Текст книги "Оружие Ада (ЛП)"

Автор книги: Элль Рид

сообщить о нарушении

Текущая страница: 13 (всего у книги 23 страниц)

Таррон явно из вторых.

Я не отвечаю, но разворачиваюсь в кресле и киваю.

Я подумывала встроить в маску какой-нибудь модулятор голоса, но, честно говоря, мне просто лень разговаривать. Молчание дарит свободу – не нужно отвечать на идиотские вопросы. Нет, мой голос слышат только те, кого я пытаю перед тем, как отправить их в мир иной. Ну, или в Тартар.

– Ясно. – Таррон неловко переминается с ноги на ногу. – Скоро будет Гаррик, покажешь нам обоим, что удалось найти.

Гаррик.

Офицер «трахнул-и-исчез» избегал меня любой ценой после той стычки в кабинете. Я думала, что это я обычно сторонница секса на один раз, но он вывел это на новый уровень. И это меня, сука, бесит. Нам нужно хотя бы работать вместе, чтобы остановить это дерьмо, мешающее играм.

И он, без сомнения, пригласил Таррона на эту встречу только потому, что знал – при нем я не пророню ни слова.

Дверь распахивается без стука, и входит начальник караула.

– Вечер добрый, – говорит он, весь такой бодрый и беззаботный. – Теория подтвердилась?

Только стиснув зубы, я сдерживаю слова, которые так и рвутся наружу. Я не только злюсь на него за этот эпический «игнор», но и хочу выпотрошить его за ту кашу, которую заварила из-за него с Уайаттом и Майло.

За последние несколько дней там тоже ничего не прояснилось. Точнее, они становятся всё ближе и ближе. Уайатт даже усадил Майло к себе на колени сегодня за ужином и поцеловал его в шею на глазах у всех. Это больно кольнуло меня в грудь, пришлось отвернуться. Но я не знаю, как всё исправить, не рассказав им всю правду.

И я сама не знаю, чего хочу. Хочу ли я их обоих? Могу ли я оставить их и Гаррика? Попытки разобраться в собственных мыслях выбивают почву из-под ног. Я никогда раньше не чувствовала такой неуверенности. Особенно когда дело касается тех, с кем я сплю. Никто не действовал на меня так сильно, а то, что все трое одновременно застряли у меня в голове – просто выматывает. Но я не могу отказаться ни от одного из них.

– Ну? – подгоняет Гаррик, вырывая меня из раздумий.

К черту его, и к черту всё это.

Хотя нет, неправда. Я хочу во всём разобраться. Но пока придется поставить чувства на паузу.

Повернувшись к мониторам, я указываю на каждый из них, запуская изолированные фрагменты и обращая их внимание на свои пометки. По лицам мужчин видно: они всё поняли, как только я сопоставила временные метки на видео с предполагаемым временем смерти каждой жертвы.

– Ты считаешь, убийца – один из жильцов второго этажа? – спрашивает Таррон, когда мы досматриваем последний ролик.

Я киваю.

– Ладно, всех на допрос, – бросает Гаррик, направляясь к выходу. У самой двери он притормаживает. – Хорошая работа.

И уходит.

– Ого. Я-то думал, что секс его хоть немного расслабит, но вышло наоборот. – Я резко вскидываю голову на Таррона.

Поднявшись, я скрещиваю руки на груди и сверлю зама (второго пилота) Гаррика яростным взглядом, похлестывая себя хвостом. Он верно истолковывает мой пронизывающий взор, даже несмотря на маску, скрывающую глаза, и начинает оправдываться.

– Прости. Он рассказал мне об этом на днях. Я могила, клянусь, никому ни слова.

Я притоптываю ногой и наклоняю голову, требуя продолжения.

– Я советовал ему не закрываться, как он обычно это делает. Вижу, что сотрясал воздух зря. Серьезно, этот парень – сам себе мученик.

Он не говорит ничего нового, но осознание того, что Гаррик обсуждал это с ним, а не со мной, немного ранит. Я уже собираюсь задеть его плечом, выходя из комнаты, но он снова заговаривает:

– Он бы того стоил. Если бы ты… ну… немного за ним поохотилась.

Я замираю на полпути. Этот идиот правда ждет, что я буду обхаживать Гаррика, будто он какая-то девица на выданье, мечтающая о принце?

