Фиктивно, но эффективно. Сырники для миллионера (СИ)

Текст добавлен: 21 сентября 2026, 10:30

Текст книги "Фиктивно, но эффективно. Сырники для миллионера (СИ)"

Автор книги: Елена Валерьева

Жанр:

Современные любовные романы

сообщить о нарушении

Текущая страница: 4 (всего у книги 19 страниц)

Назад к карточке книги

Глава 12. Демид

Когда я увидел возле её кабинета бывшего, первое, что пришло мне в голову, было совсем неуместным для взрослого уравновешенного мужчины.

Убью.

Спокойно. Качественно. Возможно, даже юридически чисто.

Разумеется, вслух я этого не сказал. И, разумеется, лицо у меня было вполне нейтральное.

Но внутри уже шёл очень мужской, очень примитивный процесс: оценка угрозы, дистанции и степени чужой наглости.

Потому что этот тип, судя по позе и тону, не просто разговаривал с Варварой. Он опять вторгался туда, где его больше не ждали.

– Здесь проблемы? – повторил я, подходя ближе.

Варя бросила на меня быстрый взгляд. Короткий, но достаточно честный, чтобы я понял: моё появление её не бесит. По крайней мере, не сейчас.

Это было приятно.

И опасно приятно.

Бывший – высокий, прилизанный, самодовольный из тех мужчин, которым зеркало в ванной заменяет совесть, – посмотрел на меня с плохо скрытой неприязнью.

– А вы опять рядом, – сказал он.

– Да, – согласился я. – Это может стать для вас неприятной закономерностью.

Женщина рядом с Варварой – подруга, судя по выражению лица, уже мысленно продавала билеты на спектакль.

Самой Варе было не до шуток. Она держалась, но я видел, как у неё заострились скулы. Раздражена. На пределе.

– Паш, уходи, – сказала она.

Но он продолжал смотреть на меня.

Мужское самолюбие – самая дешёвая и самая громкая вещь на свете.

– Вы думаете, если подвезли её пару раз и сводили в ресторан, это что-то значит?

Я не люблю сцены.

Не люблю тратить время на людей, которых можно вычеркнуть одним движением и больше не вспоминать.

Но в тот момент мне очень захотелось, чтобы этот человек почувствовал себя именно тем, кем являлся на самом деле: помехой.

– Это значит ровно одно, – ответил я спокойно. – Она не хочет, чтобы вы были рядом. А вы почему-то упорно не слышите.

Паша усмехнулся.

– А вы, значит, слышите?

– Лучше, чем вы.

Варя резко выдохнула, будто ей одновременно хотелось сбежать и остаться.

Бывший шагнул ближе ко мне.

Плохая идея.

Очень.

– Слушайте, это вообще не ваше дело.

– Уже моё.

Фраза вырвалась быстрее, чем я успел отредактировать её до чего-то более нейтрального.

Варя посмотрела на меня резко.

Да. Заметила.

И я сам заметил.

Поздно.

Паша тоже уловил интонацию и сразу ухватился за неё.

– Вот как? Быстро же вы.

– Быстро – это у вас, – отрезал я. – Быстро предать, быстро приползти обратно, быстро забыть о границах.

Подруга Варвары тихо ахнула.

Кажется, я всё же начал наслаждаться разговором.

Нехорошо.

Очень нехорошо.

– Вы вообще кто ей? – процедил бывший.

Я уже открыл рот.

Но ответила сама Варя.

– Человек, который хотя бы не вызывает у меня отвращение.

Тишина после этой фразы была такой сладкой, что я почти простил ей все предыдущие колкости.

Почти.

Паша побледнел.

Подруга Варвары, кажется, внутренне аплодировала стоя.

– Всё, разговор закончен, – сказала Варя. – Уходи.

Он ещё постоял. Посверлил нас взглядом. Меня – особенно зло. Её – с обидой, которая мужчине его типа шла так же плохо, как мораль.

А потом всё-таки ушёл.

