Текст книги "Тиран, я требую развод! (СИ)"

Автор книги: Элайра Вэлморн

сообщить о нарушении

Текущая страница: 6 (всего у книги 18 страниц)

Глава 14

Надежда – странная, иррациональная вещь. Даже когда разум холодно констатирует неизбежность конца, она цепляется за жизнь крошечным, отчаянным огоньком. Услышав стук копыт позади, я на долю секунды позволила этому огоньку разгореться. Может, это Гюнтер? Или кто-то из королевской гвардии? Но я тут же сама себя одернула. Никто из них не смог бы догнать Демона в его безумной скачке. Никто не рискнул бы нестись на такой скорости сквозь этот бурелом.

Но стук копыт становился все громче, все ближе. Он был мощным, тяжелым, он словно вбивал гвозди в саму землю. Этот звук был полон ярости и отчаянной решимости. Я рискнула обернуться, на мгновение оторвав взгляд от мелькающих перед глазами деревьев.

И то, что я увидела, заставило мое сердце остановиться, а потом забиться с новой, бешеной силой.

Сквозь заросли, ломая ветви и перепрыгивая через препятствия с пугающей легкостью, за мной мчался всадник. Всадник в черном, на огромном, как сама ночь, жеребце.

Эдвин.

Его лицо, обычно непроницаемое, как маска из слоновой кости, было искажено. Искажено не гневом. А чем-то, что я никогда не видела на нем прежде. Страхом. Чистым, первобытным, животным страхом. Его золотые глаза были расширены, в них плескался ужас. Он не смотрел на дорогу. Он смотрел только на меня.

В этот момент я забыла о своей собственной опасности. Я была загипнотизирована им. Этим новым, незнакомым мне Эдвином. Тиран, который боялся. Не за свое королевство, не за свое имя. Он боялся за меня.

Он поравнялся со мной. Два коня, вороной и черный, два обезумевших зверя, неслись бок о бок, и расстояние между ними было опасно малым. Я видела, как напряжены мышцы на его челюсти, как вздулась вена на его шее.

– Кирия! – его крик был хриплым, он едва пробился сквозь ветер. – Держись!

Лес расступился. Впереди, всего в нескольких десятках метров, зияла пустота. Край оврага. Я слышала рев реки на дне. Это были последние секунды.

– Прыгай! – крикнул он. – Прыгай ко мне!

Я посмотрела на него, как на сумасшедшего. Прыгнуть? На такой скорости? С одной несущейся лошади на другую? Это было самоубийство. Мы бы оба рухнули вниз.

– Я не смогу! – выкрикнула я в ответ, и мой голос сорвался.

– Сможешь! – его взгляд был прикован к моему лицу. В нем была отчаянная, почти безумная вера. – Доверься мне! Просто доверься! Сейчас!

Эдвин направил своего коня еще ближе. Их бока почти соприкасались. Я чувствовала жар, исходящий от его тела. Мужчина протянул ко мне руку. Сильную, в черной кожаной перчатке.

Край оврага был уже под ногами. Я видела камни, осыпающиеся в пропасть.

У меня не было времени думать. У меня было время только чувствовать. Я посмотрела в его глаза. В эти золотые, полные ужаса глаза. И я не увидела в них тирана. Я увидела мужчину, который готов был умереть, чтобы спасти меня.

И я прыгнула.

Я оттолкнулась от седла Демона, отпуская поводья, отпуская свою жизнь, и бросилась в пустоту, в это короткое, страшное пространство между двумя конями. Навстречу его протянутой руке.

Мир на мгновение перевернулся. Я видела небо, видела деревья, видела морду своего коня, который в последнем, отчаянном прыжке уходил в пропасть. Я почувствовала резкий, почти ломающий кости рывок. Его рука, как стальной капкан, вцепилась в мою. Он с нечеловеческой силой рванул меня на себя, выдергивая из воздуха.

Я врезалась в него, в его твердое, напряженное тело. Его вторая рука обвила мою талию, прижимая к себе так, что я не могла дышать. Его конь, подчиняясь воле хозяина, резко свернул в сторону, проносясь буквально в дюйме от края пропасти. Земля и камни полетели из-под его копыт вниз, в ревущую бездну.

А потом мы падали.

Он не смог удержать коня. Инерция была слишком велика. Но он упал не в пропасть. Он завалился на бок, на землю, увлекая меня за собой.