Таррон пожимает плечами.

– Я просто говорю. Если тебе удастся пробить его броню, результат тебя не разочарует. Очевидно, ты ему доверяешь, раз показала свое лицо.

Я не могу сдержать фырканье. Мало Таррон знает – он видит мое лицо каждый день.

Я показала Гаррику лицо не из-за доверия, а по работе. Но, возможно, мне нравится, что он знает обе мои стороны. Он трахал настоящую меня. И ассасина, и женщину.

Я тяжело сглатываю. Озарение бьет по мне сильнее, чем горгулья в форме валуна. Мышцы сводит, что-то внутри сдвигается: земля под ногами остается твердой, но само восприятие реальности меняется.

Гаррик хотел именно меня. Даже если сейчас он об этом жалеет. Я не испытывала этого последние несколько столетий. Из всех, с кем я спала с тех пор, как стала Несущей Смерть, ровно ноль человек знали, что я – ассасин Аида.

Переполненная эмоциями, я ничего не отвечаю Таррону. Просто вылетаю из комнаты мониторинга и направляюсь в главный офис. Там вовсю кипит работа, но среди шифтеров и демонов Гаррика нет. Я иду прямиком к Элизе, офис-менеджеру Гаррика. Она выпрямляется при моем приближении, но не вздрагивает. Уважаю. Впрочем, работать на Гаррика – задача не из легких.

Похоже, она читает мои мысли, потому что прежде чем я успеваю объяснить, кого ищу, она говорит:

– Он уже в тюремном блоке, в комнате наблюдения. Офицеры ушли за жильцами второго этажа для допроса.

Я немного смягчаюсь и киваю в знак благодарности, после чего разворачиваюсь и направляюсь в подвальные помещения, где расположены камеры.

Как и он раньше, я не утруждаю себя стуком. Просто прикладываю служебный пропуск, который стянула с одного из столов наверху, к замку и вваливаюсь в комнату наблюдения за камерами.

Гаррик действительно там. Он разворачивается в кресле мне навстречу. На лице ни тени удивления.

– Кого из моих офицеров мне придется наказать за то, что они позволили тебе завладеть их пропуском?

– Какая разница? – Я швыряю карту в него и прислоняюсь спиной к закрытой двери. – На этот раз он просто валялся на столе.

– Наверное, но им не следует разбрасывать их где попало. – Гаррик кладет пропуск на стол и собирается отвернуться.

Одним рывком я перехватываю подлокотник кресла и разворачиваю его к себе. Он не пытается ко мне прикоснуться. Я удерживаю его, опираясь руками на подлокотники и наклоняясь так, чтобы наши лица оказались на одном уровне.

– Сейчас не время, – огрызается он, и его глаза, ставшие ярко-желтыми, кошачьими, кажутся абсолютно пустыми.

– По-моему, идеальное время. Твои офицеры еще не вернулись. У нас есть запас времени, пока их допросы не стали… увлекательными.

– Тацита. – На этот раз его голос дрогнул. В нем слышится гнев, но это хотя бы эмоция.

– Зачем ты меня трахнул? – спрашиваю я. Сердце колотится где-то в ушах. Я до смерти боюсь его ответа, но использую всё мужество Несущей Смерть.

– Это не имеет значения, – низкое рычание вибрирует в воздухе.

– Нет. Имеет.

– Разве ты не с ними? Я наблюдал за тобой последние три дня, ты сразу вернулась к ним. Ты постоянно с ними, вы даже спите в одной комнате.

– Один из них – мой сосед по комнате. Помнишь? Ты сам нас туда распределил.

– Но последние три ночи вы оба спали в комнате Тридцать Девятого.

Это правда. Если бы только Гаррик знал, что он – причина, по которой я спала на запасной кровати, пока парни делили постель Уайатта. Но я не собираюсь делиться деталями. Пока что.

– И что? – Теперь рычу я.

– И что? – повторяет Гаррик. – По-моему, всё предельно ясно: ты сделала свой выбор.

Его слова бьют наотмашь. В глазах мелькает боль, и они снова становятся лесно-зелеными, человеческими.

– Прости, но это ты меня трахнул и сбежал. Я не припомню, чтобы мы говорили об эксклюзивности. Вообще-то, ты не сказал ни слова, что могло бы намекнуть, будто тебе нужно от меня что-то большее, чем тот разовый перепих.

