Текст книги "Фиктивно, но эффективно. Сырники для миллионера (СИ)"
Автор книги: Елена Валерьева
сообщить о нарушении
Текущая страница: 8 (всего у книги 19 страниц)
Глава 31. Варя
Глава 31. Варя
Глава 31. Варя
Есть мужчины, которые защищают женщину так, что ей хочется спрятаться.
А есть Демид.
Он делает это так, что мне хочется одновременно:
1. возмутиться,
2. поцеловать,
3. попросить повторить.
И всё это, к сожалению, не по очереди.
Когда мы вышли из офиса и сели в машину, я всё ещё переваривала его короткую, ледяную речь про чужую личную жизнь и увеличение задач.
– Это было красиво, – признала я, глядя в окно.
– Только красиво?
Я повернула голову.
– И немного страшно.
– Почему?
– Потому что вы когда защищаете, у вас такой вид, будто вы сейчас не границы ставите, а государственный переворот предотвращаете.
Он усмехнулся.
– Возможно, у меня просто масштаб привычный.
– Скромный, как всегда.
– А тебе не понравилось?
Вот ведь зараза.
Спрашивает так, будто уже знает ответ, но хочет услышать именно из моих уст, чтобы я ещё сильнее влипла в собственную честность.
– Понравилось, – буркнула я. – Но не привыкайте.
– Поздно.
И снова.
Снова он говорил “поздно” так, будто давно уже решил за нас обоих, что этот поезд ушёл, а мы теперь едем в одном вагоне и выскакивать на ходу бессмысленно.
– Куда мы едем? – спросила я.
– Увидишь.
– Ненавижу такие ответы.
– Лжёшь. Тебе интересно.
– Мне тревожно.
– Это у тебя форма интереса такая.
– А у вас всё форма самоуверенности.
Он ничего не ответил.
Просто посмотрел на меня мельком, и этого взгляда хватило, чтобы я внезапно слишком остро почувствовала: между нами уже не игра. Не перепалка. Не случайное, забавное, офисное безумие.
Между нами уже было что-то, что отзывалось в животе теплом, а в груди – тревогой.
Мы приехали к набережной.
Я удивлённо посмотрела на него.
– И всё?
– А чего ты ждала? Частный самолёт?
– Ну после ваших замашек захватчика я уже готова ко всему.
– Сегодня просто прогулка.
– Просто?
– Варя, ты очень устаёшь от слова “просто”.
Я вышла из машины и вдохнула прохладный вечерний воздух.
Набережная была почти пустой. Ветер тянул от воды, фонари отражались на тёмной поверхности, город позади шумел глухо, как будто очень далеко.
– Красиво, – сказала я.
– Да.
Мы пошли рядом.
Медленно.
Без спешки.
И вот это оказалось неожиданно... хорошо.
Не ресторан.
Не офис.
Не мамина кухня с бывшими.
Не коридоры и сплетни.
Просто мы.
И воздух.
И вода.
И возможность идти рядом, не защищаясь каждую секунду от мира.
– У вас тут что, секретное романтическое место? – спросила я.
– Нет.
– А похоже.
– Варя.
– Что?
– Ты же понимаешь, что это не место романтическое. Это ты рядом со мной всё таким делаешь.
Я остановилась.
Вот честно.
Иногда мне кажется, что этот мужчина вообще не имеет права так спокойно ронять фразы, от которых у меня душа делает кульбит.
– Вы опасный, – сказала я тихо.
– Для кого?
– Для моей психики.
– Я стараюсь быть бережным.
– Не всегда получается.
Он тоже остановился.
Повернулся ко мне.
Ветер чуть шевелил мои волосы, и я почему-то вдруг очень отчётливо почувствовала себя женщиной. Не сотрудницей. Не бывшей невестой. Не дочкой мамы, у которой на кухне случаются все беды мира. А женщиной рядом с мужчиной, который смотрит на неё так, будто она ему нужна целиком.
– Иди сюда, – сказал он.
На этот раз без приказа.
Без нажима.
Просто как будто это самое естественное на свете.
И я подошла.
Сама.
Медленно.
Как будто не к нему – к собственному решению.
Его руки легли мне на талию.
Тепло.
Уверенно.
Но так, будто даже сейчас он ещё спрашивал молча: можно?
Я подняла взгляд.
– Вы всегда будете так смотреть?
