Текст книги "«Незнакомка» с Руанской дороги (СИ)"

Автор книги: Елена Добрынина

сообщить о нарушении

Текущая страница: 18 (всего у книги 20 страниц)

Глава 53. Ужин

После первой перемены блюд, видя, что оба супа, старательно приготовленных Зое, зашли на «ура», я приказала подавать рататуй. Было волнительно, как воспримут его гости, но надо сказать, с украшением мы постарались. Не просто сложили горой на серебряные подносы, как жареных перепелов и каплунов, а подали в небольших глиняных формах-сковородах. Сверху засыпали сыром, отчего аппетитные овощи покрывала аппетитная корочка.

– Что это за пирог? – спросила меня мадемуазель Изабель де ла Рош, дочь младшего дворянина, вассала виконта, сеньора Пьера де ла Роша. – Выглядит аппетитно.

– Попробуйте, мадемуазель Изабель, – я жестом подозвала Жака, которого все утро учила прислуживать за столом, – и узнаете. Обещаю, вам понравится.

Нет, слуги у д'Эстре были обучены, но они знать не знали, как подать овощи, как предложить гостям канапе. В среде местных феодалов, как мне показалось, до сих пор царили средневековые привычки. Люди здесь боялись вилок, не умели обращаться с некоторыми другими приборами. Оно понятно, весь Галантный век ещё впереди, когда искусство кулинарии, празднеств войдет в свою самую лучшую пору.

А пока местные сиры отличались от своей челяди лишь одеждой, которая шилась из ткани подороже и количеством золота в кошельке, а ещё наличием земли в собственности. Манеры же, откровенно хромали. Наверное, при дворе самого Людовика и было с этим получше, но до Лувра я пока не добралась, а то, с чем имела дело сейчас, мне откровенно не нравилось.

Я решила подать замешкавшимся гостям собственный пример и попросила Жака положить мне порцию овощей. Взяла вилку, которые предусмотрительно лежали в центре стола на подносе, устланному салфеткой и нож, и принялась есть.

– Брюква – это еда для скота, – невежливо брякнул другой гость, маркиз Анри де Брольи – влиятельный сосед, еще недавно служивший капитаном кавалерии при королевской армии. Он осушил свой бокал с рейнским до дна, крякнул и добавил, – пусть овощи едят дамы, а мы, как настоящие мужчины, будем есть мясо.

Боже! Ну и деревенщина! – внутренне возмутилась я, но вслух, конечно же, ничего не сказала.

– Что ж, господин маркиз, – кокетство взглянула на гостя и улыбнулась. – Вы вольны выбирать, что вам хочется. Благо, угодья господина д'Эстре позволяют накрыть стол для его дорогих гостей разнообразно.

Я подала сигнал и в столовую внесли целую вереница жареной птицы. По зале поплыли умопомрачительные ароматы. Зое постаралась на славу! Гости-мужчины, кажется, останутся довольны.

Я взяла себе маленькое крылышко, кусок хлеба и принялась есть свои овощи. Даже глаза прикрыла глаза от наслаждения. Я, правда, не лукавила, мне было действительно вкусно, но тут же почувствовала, что на меня с интересом смотрят. Это была жена невежливого гостя, Элеонор де Брольи. Забавно, она производила впечатление забитой серой мышки, а оказалась гораздо смелее других дам.

– Предлагаю угоститься, мадам Элеонор. – улыбнулась я радушно.

Госпожа де Брольи нерешительно кивнула, и Жак отправился к ней, чтобы положить женщине порцию отменных овощей с сыром и томатами.

Остальные гости внимательно следили за тем, как маркиза аккуратно взяла небольшой кусочек рататуя и положила яство в рот, осторожно пережевала кусочек и проглотила. В глазах ее вдруг мелькнуло удивление и следом на лице появился восторг. То-то же, рататуй – это вам не брюква. Я заговорщицки подмигнула, так чтобы остальные тоже видели мой невербальный жест, и продолжила с аппетитом уплетать свою порцию овощей.