– А что, если бы я хотел большего? – говорит он.

– Ты сейчас спрашиваешь? – Сердце предает меня. Я стараюсь казаться абсолютно равнодушной, пока Гаррик не признается во всём честно, но его дурацкий кошачий слух наверняка улавливает, что мышца в моей груди сейчас колотится вдвое быстрее нормы.

– Это неважно. Не тогда, когда ты с ними. – Он трет свою гладко выбритую челюсть, не встречаясь со мной взглядом.

– А что, если бы я была с ними… и с тобой? – Я протягиваю оливковую ветвь, слова Таррона всё еще звучат в голове. Этот вопрос подсвечивает тонкую нить тоски где-то глубоко внутри. Я так долго пыталась разобраться в чувствах, что игнорировала саму суть. Если я пойду за ними, смогу ли я быть в отношениях со всеми тремя? Спокойствие омывает меня, когда я представляю это; в голове наступает облегчение – наконец-то я пришла к осознанному решению, которое, кажется, подсознательно знала давно.

Я хочу их всех.

У нас с Уайаттом и Майло сейчас не лучший период, но я думаю, что смогу это исправить. Мне нужно будет сказать им правду. Кто я такая на самом деле. То, что мы строили, было основано на лжи, а я этого больше не хочу.

– Ты думаешь, сможешь быть со всеми тремя? – спрашивает Гаррик.

– Полиамория не такая уж редкость.

– Но они люди.

– Надеюсь, ненадолго.

– Они не знают, кто ты.

– Я хочу им сказать. Мне осточертела ложь. – Возможно, я только что пришла к этому озарению, но говорю с полной уверенностью. Одной рукой я откидываю капюшон и снимаю маску, бросая её на стол рядом. Глаза Гаррика следят за тем, как мои волосы рассыпаются по правому плечу. Его пальцы дергаются, будто он хочет потянуться и запустить их в пряди. – Ты уже знаешь настоящую меня.

Он молчит целую вечность. Воздух между нами становится всё горячее с каждой секундой. Я уже собираюсь сказать ему, чтобы он всё забыл, когда он наконец сдается и тянется к моим волосам, пропуская кончики сквозь пальцы. Мы оба смотрим, как он накручивает пряди на фаланги.

– Это действительно то, чего ты хочешь? – спрашивает он.

– Да. Я хочу тебя, и я хочу их. Отказаться от кого-то из вас сейчас – всё равно что вырвать кусок мяса. Больно.

– Хорошо. – Его глаза встречаются с моими. – Я не хочу тебя терять. Если единственный способ оставить тебя – это делить с кем-то еще, я согласен.

Я качаю головой.

– Ты не будешь меня «делить», Гаррик. Тебе достанусь вся я, точно так же, как и им. Если начнется ревность или обиды, ничего не выйдет.

– Ты уже обсуждала это с ними? Про полиаморные отношения?

– Нет, не совсем. Но мы достаточно времени проводили втроем, я знаю, что они не против. Хотя о тебе мне придется рассказать им как следует. – Я медленно поднимаю руку и кладу ладонь ему на грудь, нуждаясь в физическом контакте. – Они тоже вместе, кстати.

– Да, я слышал, что дело идет к этому.

– Ну так что, ты в деле?

– В деле.

Он снова пускает руки в ход, на этот раз чтобы подхватить меня. Он тянет меня за бедра, заставляя сесть на него верхом. В кресле тесновато, но мне плевать. Наши губы встречаются в поцелуе, от которого перед глазами мгновенно вспыхивают звезды.

Его язык атакует мой рот – глубоко, властно. Помечая. Заявляя права. Звук, вырвавшийся у него из груди, звучит гортанно, и стоит его языку еще раз скользнуть по моему, как я тоже начинаю стонать.

Мы отрываемся друг от друга лишь на то время, чтобы сбросить одежду, ловя губами любой участок кожи, до которого можем дотянуться. Через секунду я снова у него на коленях.

Мои руки блуждают по его груди, широким плечам, рельефным мышцам и тонкой дорожке волос, уходящей вниз. Наши языки борются за лидерство, пока я спускаю пальцы ниже, по каждому кубику пресса, и обхватываю его твердую плоть. На кончике уже выступила смазка, я распределяю её и сжимаю его крепче, проводя ладонью по всей длине.

