Фиктивно, но эффективно. Сырники для миллионера (СИ)

Текст добавлен: 21 сентября 2026, 10:30

Текст книги "Фиктивно, но эффективно. Сырники для миллионера (СИ)"

Автор книги: Елена Валерьева

Жанр:

Современные любовные романы

сообщить о нарушении

Текущая страница: 9 (всего у книги 19 страниц)

Назад к карточке книги

Глава 36. Демид

Есть утра, которые начинаются с кофе, почты и привычной ясности в голове.

А есть такие, когда ты входишь в кабинет, открываешь первый документ и понимаешь, что вообще-то думаешь не о нём, а о женщине, которая вчера целовала тебя на набережной, а сегодня, возможно, уже проснулась среди моих пионов.

Мысль была настолько тёплой и неуместной для рабочего утра, что я даже не стал с ней спорить.

Я знал, что цветы придут вовремя.

Я лично позвонил флористу в семь утра, чем, подозреваю, обеспечил человеку мощный эмоциональный опыт.

Но мне почему-то было важно, чтобы именно пионы. Белые. Не пафосные розы из набора “смотрите, у меня много денег”. Не что-то дизайнерское, хищное и вычурное.

А пионы.

Потому что Варя не была женщиной про холодный глянец. Она была про живое. Про тёплое. Про дом, шум, троих детей и смех на кухне.

Ох, Варя.

Я только сел за стол, как дверь открылась без стука.

Инга.

Конечно.

Сестра вплыла в кабинет с видом человека, который не пришёл в гости, а прибыл с инспекцией на объект повышенного риска.

– Доброе утро, влюблённый ты наш, – пропела она.

– У тебя отсутствует инстинкт самосохранения.

– У тебя отсутствует умение скрывать счастье.

Я молча посмотрел на неё.

Инга окинула меня оценивающим взглядом и довольно кивнула.

– Да-да. Именно. Лицо мужчины, который уже мысленно выбирает цвет детской.

– Уйди.

– Нет. Я за кофе и сплетнями.

Она уселась напротив и положила на стол бумажный пакет.

– Что это?

– Пирожки. От бабушки. Она сказала, что мужчину в начале любви надо кормить, а то будет совершать глупости на голодный желудок.

Я прикрыл глаза.

– Вы все решили свести меня с ума?

– Нет, ты сам прекрасно справляешься. Ну? Как она?

И вот на этом простом вопросе я неожиданно расслабился.

С Ингой можно было не делать вид, что ничего особенного не происходит. Она всё равно видела меня насквозь.

– Хорошо, – сказал я.

– Это не ответ.

– Красивая. Смешная. Вредная. Настоящая. И да, я уже понял, что ты сейчас скажешь “я же говорила”.

– Я даже не буду, – великодушно отмахнулась сестра. – Мне важнее другое. Ты её не пугаешь слишком сильно?

Хороший вопрос.

Правильный.

Я невольно вспомнил Варину нервную улыбку, её постоянное “вы опасный”, её честное “мне страшно”.

– Пугаю, – признал я. – Но она не уходит.

Инга посерьёзнела.

– Значит, уже держится не из вежливости.

– Знаю.

– И что ты будешь делать?

– Беречь.

Сестра улыбнулась. На редкость без ехидства.

– Вот это уже на тебя не похоже.

– Научился.

– Благодаря ей?

– Благодаря тому, что с ней иначе нельзя.

Инга хотела что-то ответить, но тут раздался стук, и в кабинет заглянула Лида.

– Демид Андреевич, к вам... – она осеклась, заметив Ингу, и быстро исправилась: – Доброе утро. К вам посетитель.

– Кто?

– Варвара Сергеевна.

Если бы Инга умела мурлыкать, она бы замурлыкала.

Я же, наверное, впервые в жизни почувствовал, как обычное имя в устах секретаря может ударить в грудь быстрее кофеина.