Как только он исчез за поворотом, подруга Варвары многозначительно кашлянула.

– Я, пожалуй, испарюсь, – бодро заявила она. – И вообще меня тут не было. Ничего не слышала. Ничего не видела. Но если что – я за вас.

– Жанна! – зашипела Варя.

– Всё-всё, ушла.

И действительно ушла. Но с лицом человека, который к вечеру уже напишет мемуары.

Мы остались вдвоём посреди коридора.

Варя стояла напротив меня, сложив руки на груди.

Красивый защитный жест. Жёсткий. Но глаза её были слишком живыми для полного закрытия.

– “Уже моё”? – повторила она негромко.

Вот и всё.

Сейчас начнётся.

– Это было о ситуации, – сказал я.

– Конечно. А я уж подумала, о себе.

Я сдержал вздох.

– Варя...

– Нет, мне просто интересно. Вы всех женщин так быстро записываете в территорию повышенного интереса? Или у меня абонемент?

– Ты сейчас злишься не на то.

– А на что мне злиться, Демид Андреевич? На бывшего? Я уже злилась. На сплетни? Устала. На вас? Тоже вариант.

Я смотрел на неё и понимал: если сейчас надавлю хоть немного, она закроется. Окончательно. И не из гордости – из усталости.

Поэтому сделал то, что для меня обычно почти нехарактерно.

Сказал прямо:

– Я приревновал.

Она застыла.

Моргнула.

Снова моргнула.

И уставилась на меня так, будто я только что признался в зависимости от вязания крючком.

– Что?

– Я приревновал, – повторил я ровно. – Мне не понравилось, что он снова лезет к тебе так, будто имеет право.

Её губы приоткрылись.

Потом сжались.

Потом она, к моему искреннему восхищению, всё-таки нашла в себе силы съязвить:

– А вы, значит, уже имеете?

– Хочу иметь.

И вот после этого Варя перестала шутить.

Её взгляд стал совсем другим.

Тёплым? Нет.

Испуганным? Тоже нет.

Скорее... уязвимым.

– Вы ненормальный, – сказала она тихо.

– Вероятно.

– Мы знакомы два дня.

– Я умею считать.

– И вас это не смущает?

– Меня смущает только то, что ты всё ещё смотришь на меня так, будто я катастрофа.

Она сглотнула.

– А если так и есть?

Я сделал шаг ближе.

Совсем небольшой.

Чтобы не спугнуть.

– Тогда дай мне шанс стать твоей любимой катастрофой.

На секунду мне показалось, что она сейчас засмеётся.

Или ударит.

Но вместо этого Варя закрыла глаза и пробормотала:

– Господи, какой же вы... невозможный.

А потом развернулась и ушла в кабинет, оставив меня в коридоре с совершенно нерабочим пульсом и ощущением, что я только что сделал шаг туда, откуда уже не захочу возвращаться.

–

Глава 13. Варя

Есть моменты, после которых женщине срочно нужно одно из трёх:

1. шампанское,

2. психотерапевт,

3. подруга.

Желательно всё сразу.

Потому что фраза “дай мне шанс стать твоей любимой катастрофой” не должна звучать так, чтобы у приличной женщины дрожали колени. Это вообще как-то оскорбительно по отношению к здравому смыслу.

Я вошла в кабинет, села за стол и уставилась в монитор.

Там был отчёт.

Нормальный, понятный, нецелующийся отчёт.

Цифры. Графики. Таблицы.

Я любила их за честность. Ноль – это ноль. Прибыль – это прибыль. Никаких тебе “я приревновал”, “ты красивая, когда злишься” и прочих атак на нервную систему.

– Ну? – прошипела рядом Жанна, возникнув, как дьявол из дружеской заботы.

– Я не могу сейчас говорить.

– Можешь.

– Нет.

– Можешь.

Я медленно повернула к ней голову.

– Если я открою рот, я или начну материться, или признаюсь в вещах, к которым морально не готова.

