Текст книги "Фиктивно, но эффективно. Сырники для миллионера (СИ)"

Автор книги: Елена Валерьева

сообщить о нарушении

Текущая страница: 10 (всего у книги 19 страниц)

Глава 42. Демид

Глава 42. Демид

Глава 42. Демид

Я не помню, когда в последний раз смеялся у себя дома так свободно.

Без деловой вежливости. Без вынужденной светской лёгкости. Без ощущения, что рядом с тобой человек, с которым вы оба играете роли и старательно делаете вид, будто этого не замечаете.

С Варей всё было по-другому.

Она сидела напротив, смешная, живая, тёплая, и спорила со мной о том, можно ли считать оливки полноценной едой, если они существуют только как закуска к более приличным продуктам.

И я смотрел на неё и понимал: вот ради этого и нужен дом.

Не ради квадратных метров.

Не ради дизайна.

Не ради статуса.

А ради женщины, которая делает пространство живым одним своим присутствием.

– Ты опять так смотришь, – сказала Варя, ковыряя вилкой пасту.

– Как?

– Как будто уже мысленно меня сюда переселили.

Честность и тут оказалась сильнее благоразумия.

– Частично да.

Она застыла.

Потом сузила глаза.

– У вас вообще есть в голове фильтр?

– Был. Но рядом с тобой он почему-то не работает.

– Очень неудобно для меня.

– Очень освобождающе для меня.

Варя отложила вилку.

Смотрела долго.

И в её взгляде снова появилось это – смесь страха и чего-то почти нежного, что она пока ещё не решалась назвать.

– Вы слишком быстро меня впускаете в свою жизнь, – сказала она.

– Нет. Я слишком долго никого не впускал.

Она замолчала.

Я тоже.

Потому что некоторые вещи требуют тишины после себя.

Потом Варя поднялась помочь убрать со стола, и я не стал спорить. Было что-то опасно правильное в том, как мы вместе двигаемся по кухне. Она ставит тарелки в мойку, я убираю бокалы, она открывает шкаф и совершенно естественно спрашивает:

– А у вас губка где?

У вас.

Ещё не у нас.

Но уже даже этот вопрос почему-то ударил теплом прямо под рёбра.

– Слева от раковины.

– Хозяйство запущено, – буркнула она, оглядывая бездушно ровный ряд средств для уборки. – Вам нужна женщина.

– Я в курсе.

– Не смотрите на меня так, я сейчас не про себя.

– А я – про тебя.

Она шумно выдохнула и закатила глаза, но уголки губ предательски дёрнулись.

Я подошёл ближе.

Слишком близко для кухонной логистики.

– Варя.

– М?

– Останься.

Она замерла с тарелкой в руках.

Не двигалась.

Даже не дышала, кажется.

И я сразу понял, как это прозвучало.

Не как “ещё выпей чаю”.

Не как “посиди”.

А как шаг куда-то гораздо дальше.

– Я не про то, о чём ты сейчас подумала, – сказал я тише.

– А откуда вы знаете, о чём я подумала?

– Я же проницательный.

Она нервно усмехнулась.

Поставила тарелку.

Повернулась ко мне.

– А если я подумала именно о том, что вы зовёте меня остаться не просто на чай, а вообще... ближе?

Я смотрел на неё и понимал: соврать сейчас нельзя. Смягчить – тоже. Любая неясность в такой момент будет предательством к тому доверию, которое между нами уже выросло.

– Да, – сказал я. – Ближе. Но не так, чтобы ты переступила через себя.

Её губы приоткрылись.

Потом сжались.

– Демид...

– Просто останься на ночь. Спать в гостевой. Или в спальне, если когда-нибудь сама захочешь. Но сейчас – как тебе безопасно. Я не хочу тебя отпускать в пустую квартиру после такого вечера.

Она смотрела на меня так долго, что я успел прожить маленькую внутреннюю жизнь.

Потому что сейчас многое решалось.

Не про секс.

Не про физическую близость.

Про доверие.

Про право остаться в моём пространстве.

Про то, насколько она уже допускает мысль, что рядом со мной можно спать спокойно.

