Фиктивно, но эффективно. Сырники для миллионера (СИ)

Текст добавлен: 21 сентября 2026, 10:30

Текст книги "Фиктивно, но эффективно. Сырники для миллионера (СИ)"

Автор книги: Елена Валерьева

Жанр:

Современные любовные романы

сообщить о нарушении

Текущая страница: 6 (всего у книги 19 страниц)

Назад к карточке книги

Глава 21. Варя

Утро после эмоционального землетрясения – это отдельный жанр.

Просыпаешься, лежишь с закрытыми глазами и первую секунду тебе кажется, что всё было нормально.

Потом память встаёт с кровати раньше тебя и бодро докладывает:

– Доброе утро. Ты вчера целовалась с боссом на маминой кухне.

И всё.

Сон как ветром сдуло.

Я уткнулась лицом в подушку и издала звук человека, которому срочно нужен новый паспорт, другая биография и, возможно, лоботомия.

Нет, мне не было стыдно за сам поцелуй.

Вот это-то и пугало больше всего.

Мне было стыдно за степень собственной реакции.

За то, как меня всё ещё бросало в жар, стоило вспомнить его ладонь на талии.

За то, как внутри всё мягко проваливалось от его интонации.

За то, что я, взрослая женщина с принципами и опытом, теперь лежала и думала о чужих губах вместо того, чтобы спокойно собираться на работу.

На работу!

Туда, где мне с ним встречаться.

Господи.

Я села на кровати и прикрыла лицо руками.

– Ну всё, Зай... – пробормотала я и тут же осеклась. – Не Зай. Варя. Соберись. Ты нормальный человек.

Телефон на тумбочке завибрировал.

“Мама”.

Конечно.

Кто же ещё.

– Да, – прохрипела я.

– Доброе утро, целованная моя, – ласково пропела мама.

– Мам, я тебя заблокирую.

– Не заблокируешь. У тебя совести не хватит.

– Хватит. Я сейчас очень злая.

– Неправда. Ты смущённая. Это лучше.

Я откинулась обратно на подушки.

– Скажи честно, ты вообще спала?

– Конечно. Я женщина опытная. Не то что некоторые, которые, небось, полночи в потолок смотрели и вспоминали.

Я молчала.

Мама хмыкнула победно.

– Так я и думала.

– Мам.

– Что мам? Он мне понравился.

– Кто бы сомневался.

– Нет, серьёзно. Он не суетной. Не скользкий. На тебя смотрит как надо.

Я замерла.

– Как “как надо”?

– Как на женщину, которую боится спугнуть, – просто ответила мама.

И вот после этой фразы я почему-то резко перестала ёрничать.

Потому что... да.

Именно так он и смотрел.

Не как Паша – будто уже всё получил и можно расслабиться.

Не как другие мужчины, которые оценивали внешность, фигуру, удобство, перспективу.

А как на что-то важное.

Слишком важное.

– Мам, мне страшно, – призналась я неожиданно даже для себя.

На том конце стало тихо.

– Почему?

– Потому что всё слишком быстро. И слишком сильно. И я не понимаю, можно ли в такое вообще верить.

Мама вздохнула.

– Быстро – не всегда плохо. Плохо, когда пусто. А у тебя не пусто, Варя. У тебя просто впервые что-то пошло не “лишь бы”, а по-настоящему. Вот ты и паникуешь.

Я закрыла глаза.

– А если я ошибусь?

– Ошибёшься – переживём. Но не жить только потому, что когда-то уже было больно, – это тоже ошибка.

После разговора я долго сидела на краю кровати, крутя в пальцах резинку для волос.

Мама, как обычно, била прямо туда, где было больнее и правдивее всего.

Я боялась не Демида.

Я боялась поверить в него.

Потому что если мужчина вроде него войдёт в сердце, то это не синяк будет. Это капитальный ремонт после взрыва.

На работу я собиралась дольше обычного. Трижды меняла блузку. Потом разозлилась на себя и надела ту, в которой мне просто было удобно, а не ту, в которой у меня, как мне казалось, менее заметно, что я женщина, способная краснеть при одном конкретном мужчине.

К офису я подходила с боевым настроем.