Настроение в столовой изменилось. Вместо пренебрежения и даже отвращения, гости с интересом разглядывали овощи и наконец, несколько дам тоже попросили попробовать блюдо. Мужчины все еще придерживались своих взглядов, однако интерес поселился и на их лицах. Было приятно лицезреть эту перемену. Это льстило моему самолюбию.

Пока я наблюдала за гостями, Франсуа следил за мной. И кажется, был вполне доволен тем, как протекает ужин. Что ж, это он еще мои канапе и закуски не видел. Их стоило подать раньше, но я решила не пугать публику раньше времени. Все-таки традиции тут слишком сильны. Увидев на столе непонятные угощения, я рисковала оставить об ужине плохие впечатления. Потому, в другой раз, все обязательно будет выложено в той очередности, как положено. А сейчас пусть свыкнутся с мыслью, что на столе может быть не только целая зажаренная баранья нога.

Ужин шёл своим чередом, мужчины обсуждали политику и сложную обстановку с гугенотами, которые тут и там поднимались против власти, очаги возмущения гасились королевской стражей, но я в этом ничего не понимала, а потому вникать и уж тем более участвовать в разговоре не собиралась. Я почти расслабилась, впервые за два дня подготовки практически выдохнула с облегчением.

Следующими по моему плану должны были принести канапе, паштеты и сырные тарелки с фруктами. За них я не переживала особенно. Что может случиться? Канапешки будут собраны на тонкие лучинки, которые я попросила выстругать у Андре. Он с удовольствием решил мне помочь и рьяно принялся за дело. В итоге шпалер у меня было с запасом. Оставалось только нарезать специально испеченный для этого хлеб кубиками и надеть на канапе с мясным содержимым. Это нехитрое дело осталось на совести Мари, которая тоже изъявила желание помочь.

И вот теперь, спокойная я сидела на ужине и улыбалась гостям. Жак дал команду вносить новую перемену блюд и в столовую вошла Мари, держа в руках большой круглый поднос из серебра. На блюде горкой сложены закуски. Однако, глаза у горничной были округлены от ужаса, от чего в моей душе поднялась волна тревоги.

Глава 54. Подстава

Я нахмурилась и жестом подозвала Мари к себе. Девчонка установила свой поднос на стол рядом с моей тарелкой и быстро шепнула мне на ухо:

– Что-то с хлебом, Катрин. Я все сделала, как ты сказала, но он странный. Не удивлюсь, если это – проделки грымзы.

В этот момент в столовую вплыла Жанна, собственноручно внося поднос с закусками. А вот это уже подозрительно! Чтобы экономка лично подавала еду? Нехорошее предчувствие шевельнулось где-то в желудке. Надо понять, в чем подвох. Я потянулась, и сама взяла шпажку, предназначенную для закусок с подноса, принесённого Мари. Положила её на тарелку, разглядывая. С виду ничего необычного – копченый окорок, сыр, оливка и кусочек хлеба. Так, что за черт? Я вдруг увидела, что в хлебе есть какие-то вкрапления. Но откуда?

Между тем, несколько пар глаз устремились на меня. Пришлось собраться с духом и с милой улыбкой показать гостям бутербродик.

– А вот это – закуски. Мы придумали подавать их на крошечных пиках, чтобы гость не пачкал рук и мог сразу угоститься и нежнейшим окороком, который коптили на местной коптильне, и сыром, и оливками, привезенными из далёкой солнечной Тосканы.

