Текст книги "Фиктивно, но эффективно. Сырники для миллионера (СИ)"

Автор книги: Елена Валерьева

сообщить о нарушении

Текущая страница: 5 (всего у книги 19 страниц)

Глава 16. Демид

Глава 16. Демид

Глава 16. Демид

Есть женщины, которых защищаешь из вежливости.

Есть те, которых – из чувства долга.

А есть Варвара.

С ней всё происходило иначе. Не как решение. Не как жест. А как инстинкт, который уже поздно было называть временным.

Когда мы вошли в квартиру её матери, я сразу почувствовал: здесь тепло. Не по температуре – по жизни. Пахло выпечкой, чаем, чем-то домашним, простым и настоящим. В таких квартирах не прячутся за дорогим декором. В таких квартирах живут. Любят. Ссорятся. Мирятся. Хранят старые чашки не потому, что жалко выбросить, а потому, что из них пил отец, дед, кто-то ещё до тебя.

И посреди этого тепла сидел её бывший. Как пятно от вина на светлой скатерти.

Женщина, которую я сразу узнал как мать Варвары, смотрела на меня с интересом опытного стратега. Невысокая, живая, с умными глазами. Мне хватило секунды, чтобы понять: это не та мать, которая падает в обморок от статуса мужчины рядом с дочерью. Эта сначала оценит, потом сделает вывод, а потом ещё и озвучит его так, что не отвертишься.

– Добрый вечер, – сказал я первым.

– Уже интересный, – спокойно ответила она и перевела взгляд на дочь. – Варя, познакомишь?

Варя стояла рядом, напряжённая так, будто внутри у неё была натянута струна.

– Мам, это Демид Андреевич, – произнесла она. – Мой... начальник.

Пауза после слова “мой” была заметной. Не только мне.

Паша, разумеется, тоже это заметил.

– Начальник? – протянул он с неприятной усмешкой. – Быстро ты утешилась.

Я не люблю мужчин, которые говорят женщине гадости на территории её семьи. Это особый сорт дешёвого хамства. Как прийти в чистый дом в грязной обуви и удивляться, почему на тебя смотрят с отвращением.

Но Варвара опередила меня.

– А ты быстро освоился, – сказала она ледяным тоном. – Ещё чай не остыл, а ты уже начал вести себя, как мусор.

Её мать тихо кашлянула в кулак, пряча то ли смех, то ли гордость.

Мне нравилось в ней всё больше.

– Я пришёл поговорить, – процедил бывший.

– А я нет, – отрезала Варя. – Поэтому либо ты говоришь быстро, либо уходишь ещё быстрее.

Я стоял молча.

Не вмешивался. Пока.

Её мать, однако, продолжала наблюдать за всеми сразу. И судя по тому, как спокойно она взяла чайник и снова поставила его на стол, скандалы в доме её не пугали. Не женщина – генерал домашнего фронта.

– Так, – сказала она вдруг. – Раз уж все уже тут, предлагаю не устраивать балаган в прихожей. Варя, снимай пальто. Демид Андреевич, проходите. А ты, Павел, если уж пришёл с тортом, то хотя бы сиди ровно и не позорься.

Я едва сдержал улыбку.

Варя бросила на мать обречённый взгляд человека, который понимает: всё, капкан захлопнулся. Сейчас никто никого не отпустит, пока не досмотрит до конца.

Мы прошли на кухню.

Я сел чуть в стороне, чтобы не нависать. Паша – напротив Варвары. Её мать – во главе стола, как судья, который не просил у жизни этой должности, но давно с ней смирился.

– Ну, – сказала она, подвинув к Паше тарелку с нарезанным тортом. – Говори. Только коротко. Я на ночь глупости плохо перевариваю.

Возможно, я начал влюбляться не только в дочь.

Паша прокашлялся, бросил на меня быстрый взгляд, словно я мешал ему одним фактом существования, и начал:

– Варя, я ошибся.

Варя молчала.

– То, что ты видела... это было глупо.

– Нет, – спокойно сказала она. – Это было на диване.

Её мать опустила глаза в чашку.

