Текст книги "Оружие Ада (ЛП)"

Автор книги: Элль Рид

сообщить о нарушении

Текущая страница: 4 (всего у книги 23 страниц)

Планшет с грохотом падает на пол, пока я обеими руками пытаюсь натянуть её топ обратно.

– Что ты делаешь?! – доносятся приглушенные протесты из-под ткани. – Мне нужно показать тебе…

Её слова обрываются, когда дверь распахивается и бьет её по спине, толкая нас обоих вглубь комнаты. Мы едва не падаем на одну из кроватей. К счастью, мне удалось натянуть её топ достаточно низко, чтобы её голова вынырнула наружу, и она могла видеть, как удержать равновесие, но её руки всё еще запутаны, и она падает прямо мне на грудь.

Инстинктивно я кладу руки ей на талию, чтобы удержать. Из-за того, что её топ задрался и перекосился, я касаюсь голой кожи. Она такая мягкая, какой я её и представлял, но под моими пальцами я чувствую стальную силу её мышц, когда мои большие пальцы касаются манящей ложбинки между тазовыми костями и пупком. Её аромат ударяет мне в ноздри. Это запах горящих углей и пряного сидра, он обжигает легкие, наполняя их до отказа.

– И что это у нас тут происходит? – Мои глаза мгновенно переключаются на дверной проем. Там стоит Доминик, придерживая дверь; голова наклонена, в глазах пляшут чертики.

Он возвышается над номером Девятнадцать, который смотрит в комнату широко раскрытыми глазами и слегка приоткрыв рот.

Я толкаю Девяносто Восьмую, заставляя её с глухим вздохом приземлиться на кровать. Она наконец поправляет одежду, и я готов поклясться, что она сейчас устроит мне разнос, но я ныряю вниз, хватаю планшет и пулей вылетаю из комнаты, проскакивая под рукой Дома и задевая плечом Девятнадцатого по пути. Тот морщится, но я не оглядываюсь.

Дом догоняет меня еще до того, как я дохожу до лестницы.

– Что, уже нарушаешь собственные правила насчет неуставных отношений? А я-то думал, ты у нас формалист до мозга костей. – Его голос сочится самодовольством; нет сомнений, он ухмыляется как демон, нашедший новую душу для пыток. Я поворачиваюсь к нему только тогда, когда мы оказываемся за дверью лестничной клетки.

– Я с ней ни в какие отношения не вступал, – выдавливаю я сквозь зубы. Будь я сейчас в истинной форме, я бы рычал, а мой хвост так и хлестал бы из стороны в сторону от раздражения, зудящего под кожей.

– И что же это тогда было? – Он скрещивает руки, всё еще сияя как Чеширский кот.

– Она загнала меня в угол.

– Тебя? Эта человеческая женщина умудрилась загнать тебя в угол? – Это звучит невероятно, но это правда: она удивила меня своей силой.

– Она застала меня врасплох. Этого больше не повторится. – Спускаясь по лестнице, я мечтаю только о том, чтобы этот день закончился и я мог пойти на пробежку. Мы дали участникам час на обустройство и душ, после чего будет ужин. Так что у меня есть еще пара часов, прежде чем я смогу закончить смену.

– Может, это не так уж и плохо. Тебе не помешало бы что-нибудь, что заставит тебя немного расслабиться.

На этот раз я действительно рычу на медика. Мы знакомы давно – век, а может, и больше. Именно его я вызываю, когда кто-то из моих подчиненных получает ранение. Он отличный врач и не осуждает то, чем мы занимаемся в Тартаре.

– Правило существует не просто так. Они всё еще, на данный момент, люди.

– И что с того? Демоны постоянно трахаются с людьми.

– Они также находятся здесь в официальном статусе и участвуют в соревновании. Я не хочу никаких эмоциональных привязанностей между персоналом и кандидатами. Это может сорвать Игры, а я хочу дать всем честный шанс.

– Как благородно с твоей стороны.

– Так и должно быть. Аид доверяет мне провести это мероприятие должным образом. Мне нужны сотрудники, которые остаются беспристрастными, пока победители не будут зачислены в штат. После этого мне плевать, кого они будут трахать.

