Текст книги "Фиктивно, но эффективно. Сырники для миллионера (СИ)"

Автор книги: Елена Валерьева

сообщить о нарушении

Текущая страница: 2 (всего у книги 19 страниц)

Глава 4. Демид

Глава 4. Демид

Глава 4. Демид

Я не привык уговаривать женщин.

Это не вопрос самоуверенности – вопрос опыта. Обычно всё происходило проще: кто-то сам делал шаг навстречу, кто-то прозрачно намекал, кто-то открыто демонстрировал, что не прочь оказаться рядом. Красота, деньги, влияние – отвратительно удобный набор для мужчины, если он хочет лёгких побед и не задаётся вопросом, что именно в нём нравится.

Меня этот вопрос давно уже не мучил. Люди тянутся к силе. К ресурсам. К уверенности. Это нормально. Не слишком романтично, зато честно.

Но Варвара Орлова на моё предложение посмотрела так, будто я протянул ей не контракт, а дохлую крысу.

И вот это выбивало из колеи.

Я стоял у окна своего кабинета и смотрел вниз, на парковку, где сотрудники казались мелкими, как движущиеся детали сложного механизма. Обычно это зрелище успокаивало. Мир бизнеса мне был понятен. У всего была причина, цена, выгода, последствия.

С женщинами, как выяснилось, эта система тоже неплохо работала.

Кроме одной.

Кроме Варвары.

– Ты выглядишь так, будто хочешь купить кого-то целиком, а тебе не продают даже по частям, – раздался за спиной насмешливый женский голос.

Я обернулся.

На пороге, как у себя дома, стояла моя младшая сестра Инга.

Единственный человек в семье, которого я любил и терпел одновременно. Маленькая, острая, невыносимо наблюдательная и нагло уверенная, что имеет право комментировать мою жизнь, будто это сериал с неудачным сценарием.

– Ты без стука? – холодно уточнил я.

– Конечно. Если стучать, ты делаешь лицо генерального прокурора и говоришь, что занят. А так я хотя бы успеваю посмотреть на драму в естественной среде.

Она вошла, поставила на стол стакан кофе и уселась в кресло напротив, закинув ногу на ногу.

– У тебя что случилось?

– Ничего.

– Демид, не ври человеку, который видел тебя в четырнадцать, когда тебя бросила первая девочка, и ты три дня слушал депрессивный рок.

– Меня никто не бросал.

– Ага. Просто “Лиза оказалась интеллектуально незрелой для глубины твоей личности”. Я помню формулировку. Очень пафосно для подростка с прыщом на носу.

Я сжал челюсти.

Инга расплылась в улыбке.

– Ладно, не злись. Так что произошло?

Я не собирался это обсуждать. Сестра умела превращать чужие слабые места в цирковое представление с аналитикой и комментариями. Но, к сожалению, в ней было ещё и то, чего не хватало многим взрослым людям: она видела суть быстро. Без шелухи.

– Я сделал женщине предложение, – произнёс я.

Инга выпрямилась.

– Живое? Ртом? Без шантажа?

– Фиктивный брак.

– А-а-а, ну да, а я уж испугалась, что ты стал человеком.

Я проигнорировал реплику.

– Она отказала.

Инга несколько секунд молча смотрела на меня.

Потом медленно поставила локти на подлокотники и сцепила пальцы.

– Так. Подожди. Давай я насладюсь моментом. Женщина. Отказала. Тебе. Сразу?

– Да.

– Боже, благослови эту святую.

– Инга.

– Что? Я даже не издеваюсь. Почти. Мне уже нравится эта женщина.

Я подошёл к столу.

– Мне нужна не твоя оценка её духовной стойкости, а ответ на вопрос.

– Какой?

– Что с ней не так?

Инга моргнула.

А потом расхохоталась.

Громко. Искренне. Слезливо даже.

Я ждал, пока она закончит.

– О господи, Демид… – выдохнула она, вытирая уголок глаза. – Ты серьёзно сейчас спросил, что с ней не так, если она отказала тебе?

– Да.

– С ней, возможно, всё так. Не думал об этом?

