Текст книги "Третья дочь графа фон Дигби (СИ)"

Автор книги: Елена Галунец

сообщить о нарушении

Текущая страница: 18 (всего у книги 23 страниц)

Тоска стала такой невыносимой, что я тут же решила попробовать переместиться и шагнула к двери.

– Нет, даже не думай, – попытался Луи меня остановить.

Я вывернулась из его рук и целенаправленно пошла дальше.

– Салиса, пожалуйста! Не ходи! – воскликнул он, а я в этот момент толкнула дверь.

Вместо пустой спальни я увидела Свида, стоящего с ворохом постельного белья. Он резко повернулся и моментально среагировал: кинул всё на пол и шагнул навстречу, но почему-то смотрел не на меня, а мне за спину. Я обернулась и поняла, что он видит Луи. Как и тот, что застыл с немым удивлением на лице, а я замерла не только на пороге комнаты, но и на соединении двух миров. Это продолжалось пару секунд, но мне показалось, этого было достаточно, чтобы они поверили в существование друг друга. Когда мой бородач дотронулся до моей руки, второй мир сразу исчез, и я, крепко сжав его ладонь, даже не знала, что сказать.

– Он тебя не пускает сюда? – спросил Свид, разглядывая моё лицо.

– Ты слышал, что он сказал? – удивилась я.

– И даже успел заметить, как он враждебно настроен.

– Скорее он был удивлён. Не волнуйся. У нас хорошие дружеские отношения. Сколько меня не было?

– Почти три месяца.

– По срокам у меня так же. Неси-ка сюда моего зайца. Я буду его всегда носить с собой. В следующий раз, если я исчезну, то дома попытаюсь сразу же при его помощи вернуться. Я переживаю, что, когда ребёнок родится, я не смогу сюда прийти или его с собой взять. Я столько всего надумала себе, что от этого беспокойства голова кругом.

– Госпожа Ханн сказала, что наш сын – словно якорь, который зацепился за этот мир, поэтому он будет всегда нас с тобой соединять, так что все твои тревоги напрасны, – взял в свои широкие ладони моё лицо и, заглянув в глаза, улыбнулся.

– Почему она мне никогда ничего не говорит? – растрогалась я и, обхватив его руки, приблизилась к его лицу.

– Не могу знать, но и этого уже достаточно, чтобы нам быть с тобой счастливыми.

– Это получается, что сын такой же ходок, что и я? А если бабуля ошибается?

– Она сказала, чтобы ты не сомневалась, так как только ты пишешь свою книгу.

– Ох! Да! Тогда мы будем с тобой обязательно счастливы и проживем вместе долгую и интересную жизнь.

– Главное – вместе, – чмокнул Свид меня в нос.

– Ты стирать собрался? – кивнула я на постельное бельё.

Оказаться в Кемпеле в конце осени – это значило постоянно гулять по нарядному городу, потому что здесь с размахом отмечали свадьбы и улицы были украшены особенно ярко. Свид порадовал меня тем, что у меня теперь есть документы, и в связи с этим предложил пожениться. Подарил золотое колечко с гравировкой наших с ним инициалов, и я согласилась. Мы подали заявление в местную регистрационную палату, и нас тут же расписали. В моём случае назначать какую-то дату было чревато тем, что я могла не появиться на собственной свадьбе. Торжество мы организовали у Илария, позвав самых близких друзей, и меня совершенно не мучила совесть по поводу того, что теперь у меня два мужа. Тем более настоящим я считала только моего любимого бородача.

