Текст книги "Тиран, я требую развод! (СИ)"
Автор книги: Элайра Вэлморн
сообщить о нарушении
Текущая страница: 1 (всего у книги 18 страниц)
Элайра Вэлморн
Тиран, я требую развод!
Глава 1
Боль.
Липкая, тупая, всепроникающая. Она была первым, что я почувствовала. Она впивалась в ребра, горела на щеке, ныла в затылке. Словно меня долго и методично избивали, а потом бросили гнить в сыром подвале.
Я попыталась вздохнуть, но легкие сдавил ледяной обруч страха. В горле застрял сухой ком. Язык, тяжелый и неповоротливый, прилип к нёбу. Я открыла глаза.
Потолок. Высокий, с потрескавшейся лепниной, утопающий в сером, промозглом полумраке. Пахло пылью, застарелым несчастьем и чем-то неуловимо-сладковатым, как увядающие цветы. Я лежала на чем-то жестком, и тонкая, как паутина, простыня колола кожу. Не моя комната. Не моя квартира в спальном районе Москвы. Не моя жизнь.
Паника ударила под дых, вышибая остатки воздуха. Я села, и мир качнулся, взрываясь болью в голове. Я зажмурилась, хватаясь за виски. И тут они хлынули.
Воспоминания. Чужие.
Картинки, звуки, ощущения, не принадлежавшие мне, Карине Евгениной, тридцатилетнему офисному планктону с ипотекой и котом. Они врывались в сознание, как мародеры, круша все на своем пути.
Вот огромный тронный зал, холодный и гулкий. На троне сидит он. Мужчина неземной, почти оскорбительной красоты. Волосы цвета воронова крыла, идеальные черты лица, словно выточенные из мрамора, и глаза… золотые, как расплавленный металл. Холодные, пустые, безжалостные. Это мой муж. Король Эдвин ромо Алстад.
Вот он бьет меня по лицу. Не наотмашь, а медленно, с презрением. За то, что я посмотрела на другого. За то, что уронила вилку. За то, что просто существую. Боль. Унижение. Слезы, которые он ненавидит.
Вот появляется она. Лиана дель Артуа. Главная героиня. Нежная, как утренняя роза, со взглядом святой мученицы. Она «случайно» падает в его объятия. Она «невинно» просит его о помощи. Она смотрит на меня с жалостью, за которой прячется сталь. И он, мой муж, смотрит на нее так, как никогда не смотрел на меня. С интересом. С зарождающейся нежностью.
А вот финал. Мой финал. Обвинение в измене, в государственной измене. Короткий суд. Плаха. Острая, обжигающая боль в шее и темнота.
Я распахнула глаза, хватая ртом воздух. Сердце колотилось о ребра, как обезумевшая птица. Я сидела на огромной кровати с балдахином, в холодной, неуютной спальне и дрожала всем телом.
Это был роман. Дешевый любовный роман, который я читала вчера вечером, чтобы отвлечься от отчета. «Проклятие золотого дракона». Банальная история о попаданке Лиане, которая завоевывает сердце короля-тирана и свергает злую, ревнивую королеву.
И я… я теперь и есть эта королева. Кирия ромо Алстад. Второстепенный персонаж, чья единственная функция – быть фоном для чужого счастья и умереть в конце.
– Нет… – прошептала я. Голос был чужим, слабым и надтреснутым. – Нет, нет, нет!
Я ощупала свое лицо. Пальцы наткнулись на припухлость на щеке. Болело. Тело было худым, почти истощенным. Под тонкой ночной рубашкой отчетливо проступали ребра. Я оглядела комнату. Роскошь, утопающая в запустении. Дорогая мебель, покрытая слоем пыли. Тяжелые бархатные шторы, сквозь которые едва пробивался свет. В воздухе витал запах безысходности.
Это не сон. Это не бред. Это моя новая, кошмарная реальность.
Я должна была умереть. Меня должны были казнить. Но почему я здесь? Что пошло не так в сюжете? Или… или я попала сюда прямо перед финалом?
Воспоминания Кирии были полны отчаяния. Она любила Эдвина. Любила слепо, покорно, собачьей преданностью. Она прощала ему все: холод, пренебрежение, побои. Она видела в нем не тирана, а несчастного, непонятого мужчину. Какая же дура.