Мы спускаемся на первый этаж и выходим из здания, направляясь к жилому блоку для персонала.

– Но ты ведь надеешься, что Девяносто Восьмая пройдет? – Его брови заплясали на лбу.

– Мне всё равно. Если она выживет, она заслуживает должность.

– Конечно. Продолжай себя в этом убеждать.

– Тебе разве не нужно вернуться к другим пациентам?

– Да, я просто наслаждался беседой. Давно не видел тебя таким взвинченным, ты выглядишь растерянным. – Он отскакивает в сторону, прежде чем я успеваю его задеть. – Это будут веселые несколько месяцев, Гаррик. – Он смеется, направляясь в сторону лазарета.

Я дохожу до блока персонала и прикладываю пропуск. Это будут долгие несколько месяцев, в этом я уверен. И уверен, что Девяносто Восьмая сделает мою жизнь еще сложнее.

Пристрелите меня прямо сейчас.

Глава 7. Тацита

Девятнадцатый нерешительно входит в комнату, и дверь за ним закрывается. Я стягиваю резинку с волос – коса безнадежно испорчена после той фиаско-сцены с футболкой. Я прочесываю пряди пальцами, пытаясь их распутать.

Чертов-офицер-чертов-Гаррик-чертов-Зефир.

Впрочем, я начинаю подозревать, что мою ярость стоит перенаправить. Я думала, Гаррик играет роль, устраивает звездное представление, потому что технически мы ни разу не были наедине. Но он не вышел из образа, когда я затащила его в комнату. А то, что он устроил настоящую истерику, когда я попыталась снять топ, чтобы доказать ему, что я знаю Аида – что я уже работаю на него – намекает на обратное. Я всего лишь хотела выпустить крылья, не испортив единственный топ, который мне выдали. Стоило ограничиться рогами или хвостом, но мне хотелось произвести полный эффект.

А он повел себя так, будто я пыталась его изнасиловать, а не просто показать свои крылья, чтобы подтвердить свою демоническую природу.

Это был бы его чертовски счастливый день, если бы я действительно решила с ним переспать. Скорее Ад замерзнет. Этому офицеру-придурку с комплексом превосходства нужно остыть. Он практически сбежал отсюда, поджав хвост.

Проклятье.

Аид.

Неужели он действительно не сообщил руководителю всей этой затеи, что у него будет свой человек внутри? Разве всё не прошло бы гораздо мягче (и быстрее), если бы мы работали сообща?

Что ж, мне придется найти другой способ донести до главного офицера, что один из его конкурсантов на самом деле уже состоит на службе у Аида. И, возможно, стоит по рангу даже выше его самого.

Представив лицо Гаррика, когда он узнает, что Несущая Смерть находится среди группы, за которую он сейчас отвечает, я невольно прыскаю со смеху.

Девятнадцатый вздрагивает – он как раз осматривал кровать напротив – и я быстро прикусываю язык. Хотя мы еще не разговаривали и у нас было всего пара странных взаимодействий, я рада, что он пережил этот мучительный поход.

– Значит, мы теперь соседи? – говорю я, чтобы растопить лед. Лучше уж ладить с парнем, раз мы заперты в такой тесноте. Эта обувная коробка едва ли подошла бы для того, чтобы расправить мои крылья. Если бы я их вытянула, они бы точно уперлись в стены по обе стороны комнаты.

Нам выдали односпальные кровати, стоящие у противоположных стен, разделенные низким столиком у изголовья. На нем стоит лампа, а над ним – прямоугольное окно в черной раме. Окно, как я сразу замечаю, открывается не больше чем на дюйм.

В ногах кровати Девятнадцатого стоит небольшой шкаф. Всего один. Темное дерево прикручено к стене кронштейнами. Похоже, гардероб нам придется делить.

Напротив него, в конце кровати, которую я, видимо, застолбила благодаря толчку Гаррика, находится дверь в санузел. Любопытство берет верх, и я иду на разведку. Внутри шкафа лежат несколько комплектов новой одежды. К облегчению, вещи черные, но на вид они такие же дешевые, как и оранжевые комбинезоны, и уж точно не сшиты по фигуре.