– Пусть войдёт, – сказал я слишком спокойно для человека, у которого внутри уже всё выпрямилось в струну.

Инга моментально вскочила.

– Всё, я испарилась. Но если это завтрак от женщины – знай, я в неё уже влюблена.

– Инга.

– Молчу-молчу.

Она проскользнула мимо Лиды как хорошо обученная шпионка ровно в тот момент, когда в кабинет вошла Варя.

С контейнером в руках.

С чуть растрёпанными волосами.

С лицом женщины, которая уже сто раз пожалела, что вообще на это решилась, но поздно сворачивать.

И в эту секунду я понял: всё. Я пропал окончательно.

–

Глава 37. Варя

Если женщина в семь утра стоит у плиты и жарит мужчине сырники, это уже не симпатия.

Это диагноз.

Причём неутешительный, но очень вкусно пахнущий ванилью.

Я готовила и сама себе не верила.

Ну ладно цветы.

Ну ладно переписка.

Ну ладно поцелуи, от которых у меня в груди начинался праздник и пожар одновременно.

Но завтрак?

Домашний?

Сметана отдельно. Варенье отдельно. Сырники ровные, румяные, как будто я не женщине влюблённая, а кандидат в жёны на выставке “посмотрите, какая хозяйственная”.

Это был позор.

И счастье.

Одновременно.

Я долго спорила с собой, везти или не везти. Потом посмотрела на пионы, на открытку, на свои руки, которые сами уже складывали всё в контейнер, и поняла: поздно. Внутренний процесс пошёл.

До офиса я добралась раньше обычного и всё равно ещё пять минут сидела внизу в машине такси, глядя на коробку у себя на коленях.

– Девушка, – не выдержал водитель, – если это бомба, то я, пожалуй, выйду.

Я так нервно рассмеялась, что сама испугалась своего смеха.

– Нет. Это хуже.

Поднявшись в приёмную, я сразу почувствовала, как сердце начинает вести себя как идиот.

Лида посмотрела на меня, на контейнер, потом мне в лицо – и в её глазах мелькнуло что-то очень тёплое.

– Доброе утро, – сказала она.

– Если его так можно назвать, – буркнула я.

– Очень даже можно, – загадочно ответила она. – Вы к нему?

Ну а к кому же ещё, с сырниками-то?

– Да, – призналась я обречённо.

– Подождите минуту, у него сейчас... – она открыла дверь, заглянула и замерла. – А нет. Уже можно.

Из кабинета выпорхнула высокая тёмноволосая женщина. Очень красивая. Очень стильная. И с таким знакомым мне теперь прищуром, что я сразу поняла: родственница.

Женщина окинула меня взглядом, контейнер, моё лицо, опять контейнер и расплылась в улыбке:

– Ой. Так это она.

Я застыла.

– Простите?

– Ничего, – пропела она. – Я Инга. Сестра этого несносного мужчины. И, если там домашний завтрак, я уже вас люблю.

Прекрасно.

Нет, правда, замечательно.

Я стою с сырниками, как восторженная домохозяйка, а на меня с порога падает родня.

– Это не... – начала я.

– Не оправдывайтесь, – великодушно перебила Инга. – Всё и так очевидно. Он влюблён. Вы тоже. Я счастлива. До свидания.

И ушла.

Просто взяла и ушла, оставив меня в состоянии человека, которого только что очень вежливо переехал танк семейной интуиции.

Лида деликатно кашлянула.

– Проходите.

Я вошла в кабинет с лицом, по которому, наверное, можно было читать прогноз катастроф.

Демид поднял голову.

Увидел меня.

Потом контейнер.

И взгляд у него изменился так быстро, что мне захотелось немедленно поставить всё на пол и убежать в бухгалтерию навсегда.

– Это что? – спросил он, вставая.

– Ничего.

– Варя.

– Завтрак, – призналась я, глядя куда угодно, только не на него. – Но если вы сейчас сделаете вот это своё мужское лицо, я уйду.