Я демонстративно отправила кусочек хлеба в рот и старательно прожевала. Блин! Тут-то до меня дошло: в тесте была не только мука, но и какие-то инородные ингредиенты, больше смахивающие на опилки. Пожевав еще немного я наконец определила – это были все-таки отруби или шелуха от пшеницы. Но таких ингредиентов в моем рецепте не было! Что ж, кажется я знаю, откуда растут ноги. «Ноги» ехидно пристроились позади стола у стены и смиренно ждали, когда гости начнут пробовать испорченные ею булочки. Нет, хлеб можно было прожевать, он больше походил на цельнозерновой или отрубной, но тут, в замке я не пробовала подобного хлеба. Хорошо, что эта идиотка догадалась бросить в тесто шелуху, а не настоящие древесные опилки или, что еще интереснее, камни. Придется выкручиваться. Но ручаюсь, Жанне это так просто не сойдет с рук!

– Кстати, дорогие гости, в этих булочках специальный рецепт муки. Он идеально подходит к мясу и овощам, а ещё полезен для пищеварения. Попробуйте. – дожевывала я своё канапе.

И тут, что было удивительным для меня, Франсуа вдруг взял шпажку с мясом и сыром с подноса. Он покрутил её в пальцах и отправил содержимое в рот, таким образом оказывая доверие моим экспериментам. За ним, после минутной паузы, последовали и другие гости.

Я же сидела ни жива, ни мертва, боясь даже представить, что сейчас будет сказано о моих кулинарных изысках.

– Я едал похожий хлеб в одной небогатой деревне, когда забрел с государем посреди охоты на лесную сторожку. – выручил меня Франсуа. – Но не думал, что подобные булки отлично сочетаются со всеми ингредиентами на пике. Браво, Катрин, это оказалось неожиданно вкусно.

– Благодарю, милорд. – не осталась я в стороне и добавила. – Этот хлеб более пресный, а добавки в нем помогают раскрыться вкусу превосходного окорока из вашей коптильни.

Гости, выслушав, принялись жевать, но теперь они были готовы к необычному, более грубому и при этом пресному вкусу хлеба. Неожиданно всем понравилось. По залу разнеслись одобрительные реплики довольных гостей, а у меня отлегло от сердца.

Я незаметно выдохнула. Кажется, прямо сейчас я открыла отрубной хлеб для высших слоёв населения. Краем глаза, пока раскланивалась с гостями, успела заметить, как рожа Воблы пошла пятнами. Значит, точно – её рук дело. Теперь я была уверена в этом на сто процентов.

– Где вы обучались этому мастерству, мадам? – спросила меня Элеонор и мне пришлось отвлечься от своих наблюдений.

Я пожала плечами и обезоруживающе улыбнулась:

– Нигде, просто люблю пробовать новое. Из этого может получиться что-то интересное. Правда, бывают и осечки. – улыбнулась я. – Но тут, не попробуешь – не узнаешь.

Неприветливый муж Элеонор, толстый маркиз де Брольи крякнул, опустошая очередной бокал с рейнским и потянулся к подносу:

– Пожалуй, тоже отведаю. Это не брюква все же, да и пахнет аппетитно.

Он прожевал тост и одобрительно кивнул:

– Хм, действительно, неплохо. Однако, вам удалось меня удивить, а Элеонор знает, как я придирчив к еде. Дорогая, возьми у Катрин рецепт.

Это был мой личный триумф. Если этот толстый боров, который только полчаса назад бросался обидными фразами, оценил, то другие гости не посмели кривиться. И даже ситуация с хлебом была удачно решена. Да, не без помощи Франсуа, но это не меняет дела. Я уже знала, что после ужина выскажу хозяину Воблы все, что о ней думаю. А еще я поняла, как устала и как хочу убраться отсюда поскорее. Подальше от замковых интриг, Жанны и от самого виконта.

Особенно от него. После всего, что происходило между нами в последнее время, я уже не была уверена, что могу самостоятельно справиться с чувствами к Франсуа. Я плыла мозгом, ехала крышей и растекалась лужицей при виде него. Становилась безвольной куклой, и мне это жутко не нравилось. Поэтому, как только закончится треклятый ужин, стоивший мне целого миллиона нервных клеток, я отправлюсь к Франсуа на разговор. Разрешит или нет, завтра же я хочу уехать из замка. Никаких доказательств, что я шпионка, он так и не раздобыл, в чем сегодня и признался, поэтому пора заканчивать со всей этой чехардой.