Перейдя к внутренней двери, я едва не стону от разочарования – ванная комната удручающе функциональна. Не стоит удивляться, она выдержана в стиле всего блока, но здесь всё белое. Душ выглядит так, будто он будет выдавать мелкую изморось вместо нормального напора, и это даже не совмещенная ванна. Просто поддон внутри короба из оргстекла.

Я бы сейчас всё отдала за горячую ванну с пеной. Особенно после этого марш-броска через горы.

Повернувшись к своей кровати, я осознаю, что Девятнадцатый мне так и не ответил. Он сидит на матрасе, скрестив ноги, и смотрит на меня.

Я рассматриваю его худощавое телосложение, темные волосы и глаза. Зелень в них настолько темная, что внутренние края радужки кажутся почти черными.

Он с любопытством изучает меня, пока я занимаю похожую позу на своей кровати, разве что я откидываюсь на стену, а он сидит, ссутулившись над коленями, и возится с бинтом на правом запястье.

– Как ты поранился? – я задаю простой вопрос. У меня чувство, что он либо невероятно застенчив, либо очень проницателен и опасается существа, с которым его заперли. Большинство людей никогда не чувствуют силу, которую мы, сверхъестественные существа, излучаем; большинство «суперов» тоже не могут, но иногда попадаются те, кто считывает энергию достаточно хорошо, чтобы понять: в присутствии такой мощи что-то «не так».

Если бы только у Гаррика была эта способность.

Глаза парня вскидываются на меня, он облизывает губы, словно собирается ответить, но слова не вылетают. Он делает глубокий вдох, его кадык дергается, он пробует снова – и снова молчит.

– Погоди. Ты не можешь говорить? – спрашиваю я, теперь уже сосредоточив на нем всё внимание.

Он качает головой, и его плечи немного расслабляются, будто он рад, что я быстро всё поняла.

– Ты всегда был немым? – я немедленно перехожу на язык жестов, выпрямившись, чтобы он четко видел мои руки. Вопрос, возможно, грубый, но я здесь не для того, чтобы заводить друзей.

Девятнадцатый выглядит еще более растерянным и часто моргает.

Я разделяю это чувство, нахмурив брови. Язык жестов здесь работает так же, как и устная речь – магия берет ту версию, которую человек использует в земном плане, и превращает её в универсальный язык, который мы используем в этом мире.

– Ты и знаков не знаешь? – спрашиваю я и вслух, и жестами.

Девятнадцатый снова качает головой.

Вот это уже интересно. Он должен быть преступником, причем высокого уровня, чтобы попасть в реестр этих Игр. Но если он не может говорить и не знает языка жестов, что за жизнь он вел, если никто не потрудился его обучить?

Может, в этом и ответ: должно быть, у него было трагическое детство, раз он не может общаться.

– Погоди, а писать ты можешь? – спрашиваю я.

На этот раз он кивает.

Ну, это уже что-то. Я оглядываю комнату в надежде, что ручка и бумага появятся магическим образом. Проверяю скудные поверхности, заглядываю в ящик стола – пусто.

Сев обратно на кровать, я продолжаю жестикулировать во время разговора.

– Похоже, ручки у нас закончились. Я решу этот вопрос, когда в следующий раз будем рядом с охраной. А пока, видимо, придется ограничиться вопросами «да» или «нет».

Кажется, его удивляет, что я не сдаюсь. Но так как в этой комнате больше заняться нечем, я начинаю засыпать его вопросами обо всем на свете, формулируя их так, чтобы он мог ответить кивком.

Я не узнаю о нем каких-то важных фактов, кроме того, что он британец, ему двадцать четыре года, он любит кошек и почти любую еду. Через какое-то время он начинает указывать на меня после своих ответов, и я понимаю это так, что должна отвечать на свои же вопросы. Я тоже делюсь с ним крупицами информации о себе.

И вот, после нескольких раундов обсуждения начинки для пиццы, мне приходит в голову проверить главную дверь. Всего за несколько дней в заключении я привыкла быть взаперти, но мы ведь больше не пленники. Вскочив с кровати, я излагаю напарнику свою теорию и дергаю за ручку. На двери есть кодовый замок, но он щелкает и открывается, как только мой браслет оказывается рядом.