Я тоже, пожалуй, слишком внимательно посмотрел на чай.

– Варя, ну зачем ты...

– А как? Красивее назвать? Художественной гимнастикой?

Паша вспыхнул.

Я отметил: при всём внешнем лоске этот мужчина очень быстро терял самообладание. Неудивительно, что рядом с ним Варвара только ожесточалась.

– Я пришёл не ругаться, – процедил он. – Я понял, что люблю тебя.

Вот тут я поднял взгляд.

А Варвара даже не моргнула.

– Поздравляю, – сказала она. – Позднее развитие тоже развитие.

Её мать всё-таки фыркнула.

Паша сжал зубы.

– Ты всё превращаешь в цирк.

– Нет, Павел, – неожиданно мягко, но очень твёрдо сказала мать Варвары. – Это ты превратил мою дочь в женщину, которая после твоих выкрутасов ещё и вынуждена слушать, как ты изображаешь трагедию. Так что аккуратнее с формулировками.

Я посмотрел на неё с уважением.

Сильная.

Теперь понятно, в кого Варя.

Бывший запнулся, явно не ожидая, что и мать не станет его покрывать. Видимо, рассчитывал на стандартное старшее женское “ну всякое бывает”.

Не повезло.

– Я правда хочу всё исправить, – сказал он уже тише.

Варя посмотрела на него долго. Устало. Без тепла. И я вдруг понял: всё. Не любит. Не колеблется. Не держится. Там уже пепел. Боль ещё есть, а любви нет.

И почему-то это принесло мне настолько примитивное мужское облегчение, что стало почти стыдно за себя.

– Нечего исправлять, Паш, – сказала она наконец. – Ты не сломал чашку. Ты показал, какой ты есть. И спасибо за это. Правда. Лучше до свадьбы, чем после троих детей и ипотеки.

Троих детей.

Я зацепился за эту фразу почему-то острее, чем за остальные. Потому что она была не про него. Про её мечту. Про ту жизнь, которую она себе рисовала.

И этот идиот её не стоил.

– Значит, это всё? – спросил он глухо.

– Всё, – ответила Варя. – Очень давно всё.

Тишина после этого была окончательной.

Даже он, кажется, понял.

Поднялся.

Посмотрел на неё.

Потом на меня.

– Удачи, – бросил мне.

Как будто это была дуэль.

Как будто он имел право хоть на какой-то мужской финальный жест.

Я ничего не ответил.

Не из благородства.

Просто не хотел пачкать вечер ещё и своей реакцией на пустое место.

Когда за ним закрылась дверь, Варвара закрыла глаза и выдохнула так, будто держала на плечах не разговор, а шкаф.

Её мать молча поднялась и поставила передо мной чистую чашку.

– Ну что ж, Демид Андреевич, – сказала она спокойно. – Теперь, может, вы объясните, почему привезли мою дочь домой с лицом женщины, которая за один день пережила три серии, развод и конец света?

Я посмотрел на Варю.

Она посмотрела на меня.

И я понял: вечер ещё даже не думает заканчиваться.

–

Глава 17. Варя

Глава 17. Варя

Глава 17. Варя

Есть матери, которые при виде мужчины рядом с дочерью начинают кокетничать, метаться, предлагать пироги и строить свадебные арки в голове.

Моя мать была лучше.

Она сначала выгоняла мусор.

Потом включала следствие.

Я сидела за кухонным столом и чувствовала себя так, будто после марафона меня зачем-то записали ещё и на бокс. Сил не было ни на что. Ни на злость. Ни на стыд. Ни на попытку контролировать этот цирк.

А мама, наоборот, только набирала обороты.

Паша ушёл, оставив после себя запах мужского одеколона и ощущение, будто кто-то пытался вернуть в дом старую треснувшую вазу, которая никому уже не нужна, кроме его собственного самолюбия.

Демид сидел спокойно.

Слишком спокойно.

В его спокойствии уже не было прежней начальственной жёсткости. Сейчас он выглядел как мужчина, который сознательно держит себя в руках, потому что понимает: одно неверное движение – и женщина рядом закроется.

И почему это я замечала вообще всё?