Женская логика в такие моменты всегда вызывала у меня стойкое желание открыть окно и выпустить в него собственное раздражение.

– Я предложил нормальные условия.

– Вот именно. Условия. Ты сделал не предложение. Ты провёл тендер.

– Это было честно.

– Это было холодно, занудно и высокомерно, – отрезала Инга. – Ты, наверное, ещё смотрел на неё так, будто выбираешь управляющего для нового объекта.

Я промолчал.

По её лицу всё стало ясно.

– О-о-о. Ну конечно. Так и было.

– Я не обязан разыгрывать романтического идиота.

– Нет. Но если ты говоришь женщине: “Здравствуйте, вы мне подходите на должность жены”, не надо удивляться, что она хочет вызвать батюшку, психиатра и, возможно, группу захвата.

Я сел в кресло и сцепил руки перед собой.

– Мне не нужна любовь.

– А ей, может, нужна.

– Это нерационально.

– Сказал человек, который сейчас сидит с лицом брошенного бульдога, потому что женщина отказалась участвовать в его рациональности.

Я посмотрел на сестру.

Инга ответила невинным взглядом.

Ненавижу, когда она права. Особенно потому, что она почти всегда права в таких вещах.

– Кто она? – тут же встрепенулась сестра. – Я её знаю?

– Нет.

– Красивая?

– Инга.

– Что? Я формирую профиль жертвы.

– Она не жертва.

– Уже интересно, – протянула сестра.

Я коротко рассказал. Без деталей. Только суть: сотрудница, финансовый блок, умная, отказала, раздражает, цепляет, не выходит из головы.

Инга слушала внимательно. Не перебивала. Что само по себе было подозрительно.

– И ты решил добиваться? – уточнила она в конце.

– Я решил, что она должна хотя бы выслушать.

– Нет, Демид. Ты решил её добиваться. Даже по тону слышно. Поздравляю, у тебя осложнение.

– Не драматизируй.

– Я? Никогда. Но знаешь, что самое смешное?

– Что?

– Если она правда нормальная, то чем сильнее ты будешь давить, тем дальше она побежит.

Я хмыкнул.

– Не побежит.

– Откуда такая уверенность?

– Потому что я умею убеждать.

Инга склонила голову набок.

– А она, судя по всему, умеет сопротивляться. Наконец-то тебе достался человек, а не глянцевая кукла. Я бы на твоём месте радовалась.

– Я не радуюсь. Я ищу решение.

– Тогда вот тебе бесплатный совет. Не лезь к ней с контрактами. Пригласи нормально. Как мужчина. На ужин. Без этих своих повадок “я решил, что тебе со мной будет удобно”.

Я молчал.

– Что? – ухмыльнулась Инга. – Сложно? У тебя что, аллергия на человеческую интонацию?

– У меня нет времени на глупости.

– Ну да. Поэтому ты уже второй час не работаешь, а думаешь о женщине, которая тебе отказала.

Она встала, расправила юбку и направилась к двери.

– Инга.

– М-м?

– Если ты полезешь узнавать о ней что-то за моей спиной...

Сестра широко улыбнулась.

– Демид, милый, слово “если” тут лишнее.

И вышла.

Я остался один.

Снова.

Но теперь в голове крутились не только слова Варвары, а ещё и раздражающе меткая фраза сестры: “Ты не сделал предложение. Ты провёл тендер.”

Возможно.

Но и отступать я не собирался.

Потому что впервые за очень долгое время мне попалась женщина, рядом с которой я чувствовал не скуку, не вежливое одобрение и не утомительную предсказуемость.

А азарт.

И это было опаснее всего.

–

Глава 5. Варя

Глава 5. Варя

Глава 5. Варя

Если женщина говорит, что у неё всё под контролем, это ещё не значит, что она не хочет лечь лицом в подушку и тихо поорать.

Я хотела.

Очень.

Но вместо этого сидела на кухне у мамы и ела котлету так мрачно, будто она лично виновата в моих жизненных обстоятельствах.

– Не жуй с таким лицом, – сказала мама, подливая мне компот. – У котлеты и так судьба непростая.