После свадьбы мы решили пожить у бабули, чтобы я случайно не ушла через дверь спальни домой. Свид купил большую кровать, и теперь мы спокойно помещались в моей комнате. Лис с Пини были рады, потому что вечерами мы играли в настольные игры или в карты. Бабуля иногда с нами тоже сидела, но в основном в девять вечера она уже уходила спать. Лис рассказал мне, что иногда навещает мать. Она после окончания лечения осталась там же, в реабилитационном центре, работать на кухне и очень ждёт, когда к ней придёт Пини, но девочка до сих пор не желает её видеть. Лезть к ней по этому вопросу и расспрашивать я не стала, решив, что она в полном праве уже самой решать, как ей будет лучше. Тем более раз в месяц приходит с проверкой госпожа Фокс и беседует с ребятами. Если бы она обнаружила какие-то проблемы, то назначила бы психолога, но с Пини всё отлично. Она вполне сносно учится, и с поведением у неё в школе тоже всё отлично.

На удивление я пробыла с ними целый месяц и хотела бы так всё и оставить, но меня в университете ждала сессия, к которой я была абсолютно не готова. Пошатавшись от беспокойства из угла в угол, решила попробовать переместиться при помощи зайца. Зашла в детскую комнату, но головушка не поворачивалась. Значит, не видать мне осознанного перехода. «Тогда начинаем готовиться к рождению малыша здесь», – с этой мыслью я составила список вещей, и, когда Свид приехал домой, мы отправились за покупками. То, как мужчина рассматривал детские вещи, меня растрогало до глубины души. Он, похоже, больше меня ждёт появления на свет маленького «якорька», который соединил наши миры.

– Кроватка скоро будет готова. Осталось купить матрас, – прямо с порога обрадовал меня муж, и я, отряхнув руки от муки, пошла ему навстречу.

Мы с Пини как раз долепили пельмени и ждали с нетерпением, когда все соберутся, чтобы можно было уже садиться за стол.

– А коляску ты привёз? – спросила я, целуя довольного мужчину.

– Привёз, Лис её сейчас занесёт. Что, хозяюшки, наготовили? – обратился он к девочке, и та с важным видом указала на поднос с нашей лепниной.

Пельмешки у нас получились кривыми, так как опыта в этом деле не было, зато они были точно вкусные. Первой порцией мы накормили бабулю, и она одобрила наши кулинарные старания.

Живя в такой дружной обстановке и с нескончаемой любовью со стороны мужа, я стала замечать, что амбиции мои как-то поутихли, и я уже не хотела медицинского образования, чтобы стать косметологом. Я не хотела вообще краситься, тем более находясь здесь, кожа моя была в прекрасном состоянии даже без кремов. Я теперь хотела стать домохозяйкой: кормить сына грудью и категорически не пользоваться услугами няни. Мне хотелось быть просто мамой и не участвовать больше в постоянной гонке за рейтингами популярности среди аристократов. Находясь здесь, мне не нужны наряды и украшения. Муж неплохо зарабатывает и, тем более, имеет накопления, которые приумножаются в банке. Бабуля у нас теперь тоже очень обеспеченная дама, так как ей постоянно перечисляются авторские вознаграждения. Общий бизнес с Иларием приносит хорошие деньги, и я поняла, что мне больше ничего и не надо. Я, находясь здесь, была совершенно счастлива.

– Где будем ставить ёлку? – вдруг спросила Пини в один из вечеров, когда за окном разбушевалась метель.

Зима здесь, как и всегда, была очень снежная. Я старалась не выходить из дома, боясь поскользнуться на дорожке. Лис со Свидом хоть и чистили её каждый день, но я была такая необъятная, что из-за живота не видела, куда наступаю.

– А где она стояла в прошлом году? – спросила я, припоминая, где я была и почему зимний праздник прошёл мимо меня.

Про местную традицию я уже знала, и самой стало интересно поучаствовать в этом.

– Нигде. Мы её не наряжали, – ответил Лис.

– А может, в доме и не будем её ставить? У нас в саду очень красивая пихта. Давайте её нарядим и повесим гирлянды.

– Её снегом завалит, и ничего не будет видно, – скептически произнёс Лис.

– А давайте попробуем. Где игрушки? Пини, сбегай, спроси у бабули.

Девочка тут же убежала, а я посмотрела на грустного паренька.

