Текст книги "Анастасия, боярыня Воеводина (СИ)"

Автор книги: Елена Милютина

сообщить о нарушении

Текущая страница: 9 (всего у книги 23 страниц)

Глава 17

Дарью перевезли в палаты князей Муромских. Мишин терем еще не был отделан внутри. Нужно было дать ему выстояться, а дереву высохнуть. Тем более, при таком количестве народу проще затеряться. Никто и не обратит внимание на незнакомую девушку. Сочтут чей-нибудь невестой. Анна сразу взяла девушку под опеку. Рассказала ей, как познакомилась с двумя Михаилами, как выбрала своего Мишу, несмотря на то, что второй был царем. И она это знала. О чародействе и инициации промолчала. Но не забыла упомянуть, что Михаил очень хороший человек, которому не слишком везло в жизни. Посвятила в подлинную историю первой невесты, и о роли Насти и ее семьи в ее разоблачении. О причине смерти первой жены. Успокоила, что Марфа не злодейка, никого не травила. Первая, Хлопова, сама виновата в болезни, не послушала совета, погубила печень, и дала повод, не поднимая лишнего шума ее убрать. Так что после их беседы Даша уже не так боялась будущего брака.

За отцом и братом невесты был послан сам Шереметьев. Оказалось, что есть еще три сестры, Старшая, Ирина была замужем за мелкопоместным дворянином, Чеботаревым, и у нее воспитывалась вторая сестра, Феодосья. Ее за красоту и кроткий нрав взял замуж сосед, дворянин средней руки, Матюшкин. Вопреки воле своей матери. До этого времени не подозревавший, что вытянул счастливый билет. Мария, на год младше Дарьи была отдана отцом на послушание в Воротынский монастырь под Калугой. Волконские не взяли сразу двух сирот. Выбрали более кроткую нравом Дарью. Девочку приняли без вклада. По указанию бывшего патриарха Гермогена, который, из-за большого количества вдов и сироток на Руси после смуты, посоветовал монастырям принимать всех желающих женщин, для этого часть мужских, изрядно опустевших монастырей даже переделали в женские. Девочка была даже красивее сестры, и совсем не прельщалась участью монахини. Кроме того, была у нее тайная любовь. Увидела она как-то потомка основателя монастыря, сына князя Воротынского, Алексея, отрока, старше ее на год, влюбилась без памяти, и без надежды. Все семейство сразу в Москву перевезти не удалось, привезли пока только отца, брата и забрали из монастыря 15-летнюю Марию. Остальных было приказано доставить к свадьбе.

На следующий день снова пригласили невест, и Михаил просто объявил им, что ни одна из них ему не люба. Невест, пребывающих в недоумении, распустили по домам. Непонятно. Наверх, в покои невесты тоже никого не взяли. Матушки и тетушки сразу бросились выяснять, кто же их обскакал. Но покои невесты стояли пустые. На вопросы Патриарха, когда же его сын обзаведется наследником, Филарет спокойно улыбался и говорил, что со временем. Он сам женился по любви, сын тоже хочет, он не препятствует. В Москве царило недоумение. Дарью перевели в покои невесты только за три дня до свадьбы. Тогда же она встретилась с отцом, братом и сестрой. Были и объятия, и слезы. Лукьян Стрешнев из самого бедственного положения вознесся на самый верх. Мария, примеряя наряды боярышни, вместо положенного платья послушницы ликовала, предчувствуя, что теперь она будет желанной невестой для любимого!

Свадьбу сыграли, по меркам царской, скромную. Присутствовали только родные и проверенные люди. Процессию пышную организовали, поезд свадебный по всей Москве проехал, что бы простые люди порадовались, в соборе и около тоже народу много было, а вот за стол почти никого не позвали. Умные люди поняли, глупые возмущались, но проглотили. Михаил весь пир смотрел на скромный перстень на руке жены. Не дай Бог почернеет! Лал сиял красным. Да и по левую руку от невесты сидело, вопреки традиции, семейство Воеводиных-Муромских, причем женская половина. Михаил выполнял обязанности кравчего, правда временно. Только на свадьбе. Так что все прошло хорошо. Дарья понесла почти сразу. Но родилась дочка.