– Мам, ты можешь хоть раз не шутить, когда я в кризисе?

– Нет, – спокойно ответила она. – Это наша семейная защита от дурдома.

И ведь не поспоришь.

Моя мама была женщиной из тех, на которых держатся дома, нервы, запасы круп и моральная устойчивость окружающих. Невысокая, подвижная, с глазами, в которых даже в шестьдесят умудрялись скакать черти. Она пережила смерть отца, мой сложный возраст, ипотеку, варенье из абрикосов в промышленных масштабах и соседку Люсю. После всего этого её уже мало что могло выбить из равновесия.

Даже новость о том, что богатый босс предложил мне фиктивный брак.

– Значит так, – подвела мама итог после того, как я в третий раз пересказала ситуацию. – Первый вопрос: он тебе неприятен как мужчина?

Я поперхнулась компотом.

– Что?!

– Не ори. Я не про замужество, а про физиономию. Бывает же: смотришь и думаешь “господи, уберите”. Так у тебя есть такое?

Я вспомнила Воскресенского. Его тяжёлый взгляд, спокойный голос, широкие плечи в тёмной рубашке и то, как воздух рядом с ним будто уплотнялся.

И, к своему неудовольствию, ответила честно:

– Нет.

Мама кивнула.

– Уже плюс.

– Мама!

– Что мама? Я не говорю “беги в загс”. Я оцениваю обстановку. Второй вопрос: он дурак?

– Местами – клинический.

– Понятно. А в целом?

Я вздохнула.

– Умный. Слишком.

– Ещё хуже, – заключила мама. – Умные мужчины, если заупрямятся, утомительнее дураков. Те хоть предсказуемые.

Я отодвинула тарелку и уронила лоб в ладони.

– Я не понимаю, почему именно я.

– А ты у него спросила?

– Он сказал, что я разумная.

Мама фыркнула.

– Ну, хоть не “удобная”.

Я подняла голову и мрачно посмотрела на неё.

– Мам.

– Ладно, молчу. Но ты сама подумай. Может, он и правда увидел в тебе человека, а не манекен.

– Очень странный способ это показать.

– Мужчины вообще странно показывают симпатию. Особенно богатые. Особенно те, которых давно никто по голове не стукал реальностью.

На этом месте я невольно улыбнулась.

Мама тут же оживилась.

– Вот. Уже лучше. Ешь ещё.

– Я не хочу.

– Хочешь. Просто сейчас у тебя в организме стресс, злость и глупости. А им нужна подложка.

Я подчинилась. У мамы был особый дар – кормить так, будто отказ от второй котлеты считался уголовным преступлением.

Пока я ела, она наблюдала за мной слишком внимательно.

– Что? – не выдержала я.

– Ты не возмущаешься по-настоящему.

– Очень даже возмущаюсь.

– Нет. Когда ты по-настоящему бесишься, у тебя левая бровь дёргается. А сейчас у тебя лицо не злое. У тебя лицо озадаченное.

Вот за это я и не любила жить близко к родителям: они знали тебя ещё до того, как ты научилась прилично врать.

– Мне неприятно, – упрямо сказала я.

– Верю. Но не только неприятно.

Я ковырнула вилкой котлету.

Мама вздохнула и села напротив.

– Варя, после этого Паши ты ходишь, как будто у тебя внутри сквозняк. И я не про одиночество, я про доверие. Тебя задело не то, что один козёл ушёл налево. Тебя задело, что ты почти решилась на большую жизнь, а тебя выставили дурой.

Я молчала.

Она была права.

Как всегда некстати, но права.

С Пашей было не так уж много настоящего чувства. Теперь я это видела. Скорее надежда. Конструкция. Идея, что пора бы уже создать что-то серьёзное. Что если долго ждать вспышки, можно просидеть всю жизнь в одиночестве и с котом. А кота у меня даже не было. Аллергия.

Я почти уговорила себя, что симпатии достаточно.

Что уважение родится потом.

Что страсть – это для сериалов и клинических ошибок молодости.

А потом он полез под юбку первой же восторженной кукле с ресницами.

И стало ясно, что нельзя строить дом на месте, где даже фундамент тебя не любит.