План был прост:

1. работать,

2. не думать,

3. не смотреть на приёмную,

4. не вспоминать вчерашнее,

5. не умереть.

План рухнул на втором пункте.

Потому что на моём столе стоял маленький бумажный пакет из кондитерской и стакан кофе.

Я замерла.

Жанна, разумеется, тут же материализовалась рядом.

– Ой, – сказала она с таким видом, будто лично заказывала. – А что это у нас?

Я молча взяла пакет.

Внутри лежал эклер.

Один.

Шоколадный.

Мой любимый.

А на салфетке – короткая надпись:

“Для внутреннего бухгалтера. Пусть приходит в себя.”

У меня подкосились колени.

Совсем немного.

Но достаточно, чтобы Жанна издала победный писк.

– Всё, – сказала она. – Всё. Я сдаюсь. Я официально хочу от него детей.

Я медленно повернулась к ней.

– Себе роди.

– Если он продолжит в том же духе, я могу и не дожить до здравых решений.

Я посмотрела на кофе.

На эклер.

На записку.

И поняла страшное.

Мне хотелось улыбаться.

Широко. Глупо. Счастливо.

Какой позор.

– Не смей, – предупредила я Жанну.

– Что именно?

– Смотреть на меня с этим лицом.

– С каким?

– С таким, будто ты присутствуешь при великой любви.

Она театрально прижала ладонь к груди.

– Варя. Я не присутствую. Я сижу в первом ряду.

Я застонала и села на стул.

Нет. Это невыносимо.

Он не должен был быть ещё и таким.

Не только настойчивым, красивым, умным и опасным.

Но ещё и внимательным до мелочей.

Это уже нечестно.

Потому что против такого у моей обороны просто не было лицензии.

–

Глава 22. Демид

Есть победы, которые выглядят громко.

Подписанный контракт.

Выигранный тендер.

Сорванная у конкурентов сделка.

А есть крошечные, почти смешные вещи – например, знать, что женщина, которая ещё три дня назад готова была сбежать от тебя через служебный выход, утром найдёт на столе кофе и эклер и, возможно, улыбнётся.

Я не видел её улыбки.

Но почти не сомневался, что она была.

Потому что записку писал сам. Без Лиды, без посредников, без дурацкой корпоративной анонимности.

И пока выводил на салфетке фразу про внутреннего бухгалтера, чувствовал себя человеком, который окончательно перестал быть похож на себя прежнего.

Впрочем, меня это уже не пугало.

С утра у меня было совещание, потом встреча с инвесторами, потом звонок от подрядчиков, которые вечно просыпались только тогда, когда проблема уже лежала в руинах и махала им рукой.

Рабочий день требовал привычного меня – собранного, холодного, точного.

Я таким и был.

Почти.

Потому что фоном всё равно шла мысль о ней.

О том, как она спала.

Не плакала ли ночью.

Не жалеет ли о поцелуе.

Не испугалась ли собственных чувств настолько, что сейчас опять захочет выставить стены до потолка.

Когда зашёл Лев Борисович, мой финансовый директор и человек, который умел считать риски даже в погоде, он посмотрел на меня с подозрением.

– У тебя лицо странное, – сказал он, садясь напротив.

– У меня обычное лицо.

– Нет. Обычное у тебя – как у человека, который только что уволил троих и не вспотел. А сейчас ты выглядишь так, будто думаешь не о деньгах.

Я поднял на него взгляд.

– Не провоцируй.

– Так я и понял, – удовлетворённо кивнул он. – Женщина.

Иногда я жалею, что умные люди работают именно на меня. Потому что от них сложно что-либо скрыть.

– Занимайся отчётами, Лев Борисович.

– Занимаюсь. Но если ты начнёшь рушить структуру компании из-за влюблённости, я должен быть морально готов.

Я медленно отложил ручку.

– Кто сказал “влюблённость”?

– Твоё лицо. И то, что на прошлой неделе ты был человеком, а сейчас сидишь, как мужчина, которому впервые за много лет есть куда спешить не по графику.

Я усмехнулся.

Невольно.

Вот ведь чёрт старый.

– Всё настолько заметно?

