Текст книги "«Незнакомка» с Руанской дороги (СИ)"

Автор книги: Елена Добрынина

сообщить о нарушении

Текущая страница: 19 (всего у книги 20 страниц)

Глава 56. Разве я отпускал?

Я влетела в свою каморку и выругалась на родном языке. Плевать, если кто-то услышит, плевать! Как он смел так говорить со мной, сравнивая с Воблой. От возмущения я в прямом смысле кипела. Не позволю так со мной обращаться! Он мне никто – ни муж, ни жених, ни отец. Он мне не хозяин.

Я металась по комнатке, а внутри всё клокотало от гнева. Пусть с Воблой своей так разговаривает. Хотя нет, эта сделает все, лишь бы угодить своему любовнику. Лишь бы он ночь провёл в её рыбьей постели. Ненавижу их обоих! Надо уезжать отсюда, он не сможет меня заставить жить тут. Я сама могу решать.

В тот момент, когда я подумала о том, что принадлежу не виконту, а себе, дверь в мою комнату отворилась с грохотом и в проеме возник Франсуа. Оказывается, в приступе ярости я забыла ее запереть. Подпрыгнув от неожиданности, сделала шаг назад. Он тяжело дышал, он был в бешенстве.

– Разве я отпускал вас, Катрин? – не церемонясь спросил хозяин замка.

– Разве я – ваша собственность, господин виконт, чтобы вы указывали мне? – ответила вопросом на вопрос, заносчиво задрав подбородок. Я давно заметила: когда упрямлюсь, всегда так делаю.

– Вы находитесь в моём доме и будете вести себя так, как я скажу. – д'Эстре сделал шаг в мою сторону.

Он словно заполнил собой все пространство коморки. Он был дико зол, сама ярость. Где-то в моем животе появился сгусток страха, странно смешанного с каким-то неописуемым напряжением.

– Я с удовольствием покину этот дом и буду делать то, что пожелаю. – я схватила накидку, которая лежала на кровати, и хотела вновь провернуть свой любимый трюк – сбежать, но была настигнута. Едва я схватилась за ручку двери, как Франсуа ударил по полотну кулаком так, что бедняжка с грохотом закрылась. И куда только подевалась утонченная галантность этого мужчины? А сколько силы! Этак он и прибить может, если захочет, а ведь, со стороны кажется утонченным джентльменом.

– Здесь только я решаю, когда вы можете уйти!

Одним рывком виконт развернул меня к себе лицом. Я оказалась между ним и дверным полотном. Я почувствовала себя такой маленькой, просто песчинкой, которая попала в ловушку, в сети к пауку. Накидка выскользнула из рук и упала на пол.

Франсуа смотрел на меня затуманенным взором и виной тому было не вино. Он смотрел так, будто я была самым большим злом в его жизни, и в то же время самым опасным искушением, с которым он вынужден был бороться. Виконт опять залип на моих губах, а я вдруг так некстати вспомнила, как мы целовались во дворе замка.

– Что ты делаешь со мной? Если бы ты знала, сколь яростно я сражаюсь с теми чувствами, что рождаются во мне! – прошептал он зло, отчаянно. – Ты – моя пытка! Я должен бы изгнать тебя из мыслей обратно в прошлое, но ты властно врываешься в них с каждым взглядом, с каждой дерзкой фразой!

У меня тряслись поджилки от страха, который, что странно, где-то внутри живота плавился, неожиданно превращаясь в тягучее, почти болезненное желание.

Почему он так говорит? Чего хочет от меня? Как выбраться? Как отодвинуться от него подальше? Но позади была дверь, в которую Франсуа впечатал меня лопатками, а впереди нависал надо мной, напуганной и прерывисто дышащей, он.

В панике я облизала вмиг пересохшие губы. Он заметил это, глухо простонал, не в силах больше сдерживаться и впился в мои губы в яростном поцелуе, грубо сминая их, подчиняя не словами, а прикосновениями. Спустя долгую минуту мне не хватило воздуха, но д'Эстре лишь на секунду ослабил хватку, давая вдохнуть мне.

– Ведьма, искусительница… – выдохнул он в мои губы и впился в них с новой силой.

Я не чувствовала больше ни ног, ни рук. Вместо логики и здравого смысла в голове была каша.

«Ведьма?» – усмехнулась я про себя. Да хоть чёртом лысым пусть называет, лишь бы целовал снова и снова.