Пока я раздумывала над своей печальной судьбой, в залу явились музыканты. Те самые, которых мы так ждали на вечеринку с дворней. Воспоминания об этом вечере и о жарком поцелуе, который случился между мной и виконтом, заставили мои щеки пылать вновь.

Задумавшись, я и не заметила, как музыканты успели настроить свои инструменты. Заиграла нестройная ещё пока мелодия. Она лилась печальным ручейком, но с каждым новым аккордом крепла, становилась твёрже и стремительнее. К ней добавились другие голоса. И вот уже мелодия лилась рекою, приглашая, маня. Франсуа между тем поднялся из-за стола и направился в мою сторону.

Я совсем задумалась, поэтому пропустила тот самый момент, когда он вдруг возник рядом со мной.

– Приглашаю вас на танец, Катрин. – подал мне руку виконт и слегка поклонился.

В волнении я поднялась с места и вложила свою ладошку, выглядевшую крохотной, в его крепкие пальцы. Мы сделали несколько шагов в центр залы, где оставалось место и можно было танцевать. Все гости наблюдали за нами, не спеша присоединяться. Может, у них первый танец танцуют хозяева? Я не знала. Зато совершенно четко почувствовала прожигающий мои лопатки взгляд. И это была не Жанна Деборо, та ещё до танца, нацепив на лицо недовольное выражение, покинула столовую. Наверняка, пошла думать, как ещё напакостить мне.

Нет, с удивленикм я поняла, что полный ненависти взгляд, адресованный мне теперь, принадлежал серой мышке – Изабель. Меня вдруг нехорошо осенило: похоже, эта девица на выданье строила какие-то планы относительно Франсуа. Иначе откуда взяться такому неприкрытому отчаянию, что отпечаталось на лице бедняжки?

Пока мы с виконтом делали первые па менуэта, я смекнула – а ведь, Изабель была хозяину местных земель ровней. К тому же, папенька не поскупится на приданое, чтобы породниться с самим виконтом. Опять я спутала чьи-то карты и вызвала огонь на себя.

– Благодарю, что вмешались, господин д'Эстре. – поблагодарила я своего спасителя.

– Мне это ничего не стоило, миледи. Расскажите только, кто надоумил вас класть отруби в опару?

Надоумил? Меня? Я вспыхнула.

– Это не моя идея, мсье. Думаю, несложно догадаться, кто в вашем замке спит и видит, чтобы я потерпела фиаско. И на кого бы обрушился весь ваш гнев. – распалилась я.

Франсуа усмехнулся так, как мог только он.

– Все воюете с Жанной, Катрин? Предлагаю хотя бы сейчас о ней не говорить. – произнёс хозяин окрестных земель.

То есть, эта сушеная вобла чуть не испортила мне ужин, а я должна молчать? Я начала заводиться. Возможно, на ровном месте, но ведь это несправедливо! А если бы мне не удалось выкрутиться?

– Ах, как удобно! Для неё – ваше молчание, для меня – её сплетни. Видите ли, в моём положении я лишена роскоши хранить тишину, когда речь идёт о моей чести.

– Но разве честь можно омрачить словами из уст женщины, чьё место – среди ключей и счетов?

– Её место, сударь, – у вашего очага. И пока она распоряжается вашим домом, её слова звучат громче, чем вы желаете признать.

– Я предпочёл бы, чтобы вы тратили вашу прелесть не на подозрения. Ваши глаза куда больше достойны блеска свечей, чем тьмы ревности. – неожиданно сказал виконт, но меня уже несло.

– Ревность? О, monsieur, вы льстите мне. Я скорее удивляюсь, как легко вы отказываетесь защищать свою гостью от злобы вашей доверенной.