– Какое лицо?

– То самое. Очень довольное и опасное.

Он обошёл стол и подошёл ко мне.

Медленно.

Как будто боялся меня спугнуть.

– Ты приготовила мне завтрак? – спросил уже тише.

Господи.

Зачем он это повторяет вслух? Чтобы я умерла от собственного смущения быстрее и без мучений?

– Не вам, – соврала я. – Себе. Просто много получилось.

Он остановился совсем близко.

Взял контейнер из моих рук.

Поставил на стол.

А потом посмотрел на меня так, что ноги у меня стали какими-то совсем нерабочими.

– Ты ужасно врёшь, – сказал он.

– А вы ужасно всё замечаете.

– Потому что ты для меня важная.

Вот и всё.

Вот и попробуй после такого сохранить лицо независимой женщины, которая просто мимо проходила со сметаной.

Я закусила губу.

Демид коснулся пальцами моего подбородка, чуть приподнял.

– Спасибо, – сказал он тихо. – Это самое домашнее, что для меня кто-то делал за очень долгое время.

Сердце у меня сжалось так сладко, что аж больно.

– Вы сейчас специально так говорите? – шепнула я.

– Нет.

– А кажется, что специально.

– Тогда, видимо, я просто очень честный.

– Это пугает.

– А меня сейчас пугает другое.

– Что?

Он чуть улыбнулся.

– Что я уже не хочу делиться с кем-то твоими сырниками.

Я фыркнула.

Слава богу. Хоть одна нормальная реакция вернулась.

– Жадный.

– Безнадёжно.

– Я так и поняла.

Он открыл контейнер.

Посмотрел внутрь.

Поднял на меня взгляд.

И я в ту же секунду поняла страшную вещь: если этот мужчина сейчас съест мои сырники и посмотрит так, будто это что-то очень личное, я окончательно перестану быть вменяемой.

–

Глава 38. Демид

Я ел её сырники и понимал, что ни один завтрак в ресторане, ни одна идеально сервированная подача, ни один шеф с мировым именем сейчас не могли бы произвести на меня большего впечатления.

Потому что это сделала она.

Сама.

Для меня.

Не по обязанности.

Не чтобы понравиться кому-то правильной версией женщины.

А потому что захотела.

И вот от этого простого человеческого жеста у меня внутри сдвинулось что-то намного глубже, чем от поцелуев.

Варя стояла напротив, всё ещё чуть напряжённая от смущения, и делала вид, что ей абсолютно всё равно, как я реагирую.

Получалось плохо.

И слава богу.

– Очень вкусно, – сказал я.

– Это обычные сырники.

– Нет.

– Да.

– Нет, Варя. Обычные сырники не заставляют взрослого мужчину задуматься, а не сделать ли тебе предложение прямо на месте.

Она застыла.

Я тоже.

Потому что фраза вырвалась раньше, чем я успел оценить её последствия.

Тишина в кабинете стала почти плотной.

– Это была шутка? – спросила она наконец.

Хороший вопрос.

Если бы я сказал “да”, было бы легче.

Мягче.

Безопаснее.

Но безопасно с ней у меня уже не выходило.

– Наполовину, – честно ответил я.

Она смотрела так пристально, что я видел, как в ней одна за другой поднимаются волны: страх, растерянность, надежда, попытка всё это немедленно засунуть обратно.

Я подошёл ближе.

– Не пугайся.

– Поздно.

– Я не собираюсь тащить тебя в загс завтра.

– Какая щедрость.

– Но мысль о том, как ты стоишь на моей кухне утром, уже кажется мне слишком правильной, чтобы делать вид, будто её нет.

У неё дрогнули ресницы.

– Демид...

– Не отвечай сейчас. Просто услышь.

Я взял её ладонь.

Провёл большим пальцем по внутренней стороне запястья, где под кожей быстро бился пульс.

– Ты пришла ко мне с завтраком. После этого мне уже сложно думать о нас как о чём-то несерьёзном.

