Текст книги "«Незнакомка» с Руанской дороги (СИ)"

Автор книги: Елена Добрынина

сообщить о нарушении

Текущая страница: 8 (всего у книги 20 страниц)

Глава 23. Луи

Луи столкнулся с нами практически лоб в лоб и от того, что сам не ожидал, чуть не поскользнулся на скользкой мраморной лестнице, шарахаясь в сторону.

– О, Луи! – удивился мой юный спутник. – Каким ветром тебя занесло в Руан?

– Я.…э.… – проблеял недруг. Черные глазки его бегали, лицо покраснело. И, судя по выражению, единственная извилина срочно придумывала отговорку. – Я тут приехал выправить кое-какие документы для своих племянников. Да тётушка ваша дала указания, пойду по её делам тоже.

– Во дворце правосудия? – не удержалась от вопроса я.

Брехло – подумалось мне. Специально приехал сюда, преследуя какие-то свои интересы. И явно здесь что-то нечисто. Что ж, пусть не говорит, если трусит сказать правду.

– Ночевать приедешь в замок? – спросил Паскаль, который по наивности лет не заметил лукавства.

А я напряглась. Не хотелось встречаться с этим человеком снова.

– Как получится, – завилял Луи. – Может, успею до заката уехать домой. – никак не мог определиться Луи.

– Что ж, смотри сам. – широко улыбнулся Паскаль. – Если хочешь, могу передать привет.

Какой привет? Кому? – не понимала я.

– Пожалуй, передай, Паскаль. А то мне недосуг тащиться в замок, делать крюк. Переночую в городе, ежели задержусь.

– Что ж, как знаешь, – пожал плечами юнец, и мы разошлись с я Луи в разные стороны.

Пока Паскаль меня усаживал на лошадь, я все никак не могла взять в толк, кому же собирался передать привет племянник тётушки Ги.

Когда лошади тронулись, осторожно ступая по мощеной мостовой, я решилась спросить об этом.

– Тут нет никакого секрета, – рассмеялся Паскаль. – Луи – старший брат Жанны Деборо.

Я чуть не присвистнула. Вот так дела! Теперь мне стало очевидно некоторое сходство Воблы и этого работничка с постоялого двора. И если внешне они мало походили друг на друга, то объединяло их одно – черная зависть к другим людям и слишком высокое самомнение.

Обратная дорога прошла так же гладко, однако подспудно я чувствовала какую-то опасность. Мне казалось, что прево не отстанет от меня просто так. Но что делать с этим, я не знала.

Паскаль пытался меня развеселить, даже купил у цветочницы букетик ноготков, чем тут же вогнал меня в краску, и все же настроение улучшить так и не смог. Я злилась на себя, за то, что не придумала хорошую легенду; на мерзкого прево; на жадного дурака Луи и его сестрицу Воблу, но более всего в этот момент я мысленно поносила Франсуа. Это ведь он, а не кто иной заварил кашу с расследованием.

Если Фистон приедет в Гавр, поднимет там всех на уши, будет доставать глупенького Жерома и мучить дорогую Ги, слава о странной девушке, о которой к тому же интересуются власти, вмиг разнесётся по окрестностям. А если он явится к Этель? Я даже мысли не могла допустить, чтобы вмешивать сюда подругу – единственного человека, с которым в этом мире я могу быть сама собой. А всё из-за Франсуа д’Эстре, ведь ему обязательно нужно было знать, кто я и откуда.

– Вы совсем не слушаете, миледи. – обиженно сказал милый Паскаль, и я наконец отвлеклась от собственных мыслей, в которые погрузилась. – А я спросил, хотите ли вы пить или есть? Мы можем заглянуть в таверну.

– Нет, что ты, мне ничего не нужно. Спасибо за заботу, Паскаль. – отмахнулась я от галантного кавалера. Видимо, таким образом он пытался оттянуть момент, когда придётся вернуться. В замке он не сможет сидеть подле меня. – Благодарю, но я устала и хочу поскорее оказаться дома. – сказала я и сама удивилась, когда это вдруг замок Д'Эстре успел стать мне домом?