Последнее, что я помнила – это удар, жесткий, выбивающий воздух из легких, и его тело, которое накрыло меня собой, принимая на себя всю тяжесть падения. А потом наступила темнота.

…Я очнулась от того, что кто-то тряс меня за плечи и звал по имени.

– Кирия… Кирия, очнись! Умоляю, открой глаза!

Голос был хриплым, срывающимся. Я с трудом разлепила веки. Надо мной было небо, серое, равнодушное, видневшееся сквозь переплетение ветвей. Я лежала на чем-то мягком. На лесной подстилке из мха и прошлогодних листьев.

Я повернула голову. Эдвин был рядом. Он стоял на коленях, и его лицо… Боги, я никогда не забуду его лицо в тот момент. Бледное, с глубокой царапиной на щеке, из которой сочилась кровь. Его идеальная прическа была растрепана, одежда испачкана землей. Но дело было не в этом. Дело было в его глазах. В них больше не было ни льда, ни ярости. Только бездонный, всепоглощающий ужас и… облегчение. Такое отчаянное облегчение, что казалось, он вот-вот расплачется.

– Ты… ты жива… – прошептал он, и его голос дрогнул.

Мужчина протянул руку и коснулся моей щеки. Его пальцы дрожали. Это было не то ледяное, собственническое прикосновение, к которому я привыкла. Это было нечто иное. Нежное. Осторожное. Словно он боялся, что я сейчас рассыплюсь в прах.

– Болит? – спросил он, глядя на мое лицо, на царапины от веток.

Я попыталась сесть, но острая боль в боку заставила меня застонать.

– Не двигайся, – тут же сказал он, и в его голосе прозвучали властные нотки, но это была не властность тирана, а властность человека, который пытается позаботиться.

Он осторожно, почти благоговейно, помог мне приподняться, подложив под спину свою куртку. Я огляделась. Мы были на поляне, в нескольких шагах от того самого оврага. Его черный жеребец стоял неподалеку, пощипывая траву, и выглядел на удивление невредимым. А Демона… Демона не было.

Слезы сами навернулись на глаза. Мне было жаль его. Моего единственного друга.

Эдвин, кажется, понял, о чем я думаю.

– Мне жаль, – сказал он тихо. – Я ничего не мог сделать.

И тут он сделал то, чего я никак не могла ожидать. Он сел рядом со мной на землю и притянул меня к себе. Обнял. Не так, как в саду – грубо, собственнически. А так, словно я была самым хрупким и ценным сокровищем в мире. Он прижал мою голову к своей груди, и я услышала, как бешено колотится его сердце. Оно билось так сильно, что, казалось, вот-вот проломит ему ребра.

Он дрожал. Весь. Его огромное, сильное тело сотрясала крупная дрожь. Дрожь пережитого ужаса.

Он молчал, просто держа меня в своих объятиях. А я… я не сопротивлялась. У меня не было на это сил. Я была в шоке. Не от падения, не от близости смерти. А от него. От этой его реакции.

Я чувствовала себя странно. Безопасно. В объятиях своего главного врага, своего мучителя, я впервые за все это время почувствовала себя в безопасности. Это было так неправильно, так абсурдно, что мой мозг отказывался это принимать.

– Я бы не простил себе, если бы с тобой что-то случилось.

Эдвин прошептал это мне в волосы. Так тихо, что я едва расслышала. Его голос был глухим, полным такой искренней, такой отчаянной боли, что у меня у самой защемило в груди.

Это были не просто слова. Это была исповедь. Признание, вырвавшееся из самой глубины его души в момент крайнего потрясения.

Я подняла голову и посмотрела на него. Царапина на его щеке все еще кровоточила. Я, не думая, протянула руку и кончиками пальцев осторожно стерла каплю крови. Он вздрогнул от моего прикосновения, но не отстранился. Он замер, глядя мне в глаза.

И в этот момент мир вокруг нас перестал существовать. Не было больше короля и королевы. Не было тирана и жертвы. Были только двое. Мужчина и женщина, только что вместе заглянувшие в лицо смерти. И между нами висело нечто новое. Не страх. Не ненависть. А хрупкое, едва зародившееся, пугающее до дрожи понимание.

