Текст книги "Тиран, я требую развод! (СИ)"
Автор книги: Элайра Вэлморн
сообщить о нарушении
Текущая страница: 14 (всего у книги 18 страниц)
Глава 38
Ожидание было пыткой. Дворец, после отъезда Эдвина, погрузился в странную, зловещую тишину. Она была обманчивой, как затишье перед бурей. Я чувствовала, как под поверхностью придворной жизни нарастает напряжение, как плетутся последние нити заговора. Я была в самом его эпицентре, и каждый взгляд, каждый шепот казался мне угрозой.
Лиана была само совершенство. Она играла роль опечаленной, покинутой девы, которая молится о благополучном возвращении своего короля. Она проводила дни в часовне, окруженная своими фрейлинами, и ее лицо было бледным и скорбным. Но я видела, как в ее глазах горит торжествующий, нетерпеливый огонь. Она была уверена, что победа у нее в кармане. Эдвин уехал, оставив столицу практически беззащитной. Я была заперта во дворце, под ее неусыпным контролем. Она думала, что все идет по ее плану.
Она не знала, что это был наш план.
Я тоже играла свою роль. Роль сломленной, униженной королевы. Я не выходила из своих покоев, ссылаясь на плохое самочувствие. Я принимала только Лину и лекаря. Я хотела, чтобы они думали, что я раздавлена и не представляю никакой угрозы.
Но за закрытыми дверями моих комнат кипела работа. Торн и Гарет, мои бывшие тюремщики, ставшие моими самыми верными союзниками, были моими глазами и ушами. Они приносили мне донесения от верных нам людей в городе и в армии. Мы знали о каждом шаге заговорщиков. Мы знали, какие полки столичного гарнизона перешли на их сторону. Мы знали, что барон фон Эссекс уже подготовил указ о передаче власти «Временному совету» под его руководством. Мы знали, что тарнийская армия уже пересекла границу и движется к столице.
Они собирались нанести удар завтра ночью. Во время праздника Урожая, когда бдительность стражи будет ослаблена, а город будет погружен в веселье.
Все шло по нашему плану. Мы были готовы. Верные Эдвину полки уже заняли позиции в лесах вокруг столицы, готовые по его сигналу войти в город. Мои люди в гарнизоне были готовы поднять бунт против предателей. Капкан был готов захлопнуться.
И именно в этот момент, когда я была абсолютно уверена в нашей победе, Лиана нанесла свой удар. Удар, которого я не ожидала. Она оказалась хитрее, коварнее, чем я могла себе представить. Она не стала ждать ночи. Она ударила днем. И она ударила не по Эдвину. Она ударила по мне.
Это случилось после полудня. Я сидела в своем кабинете, просматривая последнее донесение, когда в дверь властно постучали. Это был не робкий стук слуги.
– Откройте! Именем короля и закона!
Мое сердце ухнуло в пятки. Я посмотрела на Торна, который стоял у двери. В его глазах, видневшихся сквозь прорезь шлема, было недоумение.
– Что происходит? – спросила я.
– Не знаю, ваше величество.
Дверь содрогнулась от сильного удара.
– Выломайте ее! – раздался снаружи резкий, властный голос барона фон Эссекса.
Торн и Гарет обнажили мечи и встали перед дверью, готовые к бою.
– Ваше величество, отойдите! – прорычал Торн.
Но было поздно. Дверь, выбитая тараном, с грохотом рухнула внутрь. В комнату ворвались гвардейцы. Много. Целый отряд. А во главе их стояли барон фон Эссекс и… Лиана.
На ее лице была маска скорби и праведного гнева.
– Взять ее! – приказал фон Эссекс, указывая на меня своим жезлом главного судьи.
– Какого дьявола здесь происходит?! – я вскочила на ноги, и мой голос дрожал от ярости и непонимания. – На каком основании вы врываетесь в покои королевы?!
– На основании вот этого, – сказал фон Эссекс, и один из его помощников протянул мне свиток с королевской печатью. – Ордер на ваш арест. По обвинению в государственной измене и заговоре с целью убийства его величества короля.
Я смотрела на свиток, и земля уходила у меня из-под ног. Что? Какой заговор? Какое убийство? Это был бред.
– Вы сошли с ума! – выкрикнула я.
– Боюсь, что это вы сошли с ума, ваше величество, – сказала Лиана своим сладким, полным яда голосом. Она сделала шаг вперед. – Мы все знаем о вашей ненависти к королю. Мы знаем о ваших попытках подорвать его авторитет. Но мы и представить не могли, что вы зайдете так далеко.