– Мам, – простонала я. – Давай не сейчас.

– Почему не сейчас? – удивилась мама, наливая Демиду чай так, будто он уже третий год наш семейный знакомый. – Потом ты сбежишь, спрячешься в квартире и будешь мне по телефону выдавать отредактированную версию. А я хочу живую.

– Я не сериал.

– Неправда. Последние два дня у тебя очень даже сюжетные.

Демид кашлянул в чашку, пряча улыбку.

Предатель.

Я уставилась на него.

– Вам смешно?

– Немного, – признался он.

– Замечательно. Я рада, что хоть кому-то.

– Не ворчи, – велела мама. – Мужчина, между прочим, тебя привёз. Не бросил. Сидит прилично. Глаза честные.

– Мам, ты сейчас что, проводишь экспресс-экспертизу?

– Конечно. А как иначе? Мне ж надо понимать, кого ты домой водишь.

Я зажмурилась.

– Я никого не вожу!

– А он как сюда попал? Материализовался?

Я открыла рот.

Закрыла.

Потому что вот что ей ответишь?

“Мама, он богатый, упрямый, слишком красивый мужчина с замашками захватчика, который сначала хотел на мне формально жениться, потом начал ухаживать, приревновал меня к бывшему и теперь сидит на твоей кухне так, будто уже пережил со мной три совместных кризиса?”

Такое даже вслух звучало как болезнь.

– Мы просто... встретились, – выдала я жалко.

Мама посмотрела на меня так, будто я в шесть лет пыталась соврать, что варенье с пальцев съела кошка, которой у нас не было.

– Ага. И взгляд у тебя такой же “просто”, как у человека перед прыжком с моста.

Демид поставил чашку на стол.

– Ваша дочь имеет право ничего не объяснять, – сказал он спокойно.

Мама перевела на него глаза.

– Имеет. Но я же мать, а не нотариус. Мне положено лезть.

Я невольно фыркнула.

Даже Демид на секунду растерялся.

– Мам, пожалуйста...

Она смягчилась. Немного.

Погладила меня по руке.

– Варя, я не против тебя мучить. Я против, чтобы тебя мучили другие. Разница есть.

И вот тут, на этом простом “я против, чтобы тебя мучили другие”, меня вдруг резко пробило.

Не до слёз ещё. Но очень близко.

Потому что день был длинным.

Потому что Паша достал.

Потому что Демид был рядом слишком вовремя.

Потому что мама была права.

Я резко поднялась.

– Мне надо умыться.

И выскочила в ванную, пока ни мама, ни Демид не успели увидеть, как у меня дрогнуло лицо.

Заперев дверь, я вцепилась в край раковины.

– Соберись, – прошептала я отражению. – Только не сейчас. Только не разреветься, как идиотка.

Но глаза уже жгло.

Всё навалилось разом. Обиды, усталость, злость на себя, страх перед тем, как стремительно Демид врывается в мою жизнь и как быстро я перестаю хотеть ставить перед ним все щиты подряд.

Стук в дверь был тихим.

– Варя, – голос мамы. – Всё нормально?

– Да!

– Врёшь.

Я хрипло усмехнулась.

– Мам, отстань чуть-чуть.

Но вместо мамы через несколько секунд раздался другой голос. Низкий. Спокойный.

– Варя, это я.

У меня внутри что-то оборвалось и тут же натянулось снова.

Господи.

Ну почему именно он?

– Что? – спросила я тише.

– Если ты не хочешь выходить – не выходи. Я сейчас уеду. Но сначала хочу, чтобы ты знала: ты сегодня была сильнее всех в этой квартире.

Я прикрыла глаза.

Ну всё.

Вот теперь точно конец моей выдержке.

– Вы специально? – шепнула я, прижавшись лбом к двери. – Специально говорите такие вещи, когда у меня и так всё по швам?

По ту сторону повисла короткая пауза.

– Нет, – так же тихо ответил Демид. – Я просто не хочу, чтобы ты снова подумала о себе меньше, чем стоишь.

И всё.

На этом месте защита во мне треснула.