Он тяжело вдыхает мне в рот, его руки прижимают меня к нему еще сильнее; одна зарывается в волосы на затылке, другая обхватывает талию. Он урчит, прикусывая мою нижнюю губу, пока я продолжаю ласкать его.

– Черт, Богиня, с такой хваткой я кончу позорно быстро. Мне нужно войти в тебя.

Он хватает меня за бедра и подтягивает, пока моя плоть не оказывается прямо напротив головки его члена. Я пытаюсь опуститься, но он держит крепко, заставляя замереть.

– Почувствуй это ожидание, – шепчет он мне на ухо, и по позвоночнику пробегает электрический разряд. Дыхание становится тяжелым, когда он позволяет мне опуститься на дюйм – так, что он касается входа, но не проникает внутрь.

Жар внутри меня достигает точки плавления, пока он растягивает этот момент. Это восхитительная пытка; грудь вздымается, я пытаюсь бороться с инстинктами, которые велят просто насадиться на него. Даже без прелюдии я готова, уверена – он чувствует, как я промокла. Я жалобно мяукаю в его руках, впиваясь пальцами в плечо, за которое едва держусь.

И тогда он резко тянет меня вниз.

Я вскрикиваю от жесткого, горячего вторжения. Он не дает мне времени привыкнуть и тут же тянет вверх, заставляя мои бедра двигаться. Несмотря на то, что я сверху, контроль всё равно у него. Впрочем, мое тело быстро подстраивается под заданный ритм, и я начинаю мерно двигаться на нем.

– Да, Богиня, опустоши меня своей тугой киской.

– О да… – отвечаю я, задыхаясь и уже летя к разрядке.

Он толкается вверх каждый раз, когда я опускаюсь навстречу; наши тела работают в унисон. На коже выступает пот, наши стоны заполняют тесное пространство, сливаясь со шлепками плоти о плоть.

Его большой палец находит мой клитор, и я перехожу грань, срываясь в сокрушительный оргазм.

Гаррик кончает одновременно со мной; я чувствую, как он наполняет меня, растягивая мое наслаждение. Последние пульсации его расширившейся головки еще больше усиливают экстаз, затирая чувствительные стенки внутри.

Мы замираем, легкие жадно хватают воздух, пока мы приходим в себя. Я не спешу слезать, наслаждаясь ощущением того, что мы всё еще едины.

– Спасибо, – тихо говорю я, как только ко мне возвращается способность членораздельно говорить.

– Тебе не нужно благодарить меня за секс. – Он посмеивается.

– Нет, спасибо, что дал этому шанс, – уточняю я.

Он молчит мгновение, его сердцебиение под моей рукой выравнивается.

– Я понятия не имею, как быть в отношениях с несколькими людьми сразу. Раньше я такого не практиковал.

– Ну, я вообще в отношениях новичок, так что, надеюсь, все вместе мы как-нибудь разберемся.

– Собираешься поговорить с Тридцать Девятым и Девятнадцатым? Сказать им, кто ты на самом деле?

– Хочу. Это не слишком испортит игру? – Я слегка выгибаю спину, чтобы посмотреть сверху вниз на старшего офицера, который всё еще находится между моих бедер.

Он обдумывает ответ.

– Тридцать Девятый в любом случае выжил бы. Он всегда был сильным кандидатом. Насчет Девятнадцатого я был настроен скептически, но раз уж он прилепился к вам обоим, сомневаюсь, что он провалится.

– Мы не дадим ему умереть, – рычу я.

– Я так и думал. Расскажи им. Раскрой карты.

Улыбнувшись Гаррику, я запечатлела на его губах нежный поцелуй.

– Кто бы мог подумать, что ты такой бунтарь – позволяешь мне нарушать правила и, возможно, даешь преимущество двоим кандидатам.

– Сама будешь отвечать перед Аидом за любые последствия. – Он отвечает мне улыбкой, в глазах пляшут озорные искорки.

Я несильно хлопаю его по груди.

– С Аидом всё будет нормально, сначала я договорюсь с Хаосом.

– И они – на твоей ответственности. Я не могу вмешаться, чтобы спасти им жизнь. – Улыбка исчезает, и перед мной снова Офицер.

– Я понимаю. Я знаю правила.

– И если Тридцать Девятый меня хоть в чем-то взбесит, я могу обернуться и натравить на него свою пантеру.