А я? Я, Карина, не собираюсь любить того, кто поднимает на меня руку. Я не собираюсь покорно ждать, пока меня, как скот, поведут на убой. И уж точно я не собираюсь уступать свое место какой-то фальшивой «святой».
Трон мне даром не нужен. Власть – тоже. Мне нужна жизнь. И деньги. Много денег, чтобы после развода свалить из этого королевства куда подальше и жить припеваючи.
Развод.
Эта мысль вспыхнула в голове, как спасительный маяк. Да! Мне нужно добиться развода! В романе Эдвин сам хотел избавиться от Кирии, чтобы жениться на Лиане. Но что-то ему мешало. Какие-то политические обязательства перед семьей Кирии. Значит, мне нужно сделать так, чтобы эти обязательства показались ему пылью по сравнению с желанием вышвырнуть меня из своей жизни.
Я не буду плакать и молить о любви. Я не буду тихой, покорной жертвой.
Я стану злодейкой. Настоящей. Такой, какой меня описывали в романе. Я стану его худшим кошмаром. Я буду транжирить казну, устраивать скандалы, позорить его имя. Я стану такой невыносимой, такой омерзительной стервой, что он сам принесет мне документы о разводе на блюдечке с золотой каемочкой.
Дверь тихо скрипнула. В комнату, согнувшись в три погибели, проскользнула девушка в форме служанки. Увидев, что я сижу, она испуганно пискнула и бухнулась на колени.
– Ваше величество… вы проснулись… Воды? Принести воды?
Я посмотрела на нее. В ее глазах был страх. Животный, первобытный страх. Они все меня боятся. Или жалеют. Ненавижу жалость.
– Принеси, – мой голос все еще был слаб, но в нем появились новые, жесткие нотки. – И зеркало.
Служанка метнулась прочь, словно за ней гнались все демоны ада. Через минуту она вернулась с кувшином и серебряным зеркалом на подносе. Ее руки так дрожали, что вода расплескивалась.
Я взяла зеркало.
Из отполированного серебра на меня смотрела незнакомка. Девушка лет двадцати, с тонкими, аристократическими чертами. Огромные, заплаканные голубые глаза, обрамленные густыми черными ресницами. Прямой нос, пухлые, искусанные губы. Белоснежные волосы, разметавшиеся по подушкам. Она была красива. Трагичной, надломленной красотой. Но сейчас эту красоту портил уродливый синяк на щеке и выражение загнанного зверя в глазах.
Это я. Новая я.
Что ж, Кирия. Прости, но твоя история закончилась. Начинается моя.
Я отставила зеркало и сделала глоток воды. Холодная влага немного привела в чувство.
– Помоги мне встать, – приказала я служанке. – И приготовь ванну. И платье. Самое вызывающее, какое только найдешь.
Девушка смотрела на меня, как на привидение. Кажется, покорная и вечно плачущая королева никогда не отдавала таких приказов.
– Но, ваше величество… его величество запретил…
– Мне плевать, что он запретил, – отрезала я. Ледяной тон подействовал. Служанка, вся сжавшись, помогла мне подняться с кровати. Ноги были ватными, но я устояла.
И в этот момент за дверью послышались тяжелые, размеренные шаги. Шаги, от которых у бедной Кирии внутри все сжималось от ужаса. Шаги, которые знала каждая мышь в этом промозглом замке.
Король шел в покои своей жены.
Служанка побледнела как полотно и замерла. Я же, наоборот, выпрямила спину. Ну что ж. Первое представление начинается.
Дверь распахнулась без стука.
На пороге стоял он. Эдвин ромо Алстад.
Вживую он был еще более ошеломляющим, чем в воспоминаниях. Высокий, широкоплечий, в идеально скроенном черном камзоле, который подчеркивал его стать. Черные, как смоль, волосы падали на высокий лоб. А глаза… боги, эти глаза. Расплавленное золото, в котором не было ни капли тепла. Только холод, власть и презрение. Он окинул меня взглядом с головы до ног, задержавшись на синяке на щеке. На его идеальных губах не дрогнул ни один мускул.
– Ты еще жива, – это был не вопрос. Это была констатация факта, произнесенная с легким разочарованием. Его голос – низкий, бархатный, обволакивающий – вызывал мороз по коже.