Жанна придвинула стул и села рядом так бодро, будто собиралась брать у меня интервью для журнала “Женщины на грани”.

– Начнём с материться, а потом перейдём к признаниям.

Я закрыла лицо ладонями.

– Он сказал, что приревновал.

Повисла короткая тишина.

А потом Жанна издала такой восторженный звук, что я резко убрала руки.

– Не смей! – прошипела я.

– Да как не сметь?! Ты понимаешь, что это уже не просто деловой психоз? Это полноценное мужское попадание.

– Жанна!

– Что Жанна? Он ревнует! Мужик, который ещё вчера выглядел как банковский сейф на ножках, ревнует тебя!

Я застонала и уронила голову на стол.

– Мне плохо.

– Тебе не плохо. Тебе страшно хорошо, и ты от этого в панике.

– Нет!

– Да!

– Нет!

– Варя, ты взрослая женщина. У тебя от одного его взгляда лицо становится таким, будто ты сейчас или вцепишься ему в галстук, или влюбишься.

Я резко выпрямилась.

– Никто ни в кого не влюбится.

– Угу. Конечно. И именно поэтому ты сейчас красная до ушей.

Я схватила папку и начала обмахиваться ею.

Проклятое лицо.

Проклятые щеки.

Проклятый Воскресенский с его голосом, глазами и чудовищной манерой говорить вещи, после которых у меня внутренности ведут себя так, будто решили переехать.

– Он слишком быстрый, – сказала я тихо.

Жанна перестала смеяться.

– Это да.

– И слишком уверенный. И... я не знаю. С ним всё слишком.

– А ты привыкла к “недо”, – так же тихо ответила она.

Я посмотрела на неё.

– В смысле?

– В прямом. Недолюбили. Недооценили. Недобоялись потерять. Вот ты и жила среди этого “недо”, уговаривая себя, что так тоже можно. А тут появился мужчина, у которого всё – через край. Внимание, напор, интерес. Ты просто не умеешь с этим пока.

Это было неприятно слышать. Потому что правдиво.

Паша действительно был про недо. Недостаточно глубокий, недостаточно честный, недостаточно мой. Я сама натянула на него образ нормального будущего, потому что устала ждать чего-то настоящего.

А Демид...

Демид был как буря.

Из тех, что срывают крышу, даже если ты строила её годами.

И именно это меня пугало.

– А если он просто увлёкся? – спросила я. – Ему понравилось, что я сопротивляюсь. Что я не как все. А потом надоест.

Жанна пожала плечами.

– Может. А может, нет. Но ты ведь не об этом боишься.

– А о чём?

– Что не он тебя разочарует. А что ты сама в него вляпаешься раньше, чем успеешь понять, куда идёшь.

Я ничего не ответила.

Потому что именно этого и боялась.

Больше всего.

Не его.

Себя рядом с ним.

Вечером я вышла из офиса позже обычного. Специально тянула. Проверяла таблицы, правила отчёт, дважды пересчитывала одну и ту же строку, хотя прекрасно знала, что она верная. Мне просто хотелось быть уверенной: он уже уехал.

Конечно же, он не уехал.

Демид стоял у входа, облокотившись на машину, и выглядел так, будто город был построен исключительно как декорация к его ожиданию.

Я остановилась в дверях.

Снаружи уже темнело. Фонари отражались в мокром асфальте, ветер тянул холодом, а он стоял и смотрел прямо на меня.

И, чёрт возьми, в этом взгляде не было ни игры, ни раздражения, ни привычной начальственной отстранённости.

Только уверенность.

И интерес.

Очень личный.

– Вы издеваетесь, – сказала я, подходя ближе.

– Нет.

– Вы же обещали не трогать меня до вечера.

– Вечер наступил.

Я зло выдохнула.

– Формалист.

– С тобой иначе нельзя.

– Со мной вообще желательно никак, если вы хотите спокойной жизни.

– Поздно.

Я остановилась в двух шагах от него.

– Что поздно?