Михаил не расстроился – вон, у Муромских тоже дочка, а потом одни сыновья. Но вторая была тоже дочка, причем слабенькая, дня не прожила. Тут уже забеспокоилась Марфа. Обратилась к Анне. Анна побеседовала с плачущей Дашей, успокоила, посоветовала сразу не беременеть, дать себе год отдохнуть. Дала «укрепляющий» отвар, наказала пить каждый вечер. Дарья спросила, стоит ли, как Марфа советует, на богомолье съездить? Рассказали ей, что есть старец, который может отмолить пару и дарует ей Господь мальчика! Анна ничего плохого в богомолье не увидела, только предупредила молодую жену, что бы не давала мужу долго на коленях стоять, ноги у него слабые! Но, как всегда, Михаил упрямство проявил, так что из возка его на руках выносить пришлось! Анна, конечно, помогла, но отругала. Отвар царице исправно варила, предупредила, что его надо пить год после родов, что бы будущую мать укрепить. И начинать надо через три месяца после родов, тогда он ребенку безвреден будет. Дарья кормила сама. Но молодая пара срок не выдержала. Отвар Дарья через три месяца бросила пить, посчитала, что окрепла. И вот, летом пришла весть, что царица снова тяжелая! Беременность шла хорошо, и в первый месяц нового года родился здоровый, горластый мальчишка – будущий царь Алексей Михайлович. Отпраздновали, Михаил просил друга стать крестным ребенка. Михаил не согласился. Напомнил о своей болезни, что может не дожить до совершеннолетия отрока. И, зная религиозность Михаила и его веру в то, что родить наследника помогло богомолье и молитвы келаря Троице-Сергиевского монастыря Александра, предложил восприемником сделать именно его. Михаил воспринял предложение с энтузиазмом. Дарья его поддержала.

Только Анна качала головой. Если бы выдержала царственная пара ее сроки, то родился бы более крепкий ребенок. Не передалась бы слабость родительская будущему потомству и стали бы Романовы одной из самых крепких и здоровых династий в Европе. Поторопилась Дарья!

Семья Муромских, тем временем, обживала новые поместья, и на Москве, и в Бобриках. Михаил был озабочен образованием детей. Пора было начинать учить языки иноземные. Старшая, Анестасия, уже учила и латынь, и франкский, и немецкий, пора было и аглицкий начинать. Только учили ее здесь много лет в России живущие учителя. Помнил Михаил, как сам так до конца правильно говорить и не научился, хотя шотландца изображал успешно. Поэтому появилась мысль, пригласить прямых носителей языков из Европы, тем более, Михаил с подачи Филарета начал иностранцев выписывать. И военных, для реформы армии, и других специальностей. Формировались профессиональные полки из иностранных наемников. Пока малочисленные, но начало было положено. Государство оправлялось от смуты, наемникам требовалось во-время платить, но Филарет пошел дальше. Он разрешил им селиться на Русской земле, выделил земли в предместье Москвы, разрешил даже построить костел и кирку, и всячески приветствовал натурализацию иноземцев. И вот уже появились первые крещеные европейцы. Расчет был, что считая Россию своей второй родиной, иноземцы более добросовестно служить станут. Тем более в Европе неспокойно. Все против всех воюют. И не знаешь, когда твой дом разорят, и кто. А в России тихо, навоевались. Так думали многие и оседали в гигантской стране.

Вот, Мурманский и решил выписать иностранных учителей для своих детей – и мальчишек, и дочери. Обратиться было к кому. К давнему другу и партнеру Джону Меррику, ныне английскому лорду, графу и прочее. Скоро до пэра дорастет, только на родине пока бывает редко, неспокойно там стало после смерти Бэкингема. Карл не обладал такой хваткой, парламент разбаловался, стал королю перечить, дровишек в костер подкидывала и жена-француженка, при первом министре и носа боявшаяся высунуть, а теперь открыто мессы при дворе устраивающая. Дура. Англичане такую прививку от католицизма получили в свое время, при Марии Кровавой, что на дух патеров не переносили. Большинство. Бывшие в меньшинстве католики аплодировали. Так что намечалась заварушка. Но подобрать подходящих учителей согласился. И требования друга понял. Тем более, они на паях уже в соседней с Бобриками деревне новое предприятие затеяли – завод масляный. Конопли много, надо ее всю использовать. Примитивные приспособления селян полностью масло не отжимали, много терялось. Закупили специальные прессы, так как при перегонке паром конопля теряла свои лечебные свойства. Масло шло и в пищу, и в светильники. И кашу из семян варили. Так что сеяли коноплю под Епифанью в большом количестве. Масло получалось чистым, вкусным. А из жмыха остатки уже выпаривали. Примерно такое же количество. То масло было для ламп, и много закупала церковь для лампад. Так что Джон обещал просьбу выполнить. Найти людей толковых, без вредных привычек, и, обязательно, строгих правил, так как обучать следовало не только парней, но и девицу в самой поре – 15 лет! К осени кандидат прибыл. Приплыл с последним кораблем в эту навигацию, который должен был увезти оставшуюся партию канатов, конопляного масла и мехов. Михаил увидел его и обомлел! Такого от Джона он не ожидал. Но, прочтя сопроводительное письмо задумался. Так ли плох будущий учитель, ровесник Настасьи, но знающий все три языка, плюс латынь и итальянский, и много чего еще.