– Как?
– Как человек, который уже всё про меня решил.
– Нет, – сказал он тихо. – Я буду смотреть так, как мужчина, который очень хочет, чтобы ты сама выбрала его.
И вот после этого у меня не осталось ни одного приличного аргумента.
Я сама потянулась к нему.
Первая.
Целовать мужчину первой – это, как выяснилось, страшно только до первой секунды.
А потом уже не страшно.
Потом уже горячо.
Сладко.
И совершенно не хочется вспоминать, что где-то существует разум, график, работа и общественное мнение.
Потом есть только он.
И то, как его руки становятся чуть крепче.
И то, как поцелуй из осторожного превращается во что-то гораздо более взрослое, глубокое, опасное.
Когда мы всё-таки оторвались друг от друга, я дышала так, будто только что не целовалась, а бежала марафон в гору.
– Ну вот, – прошептала я. – Теперь всё. Я окончательно пропала.
– Нет, – так же тихо ответил он. – Теперь ты просто со мной.
И почему-то это прозвучало даже страшнее.
Потому что... да.
Кажется, я уже была.
–
Глава 32. Демид
Глава 32. Демид
Глава 32. Демид
Женщина, которая сама делает шаг к тебе, – это совсем другое чувство.
Не победа.
Не триумф.
Не результат давления или настойчивости.
А доверие.
Выбор.
И Варя только что выбрала меня сама.
Пусть пока в одном поцелуе.
Пусть ещё не вслух.
Но я почувствовал это всем телом.
Мы стояли на набережной, и впервые за много лет я не думал о том, что будет дальше в привычном смысле – в терминах решений, рисков, сроков. Я думал о том, как сохранить этот момент. Как не спугнуть её тем, что для меня естественно, а для неё всё ещё может быть слишком.
Она молчала, прижавшись лбом к моему плечу.
Пальцы у неё на моей рубашке всё ещё были сжаты.
Словно отпускать меня пока не хотелось, но признаться в этом вслух она бы не смогла даже под угрозой пыток.
– Замёрзла? – спросил я, проводя ладонью по её спине.
– Нет, – соврала она.
– Врёшь.
– Я женщина. Нам положено.
Я снял пальто и накинул ей на плечи, не спрашивая.
Она тут же подняла голову.
– А вы?
– Переживу.
– Не люблю, когда мужчины геройствуют без необходимости.
– А я люблю, когда ты ворчишь, завернувшись в мою одежду.
На секунду она замолчала.
Потом пробормотала:
– Господи, какой же вы всё-таки... мужчина.
– Это осуждение или комплимент?
– Это диагноз.
Я усмехнулся.
Но внутри уже начало крепнуть что-то тёплое и почти беззащитное – чувство, что вот сейчас, в этот прохладный вечер у воды, рядом с женщиной, которую ещё неделю назад я даже не знал по-настоящему, мне хорошо так, как не было давно.
Слишком давно.
Мы пошли дальше медленнее.
Я держал её за руку.
Просто.
Без обсуждений.
И вдруг поймал себя на том, что это выглядит правильно. Не эффектно, не страстно даже. Правильно.
Будто именно так и должно быть: она рядом, её ладонь в моей, и никакая чёртова бывшая, никакой офисный шум уже не могут это отменить.
Телефон завибрировал в кармане.
Я вытащил.
Инга.
Сбросил.
Через секунду пришло сообщение:
“Раз не отвечаешь – значит, целуешься. Фу, брат. Но я рада.”
Я невольно усмехнулся.
– Что? – спросила Варя.
– Сестра.
– Та самая ехидная?
– Да.
– Уже в курсе?
– Думает, что да.
Варя тихо фыркнула.
– И что она думает?
– Что я целуюсь.
Щёки у неё тут же порозовели.
Даже в полутьме это было видно.
– Ужас, – пробормотала она.
– Почему?
– Потому что теперь о нас знают даже ваши родственники.
– О нас? – переспросил я специально.
Она запоздало сощурилась.
– Не начинайте.
– Нет, мне просто очень нравится это слово в твоих устах.
– Демид.
– М?
– Иногда мне кажется, что вы мной наслаждаетесь.
Я остановился.
Повернул её к себе.
– Иногда?
Она сглотнула.
Вот и всё.
