Текст книги "Тиран, я требую развод! (СИ)"

Автор книги: Элайра Вэлморн

сообщить о нарушении

Текущая страница: 15 (всего у книги 18 страниц)

Глава 41

Я не помню, как мы вышли из темницы. Память об этом пути – это не последовательность шагов, а калейдоскоп ощущений, врезавшихся в сознание с силой раскаленного клейма. Тепло его руки, крепко, почти до боли, сжимавшей мою. Контраст между его живой, горячей ладонью и ледяным холодом моих пальцев. Грубый камень стен, мимо которых мы шли, все еще пахнущий сыростью и безысходностью. И свет. О, этот свет. После четырех дней почти полной темноты, свет факелов в коридоре был подобен удару. Он резал глаза, заставляя их слезиться, и каждая слезинка была похожа на крошечный осколок стекла.

Он вел меня. Не тащил, как раньше, а именно вел. Уверенно, властно, но в его хватке была не только сила, но и… защита. Он шел чуть впереди, своим огромным телом заслоняя меня от взглядов, которые впивались в нас со всех сторон. Тюремщики, гвардейцы… они расступались перед нами, как вода перед носом корабля, их лица были масками изумления и страха. Они видели своего короля, вернувшегося из мертвых. И они видели, как он за руку выводит из самой глубокой и страшной темницы свою королеву-изменницу. Этот образ должен был взорвать их мозг.

Мы поднимались все выше и выше, из сырого чрева замка наверх, в мир живых. И с каждым шагом воздух становился чище, теплее. Когда мы, наконец, вышли в главный коридор дворца, я задохнулась. Здесь было тепло. Горели сотни свечей в канделябрах. На стенах висели гобелены. Под ногами лежал мягкий ковер. Это был другой мир. Мир, из которого меня вырвали всего несколько дней назад, но который теперь казался недостижимой, почти забытой роскошью.

Новость о моем освобождении разнеслась по дворцу быстрее огня. Двери комнат открывались, в коридор высовывались любопытные головы. Придворные, слуги… они смотрели на нас, и на их лицах был написан шок. Я видела, как они перешептываются, как их взгляды мечутся от моего изможденного, грязного вида к лицу короля, суровому и непроницаемому.

Я шла, высоко подняв голову. Я не позволяла себе хромать, хотя ноги подкашивались от слабости. Не позволяла себе плакать, хотя слезы стояли в горле. Я была не просто освобожденной пленницей. Я была королевой, возвращающейся на свой трон. И я хотела, чтобы они все это видели.

Король привел меня к дверям моих покоев. Тех самых, откуда меня выволокли, как преступницу. У дверей, как два каменных изваяния, стояли Торн и Гарет. Мои бывшие тюремщики, мои тайные союзники. Увидев нас, они оба, как по команде, опустились на одно колено и склонили головы. Это был не просто знак уважения. Это была клятва верности.

Эдвин остановился. Он посмотрел на меня, и в его глазах, в свете свечей, я впервые увидела нечто, похожее на растерянность. Он довел меня до порога. А что дальше? Стена молчания, которую мы оба так долго выстраивали, все еще стояла между нами, пусть и давшая трещину.

– Тебе нужен отдых, – сказал он наконец, и его голос прозвучал глухо и немного неловко. – И лекарь.

Мужчина отпустил мою руку. И в тот момент, когда его тепло исчезло, я почувствовала, как холод темницы снова возвращается. Я испугалась. Испугалась остаться одна.

– Не уходи, – вырвалось у меня прежде, чем я успела подумать. Это был шепот. Жалкий, молящий шепот.

Он замер. Посмотрел на меня, и в его взгляде промелькнуло удивление, смешанное с чем-то еще. С чем-то теплым.

– Я не уйду, – ответил он так же тихо. – Я буду за дверью. Никто больше тебя не тронет.

Он кивнул моим охранникам, развернулся и вышел. А я осталась стоять на пороге своего мира, чувствуя себя абсолютно потерянной.

