Текст книги "«Незнакомка» с Руанской дороги (СИ)"

Автор книги: Елена Добрынина

сообщить о нарушении

Текущая страница: 2 (всего у книги 20 страниц)

Глава 3. На дне повозки

Окрестности Гавра, 1625г.

Я пришла в себя от странного звука – глухого стука и тупой боли, по которой стало понятно – это бьется моя голова о что-то твёрдое. Качало, как на волнах, а потом неожиданно подбрасывало, отдавая в каждой клеточке болью. Нет, это точно не лодка, мелькнула мысль. Тогда бы вода плавно качала, не причиняя страданий. Осенило – меня куда-то везли и скорее всего по дороге. По очень неровной дороге. И тогда транспорт подбрасывало на кочках, а я билась головой о какую-то стену.

С трудом разлепив, будто опухшие глаза, я увидела перед собой серое небо в тяжёлых, кучевых облаках. Из таких обычно идет дождь, но на этот раз дождя не было, только бескрайняя давящая серость перед глазами. Вокруг стоял день, и я облегченно выдохнула. Наверное, меня нашли только на следующее утро и теперь везут на канале в скорую, в санчасть или что там есть в этой чертовой Франции для оказания пусть и не первой, но хоть какой-то помощи.

Впереди послышалась речь. Правда, я не поняла ни черта, но это и не мудрено. После того, что случилось накануне, и не такое может произойти. В горле жутко пересохло, так, что я не могла даже позвать персонал, чтобы попросить воды. Силы покинули. Ну, ничего, как только окажемся в медучреждении, думаю, врачи окажут всестороннюю поддержку. Все-таки иностранка, подданная чужой страны, которая так некстати вышла из отеля прогуляться перед сном и купить водички.

С усилием я попыталась приподняться, чтобы позвать медработника, но слова «пожалуйста, дайте воды, мсье» так и застыли на губах, ибо я наконец поняла, что лежу на дне деревянной телеги среди каких-то мешков и тюков. Телеги! Твою ж налево!

Воспоминания вчерашнего вечера нахлынули, и я разрыдалась бы, если б могла, от того, как многообещающая командировка превратилась в лютый треш.

Транспорт снова тряхнуло, болью возвращая меня на дно телеги. Что за ерунда? Какие телеги посреди Европы в начале XXI века? Я, наконец, набралась сил и приподнялась, оперевшись на локтях, и попыталась выглянуть из повозки. Вокруг дороги, по которой она с грохотом катилась, чернел лес, стояла осень. Дорога, по которой два мужика вели под уздцы тощую лошаденку, совсем раскисла. Бедная пегая коняшка скользила в жидкой грязи, но подгоняемая плетью, взмах которой раздавался периодически у неё над головой, тянула свою ношу дальше.

Одеты мужики были в странные лохмотья. Даже со спины понятно, такое сейчас не носят – сероватые, из ткани, похожей на лен, рубахи, а сверху намотаны то ли одеяла, то ли стеганые жилеты, совсем как у моей бабушки в детстве в деревне. Грубые штаны из тёмного, судя по виду, давно не стираному материалу. А это вряд ли медперсонал, осенило мою ушибленную голову.

Что за шутки? Я попала в реконструкцию? Вполне возможно, учитывая, что я далековато отошла от маленького отельчика в пригороде и шлялась по промзоне. Честно сказать, никогда не думала, что поиски магазина закончатся подобной ерундой. Я скривилась, припоминая вчерашний вечер.

Телега снова подпрыгнула, дав прочувствовать боль по полной. Неужели нельзя осторожней? Не дрова же везут!

Я приподнялась и подтянула ноги к себе. На мне было платье. Оно было почти такое же, в какое я нарядилась, отправляясь за злосчастной водой.

Оглядев собственный наряд, я поняла, что одета в длинную юбку из темно-зеленой бархатной ткани и светлый батник с рукавом три четверти изо льна. Лиф рубахи затянут в кожаный корсет. Эффектный наряд, как раз в духе маленького городка региона Северная Нормандия, в котором мы оказались. Я осмотрела себя и поняла, что наряд весь выпачкан в грязи, но это и не мудрено. Яма, в которую скатилось мое бренное тело, явно не обладала чистотой. Спасибо, что жива осталась. Я завозилась, пытаясь сесть. Телега дернулась и один из двух мужиков, что тащили лошадь, обернулся:

– Она пришла в себя, Луи! – проговорил он на французском, но я с трудом разобрала, о чем шла речь.