Память тела сработала раньше разума. Я почувствовала, как колени предательски дрогнули. Захотелось съежиться, стать маленькой и незаметной, как привыкла делать Кирия.
Но я была не Кирия.
Я вскинула подбородок, встречая его ледяной взгляд.
– К твоему глубокому сожалению, да, – ответила я, вкладывая в голос весь сарказм, на который была способна. – Видимо, твои кулаки уже не так сильны, как раньше, муженек.
На его лице впервые отразилось что-то, кроме холодного безразличия. Удивление. Настоящее, неподдельное удивление. Он сделал шаг в комнату. Служанка за моей спиной тихо всхлипнула от страха.
– Что ты сказала? – переспросил он медленно, словно не веря своим ушам.
Я улыбнулась. Самой наглой, самой ядовитой улыбкой, на которую было способно мое новое лицо.
– Говорю, пора бы тебе потренироваться. А то так и не дождешься моей смерти от естественных причин. Придется пачкать руки, утруждать палача.
Он замер в двух шагах от меня. Он смотрел так, словно видел меня впервые. Словно пытался заглянуть под кожу, в самую душу. Золотые глаза потемнели, превратившись в два раскаленных угля. Я чувствовала, как воздух вокруг него накаляется, пропитывается угрозой.
Я знала, что играю с огнем. Знала, что он может убить меня прямо здесь и сейчас одним движением. Но страха не было. Была только злая, холодная ярость и азарт.
Я не буду жертвой. Я не умру по его прихоти.
Тиран, я требую развод! – мысленно крикнула я ему в лицо. И это был только первый выстрел в нашей войне.
Глава 2
Ночь прошла в полузабытье. Я то проваливалась в тяжелый сон, наполненный обрывками чужих воспоминаний, то выныривала в холодную реальность, где каждый шорох за дверью заставлял сердце сжиматься. Тело все еще болело, но к утру физическая боль уступила место стальной решимости. План «Злодейка» требовал немедленного запуска.
Утром та же испуганная служанка, которую, кажется, звали Лина, принесла скромный завтрак. Овсянка на воде и травяной отвар. Диета для больной и слабой королевы. Я отодвинула поднос.
– Я это есть не буду, – заявила я. – Где мой кофе? И круассаны?
Лина уставилась на меня так, будто я потребовала принести ей на завтрак голову дракона.
– Ко-кофе? Ваше величество, но лекарь сказал…
– Уволить лекаря, – бросила я, наслаждаясь ее ошарашенным видом. – И тебя уволю, если будешь пререкаться. Я хочу нормальный завтрак. И я буду завтракать с королем.
Последняя фраза произвела эффект разорвавшейся бомбы. Лина побледнела, позеленела и, кажется, перестала дышать.
– Но… его величество… он всегда завтракает один…
– А сегодня сделает исключение, – я встала, игнорируя слабость в ногах. – Сообщи на кухню. И передай его величеству, что его жена окажет ему честь своим обществом. И поживее!
Я сама не верила в собственную наглость. Кирия не то что завтракать, дышать в одну сторону с Эдвином боялась без его разрешения. Но я должна была ломать шаблоны. Резко, безжалостно, чтобы у него не осталось времени опомниться.
Пока слуги в панике носились, выполняя мои безумные приказы, я занялась гардеробом. Шкаф Кирии был унылым зрелищем. Серые, блекло-голубые, мышиного цвета платья. Скромные, закрытые, без единого намека на цвет или форму. Одежда жертвы.
– Сжечь все это, – прошипела я, вытаскивая очередную тряпку. – Я хочу новое платье. Сейчас же.
Лина чуть не плакала.
– Ваше величество, но портниха… новый заказ… это займет недели…
– Меня не волнует! – я обернулась к ней. – В этом замке есть хоть одно платье, в котором я не буду выглядеть как бедная родственница? Хоть одно, которое не пропитано слезами и отчаянием?
Лина, всхлипывая, покопалась в дальнем углу гардеробной и извлекла нечто. Это было платье из темно-красного, почти бордового бархата. Старомодное, явно давно не ношенное, но… оно было ярким. Смелым. С довольно глубоким, хоть и прикрытым кружевом, вырезом. Идеально.