– Я никогда так не делала, – сказала она шёпотом.

– Я знаю.

– И вы это понимаете, да?

– Да.

– И не будете потом смотреть на меня как-то... иначе?

Я подошёл вплотную и взял её лицо в ладони.

Очень осторожно.

Так, будто держал не просто женщину, а её ещё совсем хрупкую готовность шагнуть ко мне дальше.

– Я буду смотреть только с большим уважением, если ты останешься. И с таким же – если уедешь.

У Вари дрогнули ресницы.

И я понял: сейчас она мне верит сильнее, чем когда-либо раньше.

– Мне страшно, – призналась она совсем тихо.

– Я знаю.

– И хочется.

Вот это ударило уже по мне.

Сильно.

Прямо.

Но я удержал дыхание, голос, руки. Всё.

– Тогда решай не из страха, – сказал я. – А из того, чего тебе хочется больше.

Тишина повисла между нами мягкая, густая, почти интимная.

Потом Варя прикрыла глаза на секунду и выдохнула:

– Хорошо. Я останусь. Но если вы ночью попытаетесь быть очень мужчиной, я вас убью чем-нибудь тяжёлым.

Я не сдержал улыбки.

– Договорились.

И в этот момент понял, что никогда ещё слово “останусь” не звучало для меня так сильно.

–

Глава 43. Варя

Глава 43. Варя

Глава 43. Варя

Если женщина остаётся у мужчины на ночь, это ещё не значит, что у неё отключился разум.

Иногда это значит, что разум устал сопротивляться тому, рядом с кем внезапно стало безопасно.

Я именно это и пыталась объяснить себе, пока Демид показывал мне гостевую спальню.

Большую.

Красивую.

Идеально убранную.

Разумеется.

У него всё было как в каталоге для людей, у которых даже подушки знают своё место в мире.

– Если что-то нужно, скажешь, – произнёс он.

– Нервную систему новую можно?

– Это сложнее, чем всё остальное. Но я работаю в этом направлении.

Я фыркнула.

Слава богу. Пока шучу – жива.

Когда он ушёл, я закрыла дверь и прислонилась к ней спиной.

– Ну здравствуй, Орлова, – прошептала сама себе. – Всё. Доигралась.

Нет, мне не было стыдно.

Опять же – вот в этом и была главная проблема.

Мне было волнительно.

Трепетно.

Страшно.

И почему-то очень правильно.

Я переоделась в футболку, которую он мне дал – белую, мужскую, пахнущую им, и на этом моменте у меня вообще закончились приличные мысли.

Большая футболка доходила почти до середины бедра, и стоило мне посмотреть на себя в зеркало, как я покраснела.

Потому что это уже было ужасно интимно.

Не голое тело.

Не постель.

А вот это вот: чужая мужская футболка на женщине, которая собирается лечь спать в его доме и которой от этого тепло, а не неловко.

Я умылась, вышла в коридор и уже собиралась юркнуть обратно в комнату, как увидела свет на кухне.

Демид стоял у стойки спиной ко мне и наливал воду.

В домашних брюках и чёрной футболке.

Очень зря.

Очень.

Потому что в рабочей одежде он был опасным.

А в домашней – катастрофически живым.

Мне захотелось тихо отползти обратно, пока он не заметил, как мой внутренний монастырь трещит по швам.

Поздно.

Он обернулся.

И замер.

Посмотрел на меня так, что у меня мигом загорелись уши.

– Что? – спросила я оборонительно.

– Ничего.

– Врёте.

– Очень стараюсь не сказать лишнего.

Господи.

Ну конечно.

Он ещё и сдерживается красиво.

– Просто воды хотела, – буркнула я.

– Иди сюда.

Я подошла.

Очень стараясь не думать о том, как это всё выглядит со стороны. Женщина в его футболке. Ночь. Тишина. Полутёмная кухня.

Если бы я увидела такую сцену в кино, я бы сама себе сказала: “Ну всё, голубушка, ты уже в любви по уши”.

– Вот, – он протянул мне стакан. – Держи.