Язык показался странным – то ли он был слишком специфичен, то ли лексика устаревшая. Далеко не классический литературный язык, который изучают среднестатистические школьники и студенты. Я никак не могла понять, в чем именно проблема.

– Пришла и ладно, до трактира ещё добрых три лье. – махнув рукой, некий Луи ответил своему приятелю.

– Эй, уважаемые! Может объясните, что происходит? – в возмущении выпалила я на родном языке, но вышло так, будто проскрипело старое колесо.

Двое впереди противно рассмеялись.

– Что она лопочет? – давился смехом Луи. – Говорю тебе, эта девка ни на что не годная, не стоило подбирать её в канаве. За такую не дадут и ломаного гроша. Надо было бросить её, пусть бы подохла в канаве, может, это и была её судьба.

Дальше они понизили голос, что-то обсуждая, а я не смогла спросить – силы покинули после первой фразы. Куда они меня везут? Почему в телеге? Что за шутки вообще? Это розыгрыш от французских партнеров? За такие шутки я им такой скандал устрою! Поставлю посольство на уши, как только доберусь до телефона. Так – вдруг накрыло меня, – а где мобильник? Где моя карточка банковская, ключи от номера? Где моя сумочка, в конце концов, что болталась на плече, когда я в поисках воды вышла из отеля?

Скорее всего, мои вещи у этих мужиков, что волокут лошадку. На очередном ухабе телега подпрыгнула, содержимое вместе с моим тельцем тряхнуло в очередной раз, и на меня вывалилось то, что было до того прикрыто холщовыми тряпками. А именно – выкатилась поросячья голова с носом-пятаком и зубами в оскале застывшего навек рта. Мертвые глаза смотрели на меня в упор, а я даже пошевелиться не смогла от ужаса и боли во всем теле. К слову, на явление головы я смогла отреагировать никак иначе, как сначала завопить, а потом лишиться чувств. И тьма освобождающая, чёрная накрыла меня, словно покрывалом.

Глава 4. Таверна тетушки Ги

В следующий раз я пришла в себя, когда телега остановилась и кто-то грубо, особенно не церемонясь, подхватил меня, взвалил на плечо и поволок куда-то.

– Заноси туши сюда, Жером. – Разобрала я женскую речь. – Пресвятая Дева, а это кто?

– Мы нашли её у дороги, она сильно избита, но вроде жива. В пути даже приходила в себя и ругалась на чужом языке.

Женщина недовольно вздохнула:

– Вечно вы доставляете мне проблемы. Что теперь делать с ней?

– Не знаю, Ги, но бросать её было не по-христиански.

– Дурак. Много ты понимаешь в добродетели? А кормить мне её чем, а лечить?

Проходящий в этот момент мимо нас дружок Жерома, Луи с тяжким стоном опустил мешок на землю и слабо огрызнулся:

– Оклемается, разберешься. Для молодой и симпатичной бабенки у тебя всегда найдется работа. Пусть отрабатывает то, что добрая Ги спасла ей жизнь.

– Ладно уж, кладите ее на лавку. – Смягчилась женщина, польстившись на похвалу.

Я с трудом разлепила глаза. И хорошо, что в помещении, куда меня затащил один из мужиков, было темновато. Болело все тело, каждая клеточка, будто по мне проехал дорожный каток.

Неужели, эти отморозки, что встретились на берегу моря накануне, и правда, избили меня? Или не только избили?

– Прошу, дайте воды! – попросила я по-французски.

– Ох, ты горе! – склонилась над лавкой пожилая женщина с крупноватым носом и большим ртом и поднесла к моим губам глиняный ковш с прохладной водой.

Ги дала отхлебнуть мне не больше двух глотков. Этого было очень мало. Мне казалось, что во рту образовалась пустыня и влага просто испарилась, не достигнув желудка.

– Хватит с тебя, нельзя больше. Сначала нужно понять, что с тобой стряслось, девочка.

Девочка! Я усмехнулась про себя. Надо признать, так меня давно не называли, лет пятнадцать точно. Пошутила бы на этот счет, ежели б могла.

– Полежи пока здесь, попробуй поспать. У меня дел выше крыши, продукты для таверны подвезли. Приду попозже и посмотрю, что с тобой.

Я согласно простонала в ответ, и тетушка Ги удалилась, оставив меня в одиночестве.

Странная, однако, реконструкция. Может быть, так и должно быть? Сначала тебя избивают всерьез, возможно, даже насилуют, потом бросают в придорожной канаве, а дальше везут в телеге и, добравшись до места, бросают в каком-то сарае?