Не грохнулась окончательно. Но треснула так, что обратно уже не склеишь незаметно.

Я умылась холодной водой, постояла ещё минуту, давая лицу прийти в себя, и вышла.

На кухне уже было тихо.

Мама нарочно возилась у плиты, делая вид, что занята.

Хитрая женщина.

Демид стоял у окна.

Когда я вошла, он обернулся.

И в его взгляде не было ни жалости, ни желания срочно меня спасать. Только очень внимательное, почти бережное присутствие.

Это было страшнее всего.

Потому что именно такого мне всегда и не хватало.

–

Глава 18. Демид

Глава 18. Демид

Глава 18. Демид

Я видел, что она на пределе, ещё до того как Варвара вышла из кухни.

По тому, как сжались её плечи.

По тому, как она держала лицо – слишком ровно для человека, который внутри уже выгорел за день.

По тому, как отчаянно пыталась шутить.

Есть женщины, у которых слёзы сразу снаружи.

А есть такие, как она. У них всё сначала проходит через гордость, через упрямство, через внутренний приказ “держись”, и только потом, если рядом безопасно, хоть что-то выходит наружу.

Я не знал, безопасен ли я для неё.

Но очень хотел им стать.

Когда Варя ушла в ванную, её мать сначала смотрела вслед дочери, потом на меня.

Долго.

Оценивающе.

– Вы ей нравитесь, – сказала она внезапно.

Я чуть не усмехнулся.

– Это смелый вывод.

– Я мать. Нам за такое доплачивать надо, – отрезала она. – Но вы ей не просто нравитесь. Вы её нервируете.

– Это я уже заметил.

– И правильно делает. Такие, как вы, если приходят, то сносят полдома.

Я не обиделся.

Потому что формулировка была точной.

– Я не хочу ничего сносить, – сказал я.

– Все так говорят, пока не начинают “как лучше”.

В её взгляде мелькнуло что-то старое. Личный опыт, возможно. Чужие мужские ошибки, наблюдаемые слишком близко.

– Я не он, – сказал я тихо.

Она поняла, о ком речь.

– Очень надеюсь, – ответила так же тихо.

Потом кивнула в сторону коридора.

– Если вы к ней, то без героизма. Ей не нужен спасатель. Ей нужен кто-то, рядом с кем можно выдохнуть.

И я пошёл.

К двери ванной подошёл медленно. Без стука кулаком. Без попытки вскрыть душу с ноги, как умеют некоторые мужчины, если им кажется, что они сейчас скажут одну сильную фразу и всё исправят.

Нет.

С Варей так нельзя.

Я сказал то, что сказал. И почти физически почувствовал, как по ту сторону двери ей это попало глубоко.

Когда она вышла, умытая, собранная, но с чуть покрасневшими глазами, я испытал очень мужское и очень опасное желание – обнять.

Крепко.

Не спрашивая.

Просто взять и спрятать в себе от всего, что задело её сегодня.

Разумеется, я этого не сделал.

Терпение.

Новая для меня дисциплина.

Её мать проявила удивительную тактичность и внезапно вспомнила, что “ой, хлеб же остался в пакете на балконе”, после чего исчезла ровно настолько явно нарочно, что даже я едва не улыбнулся.

Мы остались вдвоём на кухне.

– Прости, – сказала Варя первой.

Я нахмурился.

– За что?

– За этот... день. За бывшего. За маму. За цирк.

– Ты сейчас серьёзно пытаешься извиниться передо мной за то, что в твою жизнь лезут идиоты?

– Ну, когда так формулируете, звучит странно.

– Потому что это и есть странно.

Она опустила взгляд.

– Я не люблю, когда кто-то видит меня вот такой.

– Какой?

– Уставшей. Растерянной. Неидеальной.

Я сделал шаг ближе.

– Варя, ты сейчас так красива в своей неидеальности, что мне уже тяжело оставаться приличным.

Она вскинула глаза резко.

Вот чёрт.

Наверное, это была не та фраза, которую стоило говорить женщине после тяжёлого вечера на маминой кухне.

Но я сказал правду.

И, как выяснилось, с ней иначе у меня уже не выходило.

