Текст книги "«Незнакомка» с Руанской дороги (СИ)"

Автор книги: Елена Добрынина

сообщить о нарушении

Текущая страница: 9 (всего у книги 20 страниц)

Глава 27. Смелость Этель

Боже, как же я удивилась, услышав этот насмешливый голос! Слезы счастья сменили накатившее на меня чувство безысходности, которое овладело мной в допросной. Это было нечестно, ведь, радоваться тому, что твоя подруга в тюрьме – глупо, но что я могла с собой поделать? Я действительно жутко обрадовалась, услыхав насмешливый голосок травницы.

– Этель, ты? Откуда ты здесь? – размазывая по лицу выступившие слезы, спросила я и бросилась в тот угол, откуда донесся голос.

Что-то заворочалось в темном углу и с пола, на который был брошен прохудившийся соломенный тюфяк (так вот откуда солома на полу), поднялась травница. Мы бросились друг к другу, чтобы обняться.

– Ну же, Катрин, пусти, – рассмеялась подруга, пытаясь освободиться из моих объятий, спустя мгновение. – А иначе я не смогу тебе ответить.

Этель понизила голос и почти шепотом, но по-русски начала свой рассказ:

– Меня схватили вчера, во второй половине дня. В мою лесную избушку заявился Фистон в сопровождении проклятого Луи и стал требовать поведать о тебе – кто ты и откуда?

– Вот же, сволочь! – выругалась я. Этель шикнула на меня, чтобы я говорила тише.

Но я не могла сдерживаться, так разгневана была:

– Представь только, этот мерзавец приехал к Фистону и настучал на меня. А еще подсунул прево сумку с вещами. И теперь судья считает меня шпионкой.

– Какую сумку? – удивилась травница. – У тебя же не было никакой сумки.

– Вот и я думала, но оказывается, я переместилась сюда вместе с сумкой, как и ты.

– И что же в ней было такого, что ради этой находки прево притащился ко мне в лес и обшарил мою избушку?

Я интуитивно прикрыла рот, охнув. Если стражники прево найдут ее книги, Этель ждет то же, что обещал Фистон мне – виселица.

– Не волнуйся, – успокоила меня подруга. – Я будто чувствовала слежку. Помнишь, когда мы с тобой болтали у избушки, в кустах кто-то прятался? Думаю, тогда это тоже был Луи. Он следил за мной не один день, так что я догадалась унести книги и укрыть их в надежном месте.

Я облегченно выдохнула.

– Это очень хорошо, Этель. Но зачем Луи это? Ты много кому помогала, не только мне, зачем ему клеветать еще и на тебя?

– Ох, Катя, ты вроде взрослая барышня, но временами такая наивная. Когда-то давно Луи пытался со мной заигрывать, даже руки свои распускал, за что и был послан далеко. Я двинула ему по роже и пообещала наслать двухдневную диарею. Уж не знаю, что подействовало скорее – мое обещание или некие навыки самообороны, но больше он подобных попыток завоевать мое расположение не делал. Однако мелочные и мстительные мужчины не прощают отказов. А тут выдался прекрасный способ отомстить.

Я расхохоталась, так живо представила суровое лицо Этель и трусливого Луи.

– Так что было в сумке? – прервала мои мысли подруга.

– Да в сущности ерунда – зеркальце, помада, пара монет. Правда, есть нюанс. – добавила я. – Это монеты в один евро. Сунула на всякий случай, когда за водой пошла.

– Евро? – удивилась Этель.

Пришлось объяснять, памятуя о том, что травница жила в нашем мире в 70ые, когда Евросоюза ещё не было и в помине.

– Большинство стран Европы объединены в Союз. Это не одно государство, но деньги у них общие. Это произошло в 1999м году. И вот, на решке монеты в один евро изображён Евросоюз, точнее, его контуры на карте.

– Мда... – протянула травница. – Это осложняет дело. Поэтому он и обвинил тебя в шпионаже. Хотя надо быть идиоткой, чтобы на задание приехать с монетами чужого государства.

– Но это ещё не всё. – прервала я размышления Этель.

Подруга удивлённо смолкла.

– Ну? – спросила она, спустя паузу в несколько секунд. В это время я обдумывала, как рассказать про карту.

– Понимаешь, кроме всего прочего, в сумке была банковская карта.

– Это что? Вексель? Что за карта такая?

– Нет. Это деньги, но электронные. Точнее, аналог настоящих, только цифровые. В наше время технологии шагнули вперёд, я рассказывала тебе, помнишь?

– Помню, – согласно кивнула подруга. – ты рассказывала про вычислительные машины, которые помещаются в ладошке.