Мне вспомнился популярный фильм на тему перемещения во времени, совсем свежий, смешной, когда по итогу все это оказалось лишь фарсом. Вместо крепостных и барыни роли играли актёры, а весь спектакль чуть не рухнул из-за обыкновенных женских трусов. Трусов! Божечки, меня осенило! А есть ли у меня там белье?

Я с трудом потянулась к юбке. Ценой неимоверных усилий получилось задрать подол и пошарить под ним.

Мать моя, женщина, трусов не было!

Глава 5. Беглый осмотр и оценка ситуации

Откровение относительно отсутствия белья окончательно лишило сна. А еще породило миллион вопросов. Неужто, даже переодели меня по канонам средневековой Франции, чтобы поверила в этот спектакль?

Не знаю, сколько времени прошло, пока я обдумывала, куда подевались мои кружевные труселя, но женщина, которую глуповатый Жером называл тётушкой Ги, так и не являлась. Я успела хорошенько разглядеть стены и крышу сарая, где на лавке лежало мое избитое тельце.

Крыша, крытая соломой, выглядела изнутри двускатной, с подоткнутыми тут и там под потолком мешочками и свёртками. Стены сарая, как я поняла, были сложены из тесанного камня, и хранилось в этом помещении, судя по всему, разная снедь и припасы. Об этом говорили приваленные к стенам тюки и мешки и обилие бочонков на полу и корзин на полках.

Бегло осмотрев постройку, я попробовала переключить внимание на себя. Для начала оглядела собственные руки. Это было довольно сложным делом, ибо в полутьме я смогла рассмотреть лишь отвратительного вида маникюр – никакого гель-лака, кутикула намертво прироста к ногтевой пластине, а кожа у пальчиков вся потрескалась и махрилась заусенцами.

Я скривилась. Столь печальное зрелище доставило почти такую же боль, как и ушибы, царапины и синяки по всему телу. Я очень люблю маникюр и делаю его всегда в проверенным салоне, выбирая неяркие, нюдовые цвета геля – нежно розовый или элегантный беж. Я так привыкла строго раз в месяц ходить на процедуру, что забыла уже как выглядят неухоженные ногти. Мне нужно срочно рассмотреть себя. Что со мной ещё, кроме физического увечья, сделали эти уроды с окраины?

Я дотронулась до собственной кожи и поняла, что каждое прикосновение отзывается тупой, ноющей болью. Хорошо бы заглянуть в зеркало, чтобы рассмотреть себя получше. Но его еще нужно отыскать в этой дыре!

С трудом поднявшись, я уселась на лавку. Голова предательски закружилась, а к горлу подкатила тошнота. Так, ясно, скорее всего, заработала сотрясение мозга. Ничего себе, реконструкция! Тому, кто это все задумал, крепко не поздоровится, как только я доберусь до российского посольства! Мысленно я метала молнии в своих обидчиков, но если честно, было сложно понять, кто же все-таки виноват в моем теперешней состоянии? Неужели те маргиналы на берегу? Блин, как их теперь искать, чтобы привлечь к ответственности? Надеюсь, в порту хотя бы имеются работающие камеры? От бессилия я выругалась про себя, ибо вслух это делать было опасно.

Голова, наконец, привыкла к вертикальному положению, и я смогла сфокусировать зрение на тех предметах, что меня окружали. Среди них были, как знакомые, так и новые, странные, о назначении которых я не имела малейшего понятия. Например, я сразу признала деревянный сундук и обитую металлическими кольцами бочку. В таких до сих пор делают вино. Но были среди утвари и вещи, которые в современном мире вызывают скорее недоумение и музейный интерес – деревянные лохани, корыта, кувшины с узкими горлышками, тюки и узлы.

Дверной проём на мгновение перекрыло чем-то и в сарай вошла полноватая женщина – тётушка Ги, которая, увидев меня сидящую, подбоченилась и спросила:

– А ты, я смотрю, даже лучше, чем ожидала. Крепкая, это хорошо! – и добавила, будто между делом. – По нашей жизни слабые не выживают.

Она приблизилась, и я почувствовала от Ги смешанный терпкий запах тела, еды, вина и каких-то приправ. Странно, но этот аромат напоминал больше о деревне, доме, земле, он не был противным.

– Как тебя зовут? И как ты оказалась избитой в канаве?