Мы можем выйти!

Солнце уже клонится к закату, и я задаюсь вопросом: нам пришлют уведомление об ужине или мы должны сами идти в главный зал? Помню, Гаррик что-то бормотал о расположении столовой во время своей речи.

– Пойдем, поищем еду? – оборачиваюсь я к соседу.

Он спрыгивает с кровати и следует за мной по коридору.

Я стучу в дверь, где мы оставили Сеффи. Не знаю, почему я решила проверить её, но мои костяшки уже стучат по двери прежде, чем я успеваю обдумать свои действия.

За дверью тишина, а когда я дергаю ручку, та остается запертой – на замке мигает красный огонек. Значит, браслеты закодированы индивидуально.

Спустившись по тихой лестнице, мы находим путь к задней части главного здания, туда, где находится столовая. Моя память могла бы и подвести, но как только мы проходим половину коридора, запах углеводов сам тянет меня вперед.

Когда мы входим в переполненный зал, становится ясно: многие сообразили насчет ужина раньше нас с Девятнадцатым. Окинув взглядом комнату, я оцениваю, что примерно три четверти кандидатов уже здесь, уплетают разнообразные блюда.

Черт возьми. Вместо того чтобы болтать о пицце, мы могли бы её есть!

Я замечаю Уайатта, развлекающего свою обычную компанию, в которую сегодня затесалась Сеффи и еще пара человек с нашего этажа. Не имея настроения сегодня снова иметь дело с его эго, я направляю Девятнадцатого к раздаче. Нагрузив поднос немыслимым количеством ломтиков пиццы (и добавив еще несколько Девятнадцатому), я докладываю картошку фри, чесночный хлеб и немного салата. Девятнадцатый охотно идет за мной к столу, и мы садимся вместе, но подальше от толпы.

Забавно, как простая необходимость делить комнату создала между нами подобие связи. Хотя, я уверена, Уайатт к этому времени уже ходил бы с кляпом во рту или лежал в нокауте, если бы его подселили ко мне. Признаю, он не так плох, как я сначала подумала, и на него приятно смотреть, но я уверена, что мы бы свели друг друга с ума, проведи мы хоть сколько-то времени наедине. Поправка: он бы свел меня с ума. Я не уверена, что этот парень вообще когда-либо раздражается, злится или испытывает другие негативные эмоции.

Но Девятнадцатый мне уже симпатичен, а это много значит. Я нелегко завожу друзей. Я не подпускаю людей близко. Доверие нужно заслужить, и немногим это удавалось. Я усвоила это быстро, как только надела маску и стала Несущей Смерть. Люди относятся к тебе иначе, ты видишь их с другой стороны, когда ты анонимен. Коллеги, с которыми я работала на первой должности в сложной сети сотрудников Аида, внезапно стали гораздо более уважительными и напуганными, когда я надела маску. Никто из них не знал, что я та самая стажерка, которую они видели на полставки.

Изначально я устроилась в Тартар, чтобы стать стражником. Но меня определили на менее опасную работу, в основном административную, и я решила: когда появится возможность пройти отбор в отряд карателей, я это сделаю, но не раскрывая своего настоящего «я». Несколько демонов и перевертышей, с которыми я работала, тоже подали заявки, а одним из тренеров был мой непосредственный босс.

Оказалось, что отсутствие лица позволило людям лучше разглядеть мой потенциал убийцы. С тех пор я – Несущая Смерть. Я быстро поднялась по карьерной лестнице и превзошла остальных, пока не вошла в ближний круг. Аид, разумеется, потребовал раскрыть личность. Он и его муж – двое из немногих, кто знает, как я выгляжу.

И Аид изменил многие правила и искоренил антифеминистское дерьмо за те годы, что я стала его главным ассасином и стражем. Особенно после того, как я провела много часов, сокрушаясь по поводу идиотских стереотипов. Надеюсь, женщин больше не ограничивают из-за их пола, но маска так и осталась при мне.