– Вы опять, – прошептала она.

– Что опять?

– Говорите что-то... после чего мне надо срочно или вас выгнать, или перестать смотреть.

– И что выберешь?

Варя смотрела так, будто я стоял на краю чего-то очень важного и ей самой страшно было понять, хочет ли она меня столкнуть или удержать.

– Не знаю, – призналась она тихо.

И это было больше, чем любое “да”, сказанное из вежливости.

Я протянул руку.

Медленно. Давая ей время отстраниться.

Но она не отстранилась.

Тогда я коснулся кончиками пальцев её щеки. Совсем легко. Просто убрал влажную прядь волос от лица.

Господи.

Какая же она была тёплая.

Живая.

Моя выдержка в этот момент держалась на последнем приличии.

Варя прикрыла глаза на секунду. Крошечную. Но достаточную, чтобы во мне всё сдвинулось.

– Если я тебя сейчас поцелую, – сказал я хрипло, – ты опять решишь, что я ломаю двери без стука?

Её губы дрогнули.

– А вы умеете спрашивать?

– Учусь.

Она открыла глаза.

Смотрела прямо.

– И как успехи?

– Критические.

Я видел, что она тоже хочет.

Не потому, что женщинам всегда хочется внимания. Не потому, что я умею давить.

Нет.

Потому что между нами уже натянулось то, что сильнее слов.

Но я ждал.

Решение должно было быть её.

Варя медленно выдохнула.

– Один раз, – шепнула она. – Только... не так, как будто вы меня завоёвываете.

Я не ответил.

Не смог.

Потому что если бы сейчас открыл рот, сказал бы что-нибудь гораздо откровеннее, чем следовало.

Я просто притянул её к себе.

Очень осторожно.

И поцеловал.

Не жадно, как хотел.

Не глубоко, как требовало тело.

А так, будто действительно стучался.

Спрашивал.

И, кажется, мне открыли.

–

Глава 19. Варя

Глава 19. Варя

Глава 19. Варя

Я всегда думала, что поцелуи – это что-то между приятным и слегка переоценённым.

Ну, то есть да, романтично, да, красиво в кино, да, иногда женщины после этого тупеют и потом пишут подругам “он так целуется, я погибла”.

Я не понимала этих женщин.

До этой секунды.

Потому что, когда Демид меня поцеловал, я очень быстро поняла: раньше меня, видимо, просто целовали люди без лицензии.

Это был не напор.

Не захват.

Не демонстрация мужской силы, которой он, к слову, мог бы и так задавить половину моего здравого смысла.

Это было хуже.

Нежно.

Бережно.

Так, будто он правда спрашивал, можно ли ему ближе.

И именно поэтому у меня под коленями сделалось что-то очень ненадёжное.

Я вцепилась пальцами в ткань его рубашки, сама не заметив как.

Он был тёплый. Большой. Настоящий. Его ладонь лежала у меня на талии так уверенно, что хотелось то ли прижаться ещё сильнее, то ли начать читать молитву о спасении остатков собственного самообладания.

Когда он чуть отстранился, я ещё пару секунд не открывала глаза.

Потому что открывать их означало признать: всё. Всё, Варя. Ты уже не просто в тревоге. Ты уже в беде.

– Вот поэтому, – шепнула я, всё ещё не глядя на него, – людям и нельзя так быстро сближаться.

– Почему? – голос у него тоже стал другим. Глубже. Ниже. Опаснее.

– Потому что потом трудно делать вид, что ничего не произошло.

– А зачем делать вид?

Я открыла глаза.

И лучше бы не открывала.

Потому что он смотрел на меня так, будто сдерживаться ему сейчас стоило очень многого. И от этого взгляда у меня жар пошёл по всему телу – медленно, тяжело, как разливающийся мёд, только вместо сладости было сплошное смущение с примесью желания.

Господи.

Желания.

Вот это слово мне совсем не нравилось применительно к себе.

– Затем, – выдавила я, – что у людей должен быть тормоз.

– У меня он ещё есть.

– Звучит угрожающе.

Он усмехнулся едва заметно.

– А у тебя?