– Готовь его. И поживее. Король не любит ждать.
Через полчаса я смотрела на свое отражение. Платье сидело идеально, подчеркивая хрупкость фигуры, но цвет… цвет менял все. Он придавал бледной коже аристократичности, а в глазах зажигал синие огоньки. Я велела Лине собрать волосы в высокую, сложную прическу, открывая шею. Синяк на щеке все еще был заметен, но я не стала его замазывать. Пусть смотрит. Пусть помнит.
Когда я вошла в Малую столовую, Эдвин уже был там. Он сидел во главе длинного стола, идеально прямой, холодный и прекрасный в своем одиночестве, как статуя. Он даже не поднял головы, когда я вошла. Словно я была пустым местом.
Ну, это мы сейчас исправим.
Я не стала садиться на противоположный конец стола, как делала бы Кирия. Вместо этого я подошла и села на стул рядом с ним. Так близко, что могла чувствовать легкий, едва уловимый аромат его парфюма – что-то терпкое, с нотками сандала и озона.
Он замер. Я видела, как напряглись его плечи. Медленно, очень медленно он повернул голову и посмотрел на меня. Его золотые глаза прошлись по моему платью, прическе, и снова остановились на лице.
– Я, кажется, не приглашал тебя, – его голос был тихим, но в нем звенел металл.
– Какая жалость, – я улыбнулась, беря в руки вилку. – А я так хотела разделить с тобой утреннюю трапезу. Говорят, совместные приемы пищи укрепляют брак. Хотя в нашем случае, боюсь, его уже ничто не укрепит.
Слуги, вносившие блюда, замерли на полушаге, боясь дышать. На столе передо мной поставили тарелку с какой-то кашей. Я с отвращением отодвинула ее.
– Я просила кофе и круассаны. Где они?
Эдвин молчал. Он просто смотрел на меня. И это было страшнее любого крика. Это был взгляд хищника, изучающего странное, непонятное существо, которое само залезло к нему в клетку.
– Ты плохо себя чувствовала, – наконец произнес он. – Лекарь прописал тебе диету.
– Лекаря я уволила, – я пожала плечами. – А диету пропишу себе сама. И она будет состоять из шампанского, устриц и самых дорогих нарядов в этом королевстве. Кстати, об этом.
Я повернулась к нему, положив локти на стол и подперев подбородок руками. Нарушение всех мыслимых и немыслимых правил этикета.
– Муженек, мне нужны деньги.
Бровь Эдвина чуть заметно изогнулась. Это была первая живая эмоция на его лице за все утро.
– Тебе не хватает содержания?
– Содержания? – я рассмеялась. – Этого жалкого подаяния, которое мне швыряют раз в месяц? Дорогой, ты что, не в курсе? Твоя жена должна блистать. Она – лицо королевства. А сейчас мое лицо выглядит так, будто я главная прачка, а не королева. И гардероб соответствующий.
Я обвела рукой столовую.
– Я намерена немедленно это исправить. Мне нужен неограниченный доступ к казне. Я собираюсь обновить гардероб, купить новые драгоценности, возможно, перестроить это унылое крыло замка… В общем, планов целая куча.
Я ожидала чего угодно: вспышки гнева, ледяного приказа убираться вон, очередной пощечины. Но он продолжал молча смотреть на меня. Его взгляд был тяжелым, пронзительным. Он словно пытался понять – это отчаяние? Бунт? Или я просто сошла с ума?
– Ты хочешь тратить деньги, – констатировал он.
– Я хочу вернуть себе вид, достойный королевы Алстада, – поправила я. – А то, знаешь ли, стыдно. Вдруг к нам приедут послы из соседних государств, а я встречу их в платье десятилетней давности? Позор для всей нации. Ты же не хочешь опозорить нацию, дорогой?
Я говорила, а сама чувствовала, как по спине струится холодный пот. Я балансировала на лезвии ножа. Но отступать было нельзя.
Он откинулся на спинку стула, не сводя с меня глаз. В золотой глубине плескалось что-то новое. Не гнев. Не презрение. Что-то другое. Похожее на… интерес. Холодный, аналитический интерес ученого, разглядывающего под микроскопом редкое насекомое.
– Хорошо, – сказал он после бесконечно долгой паузы.