Наши пальцы соприкоснулись, и по телу пробежала та самая горячая дрожь, от которой я уже начала зависеть, как от вредной, но прекрасной привычки.

Я отпила воды.

Он молчал.

И я тоже молчала.

Но молчание было не тяжёлым. Не неловким.

Оно было таким... густым.

Живым.

Как будто мы оба чувствовали больше, чем готовы были сейчас произнести.

– Вам идёт дом, – сказала я наконец.

Боже, какая странная фраза.

Но Демид, к счастью, понял.

– А тебе – моя футболка.

Ну всё.

До свидания, мой и без того шаткий пульс.

– Не надо, – попросила я слабо.

– Что именно?

– Вот это ваше мужское спокойствие, за которым явно стоит что-то очень нескромное.

Он усмехнулся.

И сделал шаг ко мне.

Один.

Небольшой.

Но сразу стало меньше воздуха.

– Варя.

– М?

– Я держусь из последних сил, между прочим.

Я подняла на него глаза.

Зря.

Очень зря.

Потому что в его взгляде не было ни капли игры. Только честное взрослое желание, которое не давило, но обволакивало так, что становилось жарко под кожей.

– Тогда, может, мне уйти спать? – шепнула я.

– Может.

– Но?

– Но я очень не хочу.

Всё.

Хватит.

Это же невозможно. Нельзя быть таким откровенным и при этом не переходить границы. Это вообще какой-то высший пилотаж по разрушению женской обороны.

Я поставила стакан.

Сделала полшага к нему.

Сама.

И, кажется, на этом окончательно подписала капитуляцию хотя бы на уровне сердца.

– Поцелуйте меня, – попросила я тихо. – Только не так, чтобы завтра мне было страшно.

Он закрыл глаза на секунду.

Будто ему самому понадобилось собрать себя.

Потом притянул меня к себе.

И поцеловал.

Господи.

Вот за это и сажают внутреннего бухгалтера в отпуск.

Потому что ничего рационального в том, как таяло моё тело рядом с ним, не было.

Только он.

Только тёплые ладони.

Только губы, которые сводили меня с ума уже не потому, что были красивыми или умелыми, а потому что были его.

И именно в этот момент я поняла окончательно: назад к прежней себе я уже не вернусь.

–

Глава 44. Демид

Глава 44. Демид

Глава 44. Демид

Я целовал её и чувствовал, как по швам трещит моя собственная выдержка.

Варя в моей футболке, босиком на кухне, ночью, в доме, который ещё вчера был просто дорогой оболочкой для моего одиночества, а сегодня внезапно наполнился ею до краёв, – это было слишком.

Слишком живо.

Слишком близко.

Слишком правильно.

Я целовал её медленно только потому, что знал: ей так нужно. Ей нужна не лавина. Не мужской захват. Не ощущение, что её сейчас снесут моей силой и желанием.

Ей нужно было знать, что она управляет моментом не меньше, чем я.

Но если бы Варя хоть на секунду перестала дрожать от осторожности и доверилась ещё сильнее, я бы, наверное, всё-таки сломался.

Её руки скользнули мне на плечи. Пальцы сжались в ткани футболки.

Она сама прижалась ближе.

И у меня внутри всё сдавило от нежности и желания одновременно. Жестокое сочетание.

Когда я оторвался от её губ, Варя дышала рвано. Щёки розовые. Глаза потемневшие.

Красивая. До невозможности.

И моя – так сильно, как ещё не оформлено словами, но уже давно признано внутри.

– Всё в порядке? – спросил я хрипло.

Она кивнула.

Потом покачала головой.

Потом тихо рассмеялась себе под нос.

– Очень содержательный ответ, – заметил я.

– У меня сейчас мозг, кажется, как желе. Не требуйте от него структуры.

Я улыбнулся и прижался лбом к её лбу.

– Тогда не буду.

– Демид...

– М?

– А у вас всегда так? – спросила она чуть смущённо. – Ну... так сильно?

Я понял, о чём она.

И ответил честно:

– Нет.

Варя замерла.

– Совсем нет?

