Текст книги "Тиран, я требую развод! (СИ)"
Автор книги: Элайра Вэлморн
сообщить о нарушении
Текущая страница: 17 (всего у книги 18 страниц)
Глава 46
Мы победили.
Эта мысль, яркая и торжествующая, была последним, что успело пронестись в моем сознании, прежде чем реальность обрушилась на меня, как обвал в горах. Грохот выбитой двери, звон стали, десятки тяжелых шагов, нарушивших священную тишину нашей маленькой вселенной. Миг чистого, незамутненного счастья, купленный такой страшной ценой, был растоптан грязными сапогами чужой, безжалостной воли.
Тарнийский король. Старый лис. Я видела его портреты, слышала о нем рассказы. Но ни один портрет не мог передать той ауры хищной, древней хитрости, что исходила от него. Он был невысок, худощав, одет в скромный, но дорогой камзол из темного бархата. Седые волосы были аккуратно зачесаны назад, открывая высокий, изрезанный морщинами лоб. Но его глаза… маленькие, глубоко посаженные, они сверкали в свете свечей, как два острых осколка обсидиана. В них не было ни гнева, ни триумфа. Только холодный, расчетливый интерес хирурга, склонившегося над операционным столом.
– Какая трогательная сцена, – промурлыкал он, и его голос, тихий и вкрадчивый, казался еще более зловещим, чем любой крик. – Боюсь, вы немного опоздали праздновать победу. Пока вы тут играли в свою любовь, моя армия вошла в город.
Он говорил правду. Я услышала это в далеких криках, доносившихся с улицы, в тревожном набате колокола, который кто-то тщетно пытался поднять. Город пал. Пока мы были заперты здесь, сражаясь с внутренними демонами, внешний враг просто вошел в незащищенный дом.
Я инстинктивно шагнула вперед, заслоняя собой тело Эдвина, лежащего на полу. Мои руки сами легли на эфес кинжала, его подарка. Гвардейцы, окружавшие короля, были одеты в чужую, тарнийскую форму. Их было много, слишком много. Они заполнили собой все пространство, их доспехи тускло поблескивали, их лица были скрыты под забралами шлемов. Мы были в ловушке.
– Не стоит, дитя мое, – король Валериус заметил мое движение и предостерегающе поднял руку. – Не будем портить этот исторический момент ненужным кровопролитием. Все уже кончено.
Он медленно обошел стол, заваленный нашими картами и свитками, с любопытством разглядывая их.
– Я должен отдать вам должное, ваше величество, – он кивнул в мою сторону. – Ваш план с ловушкой для Лианы был… изящен. Почти сработал. Вынудить ее поверить в слабость короля, подсунуть ей фальшивый план, чтобы спровоцировать моего недалекого сына на преждевременную атаку… Блестяще.
Он остановился и посмотрел на меня, и в его глазах блеснуло холодное восхищение.
– Но вы недооценили одного. Вы думали, что играете с моей пешкой, с Лианой. А на самом деле, вы с самого начала играли со мной. Я знал о вашем плане. Я позволил ему осуществиться. Отряд, который ваш муж так доблестно разбил на границе, был лишь приманкой. Жалкой горсткой наемников, которых мне было не жаль потерять. Пока вы радовались своей маленькой победе, моя основная армия спокойно обошла ваши заслоны и подошла к столице с другой стороны. Ваши верные полки в лесах все еще ждут сигнала, не так ли? Боюсь, они его не дождутся.
Он упивался своим триумфом, своей хитростью. Он не просто победил. Он переиграл нас. Использовал нашу собственную ловушку против нас.
– А теперь, – он перевел взгляд на Эдвина, – что мы имеем здесь? Король Алстада, поверженный, без сознания, после какого-то странного, очевидно, колдовского ритуала. И его верная королева, готовая умереть, защищая его. Очень трогательно. Но совершенно бесполезно.
Я молчала, и мой мозг лихорадочно работал. Он прав. Он победил. Но зачем он рассказывает мне все это? Почему не убивает нас сразу?