– Для тех, кто тебя знает, – да. Для остальных, возможно, нет. Но если эта женщина работает здесь, то новости уже где-то бродят.

Я сжал челюсть.

Сплетни мне не нравились. Особенно те, что касались Варвары. Одно дело – моя репутация. Я выдержу всё. Другое – её. Я не хотел, чтобы она платила нервами за мой интерес.

– Передай кадровой и секретарям, – сказал я. – Любые обсуждения личной жизни сотрудников в рабочее время будут рассматриваться как нарушение дисциплины.

Лев Борисович вскинул брови.

– Сильно.

– Нужно.

Он помолчал.

Потом вдруг спросил:

– Она стоит того?

Ответ пришёл быстрее, чем я успел его отфильтровать.

– Да.

Лев Борисович коротко кивнул.

Без шуток.

Без ехидства.

Как мужчина мужчине.

– Тогда не испорть, – сказал он и поднялся. – Потому что такие женщины дважды в жизни не попадаются.

Когда он вышел, я на секунду откинулся в кресле и прикрыл глаза.

Не испортить.

Хорошая задача.

Сложнее любого проекта за последние годы.

Потому что деньги, сроки, риски, люди – всё это мне было знакомо.

А вот как быть мужчиной рядом с женщиной, которая уже стала важнее, чем мне хотелось бы признавать вслух, – тут у меня опыта было пугающе мало.

Телефон завибрировал.

Сообщение.

Не рабочее.

От неё.

Я открыл сразу.

“Если вы думаете, что эклер способен подкупить женщину с характером, то вы правы процентов на тридцать. Остальные семьдесят пока сопротивляются.”

Я смотрел на экран и чувствовал, как внутри медленно расплывается то редкое, взрослое, почти забытое удовольствие, которое не имеет отношения к победе.

Только к взаимности.

Пусть крошечной.

Пусть пока упрямой.

Но уже живой.

Я набрал ответ:

“Семьдесят процентов – это вопрос времени. Я терпелив.”

Сообщение ушло.

И в эту секунду я понял: рабочий день окончательно проиграл женщине с шоколадным эклером.

Глава 23. Варя

Есть сообщения, после которых женщина либо улыбается, либо делает вид, что не улыбается, но тогда уже начинают болеть щёки.

После Демидова “Я терпелив” у меня заболели щёки.

Потому что я, как приличная взрослая женщина, сначала прочитала его ответ.

Потом перечитала.

Потом сказала себе, что это вообще не повод реагировать так, будто мне в семнадцать лет написали первое “я думаю о тебе”.

А потом всё равно сидела и глупо улыбалась в монитор, пока Жанна не стукнула меня по плечу папкой.

– Всё, – сказала она. – Всё. Я требую подробностей.

Я быстро свернула окно мессенджера.

– Каких?

– Тех, где у тебя лицо счастливой идиотки.

– У меня не такое лицо.

– Такое. Ещё немного, и ты начнёшь гладить степлер.

Я оскорблённо посмотрела на неё.

– Не перегибай. Я себя контролирую.

– Конечно. Именно поэтому ты уже две минуты смотришь в таблицу вверх ногами.

Я опустила взгляд на экран.

Таблица и правда была перевёрнута – я умудрилась нечаянно повернуть лист при масштабировании.

Жанна издала звук победившего шакала.

– Так. Или ты рассказываешь, или я начинаю строить теории.

– Они у тебя обычно и без фактов получаются пугающе подробными.

– Тем более. Береги нас обеих.

Я выдохнула.

Ну а что? Не рассказывать подруге – всё равно что пытаться прятать пожар под салфеткой.

– Он прислал кофе и эклер.

– Это я видела. Дальше.

– И записку.

– Это я тоже видела. Дальше.

– И мы переписывались.

Жанна медленно села на край стола.

– Какими словами?

– Обычными.

– Варя.

– Нормальными.

– Варвара Сергеевна Орлова, я сейчас вас саму переверну, как вашу таблицу.

Я сдалась.

Показала ей переписку.

Жанна читала молча. Поджимала губы. Прикрывала глаза. Потом закончила, подняла на меня совершенно неприлично довольный взгляд и вынесла вердикт:

– У вас роман.

– У нас ничего нет.