– О чем ты говоришь, змея?!
– О вашем сговоре с Тарнией, – сказала она, и ее голос зазвенел от праведного негодования. – О том, что вы продали им военные планы нашего королевства! О том, что вы помогли им спланировать покушение на короля, когда он будет на юге, вдали от столицы!
Я слушала ее и не могла поверить своим ушам. Она… она перевернула все с ног на голову. Она взяла наш собственный план и вывернула его наизнанку, направив его против меня. Фальшивый план нападения на южную крепость… она представила его как доказательство моей измены!
– Это ложь! – закричала я. – Это она…
– Обыскать комнату! – прервал меня фон Эссекс.
Гвардейцы бросились исполнять приказ. Они переворачивали мебель, срывали гобелены, вскрывали ящики моего стола.
– Это вы заговорщики! – кричала я, пытаясь прорваться к фон Эссексу, но Торн и Гарет удержали меня. – Вы работаете на Тарнию!
– Бедная, бедная Кирия, – вздохнула Лиана. – Горе и ревность окончательно помутили ваш рассудок.
И тут один из гвардейцев, обыскивающий мой стол, издал торжествующий возглас.
– Нашел!
Он вытащил из потайного ящика, о котором я даже не подозревала, пачку писем. Писем, перевязанных лентой.
Я смотрела на эти письма, и ледяной ужас сковал мое сердце. Я никогда их не видела.
Фон Эссекс взял письма. Он развернул одно из них.
– Что мы тут имеем? – промурлыкал он. – «Мой дорогой принц… С нетерпением жду того дня, когда мы будем вместе, и наши королевства объединятся. План, который я вам передала, безупречен. Как только мой ненавистный муж будет мертв, а его армия разбита, путь на столицу будет открыт…»
Он читал, а я слушала, и мир вокруг меня рушился. Это были письма. Письма, якобы написанные мной наследному принцу Тарнии. Моим почерком. С деталями нашего фальшивого плана. Это была подделка. Гениальная, чудовищная подделка.
– Откуда это?! – прошептала я.
– Мы нашли их благодаря сигналу от верного короне человека, – сказала Лиана. – Человека, которому вы, в своем безумии, доверяли.
И тут в дверях появился он. Лорд Харрингтон. Мой шпион. Мой сломленный, перепуганный раб. Он не смотрел на меня. Он смотрел в пол. Его лицо было серым.
– Он… он все подтвердил, – сказала Лиана с плохо скрываемым торжеством. – Он рассказал о ваших тайных встречах, о ваших шифровках. О том, как вы создали компанию «Сириус», чтобы финансировать свой заговор.
Предательство.
Это слово взорвалось в моей голове. Он предал меня. Они добрались до него. Они предложили ему сделку получше. Прощение и жизнь в обмен на мою голову. И он согласился.
Я смотрела на этого жалкого, дрожащего человека, и я не чувствовала ненависти. Только ледяную пустоту.
– Взять ее, – повторил фон Эссекс.
Торн и Гарет все еще стояли передо мной, скрестив мечи. Они были верны Эдвину. Но ордер… ордер был с его печатью. Поддельной, разумеется, но безупречной. Они были в замешательстве.
– Не сопротивляйтесь, – сказала я им тихо. – Это бесполезно.
Они с неохотой опустили оружие.
Гвардейцы схватили меня. Их грубые руки вцепились в мои плечи.
– Вы пожалеете об этом, – прошипела я, глядя в торжествующие глаза Лианы. – Когда король вернется, вы все пожалеете о содеянном.
– Боюсь, король уже не вернется, – сладко улыбнулась она. – Благодаря вашему предательству, он попал в ловушку. А когда весть о его гибели достигнет столицы, народ будет благодарить нас за то, что мы вовремя разоблачили изменницу.
Она продумала все. Она была дьяволом в ангельском обличье.
Меня вывели из моих покоев. Провели по коридорам дворца, мимо ошарашенных придворных. Королеву вели под стражей, как простую преступницу.
Меня не повели в парадные залы. Меня повели вниз. В подземелья. Туда, где держали самых опасных государственных преступников.
Меня бросили в сырую, темную, каменную камеру. Железная дверь за мной захлопнулась с оглушительным скрежетом.