Я замерла. Что?
– Что «хорошо»? – переспросила я, не веря своим ушам.
– Я дам тебе доступ к казне, – его губы тронула едва заметная, хищная усмешка. – Можешь тратить, сколько захочешь. Посмотрим, как быстро тебе это надоест.
Я была в шоке. Этого не было в романе. Тиран Эдвин никогда бы не пошел на такое. Он держал Кирию практически на привязи, контролируя каждый ее шаг. Что изменилось? Мое поведение? Неужели все оказалось так просто?
Нет. Просто быть не могло. Не с ним.
Он подозвал казначея, который стоял у стены, бледный и дрожащий.
– Лорд Харрингтон, с этого дня ее величество имеет право распоряжаться средствами из казны по своему усмотрению. Выполняйте все ее… прихоти.
Казначей поклонился так низко, что чуть не коснулся носом пола.
Эдвин снова посмотрел на меня. И от этого взгляда мне стало не по себе. В нем была насмешка, вызов и еще что-то, от чего по коже пробежали мурашки. Он играл со мной. Он дал мне веревку и теперь ждал, когда я сама на ней повешусь.
– Благодарю, ваше величество, – процедила я, скрывая смятение за маской сарказма. – Ты сегодня необычайно щедр. К чему бы это?
Он поднялся. Высокий, темный, подавляющий.
– Считай это… компенсацией. За твое испорченное лицо, – сказал он так тихо, чтобы слышала только я.
И вышел из столовой, оставив меня одну в оглушительной тишине, наедине с моей первой, такой легкой и такой пугающей победой. Игра началась. И я с ужасом поняла, что совершенно не знаю ее правил.
Глава 3
Я сидела в оглушительной тишине, оставленной его уходом. Воздух все еще, казалось, вибрировал от его присутствия, от тихого, брошенного через плечо слова – «компенсация». Компенсация. Какое циничное, какое отвратительное слово. Он швырнул мне кость, позволение тратить его грязные деньги, в качестве платы за синяк на моем лице. Словно можно было купить прощение за боль и унижение. Словно можно было откупиться от собственного скотства.
В груди закипала злая, бессильная ярость. Но под ней, на самом дне, шевелился липкий, холодный страх. Это была ловушка. Я это знала, чувствовала каждой клеткой своего нового, измученного тела. Он не был идиотом. Он был тираном, а тираны не разбрасываются властью и деньгами просто так. Он дал мне не свободу, а поводок. Длинный, золотой, но все-таки поводок. Он ждал. Ждал, что я заиграюсь, допущу ошибку, стану посмешищем для всего двора, и тогда он с наслаждением затянет петлю на моей шее. Он хотел не просто избавиться от меня, он хотел меня уничтожить. Морально. Публично.
Что ж, дорогой муженек. Если ты хочешь шоу – ты его получишь. Такое, что этот замок запомнит надолго.
Я резко отодвинула стул, звук проскрежетал по каменному полу, эхом отразившись от высоких потолков. Лорд Харрингтон, казначей, все еще стоял у стены, похожий на восковую фигуру, с которой забыли стереть пыль. Услышав звук, он вздрогнул и посмотрел на меня с ужасом, словно я была василиском, готовым испепелить его взглядом.
– Лорд Харрингтон, – позвала я, и мой голос прозвучал на удивление ровно и властно. Я подошла к нему, наслаждаясь тем, как он вжимается в стену при моем приближении. Он был невысоким, пухлым мужчиной с залысинами и бегающими глазками. От него пахло нафталином и страхом. – Вы слышали приказ его величества?
– Д-да, ваше величество, – пролепетал он, не поднимая глаз. – Слышал…
– Прекрасно. Тогда я жду вас в своих покоях через час. С полной отчетностью по состоянию казны за последний год. Я хочу знать каждую монету, каждый потраченный грош. Особенно меня интересуют расходы на содержание двора, балы, и… личные траты его величества.
Глазки казначея полезли на лоб. Это было неслыханной дерзостью. Финансы короля были тайной за семью печатями.
– Но, ваше величество… это… это конфиденциальная информация! Только его величество…
– Его величество только что дал мне неограниченный доступ, – ледяным тоном отрезала я. – Или вы хотите оспорить его приказ? Могу немедленно доложить королю о вашем неповиновении. Уверена, он найдет способ сделать вас более сговорчивым.