– Вы, должно быть, спрашиваете себя, почему вы еще живы, – усмехнулся он, словно прочел мои мысли. – О, я не собираюсь делать из вашего мужа мученика. Это было бы слишком глупо. Нет. Он станет символом. Символом безумия и упадка рода Алстад. Я объявлю, что он, как и его предки, был поражен древним проклятием, которое свело его с ума. Что он, в своем безумии, заключил сделку с темными силами и чуть не погубил королевство. А я… я пришел как спаситель. Как мудрый сосед, который наведет порядок и защитит народ от проклятого монарха.
Его план был дьявольски умен. Он не захватывал. Он «спасал».
– А ты, моя дорогая «Драконья Королева», – он снова посмотрел на меня, и его взгляд стал маслянистым, неприятным. – Ты станешь моим главным трофеем. Гарантом мира. Возможно, со временем, даже моей королевой. Союз двух великих королевств, скрепленный браком… это так красиво звучит, не находишь?
Меня затошнило от отвращения. Я лучше умру.
– Никогда, – прошипела я.
– Никогда не говори «никогда», – промурлыкал он. – У тебя будет много времени подумать над моим предложением. В той же темнице, где ты уже успела побывать.
Он сделал знак своим гвардейцам.
– Взять ее. А его… позаботьтесь, чтобы он не очнулся до завтрашнего утра.
Солдаты шагнули ко мне. Я выхватила кинжал. Я знала, что это бессмысленно, но я не собиралась сдаваться без боя.
И в этот самый момент, когда, казалось, все было потеряно, я услышала тихий стон.
Эдвин.
Он приходил в себя. Мужчина пошевелился, медленно сел, опираясь на руки. Он был бледен, как смерть, слаб, но его глаза… его глаза были открыты. И они были абсолютно ясны. Золотые, чистые, без единой тени проклятия.
Первое, что он увидел, была я, стоящая между ним и врагами. А потом его взгляд скользнул ниже, на мое запястье. И я увидела, как его лицо исказилось от ужаса и боли, когда он заметил ее. Одну-единственную, иссиня-черную чешуйку.
– Кирия… – прошептал он, и в этом одном слове было столько муки, столько вины, столько любви, что у меня у самой навернулись на глаза слезы. – Что ты наделала…
– Я сделала то, что должна была, – ответила я, не сводя глаз с Валериуса.
Эдвин медленно, с трудом, поднялся на ноги. Пошатнулся, но устоял. Он был слаб физически, но в нем чувствовалась новая, несокрушимая сила. Сила человека, который прошел через ад и выжил. Сила человека, которому больше нечего бояться.
– Валериус, – сказал он, и его голос, хоть и тихий, прозвучал властно. – Какая приятная неожиданность. Решил навестить больного соседа?
Тарнийский король нахмурился. Он не ожидал, что Эдвин так быстро придет в себя.
– Боюсь, твое королевство больно гораздо сильнее, чем ты, мальчик, – съязвил он. – И ему нужен новый лекарь.
– Ты прав, – кивнул Эдвин. – Оно было больно. Оно было отравлено ложью, предательством и проклятием, которое тяготело над моим родом. Но теперь оно исцелено.
Мужчина шагнул вперед и встал рядом со мной, положив мне руку на плечо.
– Моя королева исцелила его. Своей верой. Своей силой. И своей любовью.
Это было публичное признание. Не просто как королеве. Как женщине. Как спасительнице. Валериус смотрел на нас, и я видела, как в его глазах загорается злость. Этот сценарий ему не нравился. Ему нужен был безумный, проклятый король, а не влюбленный герой.
– Трогательно, – процедил он. – Но это ничего не меняет. Вы окружены. Вы мои пленники.
– Ты так думаешь? – спросил Эдвин с кривой усмешкой.
И в этот момент замок содрогнулся.
Это был не звук битвы. Это был рев. Глухой, раскатистый, идущий, казалось, из самых недр земли. Он был такой силы, что книги посыпались с полок, а свечи в канделябрах задрожали и погасли. Огромные, витражные окна библиотеки, выходившие в ночной сад, пошли трещинами, а потом с оглушительным звоном разлетелись на тысячи осколков.