Я решила играть по правилам этого спектакля. Какой смысл сразу выдавать себя – что я в курсе их подлога. Пусть и дальше думают, будто я верю во всю эту бутафорию.

К тому же не помешает выяснить, кто это решил играть в такие странные игры. Пожалуй, стоит прикинуться местной и выяснить подробности.

– Катрин. – назвалась я на французский манер. – Меня зовут Катрин, мадам.

Ги расхохоталась.

– Какая я тебе мадам? Уж зови меня тётушка Ги, как зовут почитай лет тридцать все, кто заглядывает на мой постоялый двор у Руанской дороги.

– Хорошо, мадам, ой, тётушка Ги, как скажете. – вымученные улыбнулась я.

Это не осталось не замеченным.

– Что-то я разболталась. Пойду, лучше принесу тебе поесть, Катрин. А ты пока не вставай, береги силы. Не знаю, детка, кто сотворил с тобой такое, но, на первый взгляд, на тебе живого места нет.

Я кивнула согласна:

– Очень болит. Наверное, непременно будут синяки.

– Куда ж без них!? И знаешь, это хорошо, если только синяками обойдется. – многозначительно ответила женщина.

С хозяйкой трактира я была солидарна еще и в том, чтобы выяснить, кто поднял на меня руку.

Ги подхватила свои широкие юбки и скрылась из зоны моей видимости, но уже через пару минут она вернулась с подносом в руках. На блюде лежал ломоть сероватого хлеба и дымилась горячим паром миска с супом.

– Только приготовили. Нэне была недовольна, что я сунулась в котёл раньше срока, но у меня дел невпроворот, некогда мне нянчиться с тобой. – болтала беззаботно женщина, устанавливая поднос на лавку рядом со мной. – Надо покормить тебя и заниматься своими прямыми обязанностями.

Я вдруг явственно ощутила, что очень голодна. Надо думать, со вчерашнего вечера во рту не было ни крошки. Давясь слюной, я старалась не хватать еду, как дикая. Хотя, признаться честно, очень хотелось наплевать на приличия и наброситься на густой и наваристый суп в деревянной миске. Ги, заметив проснувшийся аппетит, одобрительно коснулась моего плеча:

– Ты голодна, а значит, не все так плохо, девочка! Ешь и ложись отдыхать, Катрин. Как только затянутся раны и сойдут синяки, я определю тебя на работу. К сожалению, в наше время даже за миску жаркого приходится тяжело работать.

Я согласно кивнула, загребая ложкой похлебку. Она была густой и довольно жирной, в супе плавали куски мяса и овощи. Надо признать, кухарка в таверне неплохо готовила. Ги присела рядом со мной на лавку и задала вопрос, которого я ожидала. Но так, как решила играть по их правилам, ответ был уже подготовлен:

– Откуда ж ты взялась на Руанской дороге, Катрин?

– Ох, тётушка Ги, – я картинно остановила трапезу и добавила надрыва в голосе. Вышло без труда, как надо, учитывая мое состояние, – я сама хотела бы это знать. Но к сожалению, помню только имя.

Женщина покачала головой:

– Мужчины часто бывают жестоки. Они опасны для женщин, нужно беречь себя, своё имя. Не знаю, останешься ли ты при таверне дальше, но обещаю, дорогая, на моем дворе ты всегда можешь найти защиту. У Ги имеются в городе нужные знакомые, и я могу защитить своих людей.

Хозяйка кашлянула, скрывая волнение. Она украдкой смахнула кончиком косынки, которая замысловатые узлом покрывала её голову, смахнула слезинку и всхлипнула.

Я даже есть перестала. Так была растрогана добротой милой женщины.

– Спасибо, – только и смогла выговорить я.

Отчего-то в горле стоял ком. Именно в тот момент во мне зародилось сомнение. Никто не играет так хорошо в подобных реконструкциях. Слишком живо отозвалась в словах тётушки Ги женская доля. Может, и с ней произошло нечто подобное? Как знать. В любом случае, столь хорошо играют лишь гениальные актёры.

В тишине я доела похлебку. Как только ложка стукнула по дну вырезанной из дерева тарелки, я отдала посуду Ги и блаженно привалилась к стене.

– Спасибо вам, тётушка Ги! Передайте кухарке мое искреннее спасибо. – отблагодарила я.

Тётушка прониклась.

– Обязательно передам. А сейчас ложись отдыхать, а я пойду займусь обедом для постояльцев. Пора накормить и их. Не выходи лишний раз, лучше поспи. А завтра ко мне наведается знахарка из соседней деревни, она приносит лесные грибы и сушёные травы, попрошу её посмотреть тебя.