Упоминание о короле подействовало лучше любого яда. Лорд Харрингтон побледнел еще сильнее, если это было возможно, и затрясся, как осиновый лист.
– Никак нет, ваше величество! Что вы! Будет исполнено! Все будет исполнено!
– Через час, – повторила я и, не удостоив его больше взглядом, вышла из столовой, чеканя шаг.
Мои покои встретили меня все той же унылой тишиной. Но теперь у меня была цель. Я не просто собиралась тратить деньги. Я собиралась провести ревизию. В моей прошлой жизни я несколько лет работала помощником финансового аналитика. Ничего серьезного, но сводить дебет с кредитом и находить несостыковки в отчетах я умела. Я должна была знать, с чем имею дело. Сколько денег в этом королевстве? Куда они уходят? И, самое главное, где те «дыры», через которые я смогу незаметно вывести свой собственный, личный капитал для побега.
Ровно через час лорд Харрингтон, потея и пыхтя, стоял на пороге моей гостиной. За ним двое слуг втащили огромный, окованный железом сундук, набитый свитками и гроссбухами.
– Ваше величество… – начал он, но я жестом велела ему молчать.
– Оставьте это здесь. Можете идти, лорд Харрингтон. Когда вы мне понадобитесь, я вас позову.
Он попятился, кланяясь на каждом шагу, и скрылся за дверью, словно сбежал с собственной казни. Я заперла дверь на тяжелый засов. Впервые за все время в этом теле я почувствовала не страх, а азарт. Передо мной была задача. Сложная, интересная задача.
Я села на пол прямо в своем роскошном бордовом платье и открыла первый гроссбух. Цифры, столбцы, отчеты. Я погрузилась в них с головой, забыв о времени, о боли, о страхе. Мир сузился до скрипа пера, шелеста пергамента и запаха старых чернил.
Прошло несколько часов, прежде чем я оторвалась от бумаг. Голова гудела, но в ней царила ясная, холодная злость. Картина вырисовывалась удручающая. Казна была далеко не в лучшем состоянии. Огромные суммы уходили на содержание армии, на строительство каких-то бесполезных крепостей на границе, на пышные приемы, которые должны были демонстрировать мощь и богатство королевства. Богатство, которого, по сути, уже не было. Эдвин пускал пыль в глаза, живя не по средствам.
Но было и кое-что еще. Я нашла их. «Дыры». Странные, необоснованные траты, списанные на «непредвиденные расходы». Закупки оружия по завышенным ценам у одного и того же поставщика. Огромные суммы, выделяемые на «благоустройство» дальних провинций, отчеты по которым были подозрительно лаконичны. Это была коррупция. Наглая, неприкрытая, процветающая прямо под носом у короля-тирана. Либо он был в доле, либо он был не таким уж всевидящим, как хотел казаться.
Именно через эти дыры я и собиралась действовать. Но для начала мне нужно было создать прикрытие. Легенду о безумной, расточительной королеве.
Я позвала Лину.
– Карету. Самую роскошную. И охрану. Я еду за покупками.
Сегодня столица королевства Алстад должна была содрогнуться.
Поездка в карете была пыткой. Не из-за тряски на брусчатке, а из-за взглядов. Когда мой позолоченный экипаж, запряженный четверкой белоснежных лошадей, выехал из дворцовых ворот, на улицах воцарялась тишина. Люди замирали, провожая меня взглядами. В них не было любви или восхищения. Только любопытство, страх и плохо скрываемое осуждение. Я была непопулярной королевой. Женой тирана. Пустым местом.
Что ж, лучше быть скандально известной, чем просто пустым местом.
Первой нашей остановкой была лавка самых дорогих тканей в столице, принадлежавшая некоему месье Жакобу. Это было пафосное заведение с бархатными портьерами и хрустальными люстрами. Сам месье Жакоб, толстый, лоснящийся, как блин на масленице, выкатился мне навстречу, рассыпаясь в лести и поклонах.
– Ваше величество! Какая честь! Чем могу служить вашей красоте, вашему изяществу, вашему…
– Молчать, – оборвала я его. – Покажите мне ваши лучшие ткани. И не те, что вы впариваете женам обедневших баронов. А те, что вы прячете для особых случаев. Самые дорогие.