Варя стояла тихо-тихо.

Только дышала часто.

Я почти физически ощущал, как внутри у неё сталкиваются все прежние страхи с тем, что между нами уже набирало силу и глубину.

И именно поэтому следующий удар судьбы был особенно не вовремя.

Дверь распахнулась без стука.

Лев Борисович.

С бумагами.

С хмурым лицом.

С выражением человека, который вошёл не туда, но уже поздно.

Он застыл на пороге.

Посмотрел на меня.

На Варю.

На контейнер.

На сырники.

И очень медленно произнёс:

– Я, кажется, либо ослеп, либо выбрал крайне неудачный момент.

Варя вспыхнула так, что мне захотелось спрятать её за спину.

Лев Борисович, к его чести, быстро отвёл глаза.

– Через пять минут совет директоров, – сухо напомнил он. – И, Демид... если это твои, то прикрой дверь, а то компания не переживёт.

Он вышел прежде, чем кто-то из нас успел ответить.

Я прикрыл глаза и тихо выдохнул.

Варя застонала.

– Всё. Всё. Я уволюсь. Перееду. Сменю имя. И, возможно, пол.

Я всё-таки рассмеялся.

– Не драматизируй.

– Не драматизировать? Меня только что застукали у вас в кабинете с домашними сырниками!

– Во-первых, прекрасная картина. Во-вторых, Лев умеет молчать.

– А в-третьих?

– А в-третьих, ты слишком красивая, когда паникуешь.

– Ненавижу вас.

– Врёшь.

Она сжала губы, борясь то ли со смехом, то ли с желанием меня стукнуть.

– Мне пора, – пробормотала она.

Я кивнул.

Сейчас действительно надо было отпустить.

Не зажимать.

Не удерживать.

Не просить остаться в момент, когда её и так захлестнуло.

Но прежде, чем Варя успела сделать шаг, я взял её за талию и коротко притянул к себе.

– Вечером я тебя украду, – сказал тихо.

– У меня вообще-то может быть жизнь.

– Нет, – ответил я, целуя её в висок. – Сегодня вечером у тебя буду я.

И, чёрт возьми, по её лицу было видно: она уже не против.

–

Глава 39. Варя

После кабинета Демида я шла в свой отдел с ощущением, что у меня внутри вместо органов теперь живут бабочки, паника и один очень самоуверенный мужчина.

И все трое прекрасно уживаются.

Меня застукали с сырниками.

Лев Борисович, который, как выяснилось, умеет смотреть на тебя с выражением “я всё понял, но лучше бы не понимал”, теперь точно знает, что я не просто сотрудница, а женщина, способная принести боссу завтрак.

В отделе, если кто узнает, меня, вероятно, канонизируют как святую покровительницу карьерного безумия.

Но самое ужасное было не это.

Самое ужасное – мне было... хорошо.

Да, стыдно. Да, неловко. Да, репутационно всё это выглядело, как очень смелый путь в никуда.

Но внутри всё равно было хорошо.

Так хорошо, как не бывает, если мужчина тебе просто нравится.

Так хорошо бывает, когда он уже значит.

– О-о-о, – пропела Жанна, едва я переступила порог кабинета. – А вот и наша домашняя фея.

Я застыла.

– Откуда ты...

– У Лиды есть глаза. У меня есть Лида. Не напрямую, конечно, но информационные связи в здании налажены.

Я уронила сумку на стул.

– Вы все ужасные люди.

– А ты влюблённая.

– Не начинай.

– Уже поздно, – передразнила она Демида так удачно, что я чуть не задохнулась от смеси раздражения и смеха.

Села за стол.

Открыла ноутбук.

И поняла, что работать сегодня, похоже, вообще не получится. Потому что стоило мне увидеть в отражении экрана собственное лицо, как я вспомнила его слова.

“Сложно думать о нас как о чём-то несерьёзном.”