– Хорошо, как скажете. – улыбнулась я и устроилась на лавке. Глаза отчаянно слипались.

Ги собрала посуду на поднос и, сказав что-то неразборчиво поощряющее, вышла из сарая. Но я уже не слышала, что именно, ибо провалилась в глубокий сон.

Глава 6. Хозяин местных земель

Петух на дворе истошно орал, пытаясь перекричать самого себя. Таверна стояла за верстовым камнем деревни, на отшибе и сюда мало долетели обыкновенные деревенские звуки. Но петуху было безразлично. Он орал так, будто началась война.

Я разлепила тяжёлые со сна веки и приподнялась. Кажется, стало чуть лучше. Однако, на дворе действительно шумели.

Я села на своей деревянной лавке, что служила мне постелью, и осмотрелась. Оказывается, ночью какой-то добрый человек укрыл меня одеялом. Вероятно, тётушка Ги не могла допустить, чтобы несчастная, избитая женщина замерзла в её сарае. Я осторожно встала, свернула так и норовившее соскользнуть наземь одеяло и тихонько пошла к двери.

По постоялому двору гарцевали несколько всадников. Одеты они были в тёмные плащи, головы их прикрывали широкополые шляпы, а на боку каждого висела шпага. Матерь Божья! Хорошо постарались для своего кино. Судя по постройкам и нарядами гостей, можно было примерно определить время, в которое я «попала» стараниями неизвестного юмориста. Подобные костюмы встречались в фильмах про мушкетеров, а значит, и время какое-то близкое к тому – XVII век, Французское королевство. Да уж, кто-то знатно потрудился, воссоздавая эпоху. Денег не пожалели, это точно! Что ж, пусть так. Язык я худо-бедно понимаю, а в этой среде изъясняться будет не сложно – не до словесной вязи. Думаю, за местную сойду. Не знаю, что за актриса была в роли тётушки Ги, но играла она виртуозно. Сам Станиславский аплодировал бы стоя.

В просвет между дверным косяком и самим полотном, грубо сколоченным и криво навешанным на массивные петли, я увидела, как с крыльца спустилась хозяйка постоялого двора.

Она удивленно приветствовала прибывших. Я поняла это, когда увидела, как хозяйка всплеснула руками и ударила ими себя по бокам. Один из всадников спешился и вдруг бросился к тетушке. Он подхватил её и приподняв над землёй, закружил. Силен, однако, учитывая округлую тяжесть дуэньи. Женщина заверещала, заерзала в руках у молодчика, а потом расхохоталась как-то юно и потребовала поставить её на место.

– Сколько лет я не видел тебя, моя любимая тетушка!

– Паскаль, паршивец! Сейчас же поставь меня на место! Ты был здесь проездом два Рождества назад. Неужто позабыл? Однако ты возмужал, чертенок, и не скажешь, что еще три года назад, отъезжая в полк, передо мной стоял прыщавый юнец.

О, какая прелесть! А тётушка могла быть язвительной.

Гвардейцы расхохотались. Паскаль же смутился. Пытаясь придать своему голосу взрослости, он возразил:

– Ах, тётя! Все бы вам шутки шутить. Между прочим, мы тут с государственным делом. Но пока наш виконт догоняет, решили заехать, повидаться, да выпить вина с устатку.

– Ты уже и вино пьешь, как взрослый, а, Паскаль? – снова подтрунила над ним тётка, но тут же оттаяла. – Давайте, идите скорее в дом. Там готовы закуски и вино. Как же не попотчевать своего любимого племянника, а?

Она потрепала Паскаля по щеке, отчего на постоялый двор вновь обрушился веселый гогот сотоварищей гвардейца.

– А где же господин виконт? – спросила женщина у Паскаля.

– Он опрашивает местных. Вообще-то мы ищем опасного королевского преступника, что прошлой ночью сбежал из тюрьмы в Руане. И виконт как раз поехал опрашивать мельника. Его дом ближе всего к тому месту, где это случилось. Тётушка Ги всплеснула руками в ужасе.

– Ах, Паскаль! А что же делать нам, добропорядочным людям, чтобы сберечься?

– Все то же, что и обычно, тётушка, – рассмеялся племянник. – не пускайте домой неизвестных личностей, запирайте двери на засов. И тогда вопрос поимки преступника займет от силы пару дней.