– Да, но машины не только считают. В общем, помнишь, я говорила тебе про интернет?

– Немного помню, но, если честно, я думала, что ты врешь.

Я фыркнула.

– Ну, а как ты хотела? Такие чудеса описывала, будто любой человек может по видеосвязи общаться со всем миром.

– Да, но интернет – это не только про науку и общение. Это про всё, Наташ. Через интернет можно платить в магазине, покупать через телефон всё, что тебе вздумается. Да я даже квартиру покупала, пользуясь интернетом и телефоном.

Этель не понимала.

– Так, это уже детали. Давай поближе к сути?

– Хорошо. Смотри, у каждого человека есть банковская карта. Это просто кусочек пластика, пластмассы, в котором вмонтирован чип. Благодаря ему, карта в банкомате – это специальное устройство, связывается с банком и выдаёт тебе по запросу столько, сколько тебе нужно. Столько, сколько лежит на твоем счете, на твоей сберкнижке.

– А деньги в этом банкомате откуда берутся? Из воздуха? – съязвила Этель.

– Да почему из воздуха? Инкассаторы привозят. – разозлилась я.

– Да уж, технологично, да не совсем. – рассмеялась травница.

– Дело не в этом, а в том, что на каждой карте есть имя и фамилия, написанные на латинице.

– Почему не по-русски?

– Тьфу ты, да потому что мы хотели быть, как Запад, чтобы международным стандартам соответствовать. После 90х это была целая философия жизни. Но я даже не знаю, что лучше – моя фамилия на латинице, хотя я всем твержу, что не помню фамилию. Или, что ещё лучше, она же, но на родном языке, чтобы уж точно признали шпионкой.

– Согласна, – вздохнула Этель. – Хрен редьки не слаще. Получается, в сумке была твоя карточка с именем и фамилией?

– Да! И если про монеты я могу соврать, к примеру, что их подарили мне, как сувенир. Вряд ли прево – великий знаток географии и поймет, что за контур там изображен. Но вот что делать с именем и фамилией?

– Плохо дело, – согласилась Этель. – Просто так он не отцепится. Это всё, что было в сумке?

– Вообще-то, ещё был телефон. Ну, я тебе рассказывала. Но его прево мне не предъявлял. Значит, он достался той гоп-компании, которая меня преследовала.

Этель с сомнением покачала головой, но ничего не сказала.

Повисла минутная пауза. Каждая из нас размышляла над тем, в какой ситуации мы оказались. От мысли от возможных перспектив по моей спине побежала неприятная дрожь.

– Я заберу карту. – вдруг решительно сказала Этель. – Ты только опиши, как она выглядит.

– С ума сошла? – зашипела я на подругу. – Нет, нет и ещё раз нет.

– У меня с собой снотворное, – загадочно улыбнувшись, показала мне перстень на правой руке травница.

Сразу же вспомнился фильм о мушкетерах, средневековой Франции и то, как там легко травили друг друга при Дворе.

– Может, как-то без этого, а? – скривилась я. – А ну, как помрёт Фистон? Ты слышала, как он дышит?

Этель усмехнулась.

– Ничего не случится с этим толстым боровом, поверь. Проспится часок-другой, а я пока разберусь с картой.

Наверное, это был шанс. Конечно, соглашаться на такой риск – подставлять подругу, но, во-первых, это была её идея. А во-вторых, а что нам ещё оставалось?

– Расскажи мне, как она выглядит?

– Ну, она зелёная. Очень тонкий, но прочный пластмассовый прямоугольник. – описала я, как могла.

– Поняла. – Этель скинула с себя накидку. – На, надень. Укройся и приляг на матрац. Он гнилой, конечно, но попробуй просто поспать.

– Может, лучше я пойду? – неожиданно для самой себя робко предложила я.

Этель расхохоталась.

– Катя, ты же выдашь себя. Да и что ты ему скажешь? Сиди и жди меня тут. Надеюсь, он уснёт быстро, и я успею украсть твою карту. Потом попрошу охранника увести меня в камеру.

Мне показалось, подруга чего-то не договаривает. Но я не хотела верить в то, что она собралась предложить себя Фистону взамен на улику.

– Хорошо, – согласилась я. – Только, пожалуйста, будь осторожна.

Этель быстро коснулась щекой моей щеки, прощаясь, и отправилась к двери.

– Бернард, дорогой, – позвала она громко.

За дверью раздались тяжёлые мужские шаги. Окошко для выдачи еды открылось и в нём показалось заспанное лицо стражника.