Месье Жакоб на секунду замер, но потом его лицо расплылось в еще более широкой улыбке. Он потирал руки в предвкушении барышей.
Мне принесли рулоны шелка, бархата, парчи. Ткани переливались всеми цветами радуги. Нежные, как лепестки роз, тяжелые, как расплавленное золото. Я с важным видом трогала их, морщила нос, отвергая один за другим.
– Это слишком блекло. Это для вдов. Это похоже на обивку для мебели. У вас есть что-нибудь… поинтереснее?
Наконец, мне принесли то, что нужно. Ткани самых немыслимых, самых кричащих расцветок. Ядовито-зеленый шелк. Огненно-оранжевый бархат. Парча цвета фуксии с золотыми павлинами. Безвкусица в чистом виде. И, судя по цене, каждый павлин был вышит нитью из чистого золота.
– Вот! – я ткнула пальцем в рулон цвета «вырви глаз». – Это я беру. И вот это. И вон то, с фиолетовыми попугаями. Сколько стоит?
Когда месье Жакоб, заикаясь от счастья, назвал сумму, лорд Харрингтон, который тенью следовал за мной, тихо охнул и схватился за сердце.
– Ваше величество… но это… это годовое содержание небольшого города!
– Я что, похожа на небольшой город? – я холодно посмотрела на него. – Заплатите, лорд казначей. И распорядитесь, чтобы все это немедленно доставили во дворец.
Мы вышли из лавки, оставив за спиной счастливого месье Жакоба и гору сверкающих тканей. Следующим пунктом была мадам Розетта, самая модная и дорогая портниха столицы.
Мадам Розетта была высокой, тощей женщиной с надменным выражением лица. Она встретила меня с плохо скрываемым пренебрежением. Видимо, слухи о моих серых платьях дошли и до нее.
Я с порога заявила, что хочу заказать тридцать новых платьев. Для начала.
Надменность с лица мадам Розетты как ветром сдуло. Она засуетилась, защебетала, предлагая мне свои эскизы. Я отвергла их все.
– Слишком скучно, мадам. Слишком пресно. Я хочу, чтобы мои наряды поражали воображение. Чтобы люди, увидев меня, теряли дар речи.
И я начала описывать ей свои «идеи». Платье из оранжевого бархата с ядовито-зелеными рюшами. Платье из парчи с попугаями, украшенное страусиными перьями всех цветов радуги. Бальное платье, на котором должны были быть вышиты сцены охоты, причем кровь оленя должна была быть выполнена из рубиновой крошки.
Мадам Розетта смотрела на меня с ужасом художника, которого заставляют рисовать усы на «Моне Лизе». Но деньги не пахнут. Особенно такие большие деньги. Она соглашалась, записывала, кивала, а лорд Харрингтон за моей спиной издавал тихие, удушливые звуки, похожие на предсмертный хрип.
Но апофеозом моего шопинг-террора стала ювелирная лавка «Сокровища гномов». Это было самое старое и уважаемое заведение в городе. Его владелец, седой, как лунь, старик с лицом римского патриция, лично обслуживал только членов королевской семьи.
Я потребовала показать мне все самое лучшее. Передо мной на черном бархате разложили россыпи бриллиантов, изумрудов, сапфиров. Ожерелья, диадемы, кольца, браслеты. Все это стоило целые состояния.
Я капризно перебирала их, отвергая одно за другим.
– Слишком мелко. Слишком скромно. Я же не на церковную службу собираюсь.
Наконец, я подняла глаза на ювелира.
– Я слышала, у вас есть нечто особенное. Ожерелье «Слезы дракона». Покажите.
Ювелир побледнел.
– Ваше величество… это… это фамильная ценность. Оно не продается.
– Все продается, – отрезала я. – Вопрос лишь в цене. Я хочу его видеть.
После долгих уговоров и угроз он, наконец, сдался. Из потайного сейфа извлекли тяжелую шкатулку. Когда ее открыли, я ахнула. На черном бархате лежало оно. Ожерелье из огромных, идеально чистых алмазов, ограненных в форме капель. Они сияли холодным, потусторонним светом, притягивая взгляд. Легенда гласила, что это были настоящие слезы древнего дракона, превратившиеся в камни.
