзя находиться здесь с тобой наедине. – Я пытаюсь пройти мимо неё, чтобы открыть дверь. Мне не нужны проблемы с дисциплиной. У нас правило: не оставаться наедине с заключенными. Технически они уже не совсем заключенные, но я сохранил это правило для всего персонала. Мне не нужны ложные обвинения.

– А-а-а, нет. Ты никуда не уйдешь, пока я не получу объяснений. – Ей удается оттолкнуть меня назад. Её сила удивляет, но я быстро отстраняюсь – её прикосновение обжигает кожу даже через форму.

– Тебе уже объяснили всё, что нужно знать, – говорю я.

– Как мне попасть в офисы? Мне нужно просмотреть личные дела всех участников теперь, когда мы здесь.

Она что, думает, я вчера родился? Я усмехаюсь:

– Даже не надейся. Все играют на равных условиях. Эта информация засекречена, а ты не сотрудник.

– Да брось ты ломать комедию, мы одни. – Она скрещивает руки на груди, и в моей голове вспыхивает кадр с камеры: она в одном спортивном лифчике. Мне нужно убираться отсюда. Прямо сейчас. Но её слова меня путают.

– Какую комедию? Ты – участница, и единственная информация, которая тебе положена – это то, что другие решат рассказать тебе сами.

– Я уже сотрудник! – В её глазах вспыхивает огонь, карий цвет сменяется янтарным. – Я работаю на Аида.

Она что, головой ударилась, пока через горы лезла?

– Тебе нужно пройти еще несколько заданий, прежде чем это станет правдой, и это если ты выживешь. А теперь дай мне пройти.

Она отступает в сторону, когда я двигаюсь, но снова преграждает путь.

– Гаррик, ну же! Это уже не смешно. Мне нужен доступ к записям. Я должна раскрыть это дело, пока всё снова не полетело к чертям.

То, что она назвала меня по имени, заставляет меня замереть, и в крови вспыхивает ярость. Откуда она его узнала? И как она пронюхала о том, что случилось десять лет назад? Мне придется серьезно поговорить со своими офицерами, чтобы они держали язык за зубами при кандидатах. Им не нужно этого знать.

– Для тебя я Офицер Зефир, – рычу я сквозь зубы, окончательно потеряв терпение.

– Ох, тебе нужны доказательства? Хорошо, я дам тебе доказательства.

Она начинает стягивать топ через голову, и в моем мозгу тут же срабатывает сигнал тревоги. Мне нельзя быть здесь с ней наедине, и уж точно мне нельзя быть здесь с ней наедине, когда она голая.