Дверь открылась, и из нее, всхлипывая, выбежала Лина. Она бросилась к моим ногам, обнимая мои колени, и ее слезы падали на мои грязные сапоги.

– Ваше величество! Живая! Вы живы!

Я опустилась на колени и обняла ее. Мою единственную, верную подругу. И в этот момент плотина, которую я так долго сдерживала, прорвалась. Я зарыдала. Беззвучно, отчаянно, сотрясаясь всем телом. Я плакала от боли, от унижения, от страха, от облегчения, от счастья. Я плакала за все те дни, что провела в аду.

Лина плакала вместе со мной. А потом она, моя маленькая, храбрая служанка, взяла меня за руку и повела в комнату.

Возвращение было сюрреалистичным. Мои покои. Моя кровать с шелковыми простынями. Мое зеркало. Мои платья. Все было на своих местах, словно я никуда и не уходила. Словно не было этой темной, вонючей дыры, в которой я провела вечность.

Лина помогла мне раздеться. Она ахнула, увидев синяки на моих плечах, на руках. Служанка принесла горячую воду, травы. Она омывала меня, как маленького ребенка, и ее прикосновения были нежными и осторожными. Девушка смывала с меня не только грязь темницы. Она смывала с меня унижение.

Когда я, наконец, чистая, закутанная в теплый халат, сидела в кресле у камина, который Лина тут же разожгла, она принесла мне бульон. Тот самый, который мне передавали в темницу.

– Это… от него? – спросила я.

Лина кивнула.

– Он приказал поварам готовить его для вас каждый день. Он сам проверял.

Я держала в руках горячую чашку, и ее тепло проникало в мои озябшие пальцы. Он заботился обо мне. Даже когда я была его врагом. Даже когда он думал, что я его предала… Нет. Он не думал об этом. «Я верю».

Я выпила бульон. Он вернул мне силы. Но он не мог унять дрожь, которая все еще билась внутри.

Я отпустила Лину, сказав, что хочу побыть одна. Но я не хотела быть одна. Я боялась тишины. Боялась, что в этой тишине ко мне вернутся призраки темницы.

Я подошла к двери, которая вела в коридор. Приоткрыла ее. Эдвин был там. Он не сидел. Стоял, прислонившись плечом к стене напротив моей двери. Неподвижный, темный силуэт. Он не ушел. Он держал свое слово. Охранял мой покой.

Я смотрела на него через щелку, и мое сердце сжималось от сложного, мучительного коктейля чувств.

Я тихо прикрыла дверь и вернулась к камину. Я знала, что должна что-то сделать. Этот барьер между нами, эта неловкость, это молчание – они были невыносимы.

Я снова открыла дверь. На этот раз полностью.

– Войди, – сказала я.

Мужчина поднял голову. Посмотрел на меня, и в его глазах было сомнение.

– Я не хочу спать, – сказала я. – И я не хочу быть одна. Пожалуйста.

Он медленно, почти неуверенно, отошел от стены и вошел в мою комнату. Мою гостиную. Остановился посреди комнаты, словно не зная, что делать дальше.

– Садись, – я указала на кресло напротив своего.

Он сел. Мы сидели по обе стороны от камина, и между нами плясали языки пламени.

– Спасибо, – сказала я. Это слово далось мне с трудом.

– Не за что, – ответил он.

– Нет. Правда, спасибо. За все. За то, что поверил. За то, что вернулся. За то, что… спас.

Он ничего не ответил. Просто смотрел на огонь.

– Как ты узнал? – спросила я. – Что это ложь.

– Я не знал, – сказал он, и его голос был глухим. – Я просто… чувствовал. Когда я прочел эти письма, которые они мне подсунули… это была не ты. Твой почерк. Твои слова. Но это была не ты. Ты бы никогда не написала «мой дорогой принц». Ты бы написала «эй ты, самовлюбленный павлин».

Я невольно улыбнулась. Он знал меня. Он знал меня лучше, чем я думала.