– У вас роман в стадии “оба ещё сопротивляются, но уже поздно”.

– Жанна!

– Что Жанна? Он терпеливый, он пишет записки, он целовал тебя на маминой кухне...

– Тише ты!

– ...и ты, судя по лицу, уже где-то между “паника” и “платье бы белое померить”.

Я схватила со стола ручку.

Жанна тут же подняла руки.

– Всё-всё! Но я всё равно права.

И ведь, зараза, была недалека.

Не про платье, нет. До него я ещё не сошла.

Но что-то уже правда происходило.

Что-то опасно живое, тёплое, неуправляемое.

И это “что-то” радовало меня куда сильнее, чем должно было.

Ровно до того момента, пока в кабинет не заглянула Светка из юридического.

Она была из тех женщин, которые входят даже в обычную комнату так, будто под ними красная дорожка, а все вокруг – зрители, обязанные оценить выход. Высокая, яркая, гладкая до невозможности, с идеальной укладкой и улыбкой, которая всегда напоминала мне дорогую рекламу чего-то не слишком полезного.

– Варя, тебя к себе Демид Андреевич просил зайти, – сказала она слишком небрежно.

Я замерла.

Жанна рядом замерла тоже.

Потому что интонация у Светки была именно такой, какой женщины помечают территорию, даже если формально не имеют на неё никаких прав.

– Хорошо, – ответила я ровно.

Светка задержалась на секунду дольше, чем нужно.

Скользнула по мне взглядом.

Потом по кофе.

Потом по эклерной салфетке.

И улыбнулась ещё шире.

– Удачи.

Когда она ушла, Жанна медленно повернулась ко мне.

– О-о-о.

– Что “о”?

– А вот это уже интересно.

– Светка? Да она всем так улыбается.

– Нет, дорогая. Всем – нет. Так улыбаются, когда хотят сказать: “Я что-то знаю, а ты нервничай”.

Мне резко стало неприятно.

Словно кто-то невидимый провёл ногтем по стеклу.

– Думаешь, у них что-то было? – спросила Жанна, конечно же, вслух озвучив ровно то, о чём я сама уже начала думать.

– С чего бы? – ответила я слишком быстро.

Подруга выгнула бровь.

– Ага. То есть вопрос тебя уже задел.

– Меня не задел.

– Варя.

Я поднялась.

Резче, чем хотела.

– Меня. Не. Задел.

– Конечно, – покорно согласилась Жанна. – Именно поэтому у тебя сейчас лицо женщины, которая морально готова допросить целый юридический отдел.

Я пошла к двери, стараясь держать спину прямо.

Спокойно.

Только спокойно.

Мало ли какие там у кого интонации.

У красивых офисных женщин вообще часто такое выражение лица, будто они родились между флиртом и интригой.

Мне-то какое дело?

Никакого.

Абсолютно.

Просто внутри почему-то уже зашевелилась та самая дрянная, липкая эмоция, которую я презирала во всех проявлениях.

Ревность.

Ну здравствуй, позорище.

–

Глава 24. Демид

Я вызвал Варю по делу.

Правда по делу.

Не ради надуманного предлога, не ради того, чтобы лишний раз увидеть, как она входит, как чуть хмурит нос, когда ждёт от меня очередной мужской глупости.

Хотя, разумеется, и ради этого тоже.

Но повод был рабочий: финансовый отчёт по одному из объектов требовал срочного пересмотра, а я доверял её внимательности больше, чем половине отдела.

Когда в кабинет сначала вошла Светлана из юридического с подписью на документах, я даже не подумал, что это может как-то пересечься с Варей.

Светлана была удобной сотрудницей: быстрой, амбициозной, цепкой. Из тех женщин, которые всегда прекрасно понимают, какое впечатление производят, и пользуются этим так же свободно, как духами.

Меня это никогда не интересовало.

Но, видимо, интересовало других.

– Я всё согласовала, – сказала Светлана, кладя бумаги на стол.

– Хорошо.

Она не уходила.

Я поднял взгляд.

– Что-то ещё?

– Вы сегодня какой-то... довольный, – произнесла она с той самой улыбкой, которую женщины считают тонкой, а мужчины вроде меня – утомительной.