– Совсем.

Её ресницы дрогнули.

– Тогда у меня плохие новости.

– Какие?

– У меня тоже нет.

Боже.

Если бы она знала, что делает со мной такими признаниями.

Я провёл пальцами по её щеке.

– Иди спать, Варя.

– Это вы сейчас такой благородный или спасаетесь?

– И то и другое.

Она фыркнула.

Слабенько. Почти сонно.

И в этот момент во мне с новой силой поднялось то невозможное, взрослое, глубокое желание не просто целовать эту женщину.

Оберегать её.

Смешно, наверное. Для мужчины, который ещё недавно строил жизнь по принципу “ничего личного сверх меры”.

А теперь стоял среди ночи на собственной кухне и хотел, чтобы одна конкретная женщина спала спокойно под его крышей и знала, что он не позволит себе лишнего только потому, что она ему доверилась.

– Хорошо, – шепнула Варя. – Но если мне приснится что-то после ваших поцелуев, виноваты будете вы.

– Переживу.

– Не факт. Я мстительная.

– Уже понял.

Она ещё секунду смотрела на меня, потом быстро поцеловала в уголок губ – так, будто боялась передумать, – и ушла по коридору в гостевую.

А я остался.

Стоял на кухне посреди тишины и смотрел ей вслед.

И понимал: я не хочу больше никаких “гостевых”.

Никаких расстояний, на которые мы условно отступаем из уважения к процессу.

Нет, я готов ждать. Столько, сколько ей нужно.

Но ждать теперь буду уже как мужчина, который знает наверняка:

эта женщина – моя судьба.

Слишком пафосно?

Плевать.

Иногда правду и надо произносить внутри именно так.

Потому что иначе она не вмещается.

Ночью я почти не спал.

Не из-за неудобства. Не из-за желания, хотя его было достаточно.

Из-за какого-то нового, тихого счастья.

В соседней комнате спала Варя.

В моём доме.

И уже одно это делало ночь не пустой, а живой.

А утром я проснулся от звука, который сначала не сразу понял.

Лёгкий грохот.

Потом негромкое:

– Ой... да чтоб тебя...

Я резко сел.

Прислушался.

Звук шёл из кухни.

И, чёрт возьми, если Варя утром на моей кухне пыталась что-то приготовить, то это уже не просто счастье.

Это прямое покушение на моё сердце.

–

Глава 45. Варя

Глава 45. Варя

Глава 45. Варя

Есть женщины, которые после ночи в доме мужчины просыпаются красивыми.

Томными.

С сияющей кожей и выражением лица “да, я и есть романтика”.

Я проснулась как обычный человек.

С растрёпанной головой.

Сумбуром в мыслях.

И с очень острым ощущением того, что я не у себя.

На секунду я испугалась.

Потом увидела на спинке кресла свою одежду, почувствовала запах его дома, вспомнила кухню, поцелуи, футболку, его голос – и сердце сразу сделало тот самый мягкий, сладкий кувырок, после которого уже не спрашивают, что происходит.

Происходит любовь, Варя.

Признай уже очевидное.

Я уткнулась лицом в подушку и тихо застонала.

Нет, ну правда. Когда это успело случиться? В какой момент я из женщины, осторожно отбивающейся от слишком настойчивого босса, превратилась в ту, которая просыпается у него дома и первым делом думает, чем бы его покормить?

Ответ был, увы, очевиден.

Тогда, когда он оказался не просто мужчиной с напором.

А мужчиной, рядом с которым я почувствовала себя желанной, увиденной и... нужной.

Это вообще очень опасное чувство для женщины. Особенно если раньше его недодавали.

Я встала тихо, умылась и вдруг поймала себя на желании сделать утро мягче. Обычнее. Домашнее.

Чтобы не разбегаться сразу по своим жизням, будто ничего не было.

Чтобы оставить в этом доме не только свою ночную дрожь и запах шампуня, но и что-то ещё.

Например, завтрак.

Ну а что? Раз уж диагноз всё равно прогрессирует, будем хотя бы красиво болеть.

Я прокралась на кухню.