Я сглотнула.

– А у меня сейчас внутренний бухгалтер в обмороке.

И тут он всё-таки рассмеялся.

Негромко. Тепло. Уткнувшись лбом мне почти в висок, как будто на секунду ему тоже стало легче от моей дурацкой шутки.

И именно эта простая, живая реакция добила меня окончательно.

Потому что одно дело – быть рядом с безупречным, опасным мужчиной из дорогой машины.

И совсем другое – с мужчиной, который после поцелуя смеётся тебе в волосы, потому что ты ляпнула ерунду от нервов.

Это уже слишком похоже на близость.

На настоящую.

– Я... – начала я и тут же замолчала.

Из коридора донёсся очень выразительный мамин кашель.

Такой, знаете, не случайный кашель.

А “я тут жива, между прочим, и у меня слух хороший”.

Я отскочила от Демида так быстро, что сама себе напомнила испуганную белку.

Он медленно выпрямился.

И, кажется, только чудом не улыбался откровенно.

– Я убью её, – прошипела я.

– Не надо. Мне начинает нравиться твоя мама.

– Конечно. Она же не тебя сейчас до инсульта довела.

– Пока нет.

Я бросила на него взгляд, в котором было всё: паника, смущение, остатки достоинства и желание провалиться хотя бы в кладовку.

Мама вошла ровно в тот момент, когда я отчаянно пыталась привести лицо к выражению “мы тут обсуждали курс валют”.

– Ну что, дети, чай подогреть? – ласково спросила она.

– Мам!!!

– Что “мам”? Я взрослая женщина. Я не слепая.

– Ты ужасная.

– Неправда. Я тактичная. Я же не зашла раньше.

Демид всё-таки отвернулся, и по напряжению его плеч я поняла – смеётся. Этот предатель смеётся.

Я хотела умереть.

Или переехать. Немедленно. В другой город. В монастырь. Можно в мужской – так будет безопаснее.

– Мне пора домой, – выдохнула я.

– Конечно, – кивнула мама. – А Демид Андреевич тебя отвезёт.

– Не обязательно, – сказала я слишком быстро.

Оба посмотрели на меня.

И мама, и он.

С одинаково понимающими лицами.

Проклятие.

– Обязательно, – мягко сказал Демид.

И вот от этого мягко у меня внутри опять всё поплыло.

Нет, это невозможно. Нельзя же быть настолько раздражающе уместным в каждом чёртовом моменте.

– Ладно, – буркнула я. – Но по дороге вы молчите.

– Боишься услышать что-то ещё?

– Боюсь себя, если услышу.

Мама за спиной тихо ойкнула от восторга.

Я не обернулась.

Потому что знала: стоит мне сейчас увидеть её счастливое лицо, я действительно кого-нибудь укушу.

–

Глава 20. Демид

Глава 20. Демид

Глава 20. Демид

Я вёз Варю домой и молчал.

Как она и просила.

Почти.

Потому что совсем молчать после того, что между нами произошло на кухне её матери, было бы уже не благородством, а издевательством.

Она сидела рядом, смотрела в окно и явно старалась не думать.

Безуспешно.

Это я тоже видел.

По тому, как она то сжимала пальцы, то отпускала.

Как пару раз облизывала губы, будто ещё чувствовала мой поцелуй.

Как нарочно не поворачивалась ко мне.

И если честно, моя собственная выдержка сейчас тоже держалась не на опыте, а на уважении к ней.

Потому что я хотел остановить машину ещё у первого тёмного двора, притянуть её обратно к себе и целовать уже не бережно, а так, как она мне снилась бы, если бы я вообще в последнее время спал нормально.

Но нет.

Рано.

Ей и так хватает.

– Ты правда хочешь, чтобы я молчал? – спросил я, когда мы свернули на её улицу.

– Да, – сказала она слишком быстро.

– Врёшь.

Она повернулась ко мне.

Щёки до сих пор чуть горели.

Чудесная.

– Не врю. Просто если вы начнёте обсуждать произошедшее, я выйду из машины на ходу.

– Неправильно поставленное ударение в слове “вру” – признак нервов.