Господи.

Ну кто так говорит женщине с нервной системой?

– Он что-то серьёзное сказал? – тут же насторожилась Жанна.

Я промолчала.

Плохая тактика.

Подруга сразу вскинулась:

– О-о-о. Всё. Да. Значит, сказал.

– Жанна.

– Что именно?

Я повернулась к ней.

– Иногда я тебя очень люблю. Но сейчас не уверена.

– Значит, точно что-то мощное.

Я шумно выдохнула и всё-таки призналась:

– Он сказал, что после моих сырников ему трудно думать о нас как о чём-то несерьёзном.

Жанна замерла.

Редкий случай.

Потом очень медленно прижала ладонь к сердцу.

– Всё, – прошептала она. – Меня сейчас саму в него унесёт.

– Не смей.

– Варя, это же... это же... ну всё. Всё. Это не романчик. Это уже опасно по-настоящему.

– Я знаю, – сказала я слишком тихо.

Подруга тут же стала серьёзной.

– Боишься?

Я кивнула.

– Да.

– Счастлива?

Я помолчала.

Потом кивнула ещё раз.

И вот это было самым честным, что я могла о себе сказать в тот момент.

Да.

Боялась.

Да.

Была счастлива.

Одновременно.

И, кажется, именно так всё и начинается, когда по-настоящему.

Вечером я специально тянула время. Не потому, что не хотела его видеть. Наоборот.

Именно потому, что хотела слишком сильно.

А когда женщина начинает хотеть мужчину не только душой, но и телом, это уже совсем другой уровень угрозы для её здравого смысла.

Я долго перекладывала бумаги.

Потом три раза ходила к принтеру.

Потом делала вид, что у меня срочное письмо.

Потом просто сидела и смотрела в монитор.

Ровно до того момента, пока на телефон не пришло сообщение:

“Я внизу. Не прячься.”

Я уставилась на экран.

Потом на Жанну, которая уже без слов всё поняла по моему лицу.

– Он? – шепнула она.

Я показала сообщение.

Жанна расплылась в улыбке безумного купидона.

– Иди.

– А если я не готова?

– Варя, ты с утра жарила ему сырники. Мы уже давно за гранью “не готова”.

Справедливо.

Очень.

Я взяла сумку, накинула пальто и пошла вниз с ощущением, будто иду не к мужчине, а на край собственной прежней жизни.

И, наверное, так оно и было.

Потому что Демид стоял у машины, увидел меня – и улыбнулся так, словно весь день ждал именно этой секунды.

А моё сердце, предатель, сразу пошло к нему без всяких согласований.

–

Глава 40. Демид

Я действительно ждал именно этой секунды.

Весь день.

Между совещаниями, цифрами, подписями, людьми, которые продолжали жить своими срочными задачами, пока у меня в голове фоном звучало только одно: вечером я увижу её.

И этого оказалось достаточно, чтобы рабочий день воспринимался не как жизнь, а как длинный коридор между двумя встречами с Варей.

Когда она вышла из здания, я сразу увидел, что устала.

Не физически только – эмоционально. Слишком много для одной женщины за последние дни. Слишком быстро, слишком сильно, слишком глубоко.

И всё равно шла ко мне.

Сама.

Это грело больше, чем мне хотелось бы признавать вслух.

– Ты опять выглядишь так, будто всё про меня знаешь, – сказала Варя вместо приветствия, подойдя ближе.

– Я многое понимаю по твоему лицу.

– Это настораживает.

– А меня настораживает, что ты прячешь усталость за колкости.

Она вздохнула.

– Очень удобно иметь дело с проницательным мужчиной. Сразу хочется соврать покачественнее.

Я открыл перед ней дверь машины.

– Сегодня без ресторанов, без офисов и без бывших.

– Уже звучит как подарок.

– Надеюсь, дальше будет лучше.

– Вы уверены, что умеете делать просто хорошо, а не “хорошо, но с нервным срывом”?