– Чего стряслось? О чём думаешь?

– У мамки день рождения завтра. Пини ненавидит этот день, потому что вместо праздника мать устраивала попойку, и нам приходилось как-то даже ночевать в сарае, потому что не могли войти в дом. Бабуля хотела, чтобы Пини забыла об этом, и несколько раз рассказывала сказки про то что добрый Снежный дед оставляет подарки именно под домашней ёлкой именно в этот день, поэтому я обещал Пини раздобыть ёлку…

– Без проблем. Сейчас устроим, – хмыкнула я и набрала Свида.

Тот вечером привез нам трёхметровую ель, и мы с огромным трудом затащили её в дом. Аромат стоял волшебный. Пини весь вечер развешивала игрушки, и я, наблюдая за этим, проникалась волшебством этого момента. Жаль, в моём мире нет такой традиции. Перебрав всю коробку, Лис увидел, что звезда, которую нужно крепить на самой верхушке, разбилась, как и некоторые стеклянные шары, что лежали на дне корзины.

– Ничего страшного, завтра купим, – принялась я заворачивать в бумагу битое стекло.

– У меня дома вроде бы есть, могу съездить, – ответил Свид.

– Я с тобой. Хоть прогуляюсь, – воодушевилась я тем, что хоть ненадолго, но побуду на свежем воздухе.

Дом был несколько дней не топлен, так что находиться в холоде долго мы не собирались. Пока Свид проверял трубы и решил всё-таки затопить печь, чтобы совсем не заморозить дом, я, совершенно забыв о том, как иногда срабатывает дверь в спальню, пошла искать коробку с игрушками и смачно выругалась во весь голос, увидев спальню Луи. Хотела отпрыгнуть назад, но меня словно в спину что-то толкнуло, и я чуть ли не ввалилась в комнату, продолжая материться, только уже на маранольском, потому что моему взору предстала просто невообразимая картина.

Глава 24

Глава 24

Луи, увидев меня, подскочил с кровати и, запинаясь о разбросанные на полу вещи, ринулся ко мне. А я тут же закрыла руками глаза, но через щели между пальцев продолжала видеть, что вокруг происходит.

– Прикройся, что ли! – воскликнула я, и он тут же принялся искать свои трусы.

Я оказалась совершенно не готова к тому, что теперь мне стало ясно как белый день. Все недомолвки и странности поведения… И… О боги! Вот почему Габриэла просила у меня прощения в первый день нашего знакомства. Она знала, что её сын из себя представляет. Как же я была слепа! Глянув на Маттео, который прикрылся простыней, но продолжал лежать в кровати, я рассмеялась.

– Серьёзно? – хохотала я уже в голос. – Почему вы мне сразу не рассказали? Просто невероятно! Ай! – почувствовала я, как сдавило живот.

Видимо, переход вызвал тонус, иначе объяснить внезапную боль было нельзя. Обхватив свою округлость руками, я пыталась перестать смеяться, но не выходило.

– Я собирался тебе рассказать. Что с тобой? Больно? – наклонился ко мне теперь уже точно мой неидеальный муж, и я снова почувствовала, как всё сжалось, но смеяться не перестала.

– Это не схватки ли? Я помню, как у мамы роды начались: еле успели до больницы доехать! – оказался подле меня Маттео.

– Да рано ещё! Это просто тонус от перехода. Дайте успокоиться, и всё пройдёт, – проговорила я, наблюдая, как парни молниеносно одеваются. Смех сквозь боль снова вырвался наружу.

– Какого перехода? – спросил «друг», застёгивая ширинку.

– Ой, я не могу. Луи! Ты… ты на кой тогда ко мне подкатывал? – морщась от давящего чувства по всему животу, спросила я.

– Поехали, потом поговорим, – подхватил он меня под локоть и повёл к выходу.