– Я защищаю вас тем, что не возвожу кухонные пересуды до уровня салонной беседы. – стальным голосом произнес Франсуа.

– Тогда, быть может, стоит признать: именно в этом молчании и кроется её сила.

– Прекратим этот бессмысленный спор, Катрин. – остановил меня д’Эстре. – Иначе я за себя не ручаюсь. У меня итак слишком много к вам вопросов, но я стараюсь держать свои подозрения при себе.

– Полагаю, лишь до поры – до времени? – со слащавым сиропом в голосе осведомилась я.

Франсуа это не понравилось. Но он промолчал, лишь крепче сжимая челюсти.

– Что ж, с вами все ясно. – подвела я итог разговора. – Не забудьте пригласить на следующий танец мадемуазель Изабель, а то она во мне дыру прожжет. Надеялась, бедняжка, на что-то совсем другое. А вы бросились танцевать с безродной мною, к которой у вас одни сплошные вопросы.

– Позвольте мне самому решать, кого приглашать на танец. – не выдержал Франсуа моих нападок.

Рука его крепче сжала мои холодные пальцы, а веселое и беззаботное выражение, с которым он приглашал меня на танец, слетело с лица.

Музыка неожиданно стихла и нам пришлось поклониться друг другу, вежливо улыбаясь, и разойтись по разным сторонам. Изабель продолжала с ревностью смотреть на меня. Но до глупой девчонки мне не было дела. В груди клокотал гнев. Я не договорила! Все мое существо требовало справедливости и наказания экономки.

Франсуа оставил меня беседовать с гостями, сам же решительным шагом направился к одному из них – господину Лефлеру, оказавшемуся здесь по великой чести. Этот купец был незнатного рода, но дворянам часто нужна была поддержка торговцев, а потому, как я поняла, никто не брезговал «денежными мешками», приглашая и их, конечно же, с одолжением, на званные вечера.

– Вы давно занимаетесь вином, господин Лефлер, – обратился к купцу Франсуа словно бы между делом, – мне нужен будет ваш совет. Не откажите в любезности после ужина побеседовать приватно в кабинете.

Купец расплылся в улыбке. Видно было, что пребывание в замке д'Эстре вместе с самыми родовитыми фамилиями округи для него имело очень большое значение и статус. Торговец выглядел абсолютно счастливым, а у меня от волнения и накатившего внезапно страха вмиг вспотели ладони. Я тут же пожалела, что разозлила виконта во время танца. Сдалась мне эта Вобла!? Но дело было сделано и теперь мне оставалось только ждать, чем закончится этот вечер.

– Ах, виконт, дорога к вам нынче небезопасна – на тракте встречал разбойников. Но ваши славные ребята держат округу в порядке! – сделал комплимент д’Эстре маркиз де Брольи.

Виконт дежурно улыбнулся:

– Пока мы с вами живы, воры будут бояться ближе подойти, чем на три лье.

Маркиз рассмеялся и похлопал Франсуа по плечу. Толстый епископ Онфлёра, пробуя рыбный паштет заметил:

– Благословенны моря Нормандии, что дают столь обильный стол.

Маркиз де Брольи ответил тому с усмешкой.

– Да, но французская армия нынче нуждается больше в хлебе, чем в рыбе. Король требует всё новые подати…

Бальи Дюваль, местный чиновник, дипломатично изрек, закусывая шпажкой с окороком и сыром:

– Подати – залог мира и порядка. Кардинал Ришельё знает, что делает.

– Говорят, кардинал намерен взять под контроль крепости гугенотов… Если начнётся война, наши земли будут на пути. – с испугом вымолвила жена маркиза, решив встрять в разговор.

Д’Эстре посмотрел на нее серьезно и ответил без смеха.

– Тогда нам придётся снова седлать коней, мадам. Но не волнуйтесь, стражники короля положат свою жизнь на защиту королевства.