Стена, которую я так долго и упорно выстраивала вокруг своего сердца, дала не просто трещину. Она рухнула. И я с ужасом смотрела на руины, не зная, что ждет меня по ту сторону.

Глава 15

Темнота, в которую я провалилась после падения, была недолгой, но милосердной. Она стерла последние мгновения ужаса, грохот копыт, свист ветра, отчаянный прыжок в пустоту. Возвращение в реальность было медленным, болезненным. Первым, что я почувствовала, была не боль, а тепло. Всепроникающее, надежное тепло, которое окутывало меня, защищая от промозглой лесной сырости. И еще я слышала стук сердца. Громкий, мощный, частый, как барабанная дробь. Он отдавался у меня в ухе, вибрировал во всем теле.

Я с трудом разлепила веки. Мир был размытым, зеленым пятном. Я лежала на земле, и моя голова покоилась на чем-то твердом, но в то же время податливом. На его груди. А руки… его руки обвивали меня, прижимая к себе с такой силой, словно он боялся, что я сейчас растворюсь в воздухе. Это его сердце так отчаянно билось. Это его тепло согревало меня.

Воспоминания хлынули мутным, страшным потоком. Демон. Шип. Безумная скачка. Овраг. Его лицо, искаженное страхом. Его крик. Его рука.

Я жива.

Он спас меня.

Эти два факта никак не укладывались в моей голове, противореча друг другу, создавая когнитивный диссонанс, от которого кружилась голова. Мой враг, мой мучитель, человек, которого я ненавидела всеми фибрами души, только что рискнул своей жизнью, чтобы выдернуть меня из лап смерти.

Я подняла голову и посмотрела на него. И снова увидела то, что потрясло меня до самого основания. На его лице, в его золотых, как расплавленный металл, глазах не было ни капли привычной мне ледяной ярости или презрения. Там был страх. Уже утихающий, но все еще плещущийся в самой глубине. И облегчение. Такое огромное, такое всепоглощающее, что оно делало его лицо почти человеческим. Уязвимым.

– Я бы не простил себе, если бы с тобой что-то случилось.

Эдвин прошептал это, и слова, тихие, хриплые, были не просто звуком. Они были ключом, который провернулся в заржавевшем замке где-то глубоко внутри меня.

Я не знала, что ответить. Что можно сказать в такой ситуации? «Спасибо, что спас меня, чтобы продолжить мучить»? «Какая ирония, не находишь?» Я просто молчала, и мое молчание было тяжелым, полным недоверия и смятения.

Мы сидели так, посреди леса, я – в его объятиях, целую вечность. Время, казалось, остановилось. Но оно не стояло на месте. Где-то там, в лесу, нас уже искали. Шумная кавалькада охотников, наверняка, была в панике. И я знала, кто сейчас в центре этой паники. Лиана. Ее идеальный план рухнул. Она хотела избавиться от меня, а вместо этого создала ситуацию, в которой Эдвин проявил себя как герой, спасающий свою королеву. Я почти могла физически ощутить ее ярость и разочарование.

Вскоре послышались крики, лай собак. Нас нашли.

Появление гвардейцев и придворных было похоже на вторжение в наш хрупкий, интимный мир. Эдвин тут же изменился. Маска ледяного короля вернулась на свое место. Он осторожно, но властно отстранил меня, поднялся на ноги и начал отдавать приказы. Его голос снова звенел сталью. Мужчина был собран, решителен, он снова был тираном. Но я-то видела. Я видела то, что было до. И это знание теперь навсегда останется между нами.

Нас вернули во дворец. Меня несли на импровизированных носилках, хотя, кроме сильных ушибов и царапин, я была невредима. Эдвин принял на себя всю тяжесть падения. Я видела, как он морщится от боли, когда двигается, но никому не позволял к себе прикоснуться.

Меня уложили в постель. Придворный лекарь, маленький, суетливый человечек, осмотрел меня, прописал какие-то мази и успокоительные отвары. Я лежала, глядя в потолок, и чувствовала себя так, словно тоже упала в пропасть. В пропасть своих собственных чувств.

Эдвин не пришел. Но его присутствие ощущалось во всем. Мне принесли ужин с его стола. Слуги ходили на цыпочках, выполняя любой мой каприз с удвоенным рвением. Лина, моя служанка, смотрела на меня с благоговейным ужасом, словно я воскресла из мертвых.