Так как моей зимней обуви в квартире не было, Маттео обул мне свои ботинки, потому что его размер был меньше, чем у Луи, завязал шнурки, накинул на плечи куртку, и одевшийся к этому моменту муж повёз меня в больницу. По дороге в машине, когда меня немного отпускало, я поглядывала на него и сразу же начинала припоминать все очевидные детали, которые говорили о том, что они живут вместе, а я этого не замечала.

– Для чего ты ночевал со мной? – не удержалась я.

– Привыкал к тебе.

– И? Помогло?

– Помогло. Я не врал, когда говорил, что ты мне нравишься.

– О, я теперь верю. И мой мужской психотип, и плоская грудь с отсутствием талии, и вообще неженственное тело, – снова рассмеялась я. – Я и вправду в твоём вкусе.

– Прости. Я правда хотел рассказать, но не смог. Я боялся, что твоё мнение обо мне изменится и нашим хорошим отношениям придёт конец.

– Не переживай. Ничего в наших отношениях не изменится, – прошипела я, терпя очередной спазм.

Луи домчал до больницы за десять минут. Меня тут же увезли в палату и вызвали доктора Ридченсона. После осмотра мне поставили капельницу и успокоили, что я пока точно не рожаю.

– Что же вы так разволновались? Всё в порядке с вашей леди. Судя по её улыбке, лекарство уже действует, и всё хорошо. Может, вам дать успокоительного? Мне показалось, или у вас тремор? – донимал моего мужа доктор, а я могла лишь догадываться, отчего Луи так трясёт.

Хотя я всё же не уверена… обо мне он переживает или о том, что я узнала его тайну?

Когда мы остались вдвоём, маранолец попытался пригладить свои вихры, которые сам же взлохматил, пока ждал вердикта врача, а я продолжала улыбаться, вспоминая тот момент, за которым их с Маттео застала.

– Что за лекарство тебе дают? – вдруг подошёл ко мне мой взволнованный друг и посмотрел на пакет, висящий на штативе.

– Я думала, что рожать буду в Кемпеле. Там почти всё уже было готово… но, видимо это случится здесь. Не знаю, отпустят ли меня домой, так что, займись, пожалуйста, обустройством детской. Мама, Санира и Мариэлла тебе в помощь.

– Ты меня выпроваживаешь?

– А что тебе здесь делать? Доктор же сказал, что нужно за мной понаблюдать. Телефон можешь привезти, а так тут всё есть.

– Твоя рациональность и неприхотливость мне безумно нравятся, но не в данном случае. Я хочу о тебе позаботиться и не хочу, чтобы медперсонал решил, что я тебя тут бросил.

– Вот поэтому я хочу вернуться к Свиду. Там я вообще не думаю о том, кто и что обо мне подумает или скажет, – прошептала я.

– Ты же знаешь, я сделаю и куплю всё, что скажешь, но не отталкивай меня, – сел он на край кровати и взял меня за руку.

– Ничего между нами не изменится. Я не против ваших отношений, и вообще, я не в том положении, чтобы тебе что-то предъявлять. Где, кстати, у тебя родимое пятно?

– Если бы ты не закрывала руками глаза и посмотрела, как я одевался, то заметила бы, – улыбнулся муж.

– Перед тем как будем показывать сына твоей маме, надо будет нарисовать ему пятнышко в том же месте, – вполне серьёзно произнесла я.

Луи, закатив глаза, вздохнул и, поднеся к губам мою руку, неторопливо поцеловал. На этом нас застала мама. Доктор Ридченсон сообщил ей о том, что я здесь, и она примчалась, несмотря на то что опасности никакой не было и рожать я пока не собираюсь. Глядя на то, какая у нас царила миролюбивая атмосфера, она выдохнула от облегчения и, приобняв в приветственном жесте моего мужа, отвоевала место подле меня.

– Это твоя учёба и предстоящая сессия виноваты. Тебе нельзя волноваться. Зять! Почему она у нас такая упёртая? Не могла ещё годик-другой подождать с этим университетом?

– Мама, вы правы, – кивал довольный маранолец. – Я полностью у неё под каблуком.