Открыла холодильник.

Нашла яйца, помидоры, сыр, зелень.

И с такой уверенностью полезла хозяйничать, что сама себя испугалась. Видимо, организм уже где-то внутри признал: это пространство можно не бояться.

Когда я потянулась за сковородкой, крышка от кастрюли предательски съехала и с грохотом ударилась о пол.

– Ой... да чтоб тебя... – прошипела я, хватаясь за сердце.

И тут услышала за спиной его голос:

– Доброе утро.

Я развернулась так резко, что чуть сама не уронила что-нибудь ещё.

Демид стоял в дверях кухни.

Слегка сонный.

Растрёпанный.

Босиком.

И, господи прости, даже в таком виде он был настолько мужским, что мне срочно захотелось перестать дышать, чтобы не сгореть окончательно от собственных реакций.

– Я тебя разбудила? – спросила я, поднимая крышку.

– К счастью.

– Это очень странный ответ.

– Я проснулся от звука, как будто в мой дом врывается красивая катастрофа.

– Очень смешно.

– Я не шучу.

Он подошёл ближе.

Остановился почти вплотную.

Посмотрел на стол, на яйца, на сыр, на меня.

И улыбнулся так тепло, что у меня внутри всё растаяло к чёртовой матери.

– Ты готовишь мне завтрак второй день подряд? – спросил он негромко.

– Не вам.

– Варя.

– Нам, – сдалась я. – Но не делайте сейчас большого лица, пожалуйста.

– Какого большого?

– Того самого. Очень мужского. Очень счастливого. Очень “я уже всё понял”.

Он ничего не сказал.

Просто обнял меня за талию и прижал к себе.

Лоб к моему виску.

Тёплый.

Живой.

Настоящий.

– Я не делаю лицо, – прошептал он. – Я просто счастлив.

И всё.

Если до этого я ещё пыталась притворяться перед собой, что это просто сильное увлечение, то теперь уже не смогла бы даже под пытками.

Потому что в этот момент, стоя босиком на его кухне с крышкой в руках и сердцем, которое билось где-то в горле, я поняла очень ясно:

я люблю его.

По-настоящему.

До смеха.

До страха.

До готовности жарить омлеты и спорить про оливки всю оставшуюся жизнь.

– Демид, – сказала я тихо.

– М?

– Кажется, я в беде.

Он чуть отстранился, посмотрел мне в лицо.

И, конечно же, понял.

Сразу.

– Хорошей? – спросил он так же тихо.

Я кивнула.

И впервые в жизни не испугалась этого признания в себе.

Потому что если любовь выглядит вот так – утро, кухня, мужчина, рядом с которым тебе хорошо быть собой, – то это не беда.

Это, видимо, и есть счастье.

Глава 46. Демид

Глава 46. Демид

Глава 46. Демид

Когда женщина говорит тебе: “Кажется, я в беде”, а ты понимаешь, что речь не о страхе, не о бывших, не о работе и не о чём-то внешнем, а о том самом чувстве, которое уже поздно перепутать с увлечением, – мир, как ни странно, не взрывается.

Он просто становится очень тихим.

Очень ясным.

И в этой тишине ты впервые по-настоящему слышишь собственное сердце.

Я смотрел на Варю и видел всё.

Её смущение.

Её смелость.

То, как ей страшно самой признать, насколько глубоко она уже вошла в нас.

И я понимал: сейчас нельзя шутить.

Нельзя облегчать.

Нельзя прятаться за привычную мужскую иронию.

Потому что эта женщина стоит на моей кухне, в моей футболке, с моим утром в руках, и признаётся мне не словами “люблю”, а чем-то куда более хрупким – тем, что любовь уже подступила к ней слишком близко.

Я провёл большим пальцем по её щеке.

– Хорошей? – повторил я.

Она кивнула.

Медленно.

Честно.

И у меня внутри будто что-то щёлкнуло окончательно. Не в смысле “я победил”. Господи, нет. Какой там победил. Рядом с этим чувством все победы в бизнесе казались картонными табличками.