А потом начали приходить «подарки». Это было странно. Это было неправильно. Первым прибыл посыльный от главного аптекаря с набором редчайших целебных бальзамов и масел. В записке, написанной рукой камердинера, говорилось: «Для скорейшего восстановления здоровья Ее Величества. По личному приказу Короля».

На следующий день принесли стопку книг. Это были не любовные романы. Это были трактаты по истории, философии и, что самое странное, по военной стратегии. Записка гласила: «Чтобы занять беспокойный ум Ее Величества во время вынужденного бездействия».

Он не дарил мне цветов или драгоценностей. Он дарил мне то, что, по его мнению, было мне нужно. Лекарства для тела и пищу для ума. Это была его неуклюжая, извращенная форма заботы. И она пугала меня больше, чем его гнев. Король пытался понять меня. Он пытался найти ко мне подход. Он больше не видел во мне просто глупую куклу. Он видел противника. Равного. И это делало нашу войну еще более опасной.

Лиана тоже не заставила себя ждать. Она пришла на третий день, когда мне разрешили вставать. Она впорхнула в мои покои, как белая бабочка, с букетом лилий в руках и с выражением самого искреннего сочувствия на своем ангельском личике.

– Ваше величество! Какое счастье, что вы живы! Я так молилась за вас! – пропела она, ставя цветы в вазу.

– Вашими молитвами, леди Лиана, вашими молитвами, – ответила я, глядя на нее в упор.

Она вздрогнула, но тут же взяла себя в руки.

– Это был ужасный несчастный случай. Этот дикий конь… я же предупреждала вас, что он опасен.

– Да, вы очень прозорливы, – кивнула я. – Почти так же, как и тот, кто подбросил шип под копыта моему коню.

Ее лицо на мгновение застыло, превратившись в фарфоровую маску. Но лишь на мгновение.

– Шип? Какой шип? Ваше величество, о чем вы говорите? Вы, должно быть, ударились головой…

– Возможно, – я медленно подошла к ней. – Но моя память, к счастью, не пострадала. Я все прекрасно помню, леди Лиана. Каждое ваше движение. Каждое ваше слово.

Я смотрела ей прямо в глаза, и она не выдержала моего взгляда. Она опустила свои «невинные» глазки, и я увидела, как в них плещется страх и ненависть. Она поняла, что я знаю.

– Вам лучше отдохнуть, ваше величество, – пролепетала она, пятясь к двери. – Я зайду позже.

– Не утруждайтесь, – бросила я ей в спину.

Когда она ушла, я поняла, что больше не могу ждать. Я не могу сидеть в этой комнате, принимая его странные подарки и отбиваясь от атак его любовницы. Я должна была действовать.

Эта новая динамика, эта пугающая «забота» с его стороны была для меня опаснее открытой вражды. Она размывала границы. Она заставляла меня сомневаться. Она заставляла ту маленькую, глупую часть меня, которая почувствовала себя в безопасности в его объятиях, надеяться. А надежда была ядом. Она могла убить мою решимость, мою волю к свободе.

Я должна была это прекратить. Раз и навсегда.

Я оделась. Выбрав самое простое, самое строгое платье из тех, что у меня были. Я не стала делать прическу, просто зачесала волосы назад. Не нанесла на лицо ни капли косметики. Я хотела выглядеть не как королева, а как женщина, пришедшая говорить по делу.

Я пошла к нему. В его святая святых. В его рабочий кабинет.

Гвардейцы у дверей попытались меня остановить, но я испепелила их таким взглядом, что они расступились. Я не стучала. Я просто открыла дверь и вошла.

Эдвин был там. Он сидел за своим огромным столом, заваленным бумагами. Он поднял голову, и я увидела удивление на его лице. Он не ожидал меня увидеть.

– Кирия? – он встал. – Что ты здесь делаешь? Тебе положен постельный режим.

– Мой режим – это мое личное дело, – ответила я, подходя к его столу. Я чувствовала себя удивительно спокойной. Ярость, кипевшая во мне, перегорела, оставив после себя холодную, как лед, решимость.

Я остановилась перед ним, по другую сторону стола. Мы смотрели друг на друга.

– Я пришла поговорить, Эдвин.

Мужчина молча кивнул, предлагая мне сесть в кресло для посетителей. Я проигнорировала его жест. Я осталась стоять. Я не хотела чувствовать себя просительницей.