Слушая всю эту болтовню, я улыбалась гостям, мило беседовала с ними, сама же пыталась сохранить спокойствие, однако сделать это было трудно.

Глава 55. Ссора

Ужин наконец закончился. За повозкой последних гостей опустилась тяжелая решётка ворот, и я немного выдохнула – кажется, этот вечер прошёл относительно неплохо. По крайней мере, все могло развиваться по гораздо худшему сценарию.

Однако полностью не отпустило. Дурацкая вспыльчивость и жажда справедливости, которые стали началом ссоры с Франсуа, спутали мне все карты. А теперь вечер закончился, и ничто не помешает виконту задать все свои вопросы. Наверняка, он осведомился у господина Лефлера относительно винных воротил этого времени и моей подозрительной персоны. Какая же я дура, что была столь принципиальной, что не смогла плюнуть на подлость Жанны. А что делать теперь?

Уставшие за вечер слуги таскали на кухню из столовой посуду, уносили тяжелые серебряные подсвечники, убирали заляпанные скатерти. Бедные прачки, пожалела их я, отстирать руками свежие пятна от еды и вина – та ещё мука. Хорошо, что званные вечера здесь все-таки бывают редко.

Я хотела тоже помочь на кухне, но старушка Зое прогнала меня прочь.

– Иди отдыхай, Катрин, ты итак достаточно сделала.

Я благодарно улыбнулась и пошлепала по полутёмному гулкому коридору в свою каморку, но была остановлена Жаком на полпути.

– Катрин, постой! Тебя вызывает к себе милорд. – окрикнул меня старый дворецкий, когда я уже подходила к каменной лестнице, ведущей наверх.

Я настороженно застыла на месте. Внутри все похолодело, но пришлось повернуться и, состряпав благодушную мину, ответить:

– Прямо сейчас? Не может это подождать до завтра?

– Ох, Катрин, не советовал бы я спорить с ним. – понизив голос, поделился Жак. – Не в духе господин.

Черт! Меня охватило противное липкое чувство. Ну вот ты и попала, дорогая! Видела же, как к концу вечера Франсуа все же уединился с купцом Лефлером в кабинете. В какой-то момент я так увлеклась обсуждением кружев из Брюгге приглашенными дамами, что не заметила, как д'Эстре исчез из залы. О чем они с торговцем толковали, остаётся лишь догадываться. Но даже своим не очень выдающимся умишком я могла догадаться, что скорее всего речь пойдет о таинственных винных торговцах, в чьей семье несколько месяцев назад могла бы пропасть дочь, сестра или жена. После всех колких слов, что в запале соперничества я бросала Франсуа, виконт обязательно решит вывести меня на чистую воду. А я даже фамилии себе не могла никакой выдумать, чтобы случайно не быть уличенной во лжи. А то назовешься условным «Жоржем Милославским», а окажется, что его недавно казнили, как в одном известном фильме из моего детства.

Эх, Катя-Катя, сокрушалась я, выдавив улыбку для Жака, тем временем дрожа от страха. А всего-то и нужно было: вовремя закрыть свой рот на замок и не нагнетать обстановку. Но как бы не было страшно, отступать некуда. Пришлось развернуться и топать обратно, на аудиенцию к виконту д'Эстре.

В кабинет я вошла, лишь мимолетно стукнув костяшками пальцев по филенке. Еще чего – стоять и ждать, когда он позволит войти. Звал? Так пусть наслаждается.

Франсуа я застала развязывающим шейный платок. Увидев меня, мужчина замер. В кабинете царил полумрак. Лишь одинокий подсвечник на столе, да свет от разожжённого камина. На столе бокал и початая бутылка коньяка из личных запасов. Намедни в подвале я видела точно такие же бутылки с алкоголем.

Медленно-медленно, не отводя при этом взгляд от моего лица, виконт стянул кусок ткани и положил тот на стол, поднимая своими дьявольски прекрасными пальцами пустой бокал. Плеснул в него коричневатой жидкости и указал мне на кресло, что стояло у массивного письменного стола, за которым он обычно разбирал бумаги, приглашая присесть. Я переступила с ноги на ногу, но садиться не торопилась.