Я опять не вовремя вспомнила обнажённых парней в постели и попыталась сдержать улыбку, но не смогла. С ума сойти! Ещё с утра я о таком даже подумать не могла, и вот теперь – такие новости.

Вернувшись домой через день, я активно занялась обустройством детской комнаты. Непризнанный де Аренберг помогал мне с уборкой ненужной мебели, а его бабушка, оказывается, навязала уже несколько носочков и шапочек. Было очень приятно. Мариэллу словно подменили. Теперь, общаясь с ней, я даже не могла себе представить, что столько лет с ней враждовали. Если дать человеку уверенность в завтрашнем дне, не угрожать, не шантажировать и позаботиться о его близких, то он станет тебе другом по доброй воле. Сессию пришлось сдавать вне расписания. Пропущенный материал я навёрстывала, сидя дома с катетером в вене. Мне каждое утро ставили капельницу, и Луи, переживая, перебрался ко мне, чтобы я была под круглосуточным наблюдением.

О том, чтобы переместиться, я даже не думала, ведь мне не известен уровень медицины в Кемпеле. Здесь мне было спокойнее, тем более мама, зная о моём слабом здоровье, больше всех волновалась. Она звонила каждый день по нескольку раз и заставляла больше отдыхать, а не читать учебники.

Сын решил родиться ночью, но точно в срок. Меня как раз накануне расположили в палате и держали на контроле, потому что увеличилась отёчность и было повышено артериальное давление. Луи был всё время рядом и сам перерезал пуповину. В сморщенном кряхтящем человечке было сложно разглядеть, на кого он будет похож, но Луи сразу сказал, что родимое пятно мы никакое рисовать не будем, так как темноволосый мальчишка – его самый что ни на есть настоящий сын. Свёкры и их ближайшие родственники прилетели на следующий день, и в моей просторной палате было яблоку негде упасть от счастливых маранольцев. Они организовали такой шумный праздник, что я думала, нас выгонят из больницы. И только Луи, видя моё ошалелое лицо, понимал, о чём я думала, глядя на людей, которые к моему ребёнку вообще не имели никакого отношения.

Приходила я в себя долго, но полный штат нянек, состоящих исключительно из родственников что с моей стороны, что со стороны мужа, давал мне возможность не только восстанавливаться физически, но и эмоционально. Учёба ушла на второй план, но академический отпуск я брать не стала, чтобы не терять год. А ещё я ужасно скучала по Свириду и мне не терпелось познакомить его с сыном.

Когда наш Алессандро Федерико Суинелле немного подрос и свекровь удостоверилась, что мы вполне справляемся без неё, она наконец-то улетела домой. Вскоре я постепенно принялась освобождать дом от посторонних людей. Нам не требовалось столько прислуги, тем более я планировала совершить попытку переноса. И, удостоверившись в том, что здоровье моё позволяло такие эксперименты, мы поехали на квартиру к Луи. Мне было откровенно страшно: если вдруг что-то пойдет не так и вдруг придётся разлучиться с сыном? Но в итоге даже Луи не смог меня уговорить этого не делать.

– А если ты одна уйдёшь? – ворчал он, наматывая круги возле двери в собственную спальню.

– Поэтому ты тут и страхуешь. Ты превосходно справляешься со всем, и уж организовать питание ребёнку тоже сможешь, – улыбалась я, стараясь делать вид, что не волнуюсь.

Как на самом деле – неизвестность меня просто убивала. После долгих уговоров себя и Луи я всё же настроилась на Свирида и открыла дверь.

Ничего.

Луи выдохнул и забрал Алесса к себе. Тот мирно спал и не подозревал, что его мать была близка к нервному срыву. Я уже сразу начала думать самое плохое: что, если бабуля была не права и никакой связи у нас посредством ребёнка после его рождения теперь нет? Возможно, когда он вырастет, его перекинет к отцу, но не меня. Меня уже ничего со Свидом не связывает. Не сдержав эмоций, я предприняла ещё несколько попыток и, окончательно расстроившись, я согласилась вернуться домой.