– Поди к Фистону, да скажи, что я надумала и у меня есть, что сообщить господину прево. – насмешливо сказала Этель, и я восхитилась её смелостью.

Бернард вздохнул и, ворча, захлопнул окошко.

– Гоняют туда-сюда. Сразу надо было, когда предлагал.

– Сходи, Берни, прошу.

Стражник еще поворчал, но пошел. Башмаки гулко застучали по коридору, удаляясь и на время стало тихо.

– Главное, чтобы он клюнул. – улыбнулась в темноте Этель. – А там я с ним справлюсь.

Спустя бесконечные пять минут, Бернард вернулся и отворил тяжелую дверь камеры.

– Пойдём. Заинтриговала господина. – усмехнулся стражник.

Этель вышла в коридор. Входная дверь захлопнулась, и я осталась в одиночестве – ждать возвращения подруги.

Глава 28. Грязные лапы прево

Когда удаляющиеся шаги стражника и Этель стихли, время потекло совсем по-другому. Оно будто остановилось. И ожидание – тягучее, бесконечное заструилось по венам. Это было похоже на пытку: сидеть в кромешной темноте и не понимать, сколько прошло времени – минута или час; не видеть белого света, не дышать свежим воздухом.

Я поежилась от вдруг обступившего меня холода. Он будто отделился от древних каменных стен и теперь готов был проникнуть в каждую клеточку моего тела. Странно, но пока болтала с Этель, я и не замечала, что здесь так холодно. Просто чертовски холодно! Я походила по камере, пытаясь согреться, но всё время на что-то натыкалась и цеплялась о выступы каменного пола носками башмаков. Поэтому решила присесть на матрац, пока не расшиблась.

Тишина и темнота сводили с ума. Это тоже отчасти было пыткой. Чтобы совсем не раскиснуть, я решила думать о чем-то светлом. Но мысли сворачивали не туда. Например, подумалось, что в этой тюрьме или ей подобной вероятно держали Жанну Д’Арк почти двести лет назад. Кажется, её и казнили в Руане. Когда-то в юности я читала об Орлеанской Деве, которую предали и выдали англичанам, а потом, судив в Руанском соборе, сожгли на костре. Мне стало не по себе. Нет, нельзя вспоминать о таком! Надо обязательно думать о хорошем. Нас спасут. Утром приедет Паскаль, выручит нас с Этель, увезёт в замок д'Эстре.

При мысли о Франсуа у меня возникли противоречивые чувства. Почему-то отчаянно захотелось с ним снова встретиться. С другой стороны, при мыслях о нем, мне захотелось плеваться. Ведь именно д’Эстре виноват в том, что я нахожусь в сложившемся положении. Чёртов виконт!

Я хотела отвлечь себя яростью на него, но отчего-то злиться не выходило. И опять в голове возникло воспоминание, как мы танцуем посреди круга в зале постоялого двора тётушки Ги. Франсуа смотрит на то, как я сдуваю прядку выбившихся волос с лица, и глаза его словно улыбаются.

Как же всё изменилось. И как, оказывается, была прекрасна моя жизнь в таверне тетушки Ги. А теперь я сижу в сырой темнице и не знаю, чего ожидать впереди. Получится ли у Этель выкрасть карту? И как откреститься от вещей, бывших когда-то моими? Хорошо ещё, мобильника в сумке не нашлось. Вот бы была потеха объяснять, откуда на черном прямоугольном кирпичике вдруг появляется моё смеющееся изображение, будто кто с Катрин картину писал. Когда-то, устанавливая эту веселую фотку на заставку, я и подумать не могла, что буду радоваться, что дорогущий телефон с откушенным яблоком на заднике, купленный с новогодней премии, потерян. Ох, вздохнула я, посильнее укутываясь в накидку Этель. Свернулась на соломенном матраце калачиком, размышляя о том, как же кардинально поменялась моя жизнь! С мыслями об этом я провалилась в дремоту – и не сон, и не бодрствование. Просто мое бренное тело устало от событий этого бесконечно длинного дня и решило отдохнуть.

В чувство меня привёл всё тот же скрип дубовой двери. Вернулась Этель. Я подскочила с матраса, протирая глаза и хотела броситься к подруге, чтобы узнать, удалось ли задуманное, но остановилась, замерев. Этель вошла с трудом и, ни слова не говоря, прихрамывая, заковыляла к дальней стене камеры. Там она тяжело опустилась на второй матрац, брошенный прямо на пол.

Бернард тоже вошёл в камеру и воткнул в специальное кольцо на стене едва коптящий факел.