– Вы звали меня, monsieur? – спросила я все-таки дрогнувшим, хоть и твердым голосом.

– Хотел с вами поговорить, Катрин. Думаю, вы понимаете, что время пришло.

– Я думаю, что разговор стоило бы отложить до утра, когда ваши мысли прояснятся.

– Намекаете на то, что я не трезв? – спросил Франсуа, медленно зверея.

Он, конечно же, не был пьян, может быть, лишь отчасти, но мне надо было как-то сместить акцент со своей персоны на его – известный прием.

Д’Эстре вдруг рассмеялся, но отвечать ему улыбкой я не спешила. Этот смех был опаснее злости. Таким я его еще не видела.

– Стоило бы защищаться, а вы нападаете. Удивительное дело, не находите, а, мадемуазель…? Кстати, давно хотел спросить: вы вспомнили многие детали из виноделия, вспомнили свое имя, а вот фамилии не называли. А это весьма интересно. Да и господин Лефлер, с коим я имел беседу, утверждает, что не наслышан ни о каких купцах, а он знает всех крупных виноторговцев страны, в чьей семье женщина хоть сколь бы уверенно разбиралась в виноделии. Разве такое возможно?

Меня потряхивало мелкой дрожью. Ноги не слушались, ослабев, но приходилось держать лицо.

– На все воля Божья, чего только не бывает. – выдавила я, опуская глаза. Врать, прикрываясь именем Творца, и не дрогнуть – даже мне не под силу.

– Кстати и о Нем, раз уж зашла речь. Тут у меня тоже есть вопросы. На исповедь и причастие вы не ходите. Я знаю, что в нашу часовню священники наведываются не часто, но вы ни разу не изъявили желания пойти на мессу в соседнюю деревню. Я опрашивал слуг. Да и креста вы не носите. – практически раздавил меня аргументами Франсуа.

Я судорожно сглотнула. Это было правдой. Ни в прошлой жизни, ни теперь я не носила крест и даже не задумывалась об этом. Что, конечно же, снова было крупной ошибкой.

– Креста не носите, но и не гугенотка. Помните мелкие специфические детали, но утверждаете, что не знаете элементарных вещей – своей фамилии, например. Обладаете знанием манер, воспитанием, можете поддержать любой разговор, но весьма странно говорите на французском языке. Легко сходитесь с людьми всех сословий, но воюете до победного с теми, кто вам неприятен. Позволяете себе вольности, хотя обязаны хозяину оказанным гостеприимством.

До этого момента я слушала молча и тряслась от страха, что осиновый лист на ветру. Но упоминание о том, что я обязана быть благодарной за то, что меня приютили в замке, взорвалось в моей голове крохотной атомной бомбой. Значит так? Ноги ему теперь целовать за то, что выделил миску супа? Между прочим, я не просила забирать меня от тетушки Ги и не претендовала ни на какие блага, даже как могла помогала на кухне – пекла хлеб, чистила овощи, устраивала чертов званный ужин.

В возмущении я уставилась на виконта. Он продолжал, не отрываясь глядя на меня опасным, словно затуманенным взором.

– Я не требовала ваших милостей и делала все, чтобы отблагодарить за участие в моей судьбе – помогала Зое, например, а еще пекла для ваших людей хлеб. Я не просила везти меня сюда, допрашивать в тюрьме. Думаете, это мое желание – лицезреть вас и ваших подданных, которые вместо благодарности делают гадости, подставляя вас же? – едко ответила я, распаляясь. – Какого черта вы не разобрались с Жанной? Ведь, очевидно, чьих рук это дело: отруби и мусор в тесте! А теперь вы отчитываете меня, как девчонку, за то, что я требую справедливости? Снова обвиняете непонятно в каких грехах. Да я с радостью покину замок прямо завтра.