Я ответила на поцелуй. Наши языки сплелись в страстном танце и огонь потёк по венам, возбуждая всё больше. Франсуа оторвался от меня и в полутьме комнаты я увидела, как безумно блеснули его чёрные глаза. Мужчина приник к моему уху и прошептал, так что я едва разобрала, отчего вся кожа покрылась мурашками:

– Я знаю, что ты – не та, за кого себя выдаешь, и я обязательно выясню, кто ты. Но сейчас мне плевать на это. Сегодня ты принадлежишь мне.

Он прикусил мочку уха, так что я застонала в ответ на ласку, и двинулся вниз по шее, прокладывая дорожку из поцелуев к ключице. Обхватив руками его плечи, я впилась в них ногтями. Скользнула вверх по крепкой шее и положила руки Франсуа на затылок. Пальцы запутались в густых, шелковистых волосах. Я точно знала – ему понравилось это.

Франсуа подтянул меня вверх, подхватывая под ягодицы, опираясь при этом на дверь. Теперь наши глаза были на одном уровне, и я, не в силах сдерживаться, сама потянулась к его губам. Д'Эстре бросил на меня загадочный взгляд и поцеловал снова. Этот поцелуй отличался от первого разительно. Он был нежным, сладким и бесконечно долгим. Я билась в его руках, цеплялась за плечи и в конце концов, чтобы не съехать вниз, обхватила ногами его бёдра, фиксируя свое положение. Франсуа на секунду замер, с удивлением воззрившись на меня, а потом снова стал целовать мою шею, спускаясь к ключице, к родинке, которая привлекла его в таверне тетушки Ги. Он коснулся губами отметины, нежно обвёл её языком, рождая во мне новую волну возбуждения. Меня охватила дрожь – так сильно я хотела этого мужчину. И плевать, что я рискую репутацией в этом мире. Замуж я не собиралась, мнение других мало интересовало. А с остальным разберусь потом.

Я запрокинула голову, оперлась затылком о дверь, задышала часто, отдаваясь ощущениям. Франсуа отстранился, рассматривая вздымающуюся грудь в вырезе платья. Одной рукой с неведомой мне сноровкой он распустил корсет и тот съехал, сиротливо сползая к животу. Подцепив рукой грудь, виконт нежно коснулся её, добрался до болезненно напрягшегося соска, сжал его, глядя при этом мне прямо в глаза. Острое, давно забытое ощущение пронзило. Я ответила ему тихим стоном и сбившимся дыханием. Франсуа склонился к груди и обвёл вокруг соска языком, оставляя на ореоле влажный след, отчего внизу живота стало ещё тяжелее, ещё жарче. Бельё намокло, и от этого возбуждение стало нестерпимым. А ещё я почувствовала, как сильно хотел меня сам Франсуа. Он упирался своим достоинством в мою ягодицу. От осознания этого ноги сделались ватными.

Внизу все ныло и требовало большего. Мне отчаянно захотелось, чтобы д'Эстре заполнил пустоту во мне, чтобы взял меня прямо тут и прямо так.

– Нетерпеливая, – прошептал мой виконт хрипло, улыбаясь в усы, пробираясь под многочисленные нижние юбки. Я бы помогла ему, но руки были заняты – я держалась ими за Франсуа.

Я заерзала, помогая мужчине бёдрами. Виконт пробрался под платье, уверенно потянул за завязки панталон и скользнул рукой внутрь, накрывая ладонями, поглаживая тонкую кожу бёдер и ягодиц. Его пальцы обожгли, заставляя выгнуться навстречу мужчине. Через мгновение он добрался до нужного места, и я задрожала, чувствуя его пальцы на своих складках.

– Хочешь? – вдруг остановился Франсуа, слегка поддразнивая.

Я хрипло застонала, закусив губу и закрывая глаза.

– Проси! – потребовал он шёпотом и по мне снова побежали мурашки. Я почувствовала себя подчинённой, но так хотела продолжения, что заерзала на его бёдрах и почти захныкала:

– Пожалуйста, пожалуйста, Франсуа. – наступая себе на горло, взмолилась я. Потом подумаю о гордости, сейчас не до нее.

Может, от моих нетерпеливых движений, а может, от просьбы, но у Д'Эстре окончательно снесло крышу. Не знаю, как он умудрился освободиться от штанов, поддерживая меня под попку, но через несколько невыносимо длинных секунд я ощутила такую долгожданную наполненность.