За шесть месяцев до осени 1629 года, от рождества Христова. (7137 год от сотворения мира.) Западная Европа. Соединенные провинции. (современная Голландия) Гаага.

– Нет, Хайнрих, никаких возражений я не приму! – орал Фридрих V, бывший курфюрст Пфальца, экс король Чехии и Богемии, пробывший королем одну зиму, потерпевший сокрушительное поражение от императора Священной Римской империи Фердинанда II в битве на Белой горе, и лишенный своих титулов и курфюршества императорским указом. Сейчас он пребывал в изгнании на Территории Соединенных провинций, не поддержавших его авантюру против императора. Твердый протестант надеялся на поддержку единоверцев и тестя, короля Англии Джеймса I, и не получивший ее ниоткуда. Может быть, будь он более стойким, не сдавшись сразу и бежав с поля боя при первой неудаче, его бы и поддержали, Но, увы! Ударился в панику, собрал вещи, семью, и бежал из Праги, заслужив прозвище «Зимний король». Потом разозленный император вступил в его Пфальц, и несостоявшийся король вынужден был бежать в протестантские Соединенные провинции, еще не получившие названия Голландия.

Стремлением всей его жизни было обеспечить корону своей жене, дочери Якова Первого, Английского, Елизавете Стюарт. Он считал, что она заслуживает большего, чем роль жены крошечного курфюршества. Хотя она вышла за него по любви, зная о его скромном титуле. Отсюда и все его авантюры, закончившиеся изгнанием и лишением даже того малого, что он имел. И теперь, живя на чужой земле из милости, он судорожно искал способ дать своей жене более достойное существование.

Сейчас такая возможность появилась, но он столкнулся с упорным сопротивлением старшего сына, наследника утерянного Пфальца, Генриха-Фредерика. Пятнадцатилетний юноша, взявший внешность от считавшегося красавцем отца, к, сожалению, обладал и его же упрямством. Поэтому в данной ситуации коса нашла на камень. Отец требовал невозможного. Красивый молодой человек понравился капризной и авторитарной дочери Катарины Бельгики, вдовы герцога Ханау-Мюцеберг, приходившейся родной сестрой матери Фридриха, Луизе Юлиане. Именно благодаря родству с домом Оранских беглый курфюрст и получил убежище в Гааге.

Некрасивая, с лошадиной физиономией, капризная, Катарина Юлиана, браковала всех женихов подряд. Ее уже отчаялись выдать замуж, хотя ее старшая сестра уже несколько лет была счастлива в браке. И тут ей приглянулся смазливый юнец, младше ее на 10 лет! Мать была счастлива сбыть сокровище с рук, даже за, фактически, нищего, бездомного аристократа. Давала в своем крошечном герцогстве неплохой замок с угодьями, отрывая его от и так небольшого наследства сына. Таким образом, семейство Фридриха обретало собственную крышу над головой, и могло жить не из милости властей Соединенных провинций, а в своем доме. Всего-то следовало жениться на капризной старой деве. Но 15-летний юнец разрушил все планы. Он категорически жениться не желал. И пригрозить ему было нечем. Что мог отец? Пригрозить лишить звания наследника? Так наследовать было нечего. Заключить в темницу? И темницы не было! Проклясть, так брак со старой уродиной, обладающей отменным здоровьем, и непереносимым характером, страшнее! Так что скромное жилище бывшего курфюрста уже неделю сотрясалось от скандала!