В проемы, от которых повеяло холодом ночи и запахом озона, заглянули три огромные, чешуйчатые головы. Игнис. Феррус. И третья драконица, Аурелия. Их глаза горели в полумраке, как раскаленные угли. Они не дышали огнем. Они просто смотрели. И в их взгляде была холодная, древняя ярость.
Солдаты закричали от ужаса. Паника. Абсолютная, животная паника. Они никогда не видели живых драконов. Для них это были чудовища из сказок. А теперь эти чудовища смотрели на них из разбитых окон.
– Они… они пришли… – прошептал Валериус, и в его голосе впервые прозвучал страх.
– Они пришли за своей королевой, – сказал Эдвин.
Игнис издал еще один рев, и это был приказ. Драконы начали действовать. Они не атаковали библиотеку. Они атаковали двор. Я слышала крики, грохот рушащихся стен. Они создавали хаос. Они создавали нам путь к отступлению.
Валериус, придя в себя, закричал своим людям:
– Стоять! Не паниковать! Убить их!
Но было поздно. Дисциплина рухнула. Солдаты, обезумев от страха, бросились к выходу, создавая давку.
– Сейчас! – крикнул Эдвин, хватая меня за руку.
Мы бросились к ближайшему разбитому окну. Внизу, в нескольких метрах, была терраса. Феррус, самый проворный из драконов, уже был там. Он опустил свою длинную шею, создавая для нас живой мост.
Мы выпрыгнули из окна и съехали по его чешуйчатой спине прямо на террасу. Вскочили ему на спину, в специально подготовленные седла, о которых я и не подозревала. Мои союзники продумали все.
– Взлетай! – прокричала я.
Могучие крылья ударили по воздуху, поднимая тучи пыли и обломков. Мы начали подниматься в ночное небо. Под нами разворачивалась картина хаоса. Горящий дворец, мечущиеся по двору солдаты, две другие драконьи тени, сеющие разрушение.
Я посмотрела на террасу, с которой мы только что взлетели. Там стоял он. Король Валериус. Он смотрел на нас, улетающих, и на его лице была написана чистая, незамутненная ненависть. Его легкая победа превратилась в пепел.
Мы поднимались все выше. Холодный ночной воздух бил в лицо. Я прижалась к спине Эдвина, чувствуя, как его руки крепко обнимают меня. Мы были свободны. Мы были вместе.
Мы летели на север, в единственное безопасное место, которое у нас осталось. В горы. К нашим союзникам.
Глава 47
Полет был падением наоборот. Мы летели вверх, прочь от огня, хаоса и предательства, в холодную, чистую пустоту ночного неба. Ветер ревел в ушах, заглушая далекие крики и набат, превращая трагедию оставленного позади города в беззвучную, абстрактную картину. Я крепко держалась за Эдвина, а он – за меня, и наши тела, прижатые друг к другу на могучей спине дракона, были единственной точкой опоры в этом стремительном, головокружительном вознесении.
Я чувствовала, как колотится его сердце – ровный, мощный, обретший покой ритм. Проклятие ушло. Тьма, которая жила в нем, которую я чувствовала даже через слои одежды и брони, исчезла, оставив после себя лишь чистое, живое тепло. Он был свободен. А я… я несла в себе крошечный, иссиня-черный осколок его тьмы, и это почему-то не пугало. Наоборот, это было как якорь, как последняя нить, связавшая нас в тот момент, когда все остальные узы, навязанные нам судьбой и долгом, были разорваны.
Мы летели на север, к единственному безопасному месту в этом мире, которое теперь было нашим домом. Драконьи Пики, еще недавно бывшие символом угрозы и отчаяния, теперь встречали нас как убежище. Феррус летел с невероятной скоростью, его могучие крылья без устали рассекали ночной воздух. Он знал дорогу. Он нес свою Королеву и ее Короля домой.