Честно говоря, мне нравится флер таинственности, который она создает. Я просто обожаю легенды, которые выросли вокруг «молчаливого телохранителя Аида». Приятно участвовать в разговорах как Тацита, слушать, что люди думают о Несущей Смерть. Это значит, что я могу ходить по улицам, и никто не знает, кто идет рядом. У меня есть слава и богатство, но меня не достают прохожие. Мне это идеально подходит.

Я доедаю третий кусок пепперони, когда подходит Уайатт.

– Привет, Mo Stór, мы в одной группе почти по всем предметам, разве это не удача? – тянет он. Даже при смене языка его ирландский акцент прорывается наружу. Вместе с этим словечком, которым он называет меня уже второй раз.

– О чем ты? – отвечаю я с полным ртом расплавленного сыра.

– Нас заставляют ходить на занятия, пока мы здесь. Ну, знаешь, чтобы мы понимали культуру или еще какую-то чушь. В общем, мы в одной группе почти везде. Можем сидеть на задней парте и обжиматься.

Я решаю проигнорировать последнюю фразу, но глубоко вдыхаю, чувствуя вспышку раздражения.

– Уф. Я и забыла про них. Сколькими часами пыток нас нагрузили?

– Пять занятий в день, шесть дней в неделю. Так что мы узнаем друг друга довольно близко. – Он поигрывает бровями.

Я замечаю листок бумаги в его руках. Выхватив его, я вижу список групп и наше расписание.

Черт возьми. Нас разбили на пять групп. Есть пара лекций и физподготовка, где мы объединяемся с другой группой, но в остальном я буду только с горсткой участников. Как я должна вычислить шпиона Ангелов, если я почти ни с кем не пересекаюсь?

Бросив бумагу на стол, я барабаню пальцами по поверхности, а другой рукой заталкиваю в рот еще кусок пиццы, погрузившись в раздумья.

Мне нужно заставить Офицера-который-думает-что-меня-интересует-только-его-член вытащить меня из этого. Всё, чему они хотят нас учить, я и так знаю. В расписании я заметила такие вещи, как история мира, политика и право, магические способности. Я могу пересказать всё это во сне, уже пройдя через систему образования нашего мира.

Напротив меня Девятнадцатый перестал есть и склонил голову набок. Кажется, он хочет попросить посмотреть листок, который я бросила, но боится жестикулировать при Уайатте, который как раз пустился в изложение очень сомнительных теорий о магических существах из сегодняшних испытаний.

Я перестаю барабанить и протягиваю листок своему немому соседу. Он осторожно берет его, покосившись на Уайатта, и углубляется в изучение двусторонней распечатки. Я заметила, что он тоже в моем списке, так что расписание касается и его.

– Откуда у тебя эта бумажка? – прерываю я Уайатта.

– О, стражники раздавали. – Он оглядывает зал. – Видимо, уже ушли.

И правда, никто из них не стоит на часах, как это было в человеческой тюрьме.

– Придется найти кого-то позже, – ворчу я и возвращаюсь к еде.

Решив, что разговор окончен, я удивляюсь тому, что Уайатт не уходит. Вместо этого он тянется через стол и протягивает руку Девятнадцатому.

– Привет, кажется, мы еще не общались. Я Уайатт.

Это дружелюбный жест, но Девятнадцатый выглядит как добыча, которую настиг хищник. Он вздрагивает, переводя широко раскрытые глаза с лица Уайатта на его протянутую ладонь. Он откладывает расписание и очень медленно вкладывает свою руку в ладонь Уайатта, а затем указывает на номер, нашитый на его груди, как делал со мной.

– Брось, мы уже прошли стадию номеров. Как тебя зовут? – спрашивает Уайатт.

На лице Девятнадцатого отражается паника, он резко отдергивает руку, прячет ладони на коленях и утыкается взглядом в еду.

– Прости, не хотел обидеть, – добавляет Уайатт. – Надеюсь, ты не сильно пострадал, бинт ведь после сегодняшнего испытания?

Он звучит искренне, что меня слегка удивляет. От такого самоуверенного наглеца я не ожидала заботы о чувствах или ранах Девятнадцатого.

Голова Девятнадцатого снова вскидывается, и я вижу румянец на его щеках. Он быстро качает головой и смотрит на меня.