– Конечно, миледи, – расстроенно вздохнул парень, но тут же оживился. Теперь у него была новая цель: сделать всё, чтобы я не чувствовала себя усталой. Как истинный рыцарь без страха и упрёка он поспешил сделать обратную дорогу легкой и незаметной.

Признаться честно, его внимание мне льстило. Да и в чем моя вина, если я нравлюсь Паскалю? Что ж, сердцу не прикажешь, решила я. У каждого из нас свои грабли, свои ошибки и уроки. Главное, не давать ему поводов. А дальше уже не моя зона ответственности. Успокоенная этим, я, кажется, даже чуть повеселела и стала слушать болтливого мальчишку чуть внимательнее.

Глава 24. Незваные гости

В замок мы прибыли лишь к ужину. Проведя весь день в дороге, я жутко проголодалась и теперь готова была съесть слона. Но так как слоны в Северной Нормандии не водились, я с радостью приняла тарелку жаркого от старушки Зое.

Сегодня Вобла не ужинала со всеми, выбрав одиночество, поэтому атмосфера на кухне царила почти домашняя. Паскаль ужинал с другими стражниками, а остальные слуги – на кухне и я с радостью присоединилась к ним.

Обитатели замка обсуждали прошедший день и вспоминали разные смешные ситуации из их общей жизни. Я только молча слушала и делала выводы. Кухарку тут все обожали, но она была пожилой и, судя по всему, ей было трудно справляться со своими обязанностями. Лакей Жак оказался чуть моложе, но тоже уже в почтенном возрасте, поэтому его обязанностью в замке было зажигать и гасить свечи, топить камины и помогать Франсуа одеваться, когда тот был дома. Двум горничным – худощавым затравленным девчушкам Мари и Анне досталась вся работа по уборке замка. Видимо, они плохо справлялись со своими обязанностями, так как просто не могли охватить весь объем работы. Поэтому по углам висела пыль, а тщательно мылись лишь господские покои. Наверняка, Вобла и тут сэкономила, хотя могла бы нанять и пятерых для поддержания чистоты дома.

После ужина я поднялась к себе в каморку. Никакого освещения, кроме огарка свечи, в моем распоряжении не было. В печке едва тлели два поленца. Заняться было нечем. А потому я разделась и улеглась в кровать. Рано ложиться и вставать с рассветом – не о том ли ты, Катюша, мечтала в прошлой своей жизни? На, получай сполна!

Интересно, сколько придётся ждать приезда Франсуа? Подумав, я решила, что хочу уехать обратно на постоялый двор тетушки Ги. Но «повелитель» приказал дожидаться его возвращения и я, как бесправная рабыня, должна была ожидать сиятельную особу. Что ж, раз он так хочет, я подожду, но выскажу Франсуа по приезде всё, что о нём думаю. Пока я представляла, как буду бросать в лицо виконту обоснованные аргументы, вспомнились его тонкие губы, поджатые в усмешке. Все-таки, как ни крути, но мужчинам тонко очерченные губы идут больше, чем женщинам. Размышляя об этом, я и уснула.

Новый день начался в замке строго по расписанию. Противная Жанна, проходя мимо моей комнаты, несколько раз ударила по двери кулаком, от чего я подскочила в своей неудобной, грубо сколоченной кровати и ошарашенно уставилась в окно. Там едва забрезжил осенний рассвет. Вылезать из-под нагретого за ночь одеяла не хотелось, но пришлось себя заставить.

Завтрак был по обыкновению молчалив. Сегодня Вобла снизошла до слуг, а потому охотников вести оживленные беседы не нашлось.

Жанна мерила кухню шагами и под мерный перестук ложек по дну тарелок вновь пела свою заунывную песню о том, что скоро вернется обожаемый ею хозяин, а потому к его приходу следует быть наготове.

Моя роль в этом замке была весьма странной. Я не была ни гостьей, ни слугой. Просто сидеть и пялиться в окно или слоняться по темным коридорам я не видела смысла. А потому решила сама предложить помощь Зое. Все-таки за месяц пребывания на постоялом дворе я научилась помогать кухарке. Поэтому и сейчас решила обратиться к Жанне с предложением.

– Мадам Деборо, позвольте мне помочь Зое на кухне? И ей полегче, а мне будет, чем заняться в течение дня. – предложила я.