Приземление в поселении Детей Скал было полной противоположностью нашему побегу. Там, внизу, был хаос. Здесь – звенящая, почти благоговейная тишина. Люди выходили из своих вросших в землю хижин, их суровые, обветренные лица в свете факелов были полны изумления и тревоги. Они увидели своего крылатого бога, возвращающегося из вражеского стана, а на его спине – двух людей. Свою Ки-ру. И незнакомца.
Когда мы спустились на землю, меня тут же окружили. Бьорн, Эльра, их люди… они не задавали вопросов. Они видели все по моему лицу, по изорванной одежде, по тому, как я поддерживала все еще слабого Эдвина. Их молчаливая, суровая забота окутала нас, как теплое одеяло.
– Он ранен? – спросил Бьорн, его взгляд был прикован к бледному лицу Эдвина.
– Он устал, – ответила я. – Ему нужен отдых. И покой.
Нас отвели в хижину Эльры. Она была самой теплой, самой защищенной. Старая знахарка молча осмотрела Эдвина своими пронзительными, как у ястреба, глазами, коснулась его лба, проверила пульс. Потом кивнула, словно что-то для себя решив, и принялась заваривать в котелке травы, от которых по хижине поплыл горьковатый, успокаивающий аромат.
Эдвин не сопротивлялся. Он был слишком измотан. Он позволил уложить себя на лежанку, укрыть шкурами. Он выпил отвар, который дала ему Эльра, и почти сразу же провалился в глубокий, целительный сон. Впервые за много лет – сон без боли и кошмаров.
Я осталась сидеть рядом с ним, глядя на его умиротворенное, прекрасное в своей усталости лицо. Теперь, когда проклятие ушло, я видела, каким он мог бы быть. Каким он должен был быть. Сильным, но не жестоким. Властным, но не тираничным. На его лице больше не было той вечной, застывшей маски боли и гнева. Оно было… живым.
Я провела так всю ночь, не смыкая глаз, охраняя его сон. А утром, когда первые робкие лучи солнца пробились сквозь дымовое отверстие в крыше, он проснулся. Открыл глаза и посмотрел на меня. И в его взгляде была такая ясность, такая чистота, какой я никогда раньше не видела. Он смотрел на меня так, словно видел впервые.
– Кирия… – прошептал он.
Мужчина медленно сел, и его взгляд скользнул по моей руке, которую я держала на его плече. Он замер. Его глаза расширились от ужаса, когда он, наконец, при свете дня, отчетливо увидел ее. Одну-единственную, крошечную, иссиня-черную чешуйку на моем запястье. Она была похожа на странную, темную родинку, навсегда вросшую в мою кожу.
– Что… – он схватил мою руку, и его пальцы дрожали. Он поднес ее к своим глазам, словно не веря. – Что это? Что ты наделала?!
В его голосе было столько муки, столько вины, что у меня сжалось сердце. Он не радовался своему исцелению. Он ужасался его цене.
– Я свободен… но я проклял тебя, – прошептал он, и его лицо исказилось от самобичевания. – Я отдал тебе свою тьму. Я превратил тебя в такого же монстра, как я сам.
– Тише, – я накрыла его руку своей. – Посмотри на меня, Эдвин.
Он с трудом поднял на меня взгляд.
– Это не твое проклятие, – сказала я твердо, глядя ему прямо в глаза. – Это не твоя тьма. Оно – наше. Мы разделили ее. Это не та боль, что мучила тебя. Я ничего не чувствую. Она не растет. Она просто… есть.
Я взяла его руку и приложила его палец к этой маленькой метке.
– Это не клеймо, Эдвин. Это шрам. Шрам, который остался после нашей главной битвы. Битвы, в которой мы победили. Вместе. Он будет напоминать нам не о тьме, а о том, что мы смогли ее одолеть. Это не символ проклятия. Это символ нашей связи.
Он смотрел на меня, и в его золотых, теперь чистых, как расплавленное солнце, глазах стояли слезы. Он пытался что-то сказать, но не мог. Просто притянул мою руку к своим губам и поцеловал ее. Он целовал не мою кожу. Он целовал мой шрам. И в этом поцелуе было столько раскаяния, столько благодарности, столько нежности, что я поняла – стена между нами рухнула окончательно. Навсегда.