– Я уже не хочу спокойной.

Это было сказано так просто, что на секунду я перестала дышать.

Нельзя так разговаривать с женщиной, у которой и без того душа уже похожа на неустойчивую конструкцию.

Нельзя.

Но ему, кажется, никто не объяснил.

– Демид... – начала я и сама удивилась тому, как непривычно прозвучало его имя без отчества.

Он сразу это заметил. Взгляд потемнел, стал глубже.

– Да?

Мне бы отступить.

Съязвить.

Вернуться в безопасное “вы”.

Но я стояла и смотрела на него, как дура.

– Я не готова к... вот этому всему, – честно сказала я.

– К чему именно?

– К вам.

Он чуть склонил голову.

– А ко мне и не надо быть готовой заранее. Достаточно не убегать.

Я нервно усмехнулась.

– Очень скромная просьба.

– Для начала – да.

– А дальше?

– А дальше посмотрим.

Я покачала головой.

– Вы очень уверены, что я вообще вам нужна.

Он сделал шаг ближе.

Теперь между нами было слишком мало воздуха.

– Нет, Варя, – сказал он тихо. – Я уже не уверен. Я уже знаю.

И вот после этого мне действительно захотелось или шампанского, или психотерапевта.

Потому что сердце у меня стукнуло так, будто собиралось не просто влюбиться.

А взлететь.

–

Глава 14. Демид

Я видел, как она меняется.

Не глобально. Не театрально.

Но в мелочах, которые как раз и значили больше всего.

Как перестала держаться со мной только колкостью.

Как начала смотреть дольше.

Как сегодня впервые назвала по имени.

И от этого короткого “Демид” внутри у меня сдвинулось что-то слишком личное.

Она стояла передо мной, напряжённая, красивая, растерянная и упрямая одновременно, и я понимал: ещё шаг – и перегну. Пережму. Сломаю то, что только начало между нами складываться.

Поэтому не тронул её.

Хотел.

Очень.

Коснуться щеки. Провести пальцем по скуле. Убрать волосы за ухо. Проверить, такая ли она тёплая, как кажется на расстоянии.

Но не тронул.

Вместо этого спросил:

– Ты голодная?

Варя моргнула.

Кажется, вопрос выбил её из другого, куда более опасного настроения.

– Это что, ваш универсальный способ соблазнения? Кормить?

– Пока работает.

– На ком?

– На тебе проверяю.

Она фыркнула и всё-таки отвела взгляд.

– Нет, я не голодная.

Женская ложь номер один. Даже не надо было быть гением, чтобы услышать по интонации.

– Значит, кофе.

– Зачем?

– Потому что я не хочу тебя отпускать.

Варя подняла глаза резко.

Я, наверное, должен был смягчить формулировку.

Не смог.

Поздно играть в полутона, когда уже зашёл так далеко.

– Вы невозможны, – пробормотала она, но без прежней колючести.

– Я в курсе.

– И совершенно не умеете давать человеку пространство.

– Умею. Просто не люблю.

На этот раз она всё-таки засмеялась.

Тихо. С усталостью. Но засмеялась.

И я поймал себя на том, что готов слушать этот смех как музыку. Долго. Очень долго.

– Ладно, – сказала Варя. – Кофе. Но только кофе.

– Как скажешь.

Мы пошли пешком до маленькой кофейни за углом. Не потому, что мне хотелось экономить время или деньги – смешно даже думать. А потому, что после целого дня в машине, офисе, ресторане ей, возможно, нужен был обычный вечерний воздух и возможность идти рядом, а не быть куда-то везомой мной.

Я учился.

Медленно.

Через сопротивление собственной натуры.

Но учился.

В кофейне было тепло, пахло корицей и выпечкой, и играла какая-то тихая музыка, которую нормальный мужчина не заметил бы. Но я замечал всё, что касалось её.

Она сняла пальто, поправила волосы и вдруг стала выглядеть не как сотрудница, не как объект моего упрямого интереса, а просто как женщина, с которой мне хорошо даже молчать.