Опять между нами натянулась эта тонкая искра, за которой уже начиналась настоящая близость, а не просто флирт.
– Это нечестно, – прошептала она.
– Что именно?
– То, как вы на меня влияете.
– А ты как на меня влияешь, думаешь, честно?
Варя всматривалась в моё лицо, словно ища там место, где я преувеличиваю.
Не нашла.
– И как же я влияю? – спросила тихо.
При других обстоятельствах я бы ушёл в шутку.
С ней больше не хотелось.
– Я думаю о тебе постоянно, – сказал я. – С утра. В работе. На переговорах. Перед сном. Когда просыпаюсь. Когда пью кофе. Когда злюсь. Когда мне хорошо. Ты везде.
Её дыхание стало чуть рваным.
Я видел, как под пальто у неё поднимается грудь.
– Не говорите так, – шепнула она. – Я и так уже почти без брони.
– А я не хочу твою броню, Варя.
– А что хотите?
Ответ был простым.
И страшно серьёзным.
– Тебя.
Она закрыла глаза.
На секунду.
Потом открыла и вдруг спросила совсем не то, чего я ждал:
– Вы детей хотите?
Вопрос ударил неожиданно.
Не потому, что был неприятен.
А потому, что он был из самой глубины.
Не про поцелуи.
Не про офис.
Не про ревность.
Про жизнь.
Настоящую.
Большую.
Я медленно выдохнул.
– Да, – ответил честно. – Очень.
Варя молчала.
Я продолжил:
– Дом хочу. Живой. Не музей. Женщину, которая будет рядом не ради фамилии. Детей. Шум. Хаос. Семью. Не сразу понял, что хочу именно это. Но сейчас – да. Очень.
Она смотрела на меня так, будто я только что отдал ей какой-то последний ключ.
– А я всегда хотела троих, – сказала она совсем тихо. – Чтобы шумно. Чтобы не пусто. Чтобы все друг у друга на голове и кто-то всё время что-то хочет.
Я улыбнулся.
– Троих – это амбициозно.
– Я вообще женщина широких взглядов.
– И красивых планов.
Она неожиданно смутилась.
И, боже, какое это было редкое, драгоценное зрелище – сильная, смешная, острая Варя, которая вдруг признаётся в своей мечте и сама пугается этой нежности.
Я притянул её ближе.
Поцеловал в лоб.
Почти невинно.
И понял: кажется, я уже смотрю на неё не как на женщину, которую хочу.
А как на женщину, с которой начинаю видеть будущее.
–
Глава 33. Варя
Глава 33. Варя
Глава 33. Варя
Нельзя задавать мужчине вопрос про детей, если не готова потом ходить с сердцем в состоянии варёной карамели.
Вот честно.
Нельзя.
Потому что, когда Демид ответил, у меня внутри будто щёлкнуло что-то очень глубокое.
Не про страсть.
Не про “ой, какой он красивый”.
А про ту самую страшную вещь, после которой уже не отделаешься фразой “просто увлеклась”.
Про совпадение.
Настоящее.
Я хотела семью.
Всегда.
Даже когда делала вид, что мне и одной отлично. Даже когда после Паши думала, что, может, и не надо больше ничего хотеть так сильно, а то потом больнее.
Я всё равно хотела.
Дом.
Детей.
Своего мужчину.
Шумную любовь, в которой можно быть не удобной, а настоящей.
И сейчас рядом со мной стоял человек, который говорил о семье без снисходительности, без показного мужского “ну когда-нибудь, если сложится”.
Он говорил так, будто это для него важно.
По-настоящему.
– Вы опасны, – сказала я, когда мы уже шли к машине.
– Опять?
– Теперь ещё сильнее.
– Из-за детей?
– Из-за того, как вы о них говорите.
Он открыл передо мной дверь.
– А как надо?
– Хуже. Намного хуже. Поверхностнее. Тогда мне было бы спокойнее.
– Тебе со мной вообще редко спокойно, да?
Я села в машину и только потом ответила:
– Спокойно – нет. Хорошо – да.
Он замер на секунду.
Всего на одну.
Но я увидела, как в его лице что-то смягчилось. Как будто моя простая честность для него оказалась важнее, чем если бы я сейчас выдала десять красивых комплиментов.
По дороге домой я уже не пыталась делать вид, что между нами ничего не происходит.
Зачем?