От этого расстройства я полностью посвятила себя сыну и учёбе. Летнюю сессию сдала превосходно и не отказалась полететь в Маранолу на каникулы. На побережье с нами погостили свёкры несколько дней, а после их отбытия прилетел Маттео. Эта парочка теперь могла от меня не скрываться и тем самым раздражала, потому что я тоже хотела любви. Я хотела к своему бородачу, но сколько бы я, ещё находясь в Фортингалле, ни пыталась – ни через дверь, ни посредством зайца – ничего не получалось.

* * *

– Пока парни спят, пошли купаться? – потянул меня с дивана Маттео.

– Дай дочитать, – вцепилась я в учебник по вирусологии.

– Зубрилка, – выдернул он книгу и швырнул её на кресло.

Наклонился, зацепил меня за бедро и предплечье и закинул себе на спину, как мешок. Пришлось молча терпеть, чтобы не разбудить сына, спящего в соседней комнате вместе с Луи, и только на улице я тихонько начала возмущаться, но маранолец, который за эти полгода как-то невероятно возмужал, нёс меня как пушинку.

– Ты на стероиды подсел, что ли? – пощупала я его бугристые плечи, когда он вместе со мной вошел в воду и отпустил.

– Нет. Вообще никакой запрещёнки. Нравится? – поиграл он мышцами.

– Пожалуй, да. Дай ещё потрогать, – огладила я его бицепс.

– М-м, приятно. У тебя такие мягкие руки, – вдруг притянул он меня к себе.

– Ничего не попутал? – попыталась я отстраниться.

– Когда так делает Луи, ты не против.

– Он мой муж, если вдруг забыл, – хмыкнула я.

– Он тебя любит. Он тебе говорил об этом?

– Нет. Потому что это неправда. У него есть ты.

– А мне говорил. Я жутко ревновал, когда видел, как он к тебе прикасается, обнимает и даже целует перед репортерами и журналистами на общественных мероприятиях, но потом понял, что меня тревожило на самом деле. Я тоже этого хотел.

– Быть на моём месте и не скрываться?

– Нет. Поцеловать тебя, – томно произнёс он, глядя на мои губы.

– И что мне делать с этим признанием? – опешила я.

– Ничего. Просто знай, что я тебя тоже люблю и хочу, чтобы мы стали немного ближе.

– Куда уж ближе? – намекнула я на то, что он и так в данный момент слишком как-то собственнически прижимает меня к себе.

– Неужели не хочется секса?

– Хочется, но не с вами. Моё имя хоть и означает «третья», но я не хочу быть третьей в вашей постели. Для меня неприемлемы ваши маранольские свободные нравы.

– Кто отец Алесса?

– Что за вопрос? – не поняла я, для чего он так резко меняет тему.

– Мне интересно, как он умудрился заделать тебе ребёнка, ведь ты такая неприступная, – приблизил он ко мне своё смазливое лицо.

– Ты устриц переел? Слишком много афродизиака попало в твой организм, и это усилило сексуальное влечение? – снова попыталась я вывернуться из его рук.

Маттео улыбнулся и, подхватив меня за талию, потащил на глубину. Мне пришлось обхватить его за шею, чтобы не намочить волосы. Если бы не этот разговор, то можно было бы подумать, что мы, как всегда, просто резвимся в воде, потому что я вообще никогда не воспринимала его как мужчину и могла даже залезть ему на плечи, чтобы с них, как с вышки, прыгнуть в воду. За наше долгое знакомство я даже не замечала его прикосновений… но сейчас даже в воде его руки меня «обжигали». Ещё больше я напряглась, когда мне пришлось обхватить его ногами и почувствовать, что он был вполне серьёзен. Он хотел меня, и мужская физиология ясно дала это понять. Что же он натворил? Лучше бы дальше молчал о своих чувствах. В груди постепенно разрасталась горечь потери весёлого друга, и я с сожалением подумала о том, что больше не будет между нами той лёгкости и безрассудства. Да ещё вспомнила слова Луи о том, что мужчина и женщина не могут быть друзьями, что в данном случае оказалось правдой…

– Отпусти меня, – предприняла я попытку уплыть от него подальше и как можно скорее вернуться в дом.