– А Харрингтон? – спросила я.

– Он сломался. Они пытали его, – сказал он коротко. – А потом предложили сделку. Его жизнь в обмен на твою.

– Жалкий трус.

– Он просто человек, – сказал Эдвин. – У него есть семья. Дети. Страх – сильное оружие, Кирия.

Мы снова замолчали. Тишина больше не была гнетущей. Она была… задумчивой.

– Что с ними будет? – спросила я. – С Лианой. С остальными.

– Суд, – ответил он. – Публичный суд. Они ответят за все.

– А Тарния?

– Я отправил им ультиматум. Голову их посланника и пленных офицеров в обмен на мирный договор. И репарации. Огромные репарации. Они не посмеют отказаться. Не сейчас, когда их заговор раскрыт, а их армия разбита. Войны не будет.

Он говорил как король. Уверенно, жестко. Но я видела, как он устал. На его лице пролегли новые, резкие морщины. Эта победа далась ему дорого.

Он посмотрел на меня. Его взгляд скользнул по моему лицу, по шее, остановился где-то в районе ключиц.

– Тебе больно? – спросил он тихо.

Я инстинктивно коснулась плеча, где под халатом был самый большой синяк.

– Пройдет.

Элвин встал. Подошел ко мне. Я напряглась. Он опустился на одно колено передо мной, так же, как в ту ночь в библиотеке. Взял аптечку, которую оставил лекарь, достал оттуда баночку с мазью.

– Позволь, – сказал он.

Я не ответила. Просто смотрела в его золотые глаза, в которых больше не было тьмы. Только бесконечная, мучительная нежность.

Я медленно, с трудом, развязала пояс своего халата и позволила ему соскользнуть с плеч. Я сидела перед ним в одной тонкой ночной рубашке. Он осторожно, почти благоговейно, коснулся моего плеча. Его пальцы были холодными, а мазь – приятно согревающей. Мужчина начал втирать ее в мою кожу. Легкими, круговыми движениями.

Его прикосновения не были прикосновениями собственника. Это были прикосновения целителя. Он не просто лечил мои синяки. Он пытался излечить ту боль, которую сам же мне и причинил.

Я сидела, закрыв глаза, и отдавалась этим прикосновениям.

Я не знала, что ждет нас впереди. Не знала, сможем ли мы когда-нибудь простить друг друга. Смогу ли я когда-нибудь забыть его жестокость. Сможет ли он когда-нибудь простить мне мою силу.

Но я знала одно. В эту ночь, в тишине моих покоев, под его нежными, исцеляющими прикосновениями, я поняла, что больше не хочу развода.

Я хотела чего-то другого. Чего-то гораздо более сложного. И гораздо более страшного.

Я хотела его.

Глава 42

Дни, последовавшие за моим освобождением, были похожи на странный, лихорадочный сон. Дворец, еще недавно бывший моей тюрьмой, превратился в мой штаб. Мои покои стали центром принятия решений, местом, куда стекалась вся информация. Я больше не была затворницей. Я стала… партнером. Равноправным партнером короля в управлении государством, которое мы вместе вырвали из лап предателей.

Эдвин сдержал свое слово. Он не отходил от меня. Мы работали вместе. С утра до поздней ночи. Мы готовили суд. Это должно было быть не просто возмездие. Это должен был быть акт очищения. Публичная демонстрация того, что ложь будет наказана, а правда – восторжествует.

Я увидела его с другой стороны. Не как тирана, не как страдающего монстра, и даже не как неуверенного влюбленного. Я увидела его как правителя. Мудрого, жесткого, справедливого. Его ум был острым, как лезвие его меча. Он видел суть вещей, отметая всю словесную шелуху. Принимал решения быстро и точно. И он… он слушал меня. Спрашивал моего совета. Он ценил мое мнение.