– Почему я должен объяснять тебе простые вещи! Мы обязаны дать твоей матери достойное существование! Она дочь короля! Доверившая свою жизнь мне, несмотря на мое скромное положение.

Глава 18

– Вот ты и обеспечивал бы. Ты решил прихватить корону, разругался с императором, продул битву, которую многие считают, мог выиграть, если бы проявил чуть больше стойкости. Лишился своего и нашего, кстати, родового гнезда, а исправлять должен я? Женившись на пугале на 10 лет меня старше! С дурным характером и лошадиной физиономией? К тому же моей теткой!.За что? За твои, отец, ошибки?

– Мы семья! Мы должны обеспечить твоей матери достойное существование!

– Ты, ты потерял, ты и обеспечивай! Причем здесь я? Ты меня и так лишил всего. Имени, наследства, жилья! Хочешь лишить последнего, свободы?

– Надо чем-то жертвовать ради семьи!

– Вот и жертвуй! Гордостью! Кинься в ноги императору, признай ошибки, проси простить, вернуть Пфальц! Я уверен, он ждет именно этого! Нет, нам гордость не позволяет! А жертвовать сыном, ради никчемного куска земли и развалины, именующейся замком, пожалуйста! Мое последнее слово – нет!

– Ты понимаешь, что мы живем в этом городе только благодаря тому, что я внук Вильгельма Оранского! А мать этой девицы его дочь! Захоти она, и нас выкинут отсюда! Куда мы пойдем?

– Твоя мать, наша бабушка, тоже дочка Вильгельма. Так что не выкинут!

– Значит так. Три дня на размышления. Или ты женишься, или я выгоняю тебя из семьи. Объявлю внезапно умершим! Катался на лодке и утонул! Вода холодная, не выплыл. Понял? Я не стану рисковать последним убежищем ради мальчишки, не желающего помочь матери! Скажу, был согласен, хотели уже приехать, и вот, утонул! Несчастье!

– То есть, вы мне советуете утопиться, что бы избежать брака? Я запомню. И возьму на вооружение, – последовала последняя угроза сына. Он хлопнул дверью и вылетел вон.

Генрих-Фредерик имел свои планы на жизнь. Он планировал получить хорошее образование, поступить в недавно основанный Лейденский университет, а потом уже решить – чему посвятить себя, военной карьере, или государственной, попытаться получить обратно Пфальц, даже ценой смены вероисповедания, для отвода глаз. Его восхищала фраза короля Франции, Генриха IV – «Париж стоит мессы»! Он тоже считал, что ради освобождения родного Пфальца можно и веру на время сменить, а потом, когда Габсбургам станет не до Пфальца, стать обратно кальвинистом. Он свободно говорил на трех языках, причем, все были ему почти родные. В Пфальце, расположенном между Францией и Германскими княжествами, в ходу были, как французский, так и немецкий, ему специально наняли двух нянек, француженку и немку. К шести годам он уже свободно говорил на обоих языках.

Потом, после потери Пфальца, его воспитанием занималась мать – англичанка, точнее, шотландка с чисто английским воспитанием. Но, что бы дети не забывали родные языки, родители наняли преподавателей, как немцев, так и французов. Так что писать и читать он умел на всех трех языках. И на голландском. Ну, и конечно, обязательная в Европе латынь. Потом, будучи уже старше, он решил изучить итальянский, мечтая посетить Италию. В Лейденском университете он хотел изучить поглубже математику и историю, делая упор на историю знаменитых войн. Конечно, основы он знал, и алгебру, и геометрию, но для стратега была важна и тригонометрия. У него уже подобралась компания друзей, которые ждали только минимального возраста для поступления – 15-ти лет. А наиболее близкий друг, Вильгельм Фредерик, Вилли, из Оранского дома, внучатый племянник Вильгельма Оранского, внук его младшего брата, старше Генриха Фредерика на год, даже перенес поездку в Лейден, что бы поступить вместе.

Сейчас, выскочив из дома, который они занимали в Гааге, Фредди, как его обычно звали друзья, брел по улице, решая, что ему делать. Запланированное поступление в университет становилось невозможным. Подслушанный разговор матери с отцом полностью перечеркивал его планы. Мать убеждала отца отстать от сына, дать ему жить своей жизнью, и не заставлять брать в жены свою двоюродную тетку, старше него. Отец упрямо стоял на своем.