Я осталась одна. В темноте. В холоде. Преданная. Обвиненная в измене. В ловушке, которую я сама же и помогла построить.
Я проиграла.
Глава 39
Темница.
Само слово было уродливым, шершавым на языке. Оно пахло сыростью, отчаянием и мышиным пометом. Я всегда читала о темницах в книгах, представляя себе нечто романтически-мрачное. Но реальность была лишена всякого романтизма. Она была просто… отвратительной.
Холод. Он был первым, что я осознала, когда первоначальный шок от предательства и падения начал отступать. Пронизывающий, до самых костей, холод, который шел от каменного пола, от влажных стен, от самого воздуха. Он забирался под кожу, в кровь, в душу, вымораживая последние остатки тепла. Я сидела на охапке гнилой соломы, которая служила мне кроватью, и меня трясло. Крупная, неконтролируемая дрожь, которая была не столько от холода, сколько от ужаса, который медленно, но верно сменялся ледяной, всепоглощающей яростью.
Я проиграла.
Эта мысль билась в моей голове, как раненая птица о прутья клетки. Я, такая умная, такая расчетливая, так тщательно выстраивавшая свои планы, попалась в самую простую и примитивную ловушку. Меня подставили. Оболгали. Предали.
Харрингтон.
Его серое, испуганное лицо стояло у меня перед глазами. Я прокручивала в голове сцену нашего последнего разговора, пытаясь понять, где я ошиблась. Я была так уверена в его страхе, в своей власти над ним. Я думала, что сломала его. Но я недооценила их. Недооценила Лиану и ее покровителей. Они предложили ему нечто большее, чем я. Я предложила ему призрачный шанс на спасение. А они, скорее всего, предложили ему жизнь. И он, как и любой жалкий, трусливый человек, выбрал жизнь, купив ее ценой моей свободы.
Ярость, которая поднималась во мне, была не горячей, а холодной. Она не обжигала. Она замораживала. Она превращала мою кровь в лед, а сердце – в кусок гранита. Я больше не чувствовала ни страха, ни отчаяния. Только эту звенящую, кристально чистую ненависть. Не к Эдвину. К ним. К Лиане, к фон Эссексу, к Харрингтону. Ко всем тем, кто сплел эту паутину лжи.
Я поднялась и начала ходить по камере. Три шага туда, три шага обратно. Каменный мешок, два на три метра. В углу – дыра в полу, служившая отхожим местом. В толстой железной двери – маленькое, зарешеченное окошко, через которое мне раз в день просовывали миску с баландой и кружку с водой. Вот и весь мой мир.
Я должна была думать. Анализировать. Не поддаваться эмоциям.
Итак, что мы имеем? Лиана и ее клика захватили власть во дворце. Они нейтрализовали меня, выставив предательницей. Они уверены, что Эдвин мертв или вот-вот будет мертв, попав в ловушку, подстроенную тарнийцами по моему «плану». Как только весть о его гибели достигнет столицы, они объявят себя спасителями отечества, разоблачившими заговор. Фон Эссекс станет регентом при каком-нибудь марионеточном наследнике. А Лиана… она выйдет замуж за тарнийского принца, объединив два королевства под своей властью. План был гениален в своей подлости.
Но у них была одна проблема. Я. Я была еще жива. Почему они не убили меня сразу? Почему бросили в темницу? Ответ был очевиден. Им нужен был суд. Публичный, показательный суд над королевой-изменницей. Это должно было стать финальным аккордом их триумфа. Они хотели не просто убить меня. Они хотели растоптать мое имя, мою честь, мою память. Они хотели, чтобы народ, который еще вчера скандировал «Драконья Королева», теперь проклинал меня и плевал мне в лицо.
Значит, у меня было время. Немного. Но оно было.
А что же Эдвин? Действительно ли он попал в ловушку? Я отказывалась в это верить. Он был тираном, он был монстром, но он не был идиотом. Он знал, на что идет. Он знал, что это спектакль. Он должен был предвидеть возможность предательства. Наши верные полки, спрятанные в лесах… они ведь все еще там?
Надежда. Проклятая, неубиваемая надежда. Я пыталась ее задушить, но она цеплялась за жизнь.
Прошел день. Потом другой. Тишина была моим главным врагом. Она давила, сводила с ума, заставляя снова и снова прокручивать в голове самые страшные сценарии. Я почти не спала. Я ела отвратительную баланду только для того, чтобы поддерживать силы. Я делала физические упражнения – приседала, отжималась от каменного пола, пока мышцы не начинали гореть огнем. Я не позволяла себе раскисать. Мое тело было моим единственным оружием, и оно должно было быть в порядке.