Мы вместе допрашивали пленных. Тарнийский командир, сломленный и униженный, рассказал все. Он подтвердил каждый пункт заговора Лианы, предоставив неопровержимые доказательства ее связи с тарнийским двором.

Самым тяжелым был допрос Харрингтона. Его привели ко мне в кабинет. Эдвин настоял на том, чтобы я сама решила его судьбу.

Он вошел, и я его не узнала. За несколько дней в темнице он превратился в старика. Ссутулившийся, с седым лицом и пустыми, выцветшими глазами. Он упал передо мной на колени и зарыдал, целуя подол моего платья.

– Простите, ваше величество… умоляю, простите… они заставили меня… они пытали… они угрожали моей семье…

Я смотрела на это жалкое, раздавленное существо, и я не чувствовала ни ненависти, ни злорадства. Только брезгливую жалость.

– Встань, – сказала я холодно. – Твои слезы мне не интересны.

Он поднялся, дрожа всем телом.

– Ты предал меня, Харрингтон. Ты предал своего короля. Ты предал свое королевство. За это полагается только одно. Смерть.

Он снова рухнул на колени, и его лицо исказилось от ужаса.

– Но, – продолжала я, – ты был лишь пешкой. Жалкой, трусливой, но пешкой. Ты дал нам показания. Ты помог раскрыть заговор. И за это… я дарую тебе жизнь.

Он поднял на меня взгляд, не веря своим ушам.

– Ты и твоя семья будете немедленно высланы из страны. Вы лишаетесь всех титулов и всего имущества. Вы никогда больше не вернетесь. Это моя милость. И если ты откажешься, я отдам тебя в руки палача. Выбирай.

– Я согласен! – выкрикнул он. – Согласен! Спасибо, ваше величество! Спасибо!

Он уполз из моего кабинета, как побитая собака. Когда он ушел, в комнату вошел Эдвин. Он стоял в дверях и молча смотрел на меня.

– Ты была… справедлива, – сказал он.

– Я была прагматична, – ответила я. – Его казнь ничего бы нам не дала. А так… мы избавились от предателя и конфисковали его имущество в казну.

Он подошел ко мне.

– Ты становишься настоящей королевой, Кирия.

– Я всегда ей была, – я улыбнулась. – Просто ты этого не замечал.

Но самое страшное испытание было впереди. Мне предстояло встретиться с ней. С Лианой.

Она содержалась не в общей темнице, а под домашним арестом, в одной из башен замка. Эдвин хотел, чтобы я пошла с ним.

Мы вошли в ее комнату. Она сидела у окна, в простом сером платье. И была бледна, но не сломлена. Когда она увидела нас, ее глаза вспыхнули лютой, неприкрытой ненавистью.

– Явились, – прошипела она, глядя не на Эдвина, а на меня. – Пришли насладиться своим триумфом, ведьма?

– Я пришла посмотреть в глаза предательнице, – ответила я спокойно.

– Предательница – это ты! – закричала она, вскакивая на ноги. – Ты все у меня украла! Мою жизнь! Мою судьбу! Моего короля! Он должен был быть моим!

– Я никогда не был вещью, которую можно украсть, – сказал Эдвин, и его голос был холодным, как лед. – У меня всегда был выбор. И я его сделал.

– Выбор?! – она истерически рассмеялась. – Ты называешь это выбором? Она околдовала тебя! Она опоила тебя своим ядом! Ты не видишь, кто она на самом деле!

– О, я прекрасно вижу, – сказал он, и его взгляд потеплел, когда он посмотрел на меня. – Я вижу сильную, умную, смелую женщину. Я вижу свою королеву.

Слова Эдвина стали для нее последним ударом. Ее лицо исказилось от ярости. Она бросилась на меня, с вытянутыми, как когти, пальцами, пытаясь вцепиться мне в лицо.

– Я убью тебя! Убью!

Эдвин перехватил ее одним движением. Он держал ее, а она билась в его руках, как дикая кошка, крича проклятия.