– Оставлю ненадолго. – бормотал мужчина, тяжело вздыхая. – Не в духе господин, не стоило его злить. Сейчас принесу тебе воды.

С этими словами он вышел, запер засов и удалился.

Я подошла к девушке, которая выпрямившись сидела на матрасе и невидящим взглядом смотрела сквозь меня.

– Ничего не вышло, Катрин, прости. Фистон понял, что я лгу.

С этими словами травница закусила нижнюю губу, будто сдерживая слезы, и замолчала.

– Это не имеет значения, – осторожно присела я рядом. – Главное, чтобы с тобой всё было в порядке, Этель.

Девушка криво усмехнулась, и я поняла, что в допросной что-то произошло. Что-то такое, о чем сама Этель не скажет, а я не имею права спрашивать.

– Что я могу для тебя сделать?

– Ничего. Спасибо тебе, Катрин, но увы... – Этель хотела ещё что-то сказать, но дверь отворилась и в неё вошёл сочувствующий травнице стражник. В руках у него была плошка с водой.

– Выпей, может, легче станет.

Этель взяла чашу трясущимися руками и мне стало страшно. Да что этот урод Фистон сделал с бедной девушкой?

– Приляг на бок, должно быть легче, – с сочувствием сказал Бернард, а потом повернулся ко мне. – А вы собирайтесь. Прево звал вас.

Ноги подкосились от страха и паники.

– Зачем? Что ему нужно?

– Почем же мне знать? Нам не докладывают. Велено привести, я выполняю. – пожал плечами стражник и мне пришлось подчиниться.

***

В допросной ничего не изменилось, с того времени как я была в ней. Все так же едва коптила свеча на столе, плохо освещая помещение. Я уселась на табурет, на котором сидела до того. На столе заметила початую бутылку вина и почему-то разлитую сладкую лужицу на столешнице, по запаху напомнившую дешевое вино.

Стараясь не касаться рукавами грязного стола, я поправила складки на собственной юбке, пытаясь найти в этом хоть какую-то опору. За спиной послышалась возня, скрип отворяемой двери и в помещение вошёл ненавистный мне прево. Пришлось развернуться на табурете и встретиться взглядом с Фистоном. Не говоря ни слова, он приблизился и заглянул мне в глаза. Взгляд его был холоден и презрителен, будто перед ним не человек, а существо низшей касты.

– Что, вздумали меня провести? – ухмыльнулся пьяный судья.

Он больно схватил меня своими короткими, но неожиданно сильными пальцами за подбородок и подтянул к себе так, что я даже привстала с колченогого табурета.

– Зря ты это задумала, вот что я тебе скажу. – шипел мне в лицо Фистон, распространяя несвежее дыхание. – Одна уже получила по заслугам, теперь твоя очередь, ибо мне предельно ясно, кто надоумил эту знахарку действовать так топорно.

Прево перехватил меня за шею и повернул голову к своей второй руке, в которой болталась моя сумка из прошлой жизни.

– Вот почему она вызвалась прийти – украсть хотела, когда я усну. Но я – не простофиля Луи, дрянь, я – прево Фистон и я вас, таких, за милю чую!

Судья толкнул меня обратно на табурет и вытряс содержимое сумки на стол. На грязную столешницу полетели монеты, зеркальце и заветная карточка.

– Думаю, д'Эстре не понравится то, как вы обращаетесь со мной. – ледяным тоном ответила я на оскорбления. – И как обошлись с Этель.

– Виконт мне не указ, ясно? Пока он появится здесь, ваши аппетитные тушки будут болтаться на верёвке на городской площади.

– Вы не имеете права! – вскочила я со стула. Ярость придала мне решимости. – Ещё не было суда, а моя вина не доказана.

– Я здесь – суд и власть, глупая девчонка. Сейчас же сядь на место! Встанешь тогда, когда я разрешу.

– Вот ещё! – вскочила я снова. – На каком основании вы бросили меня в темницу?

Я стояла и смотрела ему прямо в маленькие, пьяные глазки. В этот миг мной владело одно желание – плюнуть прево в рожу, и я сдерживалась из последних сил. Не знаю, что именно он сделал с Этель, но меня этому упырю не прогнуть.

– Я сейчас же уезжаю в замок д'Эстре. Вернётся виконт, и вы будете разговаривать с ним.

Повернулась, чтобы гордо удалиться. Черт с ней с картой, с монетами. Найду, как отмазаться перед Франсуа. Сейчас главное – убраться подальше от тюрьмы и от мерзкого Фистона. Я смогла сделать лишь шаг, как прево схватил меня за шею и бросил на табурет. Он оказался неожиданно сильным для пухляка. Я полетела на стул, и конечно же, не удержав равновесия, больно ударилась ребром об угол стола.