– «Так же, как при сражении на Белой горе! Мать убеждала его, что не все потеряно, надо к утру перегруппировать свои силы и нанести удар по имперцам, не ожидающим действий от разбитых чехов. Отец не слушал, твердил, что все пропало и надо бежать, пока их не схватили».

Фредди было уже шесть, и он прекрасно все понимал. Потом, став старше, он пересмотрел план сражения и понял, что да, шанс был, но отец предпочел бегство и потерю всего! Так и сейчас, в ответ на уверения матери, что им не нужен никакой замок тем более, ценой счастья старшего сына, отец упорствовал и заявлял, что если Хайнрих не пойдет в храм добровольно, то он его или напоит, или подольет восточного снадобья, временно лишающего человека всякого соображения. И отдаст приказ оттащить в храм в бессознательном состоянии. Все, тупик. Из дома надо бежать. Иного выхода нет.

Услышав от отца весь тот бред о бракосочетании под дурманом, или в пьяном виде, он взлетел на третий этаж, где были комнаты мальчиков, и стал лихорадочно кидать свои вещи в небольшой походный мешок, с которым он раньше ходил на экскурсии и ездил на пикники. Потом пересчитал наличные деньги. Всего 38 гульденов. Зря он потратился на покупку бумаги, чернил и перьев для поступления в университет! Ничего, как-нибудь. Надо узнать, сколько стоит каюта до Англии. Может, дядя Карл поможет! Присел, стараясь собрать мысли. В таком состоянии его застал младший брат, Карл Людвиг, младше его на три года.

– Фредди! Ты куда-то собрался? На пикник? Меня возьмешь?

– Нет, Карл не на пикник. Я уеду на какое-то время! Ты пока не говори отцу, что меня видел, хорошо?

– Понял, сбегаешь из-за той красотки, на которой тебя женить собрались!

– Тихо, Карл, не надо меня пока выдавать, и вообще, говори, что меня не видел!

– Ты хоть записку матери напиши, она же с ума сойдет, как бы отца не прибила!

– Ты прав, Карл, молодец! Только ты отдай матери прямо в руки, когда меня искать будут!

Фридрих быстро набросал несколько строк на половине листа бумаги.

– На, держи, я пошел, пока меня не хватились, а то запрут!

– Подожди, вот, держи, 14 гульденов, скопил, хотел щенка купить, но тебе нужнее. Да и родители против собаки!

– Спасибо, братик. Если я не вернусь, постарайся получить обратно Пфальц. Ты дипломат, у тебя выйдет. Прощай! И должен прийти Вилли, скажи, я буду ждать его у старого пирса, в порту, он знает, где!

Братья обнялись и Фредди тихо, по черной лестнице спустился вниз, выскочил из дома через заднюю калитку и поспешил к порту Гааги. На дом, где они прожили почти десять лет он не обернулся, боялся растерять решимость. Он пошел на свое любимое место, в район порта, откуда любил наблюдать швартующиеся и отплывающие парусники. Сел на кнехт на старом пирсе и стал лихорадочно думать, что делать дальше.

– Фредди! – Вильгельм Фредерик, друг, которого все называли Вилли, что бы отличать от Фредди, хотя он вполне мог так зваться, если бы Генрих Фридрих не ненавидел свое первое имя. Может быть, потому, что именно так называл его отец, когда устраивал выговоры. – Фредди? Ты что? Решил бежать?

– Другого выхода нет, отец не передумает. А всю жизнь провести у юбки старой мегеры, ходить на задних лапках, исполнять капризы, не для меня. Прикроешь?

– Как?

– Отец идею подал. Утонуть!

– С ума сошел⁉

– Да не взаправду, понарошку. Оставлю в лодке мокрый дублет, и шляпу, ты подтвердишь, что я захотел покататься в бухте на лодке, нервы успокоить. А потом, увидят лодку у лестницы, подумают, что вылезал, туфля соскользнула, Кстати, я ее тоже в лодку брошу. Сорвался, держался за лодку, но сейчас апрель, вода холодная, утонул! Все, свободен! Только пока не решил, куда податься. Может, в Париж, в Сорбонну? Или в Оксфорд, в Англию. Там дороже, но, может дядя Карл поможет?

– Ага, и сдаст отцу. И ему сейчас не до тебя после смерти Бэкингема то собирает, то разгоняет парламент. И с женой воюет. Что бы слишком много католических кардиналов не разводила!