Я усмехнулся.

– Проверим.

Я привёз её к себе.

Решение было, возможно, смелым.

Но не спонтанным.

После её сырников, после набережной, после того, как весь мой дом внезапно стал казаться мне не местом отдыха, а пустой дорогой коробкой, я понял: хочу, чтобы она просто здесь побыла.

Увидела.

Почувствовала.

Поняла, что за внешним блеском нет никакой ледяной витрины, в которую она так боится не вписаться.

Когда машина остановилась у моего дома, Варя медленно повернула голову.

– Это что?

– Мой дом.

– Я догадалась. Вопрос был: зачем?

– Затем, что я хочу тебя накормить.

Она прищурилась.

– У нас какой-то нездоровый культ еды.

– Мы оба через неё выражаем чувства. Не вижу проблемы.

– Вы сейчас это сказали так спокойно, будто не признались в чём-то очень личном.

– А я уже давно в этом процессе, Варя.

Она замолчала.

Потом тихо произнесла:

– Опасный вы человек.

– Идём.

В доме было тихо.

Слишком.

Я заметил, как Варя оглядывается: просторная гостиная, свет, стекло, дерево, правильные линии, дорогой порядок.

И как у неё тут же немного каменеют плечи.

Вот оно.

Опять.

Её старая мысль: “я не отсюда”.

Я подошёл ближе.

– Не смотри так, будто тебя привезли в музей.

– А что, не похоже? У вас тут всё такое... идеальное.

– Это интерьер.

– А жизнь?

Я посмотрел на неё.

На её настороженность.

На то, как она пытается не выдать, что ей неуютно.

И сказал честно:

– Жизнь до тебя тут была пустой.

Она моргнула.

Раз.

Потом ещё.

И отвела взгляд.

Я провёл её на кухню.

Большую, светлую, слишком безупречную.

Даже мне сейчас бросилось в глаза, что в ней нет женских следов. Ни дурацкой кружки. Ни фруктов в миске. Ни жизни.

Только техника и порядок.

– Ну вот, – сказала Варя тихо. – А я бы уже тут половину поверхности заставила банками, чашками и чем-нибудь “потом пригодится”.

– Прекрасно. Мне уже нравится твоя версия этого пространства.

Она подняла на меня взгляд.

Тёплый.

Удивлённый.

Смущённый.

– Вы иногда говорите так, что мне очень трудно не сделать какую-нибудь глупость.

Я шагнул ближе.

– Например?

Она выдохнула.

– Например, поверить вам окончательно.

Вот это уже было не про флирт.

Не про игру.

Не про поцелуи.

Это было глубже.

И именно поэтому я ответил без шуток:

– Тогда делай эту глупость медленно. Но делай.

Она смотрела на меня долго.

Потом вдруг подошла сама.

Положила ладони мне на грудь.

И это простое движение ударило сильнее любого страстного поцелуя.

Потому что в нём было доверие.

– Я очень стараюсь, – шепнула она.

Я накрыл её руки своими.

– Я вижу.

И в тот момент я уже знал: что бы ни было дальше, к этой женщине я отношусь не как к роману. Не как к яркому периоду. Не как к красивой проблеме.

Я уже строил вокруг неё будущее.

И отступать было некуда.

Глава 41. Варя

Есть моменты, когда женщине надо срочно перестать чувствовать.

Потому что если не перестать, она начнёт делать вещи, после которых уже не вернёшься к привычной версии себя.

Например, стоять в кухне мужчины, который смотрит на тебя так, будто ты не случайно здесь оказалась, а наконец пришла туда, где тебя давно ждали.

И держать ладони у него на груди, чувствуя, как под ними ровно и сильно бьётся сердце.

Это очень нехорошо действует на мою способность думать.

– Вы специально сделали кухню такой бездушной, чтобы потом эффектнее пустить сюда женщину? – спросила я хрипловато, лишь бы не молчать.