– Девятнадцатый не может говорить, – сообщаю я Уайатту, надеясь, что правильно истолковала взгляд соседа.

– О, черт, – Уайатт мгновенно переходит на язык жестов, и вот теперь я действительно в шоке. – Если ты знаешь жесты, я пойму. У меня был кузен, который не говорил, и я выучил их для него.

– Он не знает жестов. Я поняла только, что он умеет писать, но мне нужно найти ручки и блокнот.

– Черт. – Уайатт опускает руки. – Эти придурки должны были тебя обеспечить.

Девятнадцатый лишь пожимает плечами, будто отсутствие условий – это не такая уж большая проблема.

Уайатт резко встает и уходит, не сказав ни слова.

Мы с Девятнадцатым обмениваемся вопросительными взглядами и продолжаем ужин. Мы изучаем листок, оставленный Уайаттом, заканчивая трапезу в уютной тишине. К нам присоединяется Сеффи, когда мы уже собираемся уходить, и мы решаем вместе вернуться в жилой блок.

Мы почти дошли до лестницы нашего здания, когда сзади на пугающей скорости доносятся шаги.

– Погодите! Я кое-что принес. – Уайатт вернулся и, когда мы все обернулись на его крик, он сует что-то Девятнадцатому.

Это сумка-шоппер. Брови Девятнадцатого сходятся на переносице, он изучает сумку так, будто в ней ручная граната.

Уайатт закатывает глаза.

– Открой её.

Девятнадцатый слушается и выуживает два новеньких блокнота и горсть разных ручек.

– Ты достал ему письменные принадлежности? Как? – спрашиваю я, ошеломленная.

– Ага. Раз это его единственный способ общения, они у него должны быть. Я спросил одного из стражников, но этот придурок сказал «нет». Тогда я выяснил, где находится кладовая – решил, раз они собираются нас учить, там должны быть канцтовары. Я взломал замок и забрал их.

Девятнадцатый уже что-то пишет, но замирает, с ужасом глядя на Уайатта.

– Не парься, пацан. Они знают, что это я их стянул. Я вернулся и показал их тому самому стражнику, который мне отказал. Он немного позлился, поорал, а потом успокоился. Думаю, я его расположил к себе. Короче, у тебя проблем не будет.

Девятнадцатый заметно расслабляется.

– Это так мило. – Сеффи практически тает у ног Уайатта. Я же, напротив, прищуриваюсь. Он не может быть настолько щедрым к первому встречному без какой-то задней мысли. Пока Сеффи снова заговаривает – на этот раз напрямую с Девятнадцатым – моя голова начинает кружиться от теорий и вопросов об Уайатте. – Ты правда не можешь говорить?

Он качает головой и быстро возвращается к письму.

Мы ждем, пока он закончит, и он разворачивает блокнот.

«Спасибо» – написано аккуратным почерком. Он робко улыбается Уайатту, который сияет ему в ответ.

Затем он поворачивает листок ко мне, и я вижу строчку ниже:

«Меня зовут Майло».

Глава 8. Майло

Я тону в новых знаниях. И мне это нравится.

Занятия начались три дня назад, и каждое из них кажется мне захватывающим. Ну, за исключением физкультуры – это полный отстой.

Всё остальное, однако, меня пленило: политика, социальное устройство и множество, великое множество различных сверхъестественных существ, населяющих этот мир. Всё это настолько интересно, что я практически переехал в библиотеку на то время, когда у нас нет лекций или семинаров.

Сама библиотека полна знаний, которые я жажду впитать. Это полная противоположность тому, когда я был подростком.

Я ненавидел школу, плохо учился, а другие дети были ужасны. Из-за того, что я не мог говорить или не хотел, они решили, что я не смогу дать им отпор. Поначалу так и было. Но потом я начал заниматься боевыми искусствами, и это изменило правила игры.

Дети оставили меня в покое, но тогда проблемой стали взрослые. Я был «трудным ребенком», тем, на кого учителям было наплевать.

Здесь всё иначе.

Большинство участников, кажется, искренне хотят учиться или, по крайней мере, заинтересованы в понимании мира, в который нас забросило. Те же, кто не вовлечен, либо прогуливают вовсе, либо сидят на задних рядах и никому не мешают.