Меня словно водой из колодца окатило – ледяной, с самой глубины, так что даже зубы застучали от страха. А вдруг Ги сдаст меня с потрохами? Ведь она знать не знает, кто я такая? Так, стоп – попыталась успокоиться я. Если это – кино, то значит и случиться со мной ничего не может. Ничего, что не входит в сценарий. И все-таки страх не отступил, заструился противным холодком по позвоночнику, заставил ноги ослабнуть.

– И каких же таких преступников ты можешь поймать, Паскаль? Да и нет у нас здесь никаких преступников.

– Однако мельник так не считает, – услышала я незнакомый голос, который принадлежал точно не этой четверке.

Голос был красивым, глубоким, с едва заметными нотками сарказма. Не знаю от чего, но сердце мое вдруг сделало кульбит и зашлось в прыжке внутри грудной клетки.

– А вот и виконт д*Эстре! – улыбнулась широко женщина и повернулась на голос. – У нас тут преступлений-то – кот наплакал. Разве что, когда кто-то украл мешок муки или курицу на ярмарке. Здравствуйте, господин. Пойдемте, я вас и ребят покормлю.

Она шагнула к крыльцу, и я, наконец, смогла увидеть обладателя насмешливого бархатного голоса, который вызвал столь странную реакцию во мне. Он был на полголовы выше племянника Ги. Он и статью отличался от всех остальных, и одеждой – плащ его был вышит золотыми нитками, в шляпе крупные перья, а шпага с украшенным эфесом. Спутать невозможно – это был виконт и их начальник. А еще он был чертовски красив. Тонкий нос, с небольшой горбинкой, и смоляные, цвета вороньего крыла, волосы. Виконт снял шляпу и поклонился Ги с уважением, и я смогла разобрать, что волосы у него средней длины и слегка вьются.

В этот момент мне показалось, что где-то его точно видела. Может, актер какой-то, которого позвали в этот, мать его, исторический фильм? Тогда все совсем неплохо, уж лучше, чем главный герой в похожем русском фильме. Тот серб, конечно, милашка, но виконт его явно затмил. По крайней мере, на мой вкус.

– А может ли беглый преступник быть женщиной? – подобострастно спросил неизвестно откуда вдруг появившийся неказистый, на коротких и тяжёлых ногах мужичонка. Это был тот, второй, что предлагал бросить меня в канаве.

Показалось, что и всадники, и виконт, и даже тётушка Ги посмотрели в это мгновение в мою сторону. Сию же секунду я вернулась на грешную землю и отпрянула от щели в двери сарая.

– Преступником может быть любой человек, Луи. – усмехнулся виконт. – Но именно в этот раз мы ищем мужчину. А о какой женщине ты говоришь?

Внутри все похолодело. Если они сейчас припрутся сюда, что, наверное, укладывается в сценарий фильма, то что я скажу виконту? Виконт, я судорожно вспоминала терминологию Франции эпохи Галантного века, это богатый землевладелец, состоящий на службе у короля, его наместник в тех или иных землях. Он тут – власть и он должен знать обо всем, что творится в его владениях. Сам факт, что кто-то выбросил меня посреди дороги избитую – уже преступление и оно должно быть расследование. Но что я им скажу? Я не знаю ни своего имени в этом чертовом сценарии, ни своей роли. Я даже в зеркало себя ещё не видела с того момента, как вышла из крохотной комнатки в мотеле в поисках воды. Нет уж, лучше бы мне держаться подальше от любых властей, кино это или нет. Разницы тут не было.

– Ах, сир. – вмешалась в разговор тетушка Ги. – Луи говорит об одной нищей прачке, что он и Жером нашли вчера на дороге в шести лье от моего постоялого двора. Девушка сильно избита, но думаю, это явно не то, что вы ищете.

– Ну, мало ли кто она такая. Мне показалось, будто лопотала она на чужом нареч… – Тут, судя по всему, хозяйка так зыркнула на дурака, что он осекся на полуслове.

– Если девушка избита, значит, в моих землях творится непорядок, тётушка Ги, а ты предлагаешь мне закрыть на это глаза? – спросил виконт.

Хозяйка постоялого двора замолчала.

– Вероятно, её избил муж за какую-то провинность. Ты же знаешь, как это бывает. Разве стоит оно того, чтобы отвлекать важного господина от дел? – хозяйка умела умаслить, если надо, но судя по всему, виконта просто так не взять.

Он спешился с коня и, передав поводья одному из своих людей, сказал:

– Покажи свою прачку, Ги. А я уж сам решу, стоит ли это моего внимания.