– Я беру его, – сказала я тихо.
– Но, ваше величество! – взвыл лорд Харрингтон. – Его цена… цена этого ожерелья равна стоимости всего нашего военного флота!
– Значит, какое-то время обойдемся без флота, – я не сводила глаз с ожерелья. – Заверните.
Именно в этот момент я и провернула свою первую аферу. Пока всеобщее внимание было приковано к «Слезам дракона», я «случайно» уронила на пол маленькую бархатную подушечку с несколькими кольцами. Пока ювелир и казначей ахали и бросились их собирать, я быстрым, незаметным движением смахнула с прилавка один-единственный, ничем не примечательный, но довольно крупный бриллиант. Он скользнул в мою ладонь, и я тут же сжала кулак. Сердце бешено колотилось. Это был мой первый вклад в фонд «Свобода для Карины».
Когда мы, наконец, покинули ювелирную лавку, за нами тянулась вереница слуг, груженых коробками и шкатулками. Лорд Харрингтон выглядел так, будто пережил апокалипсис. Слухи о безумных тратах королевы, должно быть, уже облетели всю столицу.
Я откинулась на бархатные подушки кареты, чувствуя смертельную усталость. Это был тяжелый день. Я играла роль, и эта роль вымотала меня до предела. Но когда я разжала кулак и посмотрела на холодный, сверкающий камень, лежащий на ладони, я поняла, что оно того стоило.
Это был не просто бриллиант. Это был символ. Первый камень в фундаменте моей новой жизни. Жизни, где я сама буду решать, плакать мне или смеяться. Жизни, свободной от тиранов и золотых клеток.
Вечером, когда я сидела одна в своих покоях, окруженная горами безвкусной роскоши, в дверь постучали. Не робкий стук служанки. А властный, уверенный стук, от которого у меня замерло сердце.
Он.
Я не ответила. Дверь открылась сама. Эдвин вошел в комнату и замер на пороге, оглядывая хаос из тканей, коробок и шкатулок. На его лице не дрогнул ни один мускул.
– Я смотрю, ты не теряла времени даром, – сказал он своим низким, бархатным голосом.
– Я лишь последовала твоему щедрому предложению, муженек, – ответила я, не вставая.
Он медленно прошел по комнате, кончиком сапога поддев рулон ядовито-зеленого шелка.
– Интересный выбор.
– Я решила, что моим нарядам не хватает жизнерадостности.
Он подошел к столу, где лежала раскрытая шкатулка с ожерельем «Слезы дракона». Он взял его в руки, и алмазы вспыхнули ледяным огнем в его пальцах.
– Ты разорила казну, Кирия.
– Какая неприятность, – я пожала плечами. – Но красота требует жертв. Особенно красота твоей жены.
Он положил ожерелье и повернулся ко мне. Его золотые глаза смотрели пристально, тяжело. Он подошел совсем близко, нависая надо мной, как грозовая туча. Я чувствовала его силу, его опасность.
– Ты играешь в опасную игру, – прошептал он.
– Это ты установил правила, – прошептала я в ответ, глядя ему прямо в глаза.
Он молчал, изучая мое лицо. Его взгляд скользнул по синяку, который уже начал желтеть, потом снова впился в мои глаза. Я видела в них гнев, насмешку, но под всем этим… под всем этим было что-то еще. Что-то новое. То самое холодное, хищное любопытство.
Он протянул руку и коснулся моего подбородка, заставляя поднять голову. Его пальцы были холодными, как лед.
– Завтра во дворце будет ужин. В честь приезда лорда-протектора Севера. Я хочу, чтобы ты надела это, – он кивнул на ожерелье. – И вела себя… соответственно своему новому имиджу. Порадуй меня, Кирия. Удиви меня.
Он убрал руку и, не сказав больше ни слова, вышел из комнаты.
Я осталась одна, дрожа всем телом. Это был приказ. Вызов. Он не просто позволял мне играть роль сумасбродки. Он заставлял меня ее играть. Он выталкивал меня на сцену, под свет софитов, и ждал представления.
И я с ужасом понимала, что завтрашний ужин будет не просто ужином. Это будет моей премьерой. И провалить ее я не имела права.