– Мам, – тихо сказала я, – а если я вообще больше не смогу кому-то поверить?

Она посмотрела на меня так, как умеют только матери: будто ты взрослая, умная, но сейчас всё равно её ребёнок, и это важнее любых логик.

– Сможешь. Просто не первому, кто красиво улыбается. И не тому, кто выглядит, как готовое решение твоей жизни.

Я усмехнулась.

– Это ты сейчас про Пашу или про Воскресенского?

– Про обоих. Первый был сладкий, второй опасный. А тебе нужен не сахар и не пожар. Тебе нужен человек, рядом с которым у тебя не будет желания спасаться.

Я задумалась.

Хорошая формулировка. Точная.

Потому что рядом с Воскресенским как раз хотелось не то спасаться, не то спорить, не то укусить. И всё это попеременно.

Телефон завибрировал рядом с тарелкой.

Я глянула и едва не застонала.

Неизвестный номер.

– Бери, – тут же сказала мама.

– А вдруг это он?

– Тем более бери. Мне интересно, как звучит богатое безумие.

– Мам!

Но я ответила.

– Да?

– Варвара Сергеевна, добрый вечер.

Я прикрыла глаза.

Вот и он.

Голос Воскресенского я уже узнавала слишком быстро. Это было нехорошим симптомом.

– Добрый, – отозвалась я сухо.

Мама вытянулась на стуле, как сурикат.

– Я не отвлекаю?

– Ещё как.

– Прекрасно. Значит, вы меня точно слушаете.

Я стиснула зубы.

– Чего вы хотите?

– Ужина.

Мама беззвучно хлопнула ладонью по столу и засияла глазами.

Предательница.

– В каком смысле? – спросила я.

– В прямом. Вы сказали, что на женщин обычно женятся после ужина. Предлагаю начать с этого пункта.

Я медленно выдохнула.

Он что, серьёзно?

– Вы сейчас меня приглашаете?

– Да.

– Нормально?

– Очень стараюсь.

Мама уже показывала мне обеими руками: соглашайся, соглашайся, я хочу подробности.

Я одарила её убийственным взглядом.

– Нет, – сказала я в трубку.

На другом конце линии наступила пауза.

– Причина?

– У меня уже есть планы на вечер.

Мама в этот момент демонстративно взяла со стола салфетку и принялась вытирать чистую ложку, чтобы я не забывала, какая я лгунья.

– Понимаю, – спокойно сказал Воскресенский. – Тогда завтра.

– Нет.

– Послезавтра.

– Нет.

– Варвара, вы всегда такая упрямая?

– Только с мужчинами, которые считают, что настойчивость заменяет воспитание.

Мама чуть не подавилась воздухом от восторга.

– Хорошо, – произнёс он после короткой паузы. – Тогда я спрошу иначе. Когда вы согласитесь со мной поужинать?

– Никогда.

– Слишком эмоциональный ответ. Я перезвоню, когда вы станете менее категоричны.

– Не утруждайтесь.

– Уже утруждаюсь.

И отключился.

Я положила телефон на стол с таким видом, будто он меня оскорбил лично и многократно.

Мама несколько секунд молчала.

Потом сказала:

– Голос хороший.

– Мама!

– Что? Я ж не сказала “выходи”.

– Но подумала.

– Конечно подумала, – честно призналась она. – Я женщина простая: если ко мне настойчиво едет богатый красавец с плохим характером, я хотя бы хочу посмотреть, как он ест.

Я уронила лоб на стол.

– За что мне это всё?

Мама ласково потрепала меня по волосам.

– За красоту, доченька. За красоту и вредный язык.

–

Глава 6. Демид

Глава 6. Демид

Глава 6. Демид

Отказы бывают разными.

Есть те, что звучат окончательно.

Есть те, за которыми слышно сомнение.

А есть Варвара.

Она говорила «нет» так, будто строила из этого слова крепость. Кирпич за кирпичом. С достоинством, злостью и каким-то почти принципиальным удовольствием.

И, как ни странно, мне это нравилось.

Не сам отказ. Это было бы уже диагнозом.