Одной из таких кажется Тацита, что странно, ведь моя соседка по комнате кажется чертовски умной и явно настроена на победу. Но на занятиях она то выглядит смертельно скучающей, то совершенно подавленной.

Тем не менее, сейчас она здесь, в библиотеке, сидит по диагонали от меня и, похоже, усердно учится. Вокруг неё нет стопок книг, как у меня, но она очень много пишет в блокнотах, которые нам всем выдали.

И она чертит что-то, напоминающее карту нашего нынешнего местоположения – насколько я могу разобрать в те моменты, когда поднимаю взгляд.

Я уже исписал половину блокнота каракулями, пытаясь выучить всё о разных существах. Перевертыши интригуют меня больше всего. Невероятно, как их кости и мышцы могут полностью трансформироваться, я просто не могу уложить это в голове. И как они думают в животном облике? Нам говорили, что они сохраняют человеческий интеллект, но как это возможно?

А те, что с крыльями, вызывают у меня благоговейный трепет. Их механику понять проще. Они похожи на большинство земных птиц, но куда деваются эти крылья, когда владельцы их прячут? Я еще не видел самого процесса трансформации, но видел, как летают стражники – огромные кожистые крылья, как у летучих мышей, вырастают прямо из их спин.

Нам сказали, что это демоны. Те, у кого перепончатые крылья. Еще есть гарпии, у них крылья с перьями. Черными перьями. Цвет важен.

Темно-серые – это Темные Ангелы, а те, у кого белые – просто Ангелы, и они не из этого мира. О них упомянули лишь вскользь, прежде чем быстро сменить тему.

И магия на этом не заканчивается. Она питает здесь всё: электричество и интернет. Не то чтобы нам разрешили доступ к технологиям. У меня была слабая надежда на воссоединение с компьютером, когда мы узнали об уроках, но нет. Мы учимся по старинке, потому что они не доверяют нам компьютеры. Точнее, скорее всего, не доверяют мне.

Компьютеры – это моя суперсила. Когда со школой не заладилось, я засиживался допоздна, обучаясь самостоятельно. Технологии стали моим заработком. Тестирование систем безопасности приносит много денег, если ты хорош в этом деле. А я был лучшим.

Я набрал несколько книг об устройстве технологий в этом мире, но они невероятно примитивны. В них больше говорится о технологической революции – что само по себе интересно, – но нет никаких подробностей о том, как работают их сети сегодня.

– Ну, привет. Наконец-то я тебя нашел, – певучий голос Уайатта нарушает тишину; его шаги приближаются к нашему столу.

Подняв голову, чтобы посмотреть, к кому он обращается, я быстро снова её опускаю: его взгляд прикован к Таците. Однако я не могу удержаться и наблюдаю боковым зрением, как он почти вприпрыжку подходит к ней, кладет руку на стол и запрыгивает на него, усаживаясь со скрещенными ногами прямо перед ней и наклоняясь к её лицу.

Тацита быстро сметает несколько листков бумаги, над которыми работала, запихивает их в блокнот и с грохотом его закрывает.

Она в упор смотрит на этого гиганта, сияющего сверху вниз, но не произносит ни слова приветствия.

– Над чем работаешь? – спрашивает Уайатт, наклонив голову и потянувшись к её вещам. Она накрывает их рукой прежде, чем он успевает коснуться, и отодвигает подальше.

– Не твое дело, – шипит она.

– Ну же, покажи, – канючит Уайатт.

– Нет.

– Ладно, как насчет того, чтобы вернуться в общагу и заняться чем-нибудь повеселее? – Он подмигивает ей, и почему-то краснею именно я.

Он такой игрок – открытый, громкий. Полная противоположность любому, к кому я мог бы проявить интерес. Не то чтобы я часто кем-то интересовался.

Но он – это не мой вариант.

И всё же каждый раз, когда я пользуюсь блокнотом, который он украл для меня, я не могу сдержать прилив жара к коже.