– Я хочу развод, – сказала я. Просто. Четко. Без эмоций.

Эдвин замер. Его лицо стало непроницаемым. Он медленно сел обратно в свое кресло, не сводя с меня глаз.

– Мы уже проходили это, – сказал он наконец.

– Нет, – покачала я головой. – Раньше я кричала, требовала, устраивала истерики. Я играла роль, которую ты мне навязал. Сейчас я не играю. Я говорю с тобой как… как человек. Эта жизнь, этот брак – это фарс. Это пытка. Для нас обоих.

– Ты считаешь, что я страдаю? – в его голосе прозвучала насмешка.

– Я не знаю, что ты чувствуешь. И, честно говоря, мне все равно, – солгала я. – Я знаю, что страдаю я. И я больше так не могу. Я не хочу быть твоей игрушкой, которую ты то бьешь, то одариваешь странными подарками. Я не хочу быть мишенью для твоей любовницы. Я не хочу жить в постоянном страхе и ненависти. Я хочу уйти.

Я говорила спокойно, но каждое слово было наполнено всей той болью и отчаянием, что скопились во мне.

– Ты спас мне жизнь, Эдвин. И я… я благодарна тебе за это. Если в тебе есть хоть капля того человека, которого я видела там, в лесу, отпусти меня. Это будет самый благородный поступок в твоей жизни. Дай мне развод. Дай мне немного денег, чтобы я могла уехать и начать все сначала. Я исчезну. Ты больше никогда обо мне не услышишь. Ты сможешь жениться на своей святой Лиане, и все будут счастливы.

Я закончила и замолчала, ожидая его ответа. Я была готова ко всему. К гневу, к крику, к отказу.

Но я не была готова к тому, что он сделает.

Мужчина молча смотрел на меня несколько долгих, бесконечных секунд. А потом он рассмеялся.

Это был не тот безрадостный, холодный смех, который я слышала раньше. Это был громкий, искренний, почти веселый смех. Он смеялся так, будто я рассказала ему самую уморительную шутку в мире. Он откинулся на спинку кресла, и его плечи сотрясались от смеха.

Я стояла, как громом пораженная, и смотрела на него, не понимая, что происходит.

Наконец, он отсмеялся. Вытер слезинку, выступившую в уголке глаза, и посмотрел на меня. В его золотых глазах плясали веселые, дьявольские искорки.

– О, Кирия… – сказал он, все еще улыбаясь. – Ты никогда не перестанешь меня удивлять. Благородный поступок? Счастье для всех? Ты действительно думаешь, что я способен на такое?

Мужчина встал и медленно обошел стол, приближаясь ко мне. Я инстинктивно отступила на шаг.

– Ты все поняла неправильно, моя дорогая, – сказал он, останавливаясь прямо передо мной. Эдвин был так близко, что я снова чувствовала тепло его тела. – То, что я спас тебя, не значит, что я стал другим. Это значит лишь то, что я не позволю никому, кроме меня, решать, когда и как ты умрешь.

Его улыбка исчезла. Лицо снова стало жестким, хищным.

– Ты думаешь, я отпущу тебя после того, как только что чуть не потерял? После того, как понял, насколько забавной, насколько… интересной ты можешь быть? Нет, моя королева. Никогда.

Он наклонился ко мне, и его шепот был похож на шипение змеи.

– Развод? Забудь это слово. Ты принадлежишь мне. Ты была моей, когда я тебя презирал. И ты тем более останешься моей теперь, когда ты меня забавляешь. Ты – моя самая интересная игрушка, Кирия. Мое личное проклятие. Моя одержимость.

Он протянул руку и коснулся моего подбородка, заставляя поднять голову и посмотреть ему в глаза.

– Ты хотела войны? Ты ее получила. Но не за развод. А за право обладать тобой. И я тебе докажу, что в этой войне победитель может быть только один.

Он смотрел на меня сверху вниз, и в его глазах горело торжество.

– Ты моя. И с этого дня я тебе это докажу.

Глава 16

Его слова повисли в воздухе, тяжелые и липкие, как паутина. «Ты моя. И с этого дня я тебе это докажу». Это не было угрозой в привычном смысле. Это было провозглашение. Декларация о намерениях. Мужчина не просто отказал мне в разводе. Он объявил о начале нового этапа нашей войны. Этапа, в котором он больше не будет пассивным наблюдателем моих выходок. Он станет активным игроком. Охотником. И дичью в этой охоте была я.