На этот раз я бью его сильнее, но он перехватывает мою руку, не давая замахнуться снова.

– Не пойдет. И можешь перестать называть их номерами при мне. Это звучит дико.

– Нет, так безопаснее. Они знают свое место, пока я отказываюсь называть их по именам.

– Ты расколешься, у нас еще есть пара недель в запасе.

– Ни за что. Пока они не пройдут третье испытание, для меня они – только цифры.

Я закатываю глаза.

На одной из камер мелькает движение – наше внимание переключается на первого Офицера, который ведет одного из жильцов второго этажа.

– Похоже, пора возвращаться к работе, – говорю я и пытаюсь слезть с его колен.

Его руки тут же впиваются в мои бока, останавливая меня.

– Мы можем наблюдать и так, – говорит он как нечто само собой разумеющееся.

Я снова смотрю на него, и у меня перехватывает дыхание: в его глазах сияет столько эмоций, что я впадаю в своего рода гипноз.

Надежда.

Он надеется, что у нас всё получится.

Я остаюсь на его коленях, и мы вместе наблюдаем, как стража допрашивает участников.

Глава 26. Гаррик

Тацита одевается ближе к полуночи: ей пора возвращаться в корпус. В камерах всё еще допрашивают нескольких участников. Обычный набор: гнев, фрустрация или угрюмая покорность, но никто пока не выдал ничего полезного. Пока что.

Мы дадим самым строптивым несколько часов «помариноваться», прежде чем начнется второй раунд. И на этот раз я введу дополнительные стимулы.

Натягивая форму, я решаю на пару минут оставить мониторы и проводить Тациту. Ей нужно переодеться в робу участника, которую она, без сомнения, оставила в моем кабинете.

– Можешь пользоваться моей комнатой, если хочешь. Так будет безопаснее бегать туда-сюда.

Она слегка улыбается.

– Это твой способ затащить меня в постель?

– Думаю, я уже доказал, что для тебя мне постель не нужна. – Я чувствую, как улыбаюсь в ответ.

Она снова оказывается в моих объятиях, и на миг я ощущаю странную отстраненность от собственного тела. Сюрреализм происходящего настолько силен, что приходится закрыть глаза, чтобы стряхнуть наваждение. Кажется, я только что вступил в отношения с Несущей Смерть. Когда она обнимает меня за талию, мне требуется мгновение, чтобы просто перевести дыхание.

Последние недели были полны злости и ненависти к ней. Видеть её с этими парнями после того, как мы переспали в моем кабинете, было невыносимо. Только сейчас я понимаю: эта ненависть, скорее всего, была банальной ревностью.

Эти чувства всё еще никуда не делись, но они постепенно гаснут, пока я перевариваю события последних часов.

– Эй, ты в порядке? – спрашивает она, и в карих глазах мелькает беспокойство. – Ты ведь не жалеешь об этом?

– Нет, – заверяю я, прижимая её к себе. – Просто всё это кажется…

– Слишком быстрым? – подсказывает она, когда я не нахожу слов для хаоса эмоций в груди.

– Да, пожалуй.

– Вижу же, что ты опять всё анализируешь, – она смеется.

– Я просто не знаю, как теперь на тебя реагировать.

– Так же, как и раньше, Гаррик, – мягко говорит она. – Ты нужен мне таким, какой ты есть.

– Но я же бесил тебя до чертиков.

Она заливается смехом – звук настолько сладкий, что в нем хочется искупаться.

– И разве это не было весело? Признаюсь, мне нравится твоя мягкая сторона. И та сторона, когда мы работаем вместе. Но еще мне нравится тот Гаррик, который пытается доминировать, спорит и заставляет меня хотеть прирезать его.

Я вскидываю брови и действую молниеносно: перехватываю её запястья, вскидываю их над головой и впечатываю её спиной в стену.

– Что значит «пытается»?

Её смех заполняет комнату еще громче, она даже не пытается вырваться. Я сужаю глаза, стараясь выглядеть угрожающе – даже позволяю горлу измениться, чтобы издать утробное рычание, – но терплю фиаско: губы сами расплываются в улыбке вслед за ней.

Внезапно я чувствую прикосновение к боку и отскакиваю: она выпустила хвост.

– Это нечестно.