– Вы осмелились угрожать мне отъездом, mademoiselle? В моём доме, в моём замке, где каждый ваш шаг зависит от моей воли?

– Нет, вы ошибаетесь. Каждый мой шаг зависит лишь от меня самой. – ответила я в тон ему.

Едва сдерживая гнев, д’Эстре обошел свой огромный стол и двинулся на меня.

– Вы забываетесь! Женщина ничего не решает без согласия мужчины, которому обязана своим покровительством!

– Быть может. Но я – не из тех женщин, что склоняют голову лишь потому, что так велит обычай. – продолжала дерзить я.

В конце концов, дело касалось моей жизни. Я понимала, что здесь, в этом чуждом мне мире совсем другие порядки, но никак не могла смириться с тем, что теперь всегда придется жить вот так.

Широкими шагами Франсуа преодолевал расстояние между нами. Глаза его сверкали, но не дурманом от вина, а каким-то другим, нехорошим блеском. Слишком опасным. Голос звучал слишком низко, почти хрипло:

– Кто же вы такая, если позволяете себе такие вольности?

От неожиданности и страха, что он сейчас окажется совсем рядом, я отступила на шаг назад, попятилась к двери.

– Я хочу уехать завтра же! – потребовала я, пристально глядя на мужчину, который, прищурив глаза, шел в мою сторону, стремительно пересекая комнату. – Мне надоели выходки Жанны. И ваши придирки.

– В этом доме я буду решать, когда вам уехать, а когда остаться. Это понятно?

– Оставьте свои приказания для мадам Деборо. – прошипела я. – И кстати, стоит обратить внимание на ее работу. Замок зарос в грязи и паутине, зато Вобла сует свой нос в чужие дела, вынюхивая последние сплетни и издеваясь над слугами. Вот ей и указывайте!

– Вы забыли, кто хозяин этого дома и этих земель? Любой на этих территориях мой подданный. И в этом смысле вы с Жанной абсолютно в равных условиях. – прогромыхал Франсуа в бешенстве. Интересно, он сам понял, что сейчас унижал меня, сравнивая со своей экономкой?

Челюсти его были плотно сжаты, а в антрацитовых глазах сверкали молнии. Мамочки, кажется, я пробудила целый вулкан ярости. Похоже, разговор пошел не по плану и становился все более бессмысленным.

– Хочу напомнить, что я – не ваша рабыня. Да и подозрения с меня все сняты, не так ли? Все остальное – лишь ваши домыслы. – бравурно заявила я, намекая на недавние откровения виконта в погребе и обвинения, выдвинутые только что.

Я снова попятилась спиной к двери. Благо, та была совсем рядом – я не успела углубиться далеко в покои виконта, когда ворвалась к нему практически без стука.

– Откуда вы взялись в моих землях? С какой целью явились…, восстав из адского прошлого? – вопрошал, словно не слыша меня Франсуа.

Я поняла, что пора бежать. Дернула тяжеленое полотно, надеясь успеть. Д’Эстре пересек оставшееся расстояние между нами, пытаясь преградить мне дорогу и перекрыть подход к двери, но я была проворнее.

– Стойте, Катрин! – свирепо прорычал мужчина.

К счастью, мне хватило и узкой полоски, чтобы юркнуть в щель и оказаться в коридоре прежде, чем меня настигнет хозяин дома. А там я подхватила свои юбки, чтобы не запутаться в них и позорно не рухнуть под ноги мужчине, если тот все-таки вздумает меня преследовать, и понеслась прочь к узкой каменной лестнице в крыло для слуг, где находилась и моя комнатка.

Жаль, конечно, что так ничего и не добилась относительно Жанны и пакостница не будет наказана. Ну и черт с ней! Главное, что я уяснила для себя более, чем ясно: завтра утром я навсегда уезжаю из проклятого замка, и никто, даже сам д’Эстре, не сможет помешать мне!