Это уже начинало угрожать моему здравомыслию всерьёз.

Мы сели у окна.

Варя грела ладони о чашку и смотрела на улицу, где моросил мелкий дождь.

– Можно вопрос? – спросила она.

– Конечно.

– У вас всегда всё так быстро?

Я задумался.

– В работе – да.

– А в личном?

– В личном обычно никак.

Её губы дрогнули.

– Очень обнадёживающе.

– Зато честно.

Она покрутила чашку.

– Вот это и пугает.

– Честность?

– Скорость. И то, что вы говорите такие вещи, будто уже всё решили.

– А ты хотела бы, чтобы я врал и мялся?

– Нет. Но... – она вздохнула. – Я не привыкла, когда мужчина настолько явно показывает интерес. Обычно всё как-то... мутнее.

Вот тут я снова почувствовал укол злости на тех, кто был в её жизни до меня. На бывшего особенно. На всех, кто недодал, недосмотрел, недопонял, кого именно держал рядом.

Но это была не моя территория. Пока ещё.

– Я не умею мутно, – сказал я.

– Это я уже поняла.

– А ты не умеешь принимать прямоту без паники.

– И это, к сожалению, тоже уже понятно.

Я смотрел на неё и видел, как она борется с собой.

Не со мной.

С собой.

Со своей осторожностью, страхом, прошлым опытом, привычкой заранее отступать от всего, что может стать слишком важным.

И я вдруг очень ясно осознал: я не хочу просто победить. Не хочу продавить, добиться, взять. Это всё было бы слишком просто и слишком мерзко с ней.

Я хочу, чтобы она сама ко мне пошла.

Пусть не сразу.

Пусть медленно.

Но сама.

– Варя, – сказал я.

Она подняла на меня взгляд.

– Я могу быть терпеливым.

– С трудом верится.

– Зря. Я могу. Просто только если понимаю, ради чего жду.

– И ради чего же?

Я чуть улыбнулся.

– Ради женщины, которая через слово хочет меня послать, но всё равно сидит со мной вечером в кофейне.

Она покраснела.

Красиво. Быстро. До скул.

И это было почти мучительно прелестно.

– Я сижу, потому что кофе люблю, – буркнула она.

– Конечно.

– И потому что на улице дождь.

– Несомненно.

– И потому что вы упёртый.

– Вот это уже ближе к правде.

Она посмотрела на меня исподлобья.

– Не надо радоваться так сильно. Я ещё не согласилась, что вы мне нравитесь.

– А я и не спрашивал.

– Самоуверенный.

– Наблюдательный.

И тут её телефон завибрировал на столе.

Она взглянула на экран – и лицо у неё мгновенно изменилось.

– Что? – спросил я сразу.

– Мама.

– Это должно меня пугать?

– Если она решила, что я в беде, – да.

Варя ответила.

– Да, мам?

Я слышал только её сторону разговора. Но по мере того как она слушала, её глаза становились всё шире.

– Подожди... что значит “он у нас”? – переспросила она. – Мам, кто “он”?

Пауза.

Потом Варя медленно повернулась ко мне.

И по её лицу я понял: сейчас будет что-то очень интересное.

– Паша, – сказала она мёртвым голосом, прикрыв ладонью микрофон. – Мой бывший. Он сидит у моей мамы на кухне и просит дать ему шанс всё объяснить.

Я откинулся на спинку стула.

Очень медленно.

Потом так же медленно выдохнул.

Нет, ну конечно.

День же ещё не закончился.

–

Глава 15. Варя

Если в какой-то момент вам кажется, что ваша жизнь начинает налаживаться, – не расслабляйтесь.

Вселенная это чувствует.

И немедленно присылает бывшего к вашей матери на кухню.

– Мам, зачем ты его пустила? – спросила я, уже не скрывая ужаса.