– Оу, котик расстроился, что не может выпустить свой хвостик поиграть без полного превращения? – Я заставляю её замолчать, снова вплотную притираясь к ней и целуя так глубоко, чтобы она больше не могла надо мной подтрунивать.

***

В конце концов мы добираемся до моей комнаты, прихватив по пути её робу. Мне не хочется отпускать её, когда она открывает окно, чтобы выскользнуть в ночь. Но ей нужно вернуться в спальню: мы не можем позволить ей попасться, а оставлять её на ночь – слишком большой риск.

Она дарит мне еще один поцелуй, от которого голова идет кругом, и исчезает. Спрятав её вещи в шкаф и раздевшись до боксеров, я падаю на кровать.

Теперь, в одиночестве, ничто не отвлекает от потока эмоций, бурлящего внутри. Жалею ли я о последних часах? Абсолютно нет! Но не могу избавиться от предчувствия беды. Всё это может взлететь на воздух при малейшей искре. Не думаю, что Аид будет против нашего союза, но время выбрано не самое удачное – пока нам не удается остановить ублюдка, убивающего участников в их постелях.

Утром я принимаю душ и собираюсь в состоянии сонной одури: всю оставшуюся ночь я ворочался, придумывая способы развязать языки тем, кто сидит в камерах. В комнате отдыха я делаю себе очень крепкий кофе и накладываю огромную порцию бекона с яичницей. Повара приносят нам завтрак раньше, чем начинают кормить участников, и сегодня я им за это благодарен. Трудно будет возвращаться к самостоятельной готовке, когда игры закончатся.

Входят офицер Уилсон, Таррон и Доминик. Уилсон благоразумно избегает моего взгляда, пока они берут еду и подсаживаются ко мне за большой дубовый стол.

– Уилсон, ты ничего не терял? – спрашиваю я ровным голосом.

Тот чуть не роняет тарелку. К счастью, я дождался момента, когда он почти поставил её на дерево.

– Сэр… я, э-э… – он запинается и сглатывает, застыв в полупозиции.

Я лезу в карман брюк и достаю его пропуск. Швыряю карту ему. Стараюсь, чтобы страх в его глазах только рос.

– Тебя не учили, что эту вещь нужно всегда держать при себе?

Он ловит пропуск и садится.

– Сэр, мне очень жаль. Я оставил его на столе, когда выскочил в уборную. Не думал, что кто-то из офицеров его возьмет.

Таррон и Доминик всё еще стоят у раздачи, хотя их тарелки уже полны. Таррон выглядит напуганным – вероятно, гадает, припомню ли я ему его собственные проколы с пропусками. Доминик же набивает рот тостом, наслаждаясь зрелищем.

– Тебе повезло, что его нашла Несущая Смерть. – Кровь отливает от лица Уилсона. – Она передала его мне, хотя и не раньше, чем успела им воспользоваться.

– Этого больше не повторится, обещаю.

– Надеюсь. Потому что если я еще раз увижу твой пропуск отдельно от твоего тела, я попрошу Дома вшить его тебе под кожу хирургическим путем.

– Виноват, сэр.

– Тебе повезло, Уилсон, у меня сегодня щедрое настроение.

– Это уж точно, – подает голос Таррон, наконец решив, что зона безопасна. – Ты орал на меня как горгулья, когда я совершил ту же ошибку.

– Хочешь об этом поговорить? – Я вызывающе наклоняю голову. Чашка кофе замирает на полпути к его губам.

– Нет, забудь.

Он утыкается в свой завтрак.

Оставив их в покое, я обращаюсь к Доминику:

– Как быстро ты можешь срастить пару костей?

– У меня есть готовый отвар. На пальцы, нос или другие мелкие переломы уйдет пара часов. Если пойдешь ломать коленные чашечки или ребра – рассчитывай на сутки. И снадобья хватит максимум на дюжину человек.

– Хорошо. Пора показать этим участникам, что на самом деле значит злить демонов Ада.

За столом раздается смех. Я заканчиваю завтрак и уношу посуду.

– Жду вас в блоке камер, когда закончите, – приказываю я.

***

Эта партия оказалась крепче, чем может показаться. Я лично допросил троих подозреваемых, и ни один не сломался под давлением – в отличие от их костей. Признаю, последнему я с досады сломал пару ребер.