На что маранолец ещё сильнее прижал меня к себе с явным желанием поцеловать. Даже Луи не был так настойчив, а этот мои барахтанья воспринимает как наши обычные игры и продолжает добиваться своего. В какой-то момент мне не удалось увернуться, и наши губы соприкоснулись. Не знаю почему, но я сразу подумала о Свириде, и, так как я была в воде и не стояла на ногах, мне пришлось ощутить секундную невесомость и затем упасть с почти метровой высоты посреди столярной мастерской прямо в опилки. От испуга я вскрикнула и не сразу заметила, как поцарапала ногу о край станка, но успела почувствовать, как мокрое тело покрылось мурашками от холода. На этот грохот и мой возглас Свид резко обернулся. Он, как и я, сильно удивился, да вдобавок его, скорее всего, порадовал мой полуобнажённый вид, потому что я была в купальнике, про который модный дизайнер может сказать: «Давай сделаем максимально воздушно», – и не пошутит. Благо тело после родов быстро вернулось в прежнее состояние, и, кроме нескольких растяжек на животе и груди, ничего кардинального во мне не изменилось. Обрадоваться встрече мы не успели, потому что я снова оказалась в воде, причём в нескольких метрах от испуганного Маттео. Тот крутил головой в моих поисках и, как только увидел, закричал:

– Что это было?

Мощными гребками он ринулся ко мне, а я тут же пустилась вплавь в сторону берега.

«Сбежать» от парня не получилось. Он схватил меня за ногу и потащил к себе. От соленой воды царапину нещадно щипало, и тут я заметила, как на поверхности воды появились опилки, которые налипли на меня в мастерской.

– Да отцепись ты! Мне больно! – воскликнула я и принялась вылавливать эти стружки.

Как? Как они смогли сюда переместиться? Ошарашенный маранолец отпустил меня, и я решила рассказать, что произошло:

– Про легенды пророка знаешь? Или как там у вас писания эти древние называются? Там говорилось про ходоков, – говорила я, борясь с волнами.

Я сжимала в руках то, что просто не могло оказаться в нашем мире, и быстрым шагом шла на берег. Маттео шёл рядом.

– Знаю, читал, – ответил он.

– Так вот, я – ходок, и только что меня выкидывало на несколько секунд в другой мир. Ай, как щиплет! – посмотрела я на довольно глубокую царапину, из которой сочилась кровь.

Маттео, увидев её, схватил меня под локоть и потащил в дом, как будто я и сама не знала, что надо её поскорее обработать, пока в ней не расплодились бактерии. Вода здесь явно больше двадцати пяти градусов, так что с моим слабым иммунитетом словить что-то – как раз плюнуть.

Усадив меня на диван, он сбегал за аптечкой и чистой водой. Промыв рану, он тут же её обработал антисептиком, и тут из спальни вышел заспанный Луи. Он, прищурившись, посмотрел на нас и только хотел пойти дальше, как Маттео, продолжая держать мою ногу, прошептал, помня, что в обед ребёнок чутко спит и просыпается от малейшего шума:

– Почему ты мне не сказал, что Салли – ходок? Мы же вместе тогда читали про них.

Луи вопросительно перевел взгляд на меня, и я раскрыла ладонь, показывая опилки.

– На пару секунд я оказалась в столярке. Видимо, в экстремальной ситуации я могу перемещаться.

– И что за ситуация была? – нахмурился муж.

– О! Сексуальное домогательство! Твой парень целоваться лез, – не стала я ничего скрывать.