Франсуа поддерживал меня и двигался, двигался, припечатывая меня к двери, шёпотом рыча "моя", попеременно то целуя, то покусывая мочку уха и шею, терзая мои губы. Всего несколько движений, и я поняла, что вот-вот меня накроет волной наслаждения.

– Ещё, пожалуйста, ещё. – молила я, чувствуя, что финал близок.

Франсуа перестал целовать меня, отстранился и теперь двигался, наблюдая за тем, как я, будто пьяная, умоляю его о ласках снова и снова. А еще через минуту потолок комнаты качнулся и "обрушился" на меня. Я выгнулась сначала, напрягаясь, а потом вцепилась в плечи мужчины и кончила шумно, с громким стоном. Мне было плевать, слышал ли кто-то нас, я парила под сводчатым каменным потолком, я летала в небесах.

Вслед за мной Франсуа ускорил темп движений, задышал рвано, взгляд его затянуло дымкой и я поняла, что он тоже близок к пику и просто сдерживался, давая мне время получить наслаждение. Я скользнула в ворот рубашки рукой, поразилась тугим мышцам, спрятанным под тканью и коснулась его мускулистой груди пальчиками, поглаживая кожу. Добралась до соска и стала ласкать его, добавляя капельку остроты в ощущения. Франсуа уткнулся мне в шею, продолжая шептать "моя Катарина" и что-то ещё, совсем не разборчиво. Я отвечала ему "твоя" на ухо, глупо улыбаясь. Мне было так невероятно хорошо сейчас быть его частью, принадлежать ему. Это казалось теперь естественным и не вызывало никакого протеста.

Франсуа, почти не соображая, еще раз притянул меня к себе, впечатывая в деревянное полотно, и кончил, хватаясь за меня как за соломинку. В этот момент я боялась даже дышать. Не хотела спугнуть мимолетную близость и искренность, что возникла между нами. Больше не было ни чинов, ни званий, ни статусов – только мужчина и женщина, сердца которых удивительным образом бились в унисон.

Отдышавшись пару секунд, виконт подхватил меня на руки и унёс на кровать. Соломенный матрац прогнулся под тяжестью наших тел, а непрогретый воздух помещения обжёг разгоряченную страстью кожу.

– Холодно. – я застучала зубами.

Мужчина подцепил одеяло и ловко вытянул его из-под меня, укрывая. Стянул оставшиеся юбки, освободил от корсета и стащил рубаху. Скинул свою одежду и нырнул в постель.

– Сейчас будет тепло, даже жарко. Я обещаю.

Глава 57. Сплошные неясности

Эта ночь была бесконечно долгой, и она же пролетела, словно один миг. Франсуа брал меня ещё несколько раз, и каждый раз это было не похоже на предыдущий. Он был то невероятно нежен, ласкал долго, неторопливо, растирая кожу пальцами и покрывая поцелуями каждый сантиметр моего тела. А в другой раз резок, входил почти без подготовки, а я всё равно плавилась в его руках, тут же подстраиваясь под его темп.

Он был будто создан для меня. Я стонала, просила о любви и даже сама брала инициативу в руки, даже для самой себя внезапно заняв позицию сверху. Брови Франсуа взлетели в удивлении. А я улыбалась довольно, видя, как мои ласки действуют на этого мужчину, и он расслабляется, отпускает контроль, просто отдаваясь ощущениям.

Когда за небольшим слюдяным окошком забрезжил рассвет и небо осветилось тонкой белой полоской, мы забылись тревожным сном – так обессилены была. Хорошо помню, что Франсуа спал рядом, крепко обнимая меня и по-хозяйски прижимая мою грудь своей рукой. Потом сквозь сон я почувствовала движение, но не проснулась. А когда открыла глаза, рядом никого не оказалось. Я решила, что Франсуа куда-то отошёл ненадолго, например, по нужде, поэтому перевернулась на другой бок и безмятежно уснула.

Впервые за время, проведенное в замке, я по-настоящему выспалась. Тело приятно ныло, напоминая о бессонной ночи. Открыв глаза и убедившись, что виконта рядом нет, решила вставать. Пробежала босыми ступнями по холодным плитам, выглянула сквозь мутное оконце, пытаясь разглядеть, что творилось на улице. Судя по положению солнца на небосводе, спала я долго. Надо же, удивилась, и никто не пришел будить меня, как в первый день пребывания здесь. Я довольно потянулась – теперь даже злобная Вобла не посмеет будить меня. С удовольствием умылась и оделась. Захотелось даже принарядиться, чтобы предстать перед моим виконтом в лучшем виде.