После набережной, после этого разговора, после его “тебя” – это было бы так же глупо, как укрывать ураган зонтиком.
Я сидела, завернувшись в его пальто, и украдкой смотрела на него.
На профиль.
На руки на руле.
На то, как он хмурится чуть-чуть на светофорах.
На мужскую спокойную силу, которая исходила от него даже в молчании.
И впервые в жизни ловила себя на страшной, почти девчачьей мысли: как бы это было – если бы он был моим? По-настоящему?
Не на вечер.
Не на поцелуи.
Не на красивую прогулку.
А всерьёз.
С домом.
С детьми.
С правом будить друг друга утром и ругаться из-за кофе.
– Что? – спросил он, не поворачивая головы.
– Ничего.
– Ты на меня смотришь.
Я вспыхнула.
– Вы на дорогу смотрите.
– Я и смотрю. Но тебя тоже чувствую.
Господи, ну за что мне это испытание в человеческом обличье?
– Это нечестно, – пробормотала я.
– Согласен. Но приятно.
Когда машина остановилась у моего дома, мне вдруг очень не захотелось выходить.
Это было так глупо, что я даже рассердилась сама на себя.
Варя, соберись. Ты не подросток после первого свидания.
Но тело, сердце и вся моя глупая женская сущность были явно другого мнения.
– Спасибо, – сказала я тихо.
– За что именно?
– За... всё.
Он повернулся ко мне.
Полностью.
И в его взгляде было такое тёплое, внимательное спокойствие, что у меня снова всё поплыло.
– Тебе не за что меня благодарить, – сказал он.
– Есть.
– Нет. Я всё это делаю, потому что хочу.
Я кивнула.
И сама не поняла, как спросила:
– А если я испугаюсь и начну отступать?
Он даже не задумался.
– Я не дам тебе убежать от того, что может сделать тебя счастливой.
У меня защипало нос.
Ну всё.
Опять.
Я отвернулась к окну.
– Вы невыносимы.
– Знаю.
– И ужасно удобны в те моменты, когда хочется верить.
– Так верь.
Я закрыла глаза.
Потом открыла.
Посмотрела на него.
– Демид...
– Да?
– Мне очень страшно.
Он накрыл мою ладонь своей.
– Мне тоже.
Я удивлённо моргнула.
– Вам?
– Конечно. Просто я лучше это скрываю.
И именно это – не сила, не контроль, не уверенность, а его тихое признание собственной уязвимости – добило меня окончательно.
Я наклонилась сама.
Поцеловала его медленно.
Без паники.
Без поспешности.
Уже не как женщину, которую ведёт.
А как женщину, которая начинает разрешать себе любить.
Когда я всё-таки вышла из машины, ноги у меня были подозрительно мягкими, а сердце – слишком полным.
И поднимаясь к себе по лестнице, я поняла одну страшную вещь:
кажется, я уже не просто влипла.
Кажется, я начала влюбляться по-настоящему.
–
Глава 34. Демид
Глава 34. Демид
Глава 34. Демид
После того как Варя ушла, я ещё несколько минут сидел в машине и не заводил двигатель.
Иногда взрослому мужчине полезно признать очевидное, даже если оно делает его одновременно счастливее и уязвимее.
Я влюблялся.
Не интересовался.
Не увлекался.
Не играл в захват территории.
Я влюблялся в женщину, которая пахла моим пальто, мечтала о троих детях, краснела от честности и умудрялась быть сильной именно там, где другие давно бы начали красиво ломаться.
И это пугало.
Потому что я слишком давно не подпускал к себе ничего настолько настоящего.
Домой я приехал позже обычного.
Квартира встретила меня идеальным порядком и той самой тишиной, которую раньше я ценил, а сегодня вдруг почувствовал пустой.
Неуютной.
Неживой.
Я снял пиджак, бросил ключи на консоль и, сам не зная зачем, задержал взгляд на гостиной.
Большой диван.
Светлые стены.
Дорогой, безупречный интерьер.
И ни следа жизни.
Ни брошенной женской книги.
Ни чашки на столе.
Ни смеха.
Ни детского хаоса, который я вдруг так отчётливо представил после её слов.
Трое.
Варя сказала: троих.
Я усмехнулся.
Амбициозная женщина.
Телефон завибрировал.
Инга.
Видеозвонок.
Я принял, уже зная, что пощады не будет.