– Нет, – ответил Демид. – Просто раньше не было смысла делать её живой.

Господи.

Ну всё.

Я убрала руки, потому что ещё секунда – и сама же начну вести себя как женщина, у которой резко отказали тормоза.

– Не надо так, – пробормотала я, отходя к острову.

– Как?

– Как будто у вас всё было пусто до меня.

Он опёрся ладонями о столешницу напротив.

– А ты хочешь, чтобы я врал?

– Я хочу, чтобы вы были чуть менее... точными.

– Не умею.

– Очень неудобное качество.

– Тебе со мной вообще неудобно в правильных местах.

Я закатила глаза.

Спасительная реакция. Почти родная.

– Не льстите себе.

– Поздно.

Он достал из холодильника продукты. Овощи. Что-то готовое. Хлеб. Сыр. И делал это так спокойно, будто мы не стояли только что на краю моего окончательного эмоционального разоружения.

– Вы правда умеете готовить? – спросила я с подозрением.

– Нет.

– А если отравите меня?

– Значит, умрём вместе. Романтично.

Я фыркнула.

– У вас странные представления о романтике.

– Зато гибкие.

Он поставил передо мной бокал воды.

– Пей.

– Это приказ?

– Забота.

Господи, ну неужели нельзя быть хотя бы иногда менее... таким?

Я сделала несколько глотков, а сама тем временем оглядывалась по сторонам.

Идеальный дом.

Идеальная кухня.

И этот идеальный мужчина в рубашке с закатанными рукавами, который режет овощи так, будто и нож ему подчиняется по корпоративной инструкции.

Меня всё это почему-то не подавляло так, как должно было. Наоборот. Чем дольше я здесь стояла, тем отчётливее понимала: пустота тут и правда была.

Дорогая. Стильная. Глянцевая.

Но пустота.

А сейчас в этой кухне уже есть я. Мои неловкие вопросы. Его руки. Наше напряжение. И воздух, в котором слишком много нас двоих.

Опасно много.

– О чём думаешь? – спросил он, даже не оборачиваясь.

– О том, что вы пугающе хорошо влияете на мою способность молчать.

– Это ты ещё не начала мне доверять до конца.

Я посмотрела на его спину.

Широкую.

Надёжную.

И в груди снова стало горячо и страшно.

– А если начну? – спросила я тише, чем собиралась.

Он обернулся.

Не сразу ответил.

Подошёл ко мне.

Остановился совсем близко.

– Тогда я стану самым аккуратным мужчиной в твоей жизни, – сказал он тихо.

И всё.

Вот чем он вообще занимается? Кто ему дал право каждый раз попадать прямо туда, где у меня внутри всё самое нежное и незащищённое?

– А если у вас не получится? – шепнула я.

– Получится.

– Вы же не бог.

– Нет. Но я взрослый мужчина, который знает цену ошибкам. И не собирается повторять старые.

Мне бы спорить. Сомневаться. Шутить.

Но вместо этого я просто кивнула.

Потому что верила.

Уже почти неприлично верила.

Ужин в итоге получился самым обычным и самым опасным одновременно.

Мы ели пасту, которую Демид, к моему искреннему изумлению, не испортил. Разговаривали о работе, о детстве, о каких-то глупостях вроде моей школьной войны с физикой и его ненависти к манной каше в садике.

И чем дольше шёл этот вечер, тем страшнее становилось не от него.

От лёгкости.

Мне с ним было легко.

После всех его резких появлений, поцелуев, слов, ревности, бывших, скандалов – легко.

Как будто под всем этим бурным хаосом с самого начала была очень правильная тишина.

Я поймала себя на том, что смеюсь. По-настоящему. Без защиты. Без мысли, как выгляжу.

А потом заметила, как он на меня смотрит.

Тихо.

Внимательно.

Так, будто запоминает.

– Что? – спросила я, запнувшись на полуслове.

– Ничего, – ответил он. – Просто любуюсь.