Мы не могли долго предаваться покою. Война ждала. Через несколько часов, когда Эдвин окончательно окреп, мы собрали наш первый настоящий военный совет. Он проходил на плато перед пещерой Игниса. Мы – я и Эдвин. Бьорн, как вождь Детей Скал. И сам Игнис, чей могучий, древний силуэт вырисовывался на фоне серого неба. Его голос, могучий и мудрый, звучал прямо в наших головах.
Эдвин всех удивил. Он не стал командовать. Он повернулся ко мне.
– Кирия. Ты начала эту войну. Тебе и предлагать план.
Я посмотрела на него с благодарностью. Он признавал меня. Не просто как жену, а как равного партнера. Как полководца.
Я изложила свой план. Тот, что зрел в моей голове все эти дни.
– Мы не можем просто ударить в лоб. Армия Валериуса велика, и он укрепился в столице. Мы должны действовать хитрее. Мы нанесем удар с трех сторон.
Я повернулась к Бьорну.
– Твои люди станут нашими призраками. Вы будете сеять хаос внутри города. Мелкие диверсии, саботаж, распространение слухов. Вы должны парализовать их, заставить их бояться каждой тени.
Бьорн сурово кивнул.
– Мы готовы, Королева.
Затем я посмотрела на Эдвина.
– Твои верные полки и армия северных лордов, которые уже идут сюда, услышав о падении столицы. Они – наш молот. Они окружат город, отрежут все пути к отступлению. Но они не будут штурмовать. Они будут ждать. Ждать сигнала.
– А что станет наковальней? – спросил Эдвин, и в его глазах уже горел огонь стратега.
Я улыбнулась.
– Наковальней, мой король, станет экономика. Я уже отправила приказ. Моя компания «Сириус» начинает тотальную блокаду. Мы перекроем все торговые пути, ведущие в столицу. Мы скупим все продовольствие в соседних землях. Через неделю в городе начнется голод. Армия не может воевать на пустой желудок. Мы заставим змею сожрать саму себя.
Игнис, который до этого молча слушал, издал низкий, рокочущий звук одобрения.
«Хитро, дитя человеческое, – прозвучал его голос в моей голове. – Но этого мало. Им нужен страх. Настоящий, первобытный страх».
– И вы дадите им этот страх, – сказала я, глядя на трех могучих драконов. – Когда город будет на грани бунта, когда их армия будет ослаблена и деморализована, вы появитесь в небе. Вы трое. Вы станете нашим знаменем. Вы станете воплощением гнева этой земли.
План был принят. Каждый получил свою задачу. Впервые за долгое время я почувствовала не отчаяние, а уверенность. У нас был план. У нас были союзники. И у нас были мы.
Вечером, когда последние приготовления были закончены, мы с Эдвином стояли на краю утеса, глядя на далекие, едва различимые огни оккупированной столицы. Он взял мою руку, и его большой палец осторожно, почти благоговейно, коснулся маленькой черной чешуйки на моем запястье. Он больше не смотрел на нее с ужасом. Он смотрел на нее с любовью.
– Когда все это закончится, – сказал он тихо, – мы отстроим этот мир заново. Вместе.
– Вместе, – повторила я, прижимаясь к его плечу.
Впереди нас ждала битва. Битва за наш дом, за наше будущее, за наше королевство. И мы были готовы. Королева Драконов и ее исцеленный Король.
Глава 48
Столица задыхалась. Она не была разрушена, не была сожжена, но она задыхалась, как человек, которому медленно перекрывают кислород. Король Валериус, старый лис, оказался не завоевателем, а оккупантом. Он не пытался снискать любовь народа; он пытался вытравить из их сердец всякую память об Эдвине и обо мне, заменяя ее страхом.
Тарнийские солдаты патрулировали улицы, их чужой говор и надменные лица были постоянным напоминанием об унижении. Цены на еду взлетели до небес. Валериус, захватив королевские склады, установил свою монополию на продовольствие, раздавая жалкие пайки тем, кто выказывал ему лояльность, и обрекая на голод остальных. Город, еще недавно спасенный от голода компанией «Сириус», теперь снова погрузился в отчаяние. Но это было другое отчаяние. Не смиренное, а злое, глухое, как сжатый кулак.