– Ну? – немедленно спросила сестра, появившись на экране с маской на лице и видом человека, у которого вечер явно удался. – Ты жив? Или задохнулся от чувств?
– Задохнулся. Ты довольна?
– Очень. Рассказывай.
Я прошёл на кухню, налил воды и коротко пересказал день.
Инга слушала с таким вниманием, с каким хорошие хирурги слушают жалобы пациента перед тем, как всё равно резать правду без наркоза.
– Так, – сказала она наконец. – Диагноз ясен.
– Какой?
– Ты попал.
– Это я и без тебя понял.
– Нет, братец. Ты не просто попал. Ты уже мысленно выбрал ей детей, кухню и место в шкафу.
Я посмотрел на экран.
– У тебя очень богатая фантазия.
– У меня богатый опыт наблюдения за тобой. Ты сейчас говоришь медленнее, смотришь мягче и даже не бесишься, когда я лезу в личное. Всё. Конец твоей холостой диктатуре.
Я невольно усмехнулся.
– Она боится, – сказал я после паузы.
Инга сразу стала серьёзнее.
– Конечно боится. Нормальные женщины после хороших мужчин всегда боятся не их. Они боятся верить.
Я опёрся ладонями о столешницу.
– Я не хочу её сломать.
– Тогда не торопись там, где ей важно идти самой.
– Я и так стараюсь.
– Ну... для тебя, возможно, это и называется “не торопиться”, – фыркнула сестра. – Но вообще да, если ты уже начал спрашивать, можно ли её поцеловать, то прогресс колоссальный.
Я вспомнил Варино лицо в тот момент.
Её тихое “один раз”.
Её сегодняшний шаг ко мне на набережной.
И где-то под рёбрами стало тепло.
– Она поцеловала меня сама, – сказал я.
Инга замерла.
Потом медленно сняла маску с лица.
– Всё. Я пошла за шампанским. Это исторический момент.
– Не драматизируй.
– Демид, женщина, которая тебе нравится, сама тебя поцеловала. Если это не повод выпить, то я вообще не знаю, зачем нам цивилизация.
Я покачал головой.
Но улыбка всё равно осталась.
– Ты, кстати, бабушке ничего не говори пока.
– Поздно, – с удовольствием сообщила сестра. – Я уже.
– Инга.
– Что? Она старая, ей нужны радости. И потом, она сказала, что если ты наконец влюбился не в функцию, а в женщину, то готова даже пережить это без предварительного собеседования с кандидаткой.
Я прикрыл глаза.
Семья.
Иногда кажется, что ты их контролируешь. А потом выясняется, что нет. Никогда.
– Спокойной ночи, Инга.
– Подожди. Главное скажи.
– Что?
– Ты её любишь?
Вот ведь стерва маленькая.
Вопрос попал точно.
Я не ответил сразу.
Потому что слово было большое. Слишком большое, чтобы бросать его на ходу даже себе.
Но после паузы всё же сказал:
– Я иду туда очень быстро.
Инга посмотрела на меня неожиданно нежно.
– Ну тогда не потеряй её по дороге, брат.
После звонка я долго ещё стоял на кухне в тишине.
Не потеряй.
Хороший совет.
Поздний, но хороший.
Я взял телефон.
Написал Варе:
“Доехала?”
Ответ пришёл почти сразу.
“Да. И если вы не прекратите быть таким, я однажды соглашусь на всё, не приходя в сознание.”
Я усмехнулся и набрал:
“Поздно. Я именно на это и рассчитываю.”
Три точки ответа появились мгновенно.
Потом исчезли.
Потом снова появились.
Наконец пришло:
“Самоуверенный.”
Я смотрел на это слово и вдруг с пугающей ясностью понял: мне давно уже мало переписок, поцелуев и прогулок.
Мне хочется просыпаться рядом с ней.
И это была уже не просто влюблённость.
Это было начало чего-то куда серьёзнее.
–
Глава 35. Варя
Глава 35. Варя
Глава 35. Варя
Если женщина ночью переписывается с мужчиной и улыбается в подушку, это не значит, что она глупая.
Это значит, что мужчина – зараза.
Очень качественная, внимательная, опасная зараза.
После его “Поздно. Я именно на это и рассчитываю” я ещё минут десять лежала и смотрела в потолок, чувствуя, как внутри всё сладко и тревожно тянет.