Жанна скривилась, будто искала в моих словах подвох.

– Что ж, – как-то растерянно проговорила вобла, – если Зое считает, что с вас будет прок, помогите.

В этот момент я поняла, как сильно они с Луи походят друг на друга.

– Спасибо. – выдавила я и поднялась из-за стола.

***

К вечеру я совсем выбилась из сил. От усталости не хотелось даже шевелиться. Все-таки тяжелая физическая работа – это не совсем то, к чему я привыкла, пусть в этом времени я уже находилась и довольно длительное время.

Мы собирались ужинать, повариха Зое как раз раскладывала горячее жаркое по деревянным мискам, когда на кухню неожиданно отворилась и в тёмном проёме показался здоровяк Андре. Он сурово обвел взглядом присутствующих и остановившись на мне, сказал:

– У ворот замка стражники, прискакали из Руана по указанию самого Фистона.

Слуги зашептались.

– И за кем же они приехали? – спросила Жанна, просияв. Кажется, она знала, какой ответ последует. Что ж, не надо быть семи пядей во лбу, чтобы догадаться – они примчались из города, и несмотря на поздний час ради меня.

– За миледи. Извините, госпожа Катрин, но велено вас сопроводить. Паскаль сейчас подойдёт. У вас есть пару минут, чтобы взять необходимые вещи и одеться.

Меня заколотило от страха. Хорошо, что в кухне царила полутьма – надеюсь, никто не заметил моих дрожащих рук.

Зачем меня вызвали? Куда повезут и с какой целью!? Эти и ещё тысяча вопросов роились в голове.

– Пойдёмте, миледи, я провожу вас. – сказал здоровяк и я кивнула.

Под торжествующий взгляд Воблы, которым она меня наградила, я вышла из кухни. Слуги молчали, лишь старушка Зое тихо пожелала мне удачи.

У ворот меня, наспех одетую в тёплое платье и подбитый шерстью плащ, догнал Паскаль. Видимо, он нёс службу на дальней точке крепостной стены замка и потому едва успел к моему скорому отъезду.

– Что за срочность? – запыхавшись спросил молодой человек у старшего из стражи, что прибыла за мной. Вид у провожатых был суровый и недовольный. Вместо того, чтобы отдыхать от службы, их отправили на ночь глядя за какой-то девицей.

– Ничего не знаю. Мне приказано городским прево привезти мадам в город. А там уже господин Фистон будет решать судьбу бедняжки.

Мне совсем поплохело. Что значит, решать судьбу? Что значит, бедняжки? Франсуа, будь он неладен, приказал прево меня только допросить. Я затравленно посмотрела на Паскаля, ища поддержки и разглядела в его глазах почти болезненное сочувствие.

– Катрин, не печальтесь. Я всё выясню. Сейчас я не могу оставить пост, но утром, как только освобожусь, то сразу же приеду в Руан и выясню, по какому праву вас забрали.

Глава 25. Допрос

Выйдя за ворота замка, я разглядела тюремную повозку, которая представляла из себя этакий деревянный сарайчик или будку с зарешеченными окошками. Сопровождающий вяло указал на телегу, предлагая мне забраться внутрь.

– Но... – поперхнулась я собственным протестом.

Серьёзно? Мне нужно влезть в эту халабуду?

Один из стражников сурово взглянул на меня, отворил решетчатую дверь и замер в ожидании, когда я окажусь внутри. Пришлось подобрать юбки и неумело попытаться взобраться по кривым ступенькам.

– Ох, ну и горе! Этак мы до утра будем тащиться. – вздохнул недовольно стражник и подал мне руку. – Давайте, усаживайтесь уже.

– Спасибо. – только и ответила я, протискиваясь внутрь.

Изнутри тюремная повозка оказалась тесной. Дверца за мной захлопнулась со скрипом, разлучая с внешним миром. Я уселась на грязную, грубо сколоченную лавочку и осмотрелась по сторонам. В кромешной тьме трудно было разглядеть хоть что-то. Где-то впереди на козлах переговаривались двое стражников, изредка понукая лошадку, которая еле-еле тащила повозку. За зарешеченным окошком тоже чернели сумерки, поэтому из доступных мне развлечений остались лишь тяжелые мысли относительно своей судьбы.