Смахнув остатки крови с рук, я подаю знак камере в углу, что нужен Доминик, и оставляю номер Восемьдесят Три без сознания.

Следующий в списке – номер Шестьдесят Два, Кэмерон Дидемия. В смертном мире он был частным детективом. Также имел успехи на поприще наемного убийцы, но работал по мелочи и, кажется, завязал, когда детективный бизнес пошел в гору.

Открыв дверь его камеры, я сразу понимаю: этот фрукт будет другим. Ярость в его глазах говорит о том, что ему совсем не нравится сидеть в клетке, как животному. Он устроился в углу, подтянув одно колено и скрестив руки.

Если его и смущает мой вид – промокшая одежда и руки в красных пятнах, – он этого не показывает. Я закрываю дверь и прислоняюсь к ней, скрестив ноги в лодыжках.

– От тебя зависит, как всё пройдет.

– Что бы я ни выбрал, всё закончится кровью, верно?

– Необязательно. Если начнешь говорить.

– А что говорить? Если я скажу, что ничего не знаю, ты не поверишь, – цедит он.

– Тут ты прав, Шестьдесят Второй. Не может быть, чтобы ты не знал абсолютно ничего. Все здесь в какой-то мере профессионалы. Вы все знаете об убийствах. У тебя, с твоим прошлым, наверняка есть теории.

Он усмехается.

– Мысли есть, это да.

– Я весь во внимании.

– Вы не тех людей прессуете.

– Вот как?

– Ага. Вам стоит присмотреться к тому, кто на каждом шагу хвастается своими навыками убийцы.

Мне не нужно уточнять, что он имеет в виду Номер Тридцать Девять, Уайатта. Я молчу, позволяя тишине стать приказом продолжать. Мне интересно, какие у него доказательства – Уайатт и так в моем списке подозреваемых, пусть даже женщина, с которой я теперь связан, крутит с ним шашни.

– Ну, вы знали, что он вломился в учебные классы? Уверен, он и в корпус офицеров проникал.

Ни то, ни другое для меня не новость. Хотя со вторым он ошибается: Тридцать Девятый сбежал из этих самых камер. Он просто не в курсе, как внимательно мы следим за его привычкой вскрывать замки. Несмотря на привязанность Тациты, она честно рассказывала, куда он пробирается, включая комнаты других участников.

– И это всё, на чем строятся твои выводы? – Я выковыриваю кусочек чужой кожи из-под ногтей.

– Он еще и свою комнату укрепил.

– Откуда тебе это известно?

Опять же, не новость. Стража ежедневно проверяет комнаты, пока участники на лекциях. Когда возникли проблемы с доступом к комнате Тридцать Девятого, мне пришлось звать Хаоса. Нет такого замка, который не открыла бы этот ведьмак.

Шестьдесят Второй молчит.

– Мое терпение на исходе. Ничего из сказанного не связывает его с убийствами.

Я делаю шаг вперед, готовясь проверить, развяжет ли боль его язык.

У него хватает ума встать. Но на этом интеллект заканчивается: придурок решает нанести удар первым.

Я легко уклоняюсь, перехватывая его предплечье. Движением, которое я могу выполнить во сне, я впечатываю его в стену: лицо в кирпич, рука заломлена за спину.

– Это была ошибка, – рычу я; пантера ворочается под самой кожей.

Я выбиваю его ногу, лишая равновесия, и хватаюсь за мизинец прижатой руки. Без малейшего сожаления я дергаю его назад. Кость ломается с громким хрустом, который тут же тонет в крике боли.

– А теперь попробуем еще раз, – шепчу я ему в ухо. – Есть реальные доказательства, что убийца – Тридцать Девятый? Или он просто хвастливый выскочка, который любит лазить там, где не просят?

– Вы заметили, что из его команды никто не погиб? – Шестьдесят Второй тяжело дышит, безуспешно пытаясь оттолкнуться от стены свободной рукой. Он пытается ударить меня локтем в бок, но с такого угла удар выходит слабым.

– Его команда не единственная, что осталась в полном составе. Ты просто хватаешься за соломинку, не так ли?

Следом я ломаю безымянный палец. Он орет, колени подкашиваются, и мне приходится удерживать его вес.

– Пошел ты, – выплевывает он; кровь пачкает стену. Видимо, прикусил щеку или язык.