Мурлыча про себя какую-то мелодию, я тихонько спустилась на первый этаж и отправилась в кабинет, надеялась застать Франсуа там или столовой, но его нигде не оказалось. Внутри нехорошо екнуло.

Я стояла в пустом кабинете, где вчера началась наша ссора, и растерянно крутила в руках тяжеленькую статуэтку из мрамора, когда вдруг услышала тихий скрип отворяемой двери и ненавистный мне голос Воблы.

– Господин уехал в Париж. – ледяным тоном проговорила экономка и мне пришлось повернуться, чтобы посмотреть на Жанну. – Он велел переселить вас в гостевое крыло, мадам.

От неожиданности я чуть не выронила статуэтку, которую держала в руках. Я подняла глаза и увидела сияющую экономку. Её глаза припухли от слез, но она была отомщена.

Франсуа бросил меня. Бросил после жаркой ночи. Бросил в своём замке, поселив в гостевое крыло своего замка, наделяя неясным статусом гостьи – и не подруги, и не жены, и не содержанки. Поимел и бросил, также, как и Воблу, и как, вероятно, множество других женщин. «Держись от него подальше» – вспомнилось предупреждение, которым меня предупреждали и Этель, и тетушка Ги.

Стараясь не выдавать своего состояния, я сцепила зубы и спросила, как можно более холодно:

– Какие еще указания милорд оставил насчет моей персоны, мадам Деборо?

– Господин приказал дожидаться его дома и никуда не уезжать. Он предупредил об этом стражу, так что не советую нарушать его указания. – выказывала экономка своё превосходство.

Мне захотелось разрыдаться. Но сглотнув тугой комок обиды, я улыбнулась ей самой милой, на какую только была способна, улыбкой и высокомерно сказала:

– Тогда прошу подать завтрак в столовую.

***

Дни потекли друг за другом, но я сбилась с их счета. Из меня будто разом выпустили воздух. В груди застрял ком обиды и тупое бессилие противостоять обстоятельствам. А в пустой голове звенел один вопрос, ответа на который не было: неужели он просто сбежал?

Да, возможно дело было и не во мне вовсе, а Франсуа мог исчезнуть по только ему ведомым делам, ведь, он частенько так делал – просто уезжал, не предупреждая и не оповещая. Однако невозможность высказать ему все в открытую просто убивала.

Мне казалось, что он просто струсил, испугался отношений. А может, просто получил то, чего так отчаянно хотел, но боялся себе признаться? А потом сорвал свой джек-пот и сбежал. Это ли поступок мужчины?

Я негодовала, злилась, в красках представляя, что скажу ему при встрече. Я заболела им. Попалась на крючок чувств и обманулась. А теперь не могла никак понять, как же избавиться от этой больной любви? Приказ дожидаться его возвращения, да еще переданный через Воблу, унизил меня, уничтожил морально. Будто я – это вещь, его собственность, которая единственной своей целью имеет исполнение воли хозяина – безмолвно дожидаться его появления. Внутренне я протестовала, но протест этот не выливается вовне, а собирался обидным комом внутри.

Самое ужасное, что, испытывая всю эту гамму чувств, я не понимала, как быть, чтобы разрешить ситуацию? Просто ждать? Ну, нет. Я мало походила на местных женщин, таких как жена нашего соседа Элеонор, которой, наверное, за счастье возможность уединённого проживания в замке, пока муж служит, охотится или шляется, невесть где. Я так не смогу!

Я бессмысленно слонялась по замку или ходила кругами по своим новым покоям – комнате с огромной кроватью под балдахином, со стенами, обшитыми дубовыми панелями, с личной библиотекой. Правда, читать я была не в настроении, мысли путались и улетали куда-то далеко так, что я не могла уловить ни грамма смысла в витиеватых и высокопарных фразах старинных томов. Единственным развлечением стали посиделки на кухне, но даже старушка Зое будто изменила ко мне свое отношение. Она по-прежнему была со мной приветлива, но словно опасалась сказать лишнее слово, старалась следить за своими речами. Я чувствовала эту осторожность и интуитивно все реже спускалась к Мари и поварихе, чтобы поболтать.

Вместе с моим скудным имуществом в новые покои перенесли и платья Элизы, сестры Франсуа.