– А что я, по-твоему, должна была? Палкой его с лестницы? – искренне возмутилась мама в трубке. – Он пришёл с тортом и лицом умирающего лебедя.

Я закрыла глаза.

Конечно.

Моя мама, при всей своей мудрости, иногда страдала опасной разновидностью гуманизма.

– Мам, ты же сама говорила, что у него лицо скользкое.

– Говорила. Но сегодня оно ещё и мокрое. Дождь, между прочим.

Демид напротив сидел тихо. Очень тихо. И именно это пугало больше всего.

Потому что лицо у него становилось всё спокойнее, а я уже поняла: чем спокойнее у этого мужчины лицо, тем серьёзнее внутренний ураган.

– Я сейчас приеду, – сказала я.

– Приезжай. А то он тут уже третью минуту рассказывает, как всё осознал, и я начинаю думать, что у меня закончится терпение раньше, чем чай.

Я сбросила вызов и уставилась на телефон так, будто хотела испепелить его одной силой возмущения.

– Я убью его, – пробормотала я.

– Нет, – ровно сказал Демид.

Я подняла глаза.

– Почему это нет?

– Потому что тогда мне придётся искать хорошего адвоката, а у тебя и так был тяжёлый день.

При других обстоятельствах я бы, наверное, улыбнулась.

Но сейчас меня накрывала такая смесь злости, стыда и абсурда, что хотелось выть.

– Он у мамы, – сказала я, как будто Демид сам не понял. – У моей мамы. На кухне. С тортом.

– Я услышал.

– Это ненормально.

– Полностью согласен.

Я резко встала.

– Мне надо ехать.

Демид тоже поднялся.

– Я отвезу.

– Нет.

– Да.

– Это семейное.

– Именно поэтому тебе не стоит ехать туда в одиночку в таком состоянии.

– В каком “таком”?

Он подошёл ближе.

Не касаясь.

Но слишком близко, чтобы я не чувствовала его спокойствие как противовес собственному хаосу.

– В таком, где ты сейчас или расплачешься, или выльешь бывшему чайник на голову, – сказал он тихо. – А я пока не решил, какой вариант мне нравится больше.

Я нервно хохотнула.

Вот же чёрт.

Даже в таком состоянии он умудрялся чуть снимать напряжение.

– Вы не обязаны...

– Обязан.

– С чего вдруг?

– С того, что мне не всё равно.

И опять.

Опять эти его слова ложились куда-то под рёбра, где у меня и без того уже всё было неустойчиво.

– Демид...

– Не спорь. Поехали.

Я смотрела на него и понимала: да, это вторжение. Да, он опять лезет туда, куда я ещё не приглашала. Но при этом именно рядом с ним сейчас мне было легче не рассыпаться.

Это бесило.

И успокаивало одновременно.

Очень нездоровое сочетание.

– Ладно, – сдалась я. – Но вы просто довезёте. Не будете входить. Не будете вмешиваться. Не будете никого убивать и мериться с ним тестостероном у мамы на кухне.

Он чуть приподнял бровь.

– У тебя крайне конкретные опасения.

– Потому что я уже начинаю вас узнавать.

– И как успехи?

– Пугающие.

Он усмехнулся.

Мы быстро вышли из кофейни и сели в машину.

Дорога до маминого дома заняла минут пятнадцать, но мне показалось – вечность. Я то молчала, то начинала говорить, то опять замолкала.

– Он же специально это делает, да? – выдохнула я на очередном светофоре. – Не потому что любит. Не потому что осознал. А потому что увидел, что я не бегу за ним, и теперь ему срочно надо доказать себе, что он ещё что-то для меня значит.

– Да, – спокойно ответил Демид.

Я повернулась к нему.

– И вас даже не тянет смягчить?

– А зачем? Ты и сама всё понимаешь.

Я тяжело выдохнула.

– Понимаю. Но всё равно противно.

– Конечно противно.

Мы помолчали.

А потом он вдруг добавил:

– Он опоздал.

– С чем?

Демид коротко взглянул на меня.