– Рабочий процесс идёт хорошо.

– Только рабочий?

Я медленно отложил ручку.

– Светлана.

– Всё, молчу, – пропела она. – Просто в коллективе уже ставки делают.

Прекрасно.

– На что именно?

– На то, кто у нас новая любимица.

Я почувствовал, как внутри мгновенно холодеет раздражение.

Не из-за себя.

Из-за Вари.

– В коллективе, – сказал я очень спокойно, – скоро будут делать не ставки, а объяснительные. Если у вас есть свободное время на подобные обсуждения, я найду ему лучшее применение.

Светлана тут же подобралась.

– Я пошутила.

– Неудачно.

Она кивнула, поджала губы и ушла.

А через пару минут в дверь постучала Варя.

– Можно?

Я поднял голову – и сразу понял: что-то не так.

Лицо ровное.

Глаза нет.

Она смотрела чуть жёстче обычного. И держалась как женщина, которая уже о чём-то подумала, но ещё не решила, будет ли устраивать казнь сразу или сначала допрос.

Интересно.

– Заходи, – сказал я.

Варя вошла, закрыла за собой дверь и осталась стоять.

– Вызывали?

– Да. Сядь.

– Я постою.

Вот теперь стало совсем интересно.

– Что случилось?

– Ничего.

Женское “ничего” – особый жанр. Если бы его можно было конвертировать в энергию, страна давно бы жила без кризисов.

– Варя.

– Что?

– Ты злишься.

– Вам показалось.

Я откинулся на спинку кресла и несколько секунд просто смотрел на неё.

Да.

Определённо злится.

И, что важнее, пытается не показать из-за чего.

– Это из-за Светланы? – спросил я прямо.

Она вскинула подбородок.

– С чего бы?

– Потому что ты пришла после неё, смотришь на меня так, будто я в чём-то виноват, и сейчас явно очень хочешь соврать, что тебе всё равно.

Щёки у неё чуть вспыхнули.

Бинго.

Я едва сдержал усмешку.

Нет, не потому, что мне нравилось её мучить.

А потому, что осознание её ревности ударило слишком приятно. Очень по-мужски. Очень собственнически. И очень опасно.

– У вас что-то было? – выпалила она вдруг.

Я замер.

Потом медленно переспросил:

– У меня и у кого?

– У вас и у Светланы.

Вот тут я всё-таки не выдержал.

Улыбнулся.

Не широко.

Но достаточно, чтобы Варя тут же сощурилась ещё сильнее.

– Не смейте, – предупредила она.

– Что именно?

– Вот так улыбаться. Это унизительно.

– Почему?

– Потому что вы сейчас явно довольны собой.

– А должен быть чем-то другим?

Она вспыхнула уже откровенно.

– Замечательно. Я пойду.

– Стоять, – сказал я мягко, но так, что она всё-таки остановилась у двери. – Иди сюда.

– Нет.

– Варя.

– Нет.

Я поднялся сам.

Подошёл медленно.

И остановился в шаге от неё.

– Ты ревнуешь? – спросил тихо.

Она посмотрела мне прямо в глаза с таким вызовом, что если бы не знание женской природы, я бы, возможно, даже поверил её следующей фразе.

– Нет.

– Врёшь.

– А вы, значит, специалист?

– По тебе уже понемногу – да.

Она сглотнула.

Я видел.

И от этого в груди разливалось что-то очень тёплое и почти победное.

– У меня со Светланой никогда ничего не было, – сказал я уже серьёзно. – Ни со Светланой, ни с кем-то ещё из сотрудников. И не будет.

Варя молчала.

Но напряжение в ней чуть отпустило.

– Правда? – вырвалось у неё прежде, чем она успела надеть обратно броню.

– Правда.

Она закрыла глаза на секунду.

Потом тихо пробормотала:

– Господи. Какой позор.

– Почему позор?

– Потому что я вообще задала этот вопрос.

– А я рад, что задала.

Она резко открыла глаза.

– Конечно. У вас же праздник самолюбия.

– Нет, – сказал я тихо. – У меня праздник взаимности.