Почему Фистон приказал доставить меня в город ночью? В связи с чем такая срочность? Ведь Франсуа приказал в случае необходимости ему приехать в замок. Я терялась в догадках, в чем скрывалась причина, но какого-то логичного ответа на свои вопросы так и не придумала. В конце концов под мерный скрип колес и покачивание, я уснула, привалившись головой к задней дощатой стенке. Видимо, сказалась усталость и страх.

Не знаю, сколько я дремала, но очнулась от того, что по деревянной повозке тарабанили кулаком. Показалось вдруг, что я дома, сплю в своей кровати, а в дверь моей квартирки кто-то ломится. Я разозлилась – спать не дают, но тут же сквозь сон пришло понимание, что реальность оказалась гораздо суровее. Больше не было ни квартирки, ни работы, ни даже противного ИИ. Зато была я, которая должна была сейчас отправиться на допрос к прево. Запахнув посильнее накидку, я осторожно выбралась из кибитки и огляделась. Сейчас мы были не на Рыночной площади возле суда, а совершенно в другом, незнакомом мне месте.

Тюремная телега остановилась у стен старого замка, от которого осталась одна башня – массивная, квадратная, которая нависала над нами и не обещала ничего хорошего. Кажется, такие башни назывались донжонами, и судя по тому, что редкие окошки были зарешечены, привезли меня не во дворец, а в городскую тюрьму. Самую, что ни на есть, настоящую. Какая прелесть! А дальше что? Виселица? Стараясь отогнать от себя дурные мысли, я последовала за сопровождающим, пытаясь рассмотреть всё, что видела. Лишь бы не думать о том, зачем меня приволокли сюда.

Мы проникли сквозь калитку в огромных воротах прямо в стене и пошли по мощеному булыжником тёмному двору. Тут и там на стенах висели факелы, которые давали кроху света, но они коптили и дым щекотал мои ноздри. Миновав двор, вошли в здание. На крыльце я споткнулась о порог и только грубая мужская рука, что схватила меня за шиворот, помешала падению. Захотелось выругаться на родном, но я прикусила язык: не хватало еще, чтобы к неясным обвинениям добавилась статья шпионаж.

Прошествовав темным коридором, меня наконец привели на место. Стражник знал тюрьму, а потому шел практически на автопилоте, бесцеремонно придерживая меня под локоть. Видимо, решил, что проявлять галантность к женщине, которую в чем-то подозревают, лишнее.

В допросной, куда меня привел охранник, ничего примечательного не обнаружилось. Лишь грубо сколоченный стол и два стула друг напротив друга. На кривоватой столешнице коптила заплывшая воском свеча.

– Подождите здесь, прево сейчас явится. Можете присесть. – зевая приказал страж и скрылся за дверью, не забыв запереть ту на замок.

Я устало опустилась на один из табуретов.

Передернуло от одного только упоминания имени этого человека. Надо же, не поленился, приперся на ночь глядя в тюрьму, чтобы допросить. Это какой веский повод надо иметь!

Словно вторя моим мыслям, ключ в замочной скважине повернулся, дверь отворилась и в допросную ввалился судья. Тяжело дыша, он обошел мой стул и уселся напротив.

Я выпрямилась, предпочитая не вставать.

– Здравствуйте, мадам. Вот и свиделись. – гаденько ухмыльнулся Фистон и у меня по коже поползли противные мурашки.

Фистон с минуту бесцеремонно разглядывал меня. От этого взгляда хотелось скрыться. Только не на ту напал! Я подняла на него взгляд, полный недоумения и спросила:

– Господин Фистон, подскажите, пожалуйста, на каком основании меня задержали и привезли в тюрьму?

Прево осклабился. Видно было, что он ожидал похожего вопроса. Медленно, словно растягивая удовольствие, он ответил:

– По такому праву, дорогая, что вы – шпионка и сами это прекрасно знаете.

С этими словами мерзкий судья потряс передо мной маленькой холщовой сумочкой-мешочком на завязках, той самой, с которой в тот злополучный вечер я пошла в магазин за водой. Фистон потряс тканевый ридикюль и из него на стол вывалилось содержимое – зеркальце, карманные духи, пара мелких монет номиналом в один евро и пластиковая банковская карта.