А она.

То, как не прогибалась.

То, как не суетилась.

То, как не пыталась мне понравиться.

После разговора я ещё минут десять смотрел на погасший экран телефона и думал, что, возможно, Инга права: давить бесполезно. Орлова не из тех, кто сдается под напором. Чем сильнее давление, тем крепче упрётся.

Но и исчезать из поля зрения я не собирался.

На следующий день я приехал в офис раньше обычного. Не потому, что горел работой – ею я горел постоянно, к сожалению, – а потому что хотел увидеть Варвару до начала общего рабочего шума.

И, возможно, перехватить её в более спокойной обстановке.

Как оказалось, спокойной обстановки с Варварой не бывает в принципе.

Когда я проходил мимо кухни для сотрудников, оттуда доносились голоса. Один женский – звонкий, явно подруги. Второй – её.

Я притормозил. Не из любви подслушивать. Хотя ладно, вру. В тот момент – именно из любви подслушивать.

– Нет, ты просто представь, – возмущённо говорила Варвара. – Он звонит и голосом человека, который привык покупать здания, мосты и, возможно, мелкие государства, предлагает мне ужин.

– А ты? – хихикнула собеседница.

– А я, как женщина с остатками инстинкта самосохранения, сказала “нет”.

– А как звучал голос?

– Жанна!

– Что? Это важная характеристика опасности.

Я невольно усмехнулся.

– Голос, к сожалению, хороший, – пробурчала Варвара. – Вот если бы он пищал, как простуженный хомяк, мне было бы проще.

– То есть проблема не во внешности?

– Проблема в том, что я не хочу, чтобы кто-то опять пришёл в мою жизнь с видом “сейчас я тут всё устрою”.

Тон изменился.

Стал тише.

Серьёзнее.

– Ты думаешь, он такой?

– Я не знаю, какой он. Но он уже решил, что может. А я не хочу быть территорией, которую осваивают.

Я замер.

Пожалуй, впервые за долгое время мне стало по-настоящему неприятно от собственных действий. Не потому, что они были неэффективными, а потому, что она увидела в них именно это – вторжение.

Собеседница что-то ответила, но я уже не слушал.

Я пошёл дальше.

В кабинет.

Сел.

Открыл ноутбук.

И десять минут смотрел в одну точку.

Непривычное чувство. Будто мне не отказали, а поставили зеркало напротив. И в этом зеркале я себе не нравился.

Возможно, Инга была права ещё в одном: я давно разучился говорить с женщинами, не занимая позицию сильнейшего по умолчанию.

Когда-то, очень давно, до первого брака и бизнеса, я был другим. Легче. Проще. Умел смеяться не по расписанию. Мог ждать ответ, не подталкивая. Не рассчитывал каждый шаг в переговорах о чувствах, как будто это сделка на несколько миллионов.

Потом жизнь удобно объяснила мне, что мягкость – это роскошь, которую всегда кто-то хочет использовать против тебя.

И я стал жёстче.

Полезно для бизнеса.

Плохо для личного.

Телефон на столе завибрировал. Бабушка.

– Да, ба.

– Демид, ты заедешь сегодня?

– Поздно буду.

– Поздно – это не причина не привезти мне внуков.

Я прикрыл глаза.

– Ба.

– Что “ба”? Я старая женщина. Мне положено говорить неприятную правду.

– Ты не старая.

– Это хитрый подкат к теме наследства?

– Нет.

– Жаль. Ладно, приезжай хотя бы поешь. И не один, если вдруг у тебя всё-таки появилась женщина.

Пауза вышла слишком долгой.

Бабушка моментально оживилась.

– Так. Стоп. У тебя кто-то есть?

– Нет.

– А кто тогда заставил тебя молчать дольше двух секунд?

Я хмыкнул.

– Никто.

– Демид, я тебя роднее твоей матери знаю. Точнее, не роднее, но лучше. Говори.

И я, к собственному удивлению, рассказал. Не всё. Без деталей. Но суть.

Сотрудница. Умная. Отказала. Интересная. Упрямая.

Бабушка слушала молча. Для неё это уже было событием вселенского масштаба.