– А ваши наблюдения – признак того, что вы неисправимы.

– Возможно.

Она вздохнула.

– Демид, можно я один вечер побуду просто человеком, а не объектом вашего стратегического интереса?

Мне не понравилось слово “объект”.

Слишком холодное.

Слишком не про неё.

– Ты давно уже не объект, – сказал я.

В машине стало тихо.

Настояще тихо.

Она не ответила. Но плечи её чуть дрогнули, будто фраза всё-таки попала куда-то глубоко.

Я припарковался у её дома.

Не глушил мотор.

Потому что понимал: сейчас будет тот неловкий, важный момент, когда или всё становится честнее, или мы оба начинаем прятаться за привычными колкостями.

И, к своему удивлению, я не хотел прятаться.

– Варя, – позвал я.

Она посмотрела на меня.

Устало. Напряжённо. И как-то слишком доверчиво для женщины, которая ещё утром хотела держать меня на расстоянии как минимум длины офиса.

– М?

– Я не жалею, что тебя поцеловал.

Она закрыла глаза и тихо простонала:

– Ну вот. Я же просила молчать.

Я почти улыбнулся.

– А ты?

Она молчала.

Так долго, что я уже начал думать – не ответит.

Но потом Варя всё-таки произнесла, не глядя на меня:

– Если бы я жалела, я бы вас укусила.

– Хороший критерий.

– У меня простая система.

– И что, не хочется укусить?

На этот раз она всё-таки посмотрела прямо.

– Хочется. Но по другой причине.

– По какой?

– Потому что вы слишком довольны собой.

Я рассмеялся.

Не громко.

Но совершенно искренне.

А потом, сам не ожидая от себя такого простого движения, взял её руку и прижал к губам.

Не как в кино. Не театрально.

Просто.

Потому что хотелось.

Варя замерла.

– Это уже совсем запрещённый приём, – шепнула она.

– Я предупреждал, что учусь.

– На мне?

– Только на тебе.

И в этот момент зазвонил её телефон.

Мы оба посмотрели на экран.

“Жанна”.

Варя застонала в голос.

– Всё. Это конец. Сейчас меня будут допрашивать с применением пыток.

– Ответь.

– Вы не понимаете. Она не человек. Она следственный комитет в юбке.

Я отпустил её руку.

Варя нажала приём и сразу сказала:

– Нет, я не умерла.

Даже из динамика было слышно восторженное:

– Но явно целовалась!

Я отвернулся к лобовому стеклу и всё-таки усмехнулся.

Варя убила меня взглядом.

– Почему ты решила, что...

Жанна, кажется, не собиралась давать ей закончить ни один вопрос.

– Потому что у тебя голос как после землетрясения и грехопадения одновременно! Ну? Ну? Ну?!

– Я тебя ненавижу.

– Это значит да!

– До завтра.

– Варя!

Но она уже сбросила вызов и уронила голову на подголовник.

– Я хочу эмигрировать.

– С Жанной это не поможет. Она найдёт.

– Да. Её, наверное, даже в аду зарегистрируют как особо настойчивую.

Я посмотрел на неё.

На её растерянность. На смущение. На то, как она ещё не знает, что делать со всем тем, что между нами уже произошло.

И понял ещё яснее: обратной дороги для меня нет.

Я слишком глубоко вошёл в эту историю.

Слишком сильно в неё вошла она.

– Иди домой, – сказал я мягко. – Тебе надо выдохнуть.

Варя кивнула.

Взялась за ручку двери.

Потом вдруг обернулась.

И быстро, будто боялась передумать, наклонилась ко мне и коснулась губами моей щеки.

Легко.

Почти невесомо.

Но меня от этого короткого прикосновения ударило так, будто она не поцеловала, а поставила на мне клеймо.

– Это аванс за молчание, – пробормотала она и выскочила из машины.

А я остался сидеть, глядя ей вслед, и впервые за очень долгое время чувствовал себя не победителем, не стратегом и не взрослым человеком, который знает, как устроен мир.

Я чувствовал себя мужчиной, которого поцеловала женщина – и этим окончательно лишила покоя.

–