Я вернулась в свои покои, чувствуя себя опустошенной и одновременно странно взвинченной. Страх никуда не делся, но к нему примешивалось что-то еще – злой, отчаянный азарт. Он бросил мне вызов. И я, к своему собственному ужасу, приняла его. Я не знала, как, но я понимала, что не сдамся. Я не позволю ему превратить меня в покорную, сломленную игрушку.

Утро после нашего разговора началось странно. Не было ни криков, ни угроз. Была тишина. Но это была новая тишина. Не гнетущая, а выжидательная. Словно весь замок, и я вместе с ним, затаил дыхание в ожидании его первого хода.

И он не заставил себя ждать.

Вместо завтрака Лина внесла в мои покои большую плоскую коробку, обернутую в черный бархат.

– От его величества, – пролепетала она, ставя коробку на стол.

Мое сердце екнуло. Что это? Новая пытка? Я с опаской подошла и открыла крышку.

На атласной подкладке лежал кинжал.

Это было произведение искусства. Искусства смерти. Узкое, хищное лезвие из темной, словно дымчатой, стали. Рукоять из черного дерева, инкрустированная одним-единственным камнем – золотистым тигровым глазом, который, казалось, следил за мной. Ножны были сделаны из мягкой черной кожи, с серебряным тиснением. Он был изящен, смертоносен и невыразимо прекрасен.

Под кинжалом лежала записка, написанная его твердым, уверенным почерком. Всего одно предложение.

«Чтобы ты могла защитить то, что принадлежит мне».

Я стояла и смотрела на этот подарок, и у меня по спине бежали мурашки. Это было так… по-эдвиновски. Не цветы. Не драгоценности. Оружие. Он не просто дарил мне кинжал. Мужчина говорил мне сразу несколько вещей. Во-первых, он признавал, что мне угрожает опасность (опасность, которую, в первую очередь, создавал он сам и его любовница). Во-вторых, Эдвин признавал мою силу, мою способность защищаться. Он не видел во мне слабую женщину, которой нужна охрана. Он видел во мне воина. И в-третьих, самое главное, мужчина снова и снова подчеркивал свое право собственности. «Защити то, что принадлежит мне». То есть, себя. Потому что я – его.

Это был первый ход в его игре. И он был сильным. Он сбивал с толку. Он одновременно и унижал, и… льстил. Он обращался не к Кирии-жертве, а к той женщине, которая укротила Демона. И это было опасно. Потому что эта женщина внутри меня, к моему ужасу, откликнулась на этот жест.

Но это было только начало.

В тот же день он издал два королевских указа.

Первый гласил, что в связи с недавним «несчастным случаем» на охоте, к королеве приставляется личная охрана. Для ее же безопасности. Это не были обычные дворцовые гвардейцы. Это были двое из его «Теней» – элитного отряда личных телохранителей, известных своей преданностью, немногословностью и смертоносными навыками. Их звали Торн и Гарет. Два высоких, молчаливых истукана в черных доспехах, которые с этого дня стали моими… ну, тенями. Они следовали за мной повсюду. Неотступно. Молча. Их присутствие было постоянным напоминанием о его власти.

Второй указ был еще более возмутительным. Он запрещал любому мужчине при дворе, за исключением его самого, членов королевского совета и моей новой охраны, приближаться к королеве на расстояние ближе десяти шагов или обращаться к ней без его личного на то разрешения. Нарушителей ждало суровое наказание.

Золотая клетка захлопнулась.

Я была в ярости. Эдвин не просто ограничил мою свободу. Он публично унизил меня, выставив своей собственностью, которую нужно оберегать от чужих взглядов и слов. Он изолировал меня.

Я решила немедленно проверить прочность прутьев моей новой клетки. И вышла в дворцовый сад, где в это время обычно прогуливались придворные. Мои «тени» следовали за мной на почтительном, но нерушимом расстоянии. Я увидела молодого барона, с которым когда-то обменялась парой фраз о погоде. Я направилась прямо к нему.

– Добрый день, барон, – сказала я, мило улыбаясь.

Бедный юноша побледнел как полотно. Он бросил испуганный взгляд на моих охранников, попятился и, пробормотав что-то нечленораздельное, практически сбежал.