– И что ты хочешь? – спросила она наконец.

– Понять, есть ли смысл продолжать.

– Если ты задаёшь такой вопрос, значит, смысл уже есть.

Я усмехнулся.

– Ты, как всегда, говоришь загадками.

– Я, как всегда, говорю правду, которую ты не любишь. Послушай меня внимательно, Демид. Женщина, которая не падает к тебе в руки от одного твоего имени, – это подарок судьбы, а не проблема.

– Она не просто не падает. Она отбивается.

– Тем лучше. Значит, не дура.

Я откинулся на спинку кресла.

– И что ты предлагаешь?

– Перестань вести себя так, будто нанимаешь человека на должность. Если она тебе правда интересна, узнай её. Без нажима. Без высокомерия. И, ради всего святого, не говори ей про выгоду.

– Почему все считают, что я говорю только про выгоду?

– Потому что ты и есть человек, который говорит про выгоду, – сухо ответила бабушка. – А женщине иногда хочется услышать, что рядом с ней не бухгалтер в костюме, а мужчина.

После звонка я сидел дольше обычного.

Забавно.

Две женщины за сутки – сестра и бабка – практически одинаково объяснили мне, что я веду себя как деловой сухарь с симптомами эмоциональной глухоты.

И если один человек может ошибаться, то две женщины – это уже заключение комиссии.

К обеду решение созрело.

Не звонить.

Не давить.

Просто сделать нормально.

Когда Лида зашла в кабинет согласовать расписание, я сказал:

– Узнайте, какой кофе пьёт Варвара Сергеевна.

Она моргнула.

– Простите?

– Это сложная задача?

– Н-нет... Просто... хорошо.

– И ещё. Закажите на два часа дня столик в “Соль”.

– На двоих?

Я поднял на неё взгляд.

Лида мгновенно подобралась.

– Поняла. Сделаю.

Когда она вышла, я сам себе напоминал человека, который пытается идти по льду осторожно, хотя всю жизнь предпочитал проламывать его к чёртовой матери и строить мост.

Но, возможно, с Варварой мост – единственное, что вообще имеет шанс.

–

Глава 7. Варя

Глава 7. Варя

Глава 7. Варя

Утро началось подозрительно мирно.

Настолько мирно, что мне даже захотелось постучать по столу и спросить у судьбы, что она задумала.

Кофе не убежал.

Колготки не порвались.

Маршрутка пришла вовремя.

Начальник отдела не ворчал.

Жанна не успела с утра спросить, снился ли мне Воскресенский.

То есть всё было так гладко, что я уже с десяти утра ждала подвох. И, как приличная женщина с опытом, дождалась.

Ровно в одиннадцать тридцать на мой стол поставили стаканчик кофе.

Я подняла глаза.

Лида.

Та самая Лида из приёмной, у которой лицо обычно было, как у человека, случайно узнавшего лишнее.

Сейчас оно было особенно выразительным.

– Это вам, – сказала она.

– От кого?

– А вы как думаете?

Я посмотрела на кофе, как на опасное вещественное доказательство.

Потом на Лиду.

– Он решил не ограничиваться моральным давлением и перешёл на кофеин?

Уголок её губ дёрнулся.

– Я ничего не говорила.

– Но глазами подтвердили.

Лида чуть наклонилась ко мне.

– Между нами, Варвара Сергеевна, я бы на вашем месте не пила.

– Почему? Отравлено?

– Нет. Просто если выпьете, он решит, что лёд тронулся.

Я уставилась на неё.

– А если не выпью?

– Тогда он всё равно что-нибудь придумает.

– Отлично. То есть выбора у меня нет?

– Выбор есть всегда, – философски ответила Лида. – Но в вашем случае он, кажется, уже очень заинтересован.

Она ушла раньше, чем я успела задать ещё вопросы.

Я смотрела на стаканчик.

На крышке чёрным маркером было написано: “Без сахара. Я запомнил.”

Я моргнула.

Потом ещё раз.

Запомнил?

Когда?!

И тут до меня дошло: на одном из совещаний я, видимо, кому-то отказалась от сахара в кофе. Он услышал?