На третий день ко мне пришел посетитель.
Я услышала скрежет ключа в замке. Дверь со стоном отворилась, и в камеру вошел он. Барон фон Эссекс.
Он был один. На нем была его мантия главного судьи. Его лицо выражало брезгливое сочувствие.
– Бедная, бедная королева, – сказал он, качая головой. – До чего вы себя довели.
– Убирайся из моей камеры, предатель, – прошипела я, поднимаясь с пола.
– Я пришел не как враг, ваше величество, – сказал он, делая шаг внутрь. – Я пришел как друг. Как единственный друг, который у вас остался.
Я рассмеялась ему в лицо.
– Друг? Ты? Не смеши меня.
– Я серьезно, – его лицо стало серьезным. – Ситуация ужасна. Доказательства против вас неопровержимы. Вас ждет суд. И смертный приговор. Отсечение головы на городской площади.
Он говорил это с таким наслаждением, что меня чуть не стошнило.
– Но, – он сделал паузу, – есть выход. Для вас. Я могу вам помочь.
– И чего же ты хочешь взамен, фон Эссекс? Мою бессмертную душу?
– Нет. Всего лишь ваше признание, – сказал он. – Вы должны публично, на суде, признать свою вину. Во всем. В сговоре с Тарнией. В организации покушения на короля. Вы должны раскаяться. И тогда… я, как главный судья, проявлю милосердие. Я заменю вам смертную казнь на пожизненное заключение в монастыре. Дальнем, северном монастыре. Вы спасете свою жизнь.
Я смотрела на него, и пазл в моей голове начал складываться. Вот оно что. Им нужно было не просто мое осуждение. Им нужно было мое признание. Чтобы укрепить свою власть. Чтобы окончательно и бесповоротно сделать меня козлом отпущения.
– А что, если я откажусь? – спросила я.
– Тогда вас ждут пытки, – сказал он холодно. – Наши мастера заставят вас признаться в чем угодно. Поверьте, вы подпишете любое признание. Но это будет уже не так красиво.
Он был уверен в своей победе. Он пришел насладиться моим унижением, моим страхом.
– Передай своей хозяйке, – сказала я тихо, глядя ему прямо в глаза. – Передай Лиане. Что я лучше сгнию в этой камере, я приму любую пытку, но я никогда, слышишь, никогда не дам вам того, чего вы хотите.
Его лицо исказилось от злости.
– Глупая, упрямая девчонка! Ты сама подписываешь себе смертный приговор!
– Возможно, – я улыбнулась. – Но я умру королевой. А вы будете жить предателями. И когда король вернется…
– Король не вернется! – рявкнул он. – Он мертв! Тарнийцы позаботились об этом!
Он сказал это. Он проговорился.
– Значит, ты признаешь, что это ловушка? – быстро спросила я.
Он осекся, поняв, что сболтнул лишнего.
– Убирайся, – сказала я. – И больше не приходи.
Он бросил на меня полный ненависти взгляд, развернулся и вышел, хлопнув дверью.
Я осталась одна. Но теперь у меня было то, чего не было раньше. Уверенность. Он проговорился. Он подтвердил, что все это – заговор. И он подтвердил, что они верят в смерть Эдвина.
Но я не верила.
И моя вера была вознаграждена.
На следующий день, это был четвертый день моего заключения, произошло нечто невероятное.
Мне принесли еду. Но это была не обычная баланда. Это была миска с горячим, ароматным бульоном и кусок свежего хлеба. Я с удивлением посмотрела на тюремщика, который просунул миску в окошко. Это был незнакомый мне гвардеец.
– Ешьте, ваше величество, – прошептал он. – Вам нужны силы.
И прежде чем я успела что-то спросить, он исчез.
Я с подозрением посмотрела на еду. Яд? Но зачем? Они могли убить меня и так. Я осторожно попробовала бульон. Он был настоящим. Горячим. Вкусным. Я съела все до последней капли.
А на дне миски, под последним куском хлеба, я нашла его. Маленький, туго свернутый клочок пергамента.
Мое сердце замерло. Дрожащими руками я развернула его. Там было всего два слова, нацарапанных знакомым, угловатым почерком.
«Я ВЕРЮ».