Мне уже мало было просто вспоминать.
Мне хотелось его рядом.
Вот так.
Просто.
Чтобы можно было не писать колкости, а уткнуться носом ему в плечо и какое-то время не думать вообще ни о чём.
Это открытие было одновременно тёплым и пугающим.
Потому что желание близости – это уже не кокетство и не лёгкий флирт. Это когда сердце начинает строить то, на что у разума ещё нет разрешения.
Утром я проснулась от звонка в дверь.
Рано.
Подозрительно рано.
Я села на кровати, нащупала телефон и увидела время.
Семь тридцать.
Кого принесло?
Первой мыслью, разумеется, был Паша.
Второй – мама, которой срочно понадобилось проверить, жива ли я после великой любви.
Третьей – маньяк.
Почему-то она показалась мне даже предпочтительнее первых двух.
Я накинула халат и подошла к двери.
Глянула в глазок.
И чуть не села прямо в коридоре.
На пороге стоял курьер с огромной коробкой белых пионов.
Господи.
Нет.
Только не это.
Я открыла дверь.
– Варвара Сергеевна?
– К сожалению, да.
– Вам доставка.
– От кого?
Курьер пожал плечами.
– Внутри открытка.
Я подписала что-то дрожащей рукой и затащила коробку в квартиру.
Цветов было столько, будто кто-то решил похоронить мою способность сопротивляться красиво и с ароматом.
Я нашла открытку.
Открыла.
Три слова.
“За набережную. Д.”
И всё.
Никаких “прекрасной женщине”.
Никаких “ты свела меня с ума”.
Никакой слащавой пошлости.
Просто.
Точно.
Опять.
Я прижала открытку к груди и тихо простонала:
– Ну зачем ты такой?
Телефон завибрировал.
Жанна.
Конечно.
Видимо, у неё на меня стояли какие-то внутренние радары.
– Ну? – бодро начала она без приветствия. – Ты жива после великой страсти?
– Нет.
– Отлично. Тогда я могу говорить откровенно.
– Жанна, я тебя умоляю, не с утра.
– А что случилось с утра?
Я посмотрела на цветы.
Потом опять на открытку.
И сдалась.
– Он прислал пионы.
На том конце повисла театральная пауза.
А потом Жанна завизжала так, что я отодвинула телефон от уха.
– Всё! Всё! Я хочу с этим мужчиной дружить!
– Не смей.
– Почему?
– Потому что ты его развратишь.
– Поздно, он уже безнадёжно романтичен. Так. Фото. Срочно.
– Нет.
– Варя!
– Нет.
– Я приеду сама!
Я прикрыла глаза.
– У тебя работы нет?
– Есть. Но ради такой любви я готова прогулять всё.
– Это не любовь.
Тишина на секунду.
Потом Жанна сказала неожиданно мягко:
– А что тогда?
Я посмотрела на пионы.
На дрожащие пальцы.
На себя – женщину в халате посреди квартиры, которая пахнет цветами и собственным слишком быстрым сердцем.
И впервые не стала отнекиваться автоматически.
– Не знаю, – сказала я тихо. – Но уже очень похоже на что-то, после чего назад не возвращаются.
Жанна вздохнула.
– Вот. Теперь нормально звучишь.
– А до этого?
– До этого ты всё время делала вид, что это просто яркий мужчина в твоей жизни. А сейчас, Варя, ты уже звучишь как женщина, которая начала пускать его в душу.
После звонка я долго возилась с вазами. Точнее, с тем, что могло бы заменить мне промышленный склад под пионы. Пришлось доставать все большие банки, кувшин и одну стеклянную посудину, в которой мама когда-то настаивала компот.
Кухня быстро превратилась в цветочный филиал.
И среди всей этой белой нежности я вдруг поймала себя на очень странном, очень новом чувстве.
Мне хотелось сделать что-то для него в ответ.
Не сообщение.
Не колкость.
Не поцелуй украдкой.
А что-то... домашнее.
Живое.
Тёплое.
Например, приготовить завтрак и отвезти.
На этой мысли я застыла с пионом в руке.
Потом медленно посмотрела в окно.
Потом на плиту.
Потом опять на цветы.
– Всё, – сообщила я сама себе. – Всё. Ты пропала окончательно.
И, конечно же, пошла жарить сырники.