Маттео на это улыбнулся и, сев на пол, скрестил свои ноги, но мою лодыжку из рук не выпустил. А потом вообще наклонился и поцеловал мою коленку. Луи не воспринял это всерьёз, зная, что мы постоянно дурачимся, и, махнув на нас рукой, собрался идти, куда шёл.

– Я серьёзно! Или вы специально это задумали? – выдернула я из рук маранольца свою ногу и, глянув на царапину, решила заклеить её пластырем.

– Тебе не понравилось? – изумился Маттео и попытался забрать из моих рук пластырь, чтобы самому его мне наклеить.

– Ты сегодня лишился друга в моём лице, и отныне никаких совместных времяпрепровождений не будет, – поднялась я с дивана и ушла, не оборачиваясь, в спальню к сыну.

Тот уже не спал. Увидев меня, он перевернулся на живот и пополз по кровати. До самого вечера я демонстративно игнорировала маранольцев и сидела с Алессом на пляже. Чтобы хоть как-то отвлечься, я читала вслух вирусологию, но мысли постоянно возвращались к тому моменту, как я оказалась у Свида.

– У меня сердце разрывается, когда я пытаюсь представить, как твой папа изо дня в день ждёт нас с тобой, – со вздохом проговорила я, поднимая на руки начинающего капризничать ребёнка.

Пора было его кормить, и я не успела подняться, как увидела, что к нам идёт Луи.

– Вот и второй твой папа идёт. Тебе везёт, мой хороший, – чмокнула я пухлую щечку. – У тебя даже не два, а три отца, – посмотрела я на Маттео.

Он тоже вышел из дома, но застыл на пороге, заметив, что я на него смотрю. Я не могла на него злиться, потому что все эти полгода он выкраивал время и навещал нас с Алессом. Даже когда Луи был занят и я тоже была в университете, он сидел с абсолютно чужим ребёнком, не доверяя его няне. Та вечером жаловалась, что ей не дают выполнять свою работу, но, кажется, ей, наоборот, это нравилось. Так как маранолец, считай, вырастил своих сестер, то опыт в воспитании детей у него точно есть, поэтому я была абсолютно спокойна и могла всегда положиться на него. Даже свекровь, гостившая у нас, нахваливала обаятельного друга семьи… Ох, узнай она кто он на самом деле, не была бы так радушно к нему настроена.

– Прошу прощения, леди Салиса, могу ли я вас пригласить на ужин? И могу ли узнать: вы уже нас простили? Или пока ещё не мозолить вам ваши прекрасные глаза? – склонился в поклоне мой муж.

– Держи, – отдала я ему сына, который и так уже тянул к нему ручки.

Отряхнув сарафан от песка, я сложила в корзину книгу, игрушки с детской бутылочкой и пошла следом за любимыми парнями. После того как Луи присутствовал на родах, я уже не могла к нему относиться как прежде. То как он вёл себя со мной не могло не вызвать ответного чувства: с каждым днём моя благодарность перерастала во что-то большее. Я старалась гнать от себя подальше эти мысли, но никак не получалось. Я влюбилась. Он всё же влюбил меня в себя своей заботой и вниманием. Луи давно стал мне самым близким человеком, который знает обо мне всё, и порой мне кажется, что нам даже не нужно озвучивать мысли, потому что понимаем друг друга с полуслова. Я пытаюсь скрыть свои чувства, намеренно избегая излишних прикосновений, но сегодняшние слова Маттео о том, что они оба меня любят, заставили посмотреть на нашу ненормальную семью под другим углом. У нас совершенно разные понятия любви. Я оттого, что слишком давно не видела Свида, стала забывать, что такое нормальная гетеросексуальная семья. Принимая заботу парней, я начала выдавать её за любовь… Луи… Вот же гениальный психолог! Промывает мне мозги капитально. Я и сыну начала уже озвучивать про папочек… Нет! У моего ребёнка только один отец, и я во что бы то ни стало вернусь к нему!