Принесла их лично Жанна, едва переступая от тяжести огромного узла. В моей комнате она принялась раскладывать и развешивать туалеты в массивный шкаф, который тоже теперь был в моем распоряжении. Я не могла находиться с Деборо в одном помещении и просто вышла из комнаты, чтобы не лицезреть ее рыбье лицо. Слишком тошно было на душе, чтобы еще и платьями напоминать себе о том, что Франсуа приказал отдать мне эти платья. Воспоминания о дегустации вина в погребе, о прогулке по крепостным стенам вызывали почти физическую боль и отчаянный протест, который, однако, ни в чем не выражался.

Я хотела жить полной жизнью, а не проводить ее уныло, каждый Божий день наблюдая «день сурка». Но как это изменить? Уехать без разрешения, как в принципе, я и собиралась накануне? А значит, и без объяснения? О! Объясниться с Франсуа, высказать ему все, залепить хорошую такую пощечину за то, что бросил меня здесь на радость Вобле, это было моей мечтой. И я продолжала сидеть в ожидании, радуя экономку своим растерянным видом.

Кстати о Жанне. С ней я, конечно, держалась с превосходством, выставляя себя хозяйкой положения. Но кого я обманывала? То, что отныне я жила в гостевых покоях, а не в каморке рядом с её комнатой, имело вес. Только Жанна все равно понимала, что в некоторой степени мы с ней в одном положении. Как во время ссоры и говорил виконт. Только она – распорядитель в замке, а я нечто среднее между гостьей и содержанкой. Женщина в некотором роде без будущего, ибо всем обитателям замка, не без участия Деборо, конечно, с той самой ночи было известно, что я переступила черту. В глазах слуг мне не светило ни приличного жениха, ни достойной по местным меркам жизни. И не содержанка, и не невеста. Да, большинство слуг относятся ко мне с теплотой, но это просто потому, что я никоим образом не переходила им дорогу, была добра и противостояла Жанне. Но кто я в глазах общества? Кукла, игрушка для виконта, которая послушно ожидает его возвращения в замок после службы королю, чтобы скрасить короткий отдых?

Такой ли судьбы я хотела? Однозначно, нет. Но жалела ли я о том, что провела ночь с Франсуа? Нет, не жалела. Мне давно не семнадцать, а девичьей невинности – в этом времени предмета удачного торга при устройстве судьбы, я была лишена.

Так на что я могла ещё рассчитывать?

Но как вести себя теперь, я тоже не знала. Мне отчаянно хотелось спрятаться от людских глаз, поплакаться кому-то. Единственный, кто мог бы меня хотя бы выслушать, была Этель. И именно к ней я хотела бы отправиться, если бы не желание плюнуть в лицо виконту д'Эстре. Мне так отчаянно хотелось посмотреть ему в глаза и высказать все обиды, что целую неделю после отъезда Франсуа я не могла ни на что решиться.

А потом начался мой личный ад.

Глава 58. Арсеникум

Все происходило постепенно. Сначала пропал аппетит. Я не придала этому значения и списала отсутствие интереса ко всему происходящему на апатию, на дурацкую погоду за окном, тяжёлые тучи, затянувшийся небосвод и зарядившие дожди.

В комнате было почти все время темно, солнце совсем покинуло этот край, и бесконечная вода с неба делала невозможным даже мой теоретический отъезд.

От плохого настроения и вечного сумрака я много спала. Спать хотелось постоянно. Я перестала спускаться вниз, чтобы испечь хлеб и поболтать с Зое, так как никого не хотелось видеть. Мари, которая отныне чопорно исполняла роль личной горничной и помогала облачаться в корсеты и пышные юбки сестры Франсуа по утрам, только разводила руками. И главное, головой я понимала, что творится что-то ненормальное, но тело будто жило своей жизнью. Я подумала было даже, что случайно «залетела». Но дело было явно не в этом.

Мне было плохо – не хотелось ни есть, ни пить, ни разговаривать, ни одеваться, ни выходить куда-либо. Я просто лежала на перине и смотрела на деревянный кессон потолка, рассматривая его, периодически впадая в сон.

Так прошло еще несколько дней.

Мне казалось, что дело во Франсуа. Вот приедет он, я выскажу все свои обиды, что бесконечной жвачкой крутятся в мозгу, и меня отпустит.