– Знаешь, Шестьдесят Второй, ты первый, кто реально назвал имя другого участника. За это я должен тебя похвалить. – Он бледнеет, будто чувствует, что я скажу дальше. – Остальные молчали как рыбы, несмотря на переломанные кости.

Я хочу ответов, но ненавижу стукачей. И ясно, что на Уайатта у него ничего конкретного нет.

Хруст. Минус еще один палец.

– А как насчет той бабы, с которой он вечно таскается? – хрипит он.

Я смеюсь. Он определенно ищет не там.

Хруст.

– Надо же, пальцы закончились, – издеваюсь я, перехватывая его большой палец.

– Может, я ошибся! – В воздухе разливается отчаяние, смешиваясь с металлическим запахом крови.

– Говори.

– Уайатт еще с тем парнем трется, Девятнадцатым. Вечно эти тихони оказываются самыми опасными, а?

– Я слушаю.

– Может, он использует Уайатта, чтобы открывать двери, а сам убивает.

Я прокручиваю в голове то, что знаю о Девятнадцатом – третьем мужчине в гареме, который собирает Тацита.

У него определенно хватает маркеров серийного убийцы. Хреновое детство, проблемы с привязанностью (уверен, он никогда не был у психолога), его швыряли из рук в руки, пока он не оказался в одном из худших приютов человеческого мира. То, что там с ним вытворяли, шокировало даже меня – а я, на минуточку, пытаю души в худшем месте любого из миров.

И всё же его выбрали для игр не потому, что он убийца. Возможно, на нем и есть кровь, но Аида привлекли его хакерские навыки.

– Мне надоели твои догадки, Шестьдесят Второй.

Я ломаю ему большой палец, а заодно, сжимая запястье, дроблю несколько костей в суставе.

– Надеюсь, ты не правша, – иронизирую я, прекрасно зная, что он правша.

Оттолкнув его, я отступаю и смотрю, как он сползает на пол. Лицо в слезах, слюнях и крови. Он прижимается спиной к стене, баюкая искалеченную руку.

– Ты гребаный садист, – выплевывает он.

Я делаю глубокий вдох и выдыхаю.

– Ты ничего не знаешь. Очередная пустая трата времени.

Оставив его скулить на полу, я выхожу из камеры. Пока я проверяю засов, из противоположной двери выходит Таррон. В его глазах горит тот же звериный блеск, который, я уверен, отражается и в моих.

– Есть удача? – спрашиваю я.

– Глухо. Эти ребята строят из себя святых больше, чем кажется. Если убийца здесь, то он чертовски хороший актер. А у тебя?

– Последний начал сыпать именами еще до того, как я к нему прикоснулся, но остальные молчали до потери сознания.

– Есть имена, которые стоит проверить?

– Нет, он нес чушь, ничего дельного.

– Ну и что дальше? Мы же их всех допросили.

– Пусть Доминик подлатает их. Вернем их на одну ночь в свои кровати, а потом начнем по новой.

Я направляюсь к лестнице. Таррон следует за мной.

– Зачем выпускать?

– Если убийца среди них, он решит, что выкрутился. Мы выпустим их и установим плотное наблюдение. Уверен, если преступник в одной из камер, он будет в ярости от того, что его отделали. Он захочет доказать себе, что он всё еще «крутая шишка».

– Хочешь спровоцировать новое убийство?

– Именно. И на этот раз мы будем смотреть.

Мы доходим до офиса. Несмотря на желание смыть кровь, я иду в общий зал, чтобы проверить отчет Зафиры – она сейчас старшая на дежурстве.

– Глухо? – Она поднимает взгляд.

– К сожалению.

– Черт. Обыск комнат тоже ничего не дал. Где бы он ни прятал оружие, делает он это чертовски умело. – Её ноздри раздуваются, температура в комнате на миг подскакивает – её дракон рвется наружу.

Персонал на взводе не меньше моего: какой-то человек умудряется водить нас за нос.

– Мы его поймаем, – заявляю я. – Можешь выделить по одному охраннику на каждого подозреваемого? Мне нужен надзор двадцать четыре на семь.

– Мы их выпускаем? – Она удивлена не меньше Таррона.

Я излагаю план и оставляю Зафиру заниматься перераспределением команды.

– Я в душ и вздремну, пока не началась ночная смена. Хочу проинструктировать офицеров перед выходом.