– Лучше тебе меня не злить, маленькая дрянь. Сделаешь всё, что я скажу, а потом я решу, как скоро ты сможешь вернуться в замок.

– Что вы хотите от меня? – я уже не сдержала эмоций и голос мой дрожал.

– Это будет зависеть от того, как покладиста ты будешь. Встань! – приказал прево и мне пришлось подняться.

– Твоя подружка думала взять меня хитростью, чтобы выкрасть сумку, за что и поплатилась. Но она мне не интересна, в отличие от тебя.

Прево приблизился, снова дыша вином мне в лицо. Он был омерзителен, но ещё более мерзким было то, на что он намекал.

– Вряд ли такая девка, как ты, до сих пор бережет себя. А значит, и мне должен достаться кусок этого «пирога».

– Перебьешься! – нагрубила я, не выдерживая. – Не по твоим гнилым зубам орешек, понял?

– А это мы ещё посмотрим. Я могу сделать с тобой такое, что ты будешь умолять лечь под меня.

Я нервно усмехнулась:

– Например?

– Например, пытать. Позвать палача, чтобы он объяснил тебе, как следует разговаривать с представителем власти. И умоляла о пощаде.

– Не дождёшься! – выплюнула я фразу в лицо прево.

Это было зря! Вместо того, чтобы попробовать уговорить пьяного судью, наобещать ему с три короба, я практически его послала. Обида за Этель взяла, да и за себя стало мерзко – с какой стати этот хряк мной распоряжается. Если мне уготована судьба закончить свои дни в этом мире на виселице, так лучше заступиться за себя.

Я сгруппировались, сделала резкий выпад и толкнула прево в грудь сразу двумя руками. Он пошатнулся, но не упал. Только ещё большей яростью, словно кровью, налились его глаза:

– Ах ты, дрянь!

Фистон схватил меня и толкнул на стол спиной. Я упала лопатками в грязную лужицу из пролитого вина и почувствовала, как намокает ткань рубахи, как выбившиеся из причёски волосы разметались по столу. Прево прижал меня к поверхности за горло, и я могут дать зуб, что достаточно ему было ещё и чуть-чуть надавить и он бы сломал мне шею. Но он просто держал так сильно, чтобы я хрипела, задыхалась, не могла вырваться, но не умирала. Второй же рукой судья полез мне в лиф и своей грязной лапой принялся жамкать грудь. Стало страшно и тошно до омерзения. Собрав последние силы, я стала отбрыкиваться, пихала его куда могла достать, лягала ногами. Вдохнув поглубже, я заорала так громко, как только могла, не надеясь, однако, что кто-то придёт на помощь. Это был скорее крик отчаяния. Фистон чертыхнулся, отпустил мою шею и зажал теперь уже мой рот грязными пальцами.

– Мне это нравится, – прерывисто говорил обезумевший судья. – Ты будешь кричать подо мной.

Я замотала головой, пытаясь вдохнуть воздуха, задергала ногами в попытках достать прево хоть куда-нибудь. И тут же почувствовала, как он бросил грудь и переключился на подол платья. Где де Бернард? Почему никто не идёт на помощь? Почему?

В тот момент, когда воздуха уже почти не осталось, я словно через слой ваты услышала, как слетает с петель дверь. Кто-то ворвался в допросную и оттащил от меня Фистона. Тот в ярости повернулся и тут же был отброшен в сторону резким ударом крепкого кулака. Стол, на котором я лежала, пошатнулся и стал заваливаться набок. Вместе с ним на каменный пол улетела и я. Пока кто-то отчаянно колотил по Фистону кулаками, я пыталась хватать воздух ртом. Я кашляла и пыталась вдохнуть поглубже, но не выходило.

Сердце билось как бешеное, я лежала на полу среди разбитой бутылки, опрокинутого стола и табурета, а еще содержимого злосчастной сумочки. Ярким зелёным прямоугольником прямо передо мной валялась банковская карта. Надо забрать её, пока никто не видит! – пришла мысль. Трясущейся рукой, я зацепила карту и подняла её с пола. Зажала крепко, как могла, в ладошке. Приподнялась сама, садясь прямо панталонами на холодный мощеный камнем пол и всё ещё продолжая кашлять. Где-то сбоку в юбке у меня был карман, вспомнила я. Трясущейся рукой я сунула кредитку в прорезь и наконец огляделась.

Только теперь я смогла сообразить, кто вырвал меня из лап прево. Это был виконт д'Эстре, который яростно лупил обмякшего толстяка.