Но меня не отпустило. Наоборот, стало лишь хуже, меня вдруг начало тошнить. А еще появился странный привкус во рту, будто я только что наелась чеснока. Сознание плыло, я совсем потеряла связь с реальностью и с трудом могла бы вычислить, сколько прошло времени с тех пор, как я слегла.

В конце концов, кое-как набравшись сил, я поднялась с постели. С трудом отыскала на столике для умывания крошечные зеркальце, убранное в деревянную рамку с ручкой. Добрела до окна, приложив неимоверные усилия. Ноги не слушались, мутило, будто я вчера перебрала вина или чего покрепче. У окошка было чуть светлее, и я смогла взглянуть в зеркало.

Боже! В отражении на меня смотрела не Катерина, а её бледная тень с потрескавшимися губами, обескровленным бледным лицом и странными волдырями на губах. Это точно были не прыщики, а именно поражение слизистой. Я даже испугалась, что подцепила что-то венерическое, ведь, на сто процентов Франсуа мне гарантий не давал. Стало смешно – получить шанс прожить жизнь в другом времени и сдохнуть здесь от какого-нибудь триппера. Нет, конечно, я надеялась на порядочность виконта, но что тогда со мной было?

К середине восьмого, как гораздо позже выяснила я, тошнота стала усиливаться с каждым часом. Остаток дня я провела в обнимку с ночным горшком.

Вечером ко мне с тревогой заглянул Паскаль. Я не хотела, чтобы мальчишка видел меня такой, но я даже не могла его прогнать. Какой там, несколько последних дней я даже не умывалась и не меняла одежду. Лишь лежала в постели, обессиленная очередным приступом рвоты, и смотрела в одну точку. За окном почти село солнце, там в кои-то веки прекратился дождь и небо теперь окрасилось холодным багрянцем.

– Что же с вами, госпожа Катрин? – жалостливо спросил мальчишка, усаживаясь на край постели. – Совсем вы расхворались. Так похудели, а кожа бледная, светится, точно фарфоровая чашка у тётушки в буфете.

Я едва заметно улыбнулась. Вышла больше гримаса, чем лёгкая улыбка, но сил на другое не осталось.

– Вы совсем не едите. – сокрушается Паскаль. – Вам нужно выпить бульон. Он имеет живительные свойства и способен поднять на ноги даже мертвого.

Шутка прозвучала двусмысленно, но, кажется, парнишка не понял, что высказался неосторожно.

– Не хочу. – прошептала я едва слышно.

Лучше бы он ушёл, чтобы я могла передохнуть до следующего спазма. А в том, что он случится, я отчего-то не сомневалась. Слишком тошно мне было.

Паскаль посидел ещё немного и наконец ушёл. Вместо него ко мне заглянула Мари. Она обеспокоенно рассмотрела меня, а потом опасливо сказала:

– Что-то ты совсем занемогла, Катрин. Не холера ли у тебя часом?

Я не знала, холера это или нет, но лучше и не становилось. Пила только воду, которую добрая Зое предварительно кипятила, однако было все хуже. К слабости и рвоте добавился металлический привкус во рту. Временами сердце заходилось в бешенной скачке, как бывает, когда пробежал марш-бросок, и трепыхалось за грудиной так, что казалось, сейчас сломаются ребра и оно, мое несчастное, израненное сердце выпрыгнет наружу. Я не на шутку испугалась, но как лечиться, не знала. Опасаясь холеры, ко мне перестали заходить все другие обитатели замка, кроме бесконечно преданного Паскаля. Он смотрел на меня с такой тоской, что становилось ещё страшнее.

– Совсем плохо выгляжу? – пыталась улыбнуться я, но даже это малейшее усилие далось с трудом, а на лбу тотчас же выступила испарина.

– Нет, что вы, госпожа. – врал мальчишка, отводя глаза.

– Ладно, иди, дорогой, не дай Господь, подцепить от меня какую-нибудь гадость. – отправляла я юношу прочь, чтобы не видеть страха и жалости в его глазах.

Я все ждала, что неведомая болезнь отступит. Ведь не бывает же бесконечно плохо. А еще я надеялась, что вот-вот вернется виконт, увидит, что со мной происходит, и вызовет врача. Но Франсуа все не было, а мне не становилось легче.

По-настоящему я испугалась, когда следующей ночью ноги свело судорогой. Я очнулась от нестерпимой боли. Я попыталась подняться, чтобы сесть на край кровати и не смогла. Ногу скрутило спазмом. Слезы сами брызнули из глаз, от боли я не смогла даже вскрикнуть. Только застонала, подвывая.