И подпись. Не имя. А знак. Маленькое, стилизованное изображение ворона. Знак, который я видела на его личной печати.
Эдвин.
Он был жив. Он был здесь. И он верил мне.
Слезы, которые я так долго сдерживала, хлынули из моих глаз. Но это были не слезы отчаяния. Это были слезы облегчения. Надежды. Счастья.
Я не была одна. Он не поверил им. Он вернулся. И он боролся за меня.
Я не знала, как ему удалось передать мне эту записку. Я не знала, что происходит там, наверху. Но этого было достаточно. Этой короткой фразы. «Я верю».
Она была для меня дороже всех сокровищ мира. Она была моим знаменем. Моим оружием. Моей верой.
Я сидела на грязной соломе в своей темной камере, прижимая к груди этот крошечный клочок пергамента, и я больше не была жертвой.
Я была королевой, за которую сражается ее король.
И я знала, что теперь мы победим.
Глава 40
Записка от Эдвина стала для меня глотком свежего воздуха в удушающей атмосфере темницы. Она не изменила моего положения. Я по-прежнему была узницей, обвиненной в государственной измене. Но она изменила все внутри меня. Я больше не была одна. Где-то там, за этими толстыми каменными стенами, был он. И он был жив, он был на свободе, и он верил мне. Эта мысль согревала меня лучше любого огня, питала лучше любой еды.
Теперь мое ожидание обрело смысл. Я ждала не суда и не казни. Я ждала его. Я ждала его хода.
И он не заставил себя ждать.
События наверху, как я узнала позже, развивались стремительно и драматично. Эдвин, как и было запланировано, действительно попал в засаду, устроенную тарнийцами по наводке Лианы. Но он был готов. Его небольшой отряд был лишь приманкой. А в лесах его ждали основные, верные ему полки. Завязался короткий, но кровопролитный бой. Тарнийцы, уверенные в своей легкой победе, были застигнуты врасплох и разбиты наголову. Эдвин не стал преследовать их. Он взял нескольких пленных, в том числе и командира отряда, и помчался обратно в столицу. Он летел, как на крыльях, ведомый яростью и тревогой за меня.
Король ворвался в город посреди ночи, во главе своего победоносного войска. Для заговорщиков это было подобно удару грома с ясного неба. Они были уверены, что он мертв. Его появление повергло их в шок и панику.
Но Лиана и фон Эссекс были не из тех, кто легко сдается. Они действовали на опережение. К тому моменту, как Эдвин достиг дворца, они уже успели поднять по тревоге верные им полки столичного гарнизона. Дворец превратился в осажденную крепость.
Началось противостояние. Две армии стояли друг против друга в самом сердце столицы. Армия короля, верная присяге. И армия предателей, верных своим амбициям. Город замер в ожидании гражданской войны.
Именно в этот момент Лиана и сделала свой главный ход. Она вышла на балкон дворца вместе с фон Эссексом и объявила народу и солдатам, что королева Кирия – изменница. Что она пыталась убить короля и продать королевство Тарнии. В качестве доказательства они предъявили мои поддельные письма и «признание» лорда Харрингтона. Они кричали, что король, вернувшись, попал под мои чары, что я ведьма, околдовавшая его, и что они, верные патриоты, защищают королевство от его безумия и моей измены.
Это был сильный ход. Они играли на суевериях, на недоверии к «Драконьей Королеве», на сомнениях в адекватности короля, который в последнее время вел себя так странно.
Весь следующий день прошел в напряженном ожидании. Обе стороны стягивали силы. Посланники метались между дворцом и лагерем Эдвина. Город был на грани взрыва.
А я… я сидела в своей камере и ничего этого не знала. Единственным моим источником информации был тот самый таинственный тюремщик. Каждый день он приносил мне еду, лучшую, чем у остальных заключенных. И каждый раз на дне миски я находила крошечную записку. Это были не слова Эдвина. Почерк был другим. Это были короткие, сухие сводки. «Король вернулся». «Дворец блокирован». «Заговорщики обвиняют вас».
Я читала эти записки, и мое сердце сжималось от тревоги. Я была в центре бури, но не могла ничего сделать. Я была пешкой, которую двигали по доске, и от моей судьбы зависел исход партии.
Развязка наступила на третий день противостояния.
Эдвин сделал то, чего от него никто не ожидал. Он не стал штурмовать дворец. Он не стал начинать кровопролитие в своей собственной столице.
Король вышел к народу.