Он выше меня, гораздо шире в плечах и явно намного сильнее. Его мышцы огромны. А глаза настолько выразительны, что кажется, каждая мысль записывается в них так же четко, как и отражается на лице.

– Ты имеешь в виду сбросить тебя с крыши? – тянет Тацита, не поддаваясь на провокацию.

Она явно не заинтересована, но он не сдается. Клянусь, каждый раз, когда она его отшивает, он видит в этом лишь новый вызов, который нужно покорить.

И я его понимаю. Она так же великолепна, как и он, по-своему, хоть они и противоположности. Её лицо – непроницаемая маска в девяноста девяти процентах случаев. Она просчитывает каждое слово, прежде чем произнести его, каждое действие, прежде чем совершить.

В этом она похожа на меня.

– Ну-ну, – он щелкает её по носу, и я готов поклясться, что на секунду она всерьез подумывает откусить ему палец, прежде чем он его убирает. – Нам запрещено калечить друг друга до следующей игры. Хотя, если тебе нравится боль, я с радостью позволю тебе оставить отметины на моей коже в определенных обстоятельствах.

– Не бывать этому, Уайатт. Я уже говорила: ты со мной не справишься.

– Но как ты узнаешь, если не дашь мне попробовать? На меня еще никто не жаловался.

– Мне достаточно одного взгляда. – Она пробегает глазами по его телу сверху вниз. – Ты не в моем вкусе.

– Пф-ф. Не верю.

– Нет.

– Не верю тебе, – настаивает он, и её пальцы сжимаются в кулаки на столешнице, пока он её заводит.

– Мне плевать, это правда.

– Ну же, что именно во мне «не в твоем вкусе»? Спорим, ты не назовешь ни одной вещи, Mo Stór.

– Для начала, х… – Тацита захлопывает рот на полуслове. Её ноздри раздуваются, она качает головой и делает глубокий вдох. Я впервые вижу её хоть сколько-то смущенной. – Ты просто нет, и всё, – выпаливает она.

Я уже в открытую смотрю на неё. Что она хотела сказать? «Х…»? Чье-то имя? Неужели у неё есть муж или парень? Наверняка она бы просто об этом сказала, будь там кто-то, к кому она привязана.

Уайатт смеется, понимая, что наконец-то задел её. Он снова тянется вперед, на этот раз убирая прядь волос ей за ухо.

Затем наклоняется и шепчет что-то, чего я не слышу.

Его глаза блуждают, пока он говорит. Его взгляд встречается с моим, захватывая меня в невидимый капкан, заставляя смотреть на него. Жар, вспыхнувший в его радужках, проносится по этой связи, и мои ноги внезапно становятся свинцовыми. Я тяжело сглатываю и смотрю на него, словно меня магически заморозили.

Бровь Уайатта выгибается дугой, он продолжает удерживать меня в этой ловушке, и улыбка кривит один уголок его рта, когда он заканчивает шептать Таците.

Затем, так же внезапно, как и появился, он спрыгивает со стола и уходит.

Я судорожно вдыхаю воздух, словно меня держали под водой. Рука автоматически тянется к груди, пока кислород наполняет легкие. Что это, черт возьми, было?

И, словно я напрашиваюсь на наказание, я продолжаю смотреть Уайатту в спину, пока он уходит – и тут он оборачивается и снова ловит мой взгляд. На этот раз он подмигивает, и подмигивает именно мне.

Мое сердце замирает на болезненную секунду, и теперь я всё же двигаюсь. Отворачиваюсь к блокноту и быстро подбираю ручку, которую выронил, отвлекшись на эту сцену.

Я едва успел восстановить нормальный сердечный ритм, когда Тацита рядом со мной рычит и хлопает ладонями по столу.

– Боги, проклятье на его голову. – Она закатывает глаза к потолку, отодвигает стул и направляется вглубь книжных стеллажей. Перед тем как исчезнуть, она оборачивается ко мне. – Я вернусь через пару минут, присмотришь за моими вещами?

Кивнув, я возвращаюсь к работе. Её нет почти пятнадцать минут, но возвращается она с книгой в руках и выглядит гораздо спокойнее. Хотя всё еще немного раскрасневшаяся. Она ничего не говорит, садится и снова принимается за работу.