Я попробовала еще раз. С другим. Результат был тот же. Меня шарахались, как от прокаженной. Мужчины отводили глаза и переходили на другую сторону аллеи. Женщины смотрели со смесью злорадства и страха. Я была в полной изоляции.

Я вернулась в свои покои, кипя от бессильной злости. Металась по комнате, как тигр в клетке. Эдвин побеждал. Он лишил меня даже малейшей возможности для маневра. Как я могла вести свои дела через месье Жакоба, если за мной неотступно следовали две тени? Как я могла встречаться с Харрингтоном? Моя тайная деятельность оказалась под угрозой.

И тут прибыл второй подарок.

Снова коробка. Больше, чем первая. В ней, на подкладке из синего бархата, лежала… конская сбруя. Роскошная, из лучшей черной кожи, с серебряными пряжками. И снова записка.

«Демон мертв. Но твой огонь все еще горит. Ему нужен достойный спутник».

Я не сразу поняла. Вышла на балкон, и там, во внутреннем дворе, увидела его. Нового коня. Его держал под уздцы сам Гюнтер. Это был огромный жеребец шатранской породы, известный своей силой и выносливостью. Он был не вороным, как Демон, а темно-гнедым, с шерстью, отливающей бронзой на солнце. Он был великолепен. Мощен. И полон огня.

Я смотрела на этого коня, и у меня перехватило дыхание. Это был не просто подарок. Это был жест. Невероятно сложный, многослойный жест. Он не просто заменил мне погибшего коня. Он подарил мне коня, достойного меня. Он признал мою страсть, мою силу. Он говорил: «Я вижу тебя. Я понимаю тебя. Я знаю, что тебе нужно».

И это было невыносимо.

Это было хуже, чем побои. Хуже, чем оскорбления. Потому что это проникало под кожу, в обход всех моих защитных барьеров. Мужчина не пытался меня сломать силой. Он пытался меня соблазнить. Соблазнить пониманием. Соблазнить признанием моей сущности.

Я стояла на балконе, глядя на этого великолепного зверя, и чувствовала, как внутри меня идет война. Одна часть меня, холодная и расчетливая, видела в этом лишь очередной ход в его жестокой игре. Манипуляцию. Способ привязать меня к себе еще сильнее.

Но другая часть… та самая, которую я так старательно давила в себе… она трепетала. Она была тронута. Она видела в этом не жест тирана, а жест мужчины. Мужчины, который, пусть и по-своему, по-извращенному, пытался достучаться до меня.

Я в ужасе отшатнулась от этих мыслей. Нет. Я не могу себе этого позволить. Это ловушка. Самая опасная из всех. Он хочет, чтобы я размякла, чтобы я начала сомневаться. Чтобы я сама пошла в его руки.

Вернулась в комнату. Мой взгляд упал на кинжал, лежавший на столе. «Чтобы ты могла защитить то, что принадлежит мне».

Защитить.

И тут в моей голове родился новый план. Дерзкий. Рискованный. Но, возможно, единственный, который мог сработать.

Эдвин думает, что запер меня в клетке. Он думает, что контролирует каждый мой шаг. Король думает, что его игра в «ухаживания» заставит меня сдаться.

И он ошибается.

Я не буду биться головой о прутья его клетки. Я сделаю вид, что смирилась. Приму его подарки. Я буду ездить на его коне. Буду носить его кинжал. Я буду играть роль королевы, которая медленно, но верно поддается воле своего короля.

А в тени этой роли я буду действовать. Мои охранники? Они станут моим прикрытием. Кто заподозрит королеву в заговоре, если она постоянно находится под присмотром самых верных людей короля? Моя изоляция? Я превращу ее в преимущество. Я буду использовать свое уединение для того, чтобы еще глубже погрузиться в тайны этого двора.

Он начал новую игру. Что ж. Я приму его правила. Но я буду играть в свою собственную игру на его поле. Игру, в которой наказанием для него станет потеря всего, что он так ценит. А моей наградой… моей наградой будет абсолютная, безоговорочная свобода.

Я подошла к столу и взяла в руки кинжал. Холодная сталь приятно легла в ладонь. Я посмотрела на свое отражение в полированном лезвии. В моих глазах больше не было страха. Только холодный, как эта сталь, огонь.

Игра началась, муженек. Посмотрим, кто кого.