Это было не нормально. Не страшно, не жутко, а именно опасно ненормально. Потому что внимательность такого мужчины била точнее любых красивых слов.

Жанна, конечно, тут же оказалась рядом.

Откуда она вообще всё узнаёт так быстро? У неё в стенах, кажется, были личные шпионы.

– Покажи, – потребовала она.

– Уйди.

– Покажи.

Я протянула ей стакан.

Она прочитала надпись и издала звук, похожий на всхлип восторженной чайки.

– Всё. Я официально болею за этого психопата.

– Жанна!

– А что? Он хотя бы качественно сходит с ума.

Я забрала кофе обратно.

Пить не стала.

Но и выбросить тоже не смогла.

Потому что одно дело – отказывать мужчине в лоб, когда он наглеет. Другое – демонстративно выкинуть кофе, который он, возможно, правда заказал, запомнив какую-то глупую мелочь про меня.

А я, между прочим, женщина впечатлительная. Хоть и вредная.

К двум часам дня я уже почти успокоилась.

Ровно до того момента, как в наш кабинет снова вошла Лида.

– Варвара Сергеевна, Демид Андреевич просил передать, что ждёт вас внизу через десять минут.

Я медленно подняла голову.

– Зачем?

– На обед.

– Я не соглашалась.

– Он сказал передать дословно: “Я знаю. Поэтому просто сообщите, а не спрашивайте.”

Жанна рядом захрипела от восторга.

Я прикрыла глаза.

– А если я не пойду?

Лида пожала плечами.

– Тогда, боюсь, он поднимется сам.

И ушла.

Я повернулась к Жанне.

– Скажи честно, если я ударю его папкой по голове, ты будешь свидетелем защиты?

– Буду. Но сначала сходи. Мне нужен материал.

– Тебе нужен психиатр.

– И тебе, возможно, тоже, если ты не понимаешь, насколько это интересно.

Я встала.

Подошла к зеркалу на шкафу.

Поправила волосы.

И сама же себя мысленно обругала.

Ты зачем поправляешь волосы?

Чтобы выглядеть достойно, если придётся убивать человека.

Да, именно так. Конечно.

Через десять минут я вышла из лифта на первом этаже.

Он стоял у выхода.

Тёмное пальто, светлая рубашка, часы, от которых можно было оплатить чью-то ипотеку, и лицо мужчины, который уже всё решил, но делает вид, что ещё спрашивает.

Когда он увидел меня, взгляд его заметно смягчился.

И вот это, к сожалению, я заметила сразу.

– Вы настойчивый, – сказала я вместо приветствия.

– Вы тоже.

– Но я хотя бы не похищаю людей на обед.

– Это не похищение. Я вас пока ещё в багажник не сажал.

Я посмотрела на него.

Он, кажется, почти улыбнулся.

Почти.

– Какой прогресс, – пробормотала я. – У вас даже шутки есть.

– Не злоупотребляю ими. Идёмте.

– А если нет?

– Тогда мы постоим здесь и будем привлекать внимание всего холла. Думаю, через три минуты о нас будут знать все этажи. Вас это устроит?

Я стиснула зубы.

Он бил точно. Очень точно.

Я ненавидела сцены. И он, зараза, это уже понял.

– Вы манипулятор, – процедила я.

– Да.

– И вас это не смущает?

– Сейчас – нет.

Я шла рядом с ним к машине и чувствовала себя человеком, который добровольно идёт проверять, насколько горячая плита, потому что в прошлый раз обожглась, но любопытство всё равно сильнее.

Он открыл передо мной дверь.

Я замерла.

– Не бойтесь, – сказал он тихо. – Я правда просто хочу вас накормить.

– Звучит как начало криминальной хроники.

– Тогда обещаю: если что, выберете заголовок сами.

Я всё-таки села.

Потому что если мужчина в дорогом пальто шутит про уголовный кодекс и при этом смотрит на тебя так, будто ты для него не просто упрямая проблема, а нечто гораздо более личное, – тут уже либо бежать, либо ехать.

А я, кажется, выбрала второй вариант.

–