Глава 26. Имя и фамилия

Я замерла, рассматривая свою собственную, настоящую сумочку. Сумочку, которая смотрелась на этом грязноватом столе в темной допросной предметом из другого мира. Дорогая ткань; аккуратные швы; яркий напечатанный принт; кожаный шнурок в виде завязки, который стягивал одну сторону прямоугольника в этакий мешочек. Незамысловатая вещица, но совсем не в моде XXI века. Дома я с ней почти не ходила, случайно купив в каком-то из онлайн-магазинов в приступе шопоголизма, но в командировку, вдохновившись Францией, взяла. Решила, что кроме карточки, нескольких монет да мобильника ничего мне не придется носить в этой поездке. Как же хорошо, что я не догадалась запихнуть туда паспорт, когда отправилась в магазин. Вот это была бы потеха – разглядывать книжицу со всеми моими данными судьей XVII века! Все эти мысли пронеслись в моей голове за какие-то пару секунд, которые я провела, откровенно пялясь на предмет женского гардероба. Но уже спустя мгновение, осознала, что подобная реакция может меня выдать с головой. Фистон же наблюдает за мной сейчас, потому что по сути никак не может доказать принадлежность сумки и нужно ему лишь мое признание. Тогда я сделала удивлённое лицо и, посмотрев на прево недоуменно, спросила:

– Что это, господин Фистон?

– Полагаю, вы понимаете, ЧТО именно это такое. Это – сумка. Но гораздо важнее, что в сумке, да, Катрин?

– И что же в сумке? – пожала я плечами. – Я вижу что-то похожее на зеркало и какие-то монеты. Так чьи же это вещи?

Голос мой дрогнул на последней фразе, выдавая волнение. Я не справлялась, хотя отчаянно старалась держать удар.

Прево расхохотался.

– Это я как раз у тебя спросить хотел. – больше не церемонясь, ответил судья.

Толстым пальцем он подцепил монетку в один евро, которую я собственноручно бросила в сумочку на всякий случай, если терминал не будет работать или карту не примут. Монетка отразила отблеск от свечного огарка, сверкнув контуром Евросоюза на той стороне, что принято называть решкой.

– Монеты какого государства вы носите с собой?

– С чего вы решили, что это моё? – наигранно возмутилась я.

Как там было? Не пойман – не вор, а если поймали – тут уж выкручивайся, как знаешь.

– И чье же? – опять рассмеялся прево, трясясь уже всем телом. Результат не заставил себя долго ждать. Смех перешёл в удушающий кашель.

Прево покраснел от натуги, а мне стало страшно. А ну, как кони двинет прямо тут?

Но Фистон не собирался покидать этот бренный мир. Прокашлявшись, он вышел из-за стола и подошёл к моему стулу. Наклонил ко мне свою откормленную рожу и, пахнув чем-то смрадным, сказал уже без веселья:

– Ты за дурака меня не держи, девочка. Я на таких, как ты, собаку съел. И знаю, как обратить эту находку в свою пользу. Тут и доказательств не надо – монеты чужой страны или тайного ордена, который творит заговор против короля. Для виселицы более, чем достаточно.

То ли от его дыхания, то ли от обещанной мне казни, резко поплохело, и я поняла, что могу рухнуть в обморок прямо сейчас и взаправду. Отстранившись, я сделала каменное лицо и сказала:

– Это не моё! Ясно?! Я первый раз вижу эти вещи.

– А вот Луи считает иначе. И вещи эти он нашёл рядом с тобой, в той канаве, где ты валялась без памяти. Только без памяти ли? – задал мне главный вопрос Фистон и посмотрел прямо в глаза.

В полумраке помещения зрачки его блеснули яростью. Но я не отвела взгляда, наконец совладав с собой. Эта мерзкая жаба не дождётся моей слабости!

– Упрямиться вздумала? Что ж, пусть так. – Фистон развернулся и, тяжело дыша, пошел к двери, звать стражу.