Наш план начал действовать с хирургической точностью. Первыми ударили тени. Дети Скал, проникшие в город по тайным тропам, стали для оккупантов ночным кошмаром. Это не была открытая война. Это была война шепота и страха. Ночью пропадали патрули. Утром на стенах домов появлялись нацарапанные символы – ворон Эдвина и дракон Кирии. Кто-то поджигал склады с продовольствием, которое Валериус отнял у горожан. По городу поползли слухи, распространяемые моими людьми, внедренными в толпу: «Король жив. Королева с ним. Они собирают армию. Они идут. Драконы идут с ними».
Валериус зверел. Он усиливал патрули, устраивал публичные порки за малейшее неповиновение, но это лишь подливало масла в огонь. Он не мог поймать призраков. Он воевал с тенью, и эта тень была повсюду.
Затем ударила экономика. Корабли «Сириуса», мои верные волки, перекрыли все морские пути. Агенты месье Жакоба скупили все зерно в радиусе сотен миль. Караваны с припасами, которые Валериус ждал из Тарнии, просто не приходили. Они исчезали по дороге, перехваченные партизанскими отрядами северных лордов, верных мне. Армия оккупантов, запертая в чужом, враждебном городе, начала голодать. Дисциплина падала. Солдаты роптали. Пороховая бочка была готова взорваться.
А потом ударил молот.
Это случилось на рассвете, через неделю после нашего побега. Когда первые лучи солнца коснулись холмов, окружавших столицу, жители и оккупанты увидели их. Армию. Десятки тысяч воинов, выросших словно из-под земли. На южных холмах стояли верные Эдвину полки, их знамена с черным вороном гордо реяли на ветру. А на северных – суровые, закованные в сталь дружины северных лордов, и над ними развевалось новое знамя, которое они создали сами – золотой дракон на синем поле. Мое знамя.
Город оказался в кольце. Ловушка захлопнулась.
Король Валериус понял, что проиграл стратегически. Но он был старым, упрямым хищником, загнанным в угол. Он решил не сдаваться. Решил превратить город в свою крепость, в свой погребальный костер, надеясь дорого продать свою жизнь и унести с собой как можно больше наших людей. Он отдал приказ готовиться к обороне. Солдаты заняли позиции на стенах, арбалеты и катапульты были приведены в боевую готовность.
Битва за столицу казалась неминуемой и кровопролитной.
Именно в этот момент, когда первые отряды Эдвина начали выдвигаться на штурм, небо потемнело.
Это не были тучи. Это были крылья.
Сначала появился один. Феррус. Он летел низко, и звук его крыльев был подобен раскатам грома. А за ним, из высокой облачной гряды, вынырнули еще две гигантские тени. Игнис и Аурелия. Они были не просто животными. Они были воплощением древней, первобытной мощи. Их чешуя, почти полностью исцеленная, сияла медью и золотом в лучах восходящего солнца.
А на спине самого крупного из них, на Игнисе, сидели мы. Эдвин и я.
Он был в своих черных, как сама ночь, доспехах, без шлема, его темные волосы развевались на ветру. Я была рядом с ним, в своем простом охотничьем костюме, и на моем поясе висел его кинжал. Мы не были королем и королевой, взирающими на битву с безопасного расстояния. Мы были в самом ее сердце. Мы были ее знаменем.
Крик, который пронесся по городу, был смесью ужаса и восторга. Со стен, из окон, с крыш домов на нас смотрели тысячи глаз. Враги смотрели с суеверным ужасом. Они видели не просто вражеских полководцев. Они видели ожившую легенду. Демонов, сошедших с небес. А наши люди… они смотрели с надеждой. Они видели свою Драконью Королеву, которая сдержала свое слово. Она вернулась. И она принесла с собой гнев и правосудие.
– Сейчас! – приказала я Игнису.