Он приехал на главную площадь один. Без армии. Без охраны. На своем черном боевом коне. Он был в простом дорожном костюме, без короны и регалий. Он был не королем, пришедшим карать. Он был человеком, пришедшим говорить со своими людьми.
Площадь была забита народом. Тысячи людей. Горожане, солдаты из обоих лагерей. Все смотрели на него. В молчании.
Он остановил коня в центре площади. И он заговорил. Его голос, усиленный магией, разнесся по всей площади, проникая в каждый уголок, в каждое сердце.
Я не слышала его речи. Но тот самый тюремщик, который, очевидно, был одним из его верных людей, позже пересказал мне ее почти дословно.
Он не оправдывался. Он не обвинял. Он говорил просто и честно.
Он рассказал о заговоре. О предательстве. О том, как его пытались убить. А потом он заговорил обо мне.
– Они говорят, что моя жена, ваша королева, – изменница, – гремел его голос. – Они показывают вам письма, они приводят слова сломленного страхом человека. Они хотят, чтобы вы поверили в ее вину.
Он сделал паузу.
– А я… я хочу, чтобы вы поверили мне. Вашему королю. Я знаю свою жену. Я знаю ее гордость. Я знаю ее ярость. Я знаю ее силу. Эта женщина может свести меня с ума. Она может спорить со мной до хрипоты. Она может презирать меня. Но она никогда, слышите, никогда не предаст эту землю. Потому что в ней больше чести и доблести, чем во всех этих лжецах, вместе взятых!
Толпа молчала, слушая, затаив дыхание.
– Они говорят, что я околдован. Что я безумен, – продолжал он, и в его голосе появилась горькая усмешка. – Да, возможно, я безумен. Я безумно устал от лжи, от предательства, от тех, кто прикрывается верностью короне, чтобы набивать свои карманы. И да, я околдован. Я околдован смелостью женщины, которая не побоялась пойти одна в логово драконов, чтобы спасти их. Женщины, которая накормила этот город, когда мои хваленые советники хотели уморить вас голодом. Женщины, которую вы сами назвали «Драконьей Королевой»!
Король говорил, и его слова находили отклик в сердцах людей. Они вспоминали. Они вспоминали пустые прилавки и хлеб от компании «Сириус». Они вспоминали слухи о моем союзе с драконами, который принес мир на север.
– Я не прошу вас сражаться за меня, – закончил он. – Я прошу вас сделать выбор. Между теми, кто прячется за стенами и ложью, и вашим королем, который стоит перед вами один. Между теми, кто хочет ввергнуть эту страну в войну, и королевой, которая принесла вам мир. Выбирайте.
Он замолчал. И на площади наступила оглушительная тишина.
А потом… потом один из солдат, простой гвардеец из столичного гарнизона, из полка, который считался верным заговорщикам, поднял свой меч и крикнул:
– Да здравствует король! Да здравствует Драконья Королева!
И его крик подхватили. Сначала десятки, потом сотни, а потом тысячи голосов. Вся площадь ревела. «Король! Королева!» Солдаты из гарнизона предателей бросали свое оружие, переходили на сторону Эдвина. Народ хлынул в сторону дворца.
Это был не бунт. Это была волна. Волна народного гнева и народной любви.
Заговор рухнул. Он рассыпался в прах не под ударами мечей, а под тяжестью правды и веры.
Лиана, фон Эссекс и остальные предатели, видя, что все потеряно, пытались бежать через тайный ход. Но их схватили. Их схватили мои «тени», Торн и Гарет, которые, как оказалось, все это время оставались во дворце, координируя действия верных нам людей.
Когда тюремщик, задыхаясь от волнения, рассказал мне все это, я сидела на своей грязной соломе и плакала.
Эдвин не просто спас меня. Он сделал нечто большее. Мой король публично, на глазах у всего мира, признал меня. Он защитил мою честь. Он поверил в меня так, как, возможно, я сама в себя не верила.
В тот день король-тиран завоевал не просто свое королевство. Он завоевал мое сердце. Окончательно и бесповоротно.
Дверь моей камеры со скрежетом отворилась. На пороге стоял он. Эдвин. В своем простом дорожном костюме, уставший, с новыми царапинами на лице, но с таким выражением в глазах, от которого у меня перехватило дыхание.
Он ничего не сказал. Просто протянул мне руку.
Я встала и, не колеблясь, вложила свою ладонь в его.
И он вывел меня из темноты на свет.