Дверь моих покоев отворилась и в комнату влетел Паскаль. Видимо, караулил в коридоре.

– Вам плохо, Катрин?

Я не смогла ответить внятно, только утвердительно махнула головой. Боль никак не отступала, мышцу на ноге выворачивало судорогой. Меня бросило в жар, потом в холод. Зубы стучали, как бывает при ознобе.

– Не похоже это на холеру. Это вообще ни на что не похоже. – задумчиво сказал Паскаль, держа меня за руку.

Его ладонь, теплая и живая осталась единственной зацепкой за этот бренный, ускользающий мир. Черт! Я не хочу умирать. А то, что дело движется к этому, я поняла сейчас особенно четко. И нет смысла ждать Франсуа, посылать за врачом. Никому здесь я не доверяю, кроме...

– Паскаль. Помоги мне, – прохрипела я, собираясь с силами. – Отвези меня к Этель. Я знаю, что у тебя приказ держать меня здесь до приезда виконта. Но я молю, отвели меня к знахарке. Иначе д'Эстре застанет не меня, а лишь холодный труп.

От упоминания об этом Паскаль испуганно вытаращил глаза.

– Как можно скорее, – корчилась от боли я, – мне нужно уехать. Поможешь?

Паскаль согласно кивнул и выпустил мою руку из своей.

– Пойду готовить жеребца. Дорога будет трудной, госпожа, но, если ехать в повозке, она рискует застрять в грязи. Почти десять дней льют дожди. Нам придется ехать верхом.

– Я согласна на все. – тяжело дышала я, а потом катился по лбу и спине градом. – Только Этель сможет мне помочь.

– Да, конечно. Как же я сразу не догадался отвезти вас к знахарке! – прошептал юноша.

Торопливо коснувшись моей похудевшей бледной руки своими горячими пальцами, он бросился прочь, а я осталась одна. Нужно было собраться, взять хоть что-то с собой, но у меня не было сил.

Кое-как я сползла с кровати и дотащилась до сундука, в котором хранилась моя старая одежда. С неимоверно усилием отворив крышку, я достала оттуда теплую накидку. Этель найдет, во что мне переодеться. Не вижу смысла тащить все эти тряпки. Самой бы доехать живой, не отдав по дороге Богу душу.

Паскаль собрался довольно быстро. Уже через полчаса он вынес меня из замка на руках. Судя потому, с какой лёгкостью он нёс меня к жеребцу, похудела я знатно.

Усадив меня в седло перед собой, мальчишка натянул вожжи, трогаясь, и через въездные ворота мы покинули замок д'Эстре.

Паскаль несся галопом, пришпоривая коня так, чтобы тот бежал из всех сил. По пути пришлось пару раз останавливаться, чтобы лошадь отдохнула, а я могла выпить воды. Тут же накатывала новая волна тошноты. А еще в руках пропала чувствительность. Это было странное чувство, будто мне на ладони надели толстенные перчатки-краги. Я касалась своих пальцев, запахивая накидку, но не чувствовала ни ткани, ни конской гривы, ни собственной руки.

– Попробуйте поспать, Катрин. – просил меня мальчишка, усаживая после очередного отдыха обратно на лошадь.

Мне хотелось возразить ему, мол, от скачки жутко трясет и мутит, но то ли силы окончательно покинули меня, то ли действительно дорога стала более ровной, и я задремала в юных, но довольно крепких руках мальчишки. Ну, как задремала... Скорее провалилась в забытье, куда-то между сном и явью, жизнь и смертью.

Открыв глаза, я обнаружила себя на опушке леса. Бледным розоватым светом заливался край неба. Рассвет. Значит, мы близко, подумала я. В этот миг лошадь остановилась, и я увидела избушку подруги. Залаял пёс и из домика выскочила сонная, испуганная девушка – моя Этель. Я так обрадовалась, что мы добрались, что даже слезы выступили из глаз. Но новый приступ тошноты вернул меня в привычное состояние.

– Паскаль! Откуда ты здесь? – услышала я будто через слой ваты голос подруги.

– Здравствуй, Этель. Я привёз миледи. Ей совсем плохо. Боялся, не доживет до утра.

Меня наконец перестало выкручивать. Паскаль спустился с лошади, взял меня на руки и понёс к домику травницы.