Щёлкнуло в смысле: вот она. Моя женщина. Всё. Больше не отступишь, не сделаешь вид, не сведёшь к красивому роману.

– Тогда у нас одинаковая беда, – сказал я тихо.

Варя подняла на меня глаза.

Секунда.

Другая.

И вот в них уже не было только страха. В них вспыхнула надежда. Та самая, которую нельзя ронять. Потому что потом не соберёшь.

– Не говорите так, если это не правда, – шепнула она.

Господи.

Сколько же ей недодали раньше, если она до сих пор боится даже хороших слов?

– Я не умею с тобой врать, – ответил я. – И не хочу. Варя, я, кажется, уже люблю тебя.

Она закрыла глаза.

Не от боли.

От силы момента.

Я почувствовал, как у неё под пальцами, лежащими у меня на груди, всё дрогнуло. Как будто она стояла на краю и только что услышала, что с другой стороны её не толкнут вниз, а поймают.

– Вы сказали “кажется”, – произнесла она очень тихо.

– Потому что взрослые мужчины иногда трусливо прячутся за слова, когда им слишком важно. Но если без “кажется” – люблю.

И вот после этого её будто прорвало.

Нет, она не заплакала красиво.

Не бросилась мне на шею с киношным “и я тебя”.

Она просто спрятала лицо у меня на груди и обняла так крепко, что у меня на секунду перехватило дыхание.

И это было лучше любых громких признаний.

Потому что в этом объятии было всё:

я верю,

я боюсь,

я счастлива,

держи меня,

только не отпусти.

Я прижал её к себе ещё крепче.

– Я не отступлю, – сказал в её волосы. – Даже если ты будешь вредничать, паниковать и устраивать внутренние бухгалтерские проверки моих чувств.

Она тихо рассмеялась сквозь напряжение.

– Я очень хороша в проверках.

– Знаю.

– И вообще я сложная.

– Слава богу.

– Почему это?

Я чуть отстранился, чтобы видеть её лицо.

– Потому что рядом с тобой мне наконец не скучно жить.

Она всё-таки улыбнулась.

Вот так, со слезящимися глазами, с растрёпанными волосами, с уязвимостью, от которой мне самому становилось больно и нежно одновременно.

– Это очень странный комплимент, – пробормотала она.

– Зато честный.

Завтрак мы всё же приготовили.

Правда, больше целовались, чем готовили.

И если омлет вышел слегка рваным, а тосты – подозрительно тёмными, то вины моей тут не было. Или была. Частично. Ладно, полностью.

Варя сидела за столом, пила кофе и всё ещё периодически смотрела на меня с тем самым новым, тихим выражением, которое женщины иногда не могут скрыть после важного утра.

Не открытая страсть.

Не кокетство.

А что-то домашнее. Тёплое. Уже почти родное.

И я понимал, что отпускать её на работу сегодня вообще не хочу.

Совсем.

Но был взрослым человеком. С обязанностями. И она – тоже.

Хотя очень хотелось просто закрыть двери, отключить телефоны и прожить этот день только с ней.

Потом.

Обязательно.

Но позже.

Когда провожал её к машине, Варя вдруг спросила:

– А теперь что?

– В каком смысле?

– Ну... теперь, когда вы... когда мы... – она смутилась и раздражённо махнула рукой. – Господи, почему после признаний у женщин отключается речь, а у мужчин нет?

– У мужчин тоже. Просто мы лучше изображаем контроль.

– Так вот. Теперь что? Мы официально кто?

Хороший вопрос.

Очень.

Я открыл перед ней дверь автомобиля и ответил без паузы:

– Мы мужчина и женщина, которые любят друг друга и больше не собираются делать вид, что это неудобная случайность.

Она покраснела.

– Это красиво.

– Я старался.

– Не зазнавайтесь.

– Поздно.

Она покачала головой.

Но улыбка осталась.

А я поймал себя на том, что хочу слышать от неё подобные вопросы ещё много лет. Не “кто мы”, а “что дальше”. Потому что дальше с ней мне впервые хотелось не только страсти и близости.

А жизни.

Большой, общей, шумной жизни.

–