В этот момент огонек свечи на столе дёрнулся, заплясал, и я увидела, как на банковской карте чётко проступило моё имя, написанное на латинице – KATERINA HITROVA. Страх затопил душу. Как ни хорохорься, но я попала в ловушку.

Первая мысль, которая возникла, как только Фистон отошёл – украсть карту. Но я переборола этот глупый порыв. Что это решит? Деть мне ее всё равно некуда, разве что съесть, но Фистон – не дурак, поймёт, что к чему. Обыщут меня, да и всех делов. А хочу ли я этого? Чтобы толстые, как сосиски, пальцы лапали меня? Нет, только не это.

Поэтому, когда старые ржавые петли на дверях скрипнули и Фистон выглянул в коридор, я смогла лишь закусить губу от отчаяния. Что же делать? Заветная карточка, что топила меня сейчас в болоте исторической реальности и грозила виселицей, безликим зеленым прямоугольником лежала на дощатом столе, сверкая выгравированными буквами. А я смотрела на собственное имя и ничего не могла сделать, чтобы уничтожить улику.

– Бернард, уводи. – позвал Фистон и вернулся в допросную.

Я сглотнула комок и нацепила на лицо самое равнодушное выражение, какое смогла только отыскать в арсенале собственных актёрских талантов.

– Посиди и подумай в камере, девочка. – зло сказал прево, усаживаясь на своё место. – Может, чего вспомнишь, надумаешь.

Я не удостоила судью ответом. Да и что было говорить?

Дверь снова скрипнула и в комнату вошёл тот же здоровяк, что сопровождал меня в город.

– Пойдёмте, мадам. – равнодушно позвал Бернард и мне пришлось подняться и проследовать за ним.

– Отведи её в седьмую – самую тёмную и холодную.

По коже побежали мурашки. Ещё холоднее? В подвал что ли? Я высокомерно задрала подбородок и, демонстративно взмахнув юбками, прошествовала за стражником. Карточка и все мои девчачьи штучки вместе с сумкой остались лежать на дубовом столе.

Но дождёшься, мерзкий опарыш, не увидишь мою слабость и слезы! А слезы душили.

Мы прошли по коридору, которым следовали в допросную, но повернули в другую сторону от входа и спустились в полуподвальный этаж. Там планировка повторялась – длинный тёмный коридор, на стенах которого изредка коптили факелы, давая крупицы света, и бесконечные двери в разные стороны – камеры.

У одной из дверей Бернард остановился. Перебрав тяжелую связку ключей на поясе, он наконец вынул нужный и отомкнул амбарный засов. Тяжёлая дверь скрипнула и отворилась.

– Проходите, миледи. Уж не знаю, что вы натворили, но прево вами очень недоволен. Сочувствую, в гневе господин страшен.

«Я тоже не пальцем деланная» – зло подумала я и переступила порог камеры.

– Спасибо за предупреждение. – улыбнулась печально на прощанье.

Все-таки сочувствующий стражник – это лучше, чем ничего. Я не рассчитывала, конечно, что он выпустит меня из-за решётки, но вдруг хоть как-то сможет поспособствовать улучшению условий пребывания здесь.

– Лучше б вам согласиться на то, что он предложит. А иначе путь наверх может быть только через гильотину.

Меня передернуло. Не знаю, что имел в виду Бернард, но я не хотела иметь никаких дел с этим мерзким прево. Выслушав совет, я повернулась и вошла в темноту тюремной камеры. Дверь за моей спиной захлопнулась, лязгнул замок, закрываясь, и я наконец дала волю слезам.

Всхлипывая, почти на ощупь двинулась вглубь тёмной комнаты. Света не хватало. Лишь тонкий и тусклый лучик проникал из коридора через окошко для выдачи еды. Под ногами что-то зашуршало, я решила, что это крыса и взвизгнула, испугавшись невидимой твари. Но оказалось, что это был только пучок соломы, которая была тут и там просыпана на пол. Осознав, что напугала себя сама, я крепко, не стесняясь в выражениях, выругалась на родном языке.

Я предполагала, что одна в камере, но как только закончила браниться, услышала знакомый насмешливый голос из дальнего угла камеры, который на русском же языке тихо ответил:

– Вот так себя и выдают, да, Катерина?

Это была моя старинная подружка – травница Этель.