И вот после этой фразы у неё стало такое лицо, что я едва удержался, чтобы не поцеловать её прямо здесь, у двери собственного кабинета, к чёртовой матери всякую корпоративную этику.

–

Глава 25. Варя

Никто не предупреждает женщину, что ревность – это не только неприятно, но ещё и до ужаса унизительно, если мужчина при этом стоит напротив и выглядит счастливым.

Не самодовольным даже.

Счастливым.

Как будто ты не глупость сморозила, а вручила ему медаль “да, ты мне не безразличен, пользуйся осторожно”.

– Не смотрите на меня так, – пробормотала я.

– Как?

– Как человек, которому только что подарили новый бизнес-центр.

Демид усмехнулся.

Господи, помоги мне.

Потому что когда он так усмехался, у меня внутри всё становилось мягким и глупым, как зефир на батарее.

– Я не издеваюсь, Варя.

– Врёте.

– Нет. Я правда рад.

– Чему? Тому, что я, как идиотка, устроила внутренний допрос по поводу Светки?

– Тому, что ты неравнодушна.

Я стиснула зубы.

Потому что он опять был прав.

А когда мужчина прав в вопросах твоих чувств раньше тебя самой – это вообще-то нарушение всех правил безопасности.

– Это ничего не значит, – попыталась отбиться я.

– Конечно, – очень покладисто согласился он.

– Не язвите.

– Я и не язвлю. Просто любуюсь.

– Чем?!

– Тобой. Когда ты ревнуешь.

Я уставилась на него.

Нет, ну это уже наглость высшей категории.

– Всё. До свидания, – заявила я и попыталась обойти его.

Не тут-то было.

Он не схватил меня.

Не прижал.

Просто выставил руку, упёршись ладонью в дверь рядом с моей головой, и я оказалась в ловушке.

Не тесной.

Не агрессивной.

Но совершенно однозначной.

И от этой близости мне резко стало жарко.

– Демид, – предупредила я.

– М?

– Вы слишком довольны.

– Есть немного.

– Уберите это лицо.

– Какое?

– Мужское.

Он рассмеялся.

Тихо, низко.

Я сжала пальцы.

Нет, это невыносимо. Просто невозможно бороться с человеком, который в ответ на твоё возмущение выглядит ещё более заинтересованным.

– Я тебя не отпускаю не потому, что хочу помучить, – сказал он вдруг серьёзнее. – Я хочу, чтобы ты услышала главное.

Я замерла.

– Что?

– У меня не было и нет никого, кто интересовал бы меня так, как ты.

Сердце сделало какой-то совершенно неприличный кульбит.

– Даже бывшая жена?

Вопрос вырвался сам.

Вот ведь дура.

Но Демид, к счастью, не отшатнулся от моей откровенной тяги позориться дальше.

Только взгляд его чуть потемнел.

– Бывшая жена была ошибкой, в которую я пытался поверить, – сказал он тихо. – Ты – женщина, в которую я уже верю.

Ну всё.

Всё.

Я официально больше не отвечала за своё лицо, дыхание и остатки иронии.

Потому что так нельзя.

Нельзя говорить подобное женщине, у которой и без того внутри уже почти капитуляция.

– Вы специально? – шепнула я.

– Что?

– Уничтожаете мою нервную систему.

– Нет. Я просто говорю правду.

– Она у вас слишком... эффективная.

– Я руководитель. Привычка.

На этом месте я всё-таки фыркнула.

Слава богу. Хоть что-то во мне ещё держалось.

– Значит так, – сказала я, стараясь вернуть себе остатки контроля. – Во-первых, я не люблю Светку. Во-вторых, если она вам строит глазки, это ваши проблемы. В-третьих, я не ревновала. Я... уточняла.

– Конечно.

– И не надо этим тоном!

– Каким?

– Тем самым, после которого мне хочется вас то ли укусить, то ли поцеловать.

Повисла тишина.

Господи.

Я сказала это вслух.

Я. Сказала. Это. Вслух.

Можно мне теперь провалиться прямо под линолеум? Желательно без свидетелей и с последующим стиранием памяти всем присутствующим.

Демид смотрел на меня так, будто его сейчас тоже немного ударило.

– Повтори, – попросил он хрипло.

– Нет.