– Тогда как быть с 52 гульденами я долго не протяну. Может, в наемники податься? Заработаю денег, а потом уже в университет!

– Не выйдет в наемники. Еще мой дед издал указ, что наниматься можно в пехоту только после совершеннолетия, а в кавалерию после 16 лет! И в кавалерию не выйдет, там со своим конем надо. А тебе домой нельзя. Сразу под замок посадят, и сразу к алтарю. Давай я тебе коня из отцовской конюшни приведу!

– И меня обвинят в краже лошади из конюшни штатгальтера! На галеры как-то не хочется!

– Так я письмо напишу, дарственную!

– Все равно, у меня документов нет. Они у отца в кабинете. Да и если предъявлю подлинные, сразу под белы ручки и к отцу! Ты не знаешь, где фальшивые достать?

– На это время нужно, пока делают, отец тебя найдет. Знаешь что, поезжай в Англию. Там у нашей семьи заклятый друг имеется. Президент Московской компании, Джон Меррик. Постоянно они с отцом собачатся, из-за товаров из России. На самое нужное у них монополия. И на лес, и на пеньку, и на канаты, и на ткань для парусов, конопляную дерюгу. И на лен, на мед, на мех! Да, и на воск! Ничего нам не оставили! Ты же образован, пусть не в университете, дома, но все равно, пять языков! И в цифрах не путаешься. Может, возьмет клерком в компанию! Вот и заработаешь на учебу! А самое выгодное сейчас, говорят в Россию завербоваться. Там иностранцев нанимают и хорошие деньги платят. И не только в войска. Подучишь в компании русский, и наймешься, даже офицером! Россия сейчас не воюет и долго еще воевать не будет. Не убьют хотя бы. Посиди, я быстро, а то пойдем вместе в таверну, холодно здесь! Там записку и напишу!

– Пошли. Я заодно переоденусь. Тот дублет, что на мне здесь брошу, его дома все видели на мне, и туфли на сапоги сменю. Дома некогда было.

Записку Вилли написал, мизансцену гибели создали. Пришлось жертвовать шляпой. У Фредди остался только берет. Сойдет! Потом пошли в судоходную контору. Узнали, сколько стоит плаванье до Лондона. К сожалению, все дешевые места были разобраны, а отплывать надо было сейчас! В течении часа отплывали два судна – старая посудина шла не в Лондон, а в Ярмут. Билет был дешев, но оттуда до Лондона надо было еще добраться. Это означало еще расход денег на покупку, или наем лошади. Выходило дороже. В отплывающем в Лондон барке осталась, как назло, одна каюта, как ее назвал служащий компании, «Люкс». На одного, но зато не надо было брать с собой питание и воду. Это было включено в стоимость. Стоило все это неподъемные 28 гульденов. Подумали, Вилли сбегал в трактир, принес две бутылки приличного красного вина и кружку. Строго наказал чистую воду не пить, только с вином. Посмотрели для очистки совести на дешевое судно. Оказался обшарпанный, грязный бот. На таком по реке плыть страшно, не только по морю.

Вернулись, в контору, боясь, что за это время «Люкс» уже выкупили. Но в этот день миллионеров не случились, так что, когда клерк сделал еще скидку на три гульдена, лишь бы не упустить пассажира, выкупили каюту и поспешили на пирс. Вовремя. Барк уже собирался поднимать трап. Обнялись на прощание. Вилли отдал ему все, что было в карманах, десять с половиной гульденов, остатки от карманных денег на месяц и просил писать, как у него дела. Обещал. Поднялся на борт, матрос показал каюту, не выразив удивления, что господин путешествует без слуги, и практически без вещей. Фредди кинул свой мешок на койку, и вышел. Постоял у борта, смотря, как Гаага исчезает в предзакатных сумерках, вместе с со старой жизнью. Прошел в каюту. Есть не хотелось. Пересчитал деньги. З7,5 гульдена. На пол гульдена меньше, чем у него было, когда он решился бежать. Спасибо Карлу и Вилли. Но все равно, будет экономить. Барк слегка покачивало. Он вспомнил, что лучшее средство от морской болезни, это сон, улегся на койку, даже с чистым бельем! Действительно, люкс! И, отключившись от забот сегодняшнего дня крепко уснул, уплывая навстречу неизвестности.