И драконы нанесли удар. Это не была слепая, всепожирающая ярость. Это был точный, хирургический расчет. Они не тронули жилые кварталы. Они ударили по военным целям. Один огненный выдох Игниса расплавил огромные осадные катапульты на главной башне. Феррус, спикировав с невероятной скоростью, разрушил цепной механизм, поднимающий решетку на главных воротах. Аурелия своим ревом, усиленным магией, посеяла панику среди лошадей тарнийской кавалерии.
Это был идеальный штурм. Мы не разрушали город. Мы вскрывали его оборону, как консервный нож.
– Вперед! – голос Эдвина, усиленный его собственной волей, прогремел над полем боя.
И наши армии ринулись в атаку. Северяне и южане, забыв о старых распрях, сражались плечом к плечу, объединенные одной целью. Они ворвались в город через пробитые драконами бреши. Уличные бои были жестокими, но недолгими. Тарнийские солдаты, деморализованные, голодные, атакованные с земли и с воздуха, сдавались сотнями.
Мы с Эдвином приземлились на Игнисе прямо на главной дворцовой площади. Битва уже переместилась сюда. Последние очаги сопротивления были сосредоточены у входа во дворец, где забаррикадировались остатки личной гвардии Валериуса.
– Жди здесь, – сказал Эдвин, спрыгивая со спины дракона.
– Ни за что, – ответила я, спрыгивая следом. – Мы начали это вместе. Мы и закончим это вместе.
Он посмотрел на меня, и в его глазах, на одно короткое мгновение, промелькнула такая нежность, такая гордость, что у меня перехватило дыхание. Он молча кивнул.
Мы пошли ко дворцу, плечом к плечу, и верные нам гвардейцы расступались перед нами, образуя живой коридор.
На ступенях дворца нас ждал он. Король Валериус. Он был не один. Рядом с ним стояли уцелевшие предатели. Их было немного, но они были в отчаянии, а отчаяние делает людей опасными.
– Так вот как, Алстад, – прорычал Валериус, обнажая свой меч. – Прячешься за спиной женщины и крылатых тварей.
– Я не прячусь, Валериус, – ответил Эдвин, вынимая свой меч. – Я пришел забрать то, что принадлежит мне. Мой дом. Мой трон. Мое королевство.
Их поединок был коротким, но яростным. Это была битва двух эпох. Старый, хитрый, коварный мир интриг и предательства против нового мира, где правили честь, любовь и огонь драконов. Эдвин был быстрее, сильнее, моложе. Но главное – он сражался за правое дело. Он не просто защищал свою корону. Он защищал свое будущее. Наше будущее.
Он выбил меч из рук Валериуса. Старый лис рухнул на колени, тяжело дыша. Эдвин занес меч для последнего удара.
– Не надо, – сказала я, кладя ему руку на плечо. – Не уподобляйся им. Он предстанет перед судом. Перед нашим судом.
Эдвин посмотрел на меня, потом на поверженного врага. Он медленно опустил меч.
– Взять их, – приказал он гвардейцам.
Все было кончено.
В тот же день флаги Тарнии были сорваны со стен столицы. На их место вернулись знамена с черным вороном. А рядом с ними, впервые в истории, было поднято новое знамя – знамя с золотым драконом. Мое знамя.
Вечером мы стояли на том самом балконе, с которого Лиана и фон Эссекс объявляли о моей измене. Внизу, на площади, бушевало море людей. Они не просто радовались. Они ликовали. Они зажигали огни, пели песни. И они скандировали наши имена.
«Эдвин! Кирия! Король и Королева!»
В небе над городом кружили три дракона, их силуэты вырисовывались на фоне закатного неба. Они были не символом угрозы. Они были символом возрождения.
Эдвин взял мою руку. Ту самую, с маленьким черным шрамом на запястье. Он не стал ее прятать. Он поднял ее вверх, вместе со своей, показывая всем. Показывая, что мы едины. Что наша сила – в этой нерушимой связи, скрепленной болью, жертвой и любовью.
Толпа взревела с новой силой.
Мы стояли, глядя на наш спасенный город, на наш возрожденный народ. Мы выиграли войну. Теперь нам предстояло самое сложное. Построить мир.