Это было жалкое, уродливое зрелище. Я смотрела на нее, и не чувствовала ничего. Ни злости, ни жалости. Только пустоту. Она была просто… никем. Пустой, красивой оболочкой, наполненной ядом и амбициями.

– Уведите ее, – приказал Эдвин страже.

Ее выволокли из комнаты, а мы остались одни.

– Теперь ты видишь, – сказал он тихо. – Вот что бывает, когда любовь превращается в одержимость.

Я посмотрела на него. А чем его чувства ко мне отличались от ее? Не была ли это та же одержимость, просто с другим знаком? Этот вопрос повис между нами.

Суд состоялся через неделю. Это было грандиозное, мрачное действо. Весь тронный зал был забит до отказа. Вся знать королевства съехалась, чтобы увидеть падение тех, кто еще вчера был на вершине власти.

Я сидела на троне рядом с Эдвином. Не ниже, не сбоку, а на равных. Это был его безмолвный жест. Он показывал всем, что мы – единое целое.

Предателей ввели в зал в кандалах. Фон Эссекс, де Монфор и другие заговорщики были серыми от страха. Они пытались оправдываться, валить вину друг на друга. Но Лиана… она была другой. Она шла с высоко поднятой головой, и в ее глазах горел огонь ненависти. Она не раскаивалась. Она презирала нас всех.

Доказательства были неопровержимы. Показания пленного тарнийца. Признание Харрингтона. Мои поддельные письма, экспертиза которых доказала, что почерк был скопирован. Заговор был раскрыт во всех его грязных деталях.

Когда все было сказано, Эдвин встал, чтобы объявить приговор. В зале наступила мертвая тишина.

– За государственную измену, за сговор с врагом, за попытку развязать войну, – гремел его голос, – барон фон Эссекс, герцог де Монфор и их сообщники приговариваются к смертной казни. Через отсечение головы.

По залу пронесся вздох ужаса.

– Леди Лиана дель Артуа, – продолжал он, переводя взгляд на нее. – За те же преступления, а также за попытку убийства королевы, вы…

Он замолчал. Посмотрел на меня. Он давал мне право решить ее судьбу.

Я посмотрела на Лиану. На эту красивую, сломленную, полную яда женщину. Убить ее? Это было бы слишком просто. Слишком милосердно.

Я встала.

– Смерть – это слишком легкий выход для нее, – сказала я, и мой голос разнесся по всему залу. – Она хотела власти. Хотела быть королевой. Так пусть она получит то, чего желала. Но не так, как она мечтала.

Я посмотрела на Эдвина, потом снова на Лиану.

– Я приговариваю ее к пожизненному заключению. Не в монастыре. А в той самой крепости на юге, куда она хотела отправить моего мужа на смерть. Она будет жить там. Одна. В роскоши. У нее будут слуги, платья, все, что она так любит. Она будет королевой. Королевой пустых стен и своих собственных кошмаров. Она будет жить долго. И каждый день своей долгой, пустой жизни она будет вспоминать о том, что потеряла.

В зале снова воцарилась тишина. А потом она сменилась одобрительным гулом. Это было наказание, достойное ее преступления. Изощренное. Жестокое. И абсолютно справедливое.

Лиана смотрела на меня, и в ее глазах впервые появился страх. Настоящий, животный страх. Она поняла, что я сделала. Я не убила ее. А приговорила ее к жизни, которая была хуже смерти.

Когда предателей увели, а зал опустел, мы с Эдвином остались одни.

– Это было… сильно, – сказал он.

– Это было справедливо, – ответила я.

Он подошел ко мне и взял мою руку.

– Война внутри королевства окончена, – сказал он. – Благодаря тебе.

– Нет, – я покачала головой. – Благодаря нам.

Он посмотрел мне в глаза. И я поняла, что это правда. Мы были командой. Мы были силой.

Но я также знала, что наша главная война еще впереди. Война с его проклятием. И угроза со стороны Тарнии, хоть и отступившая, никуда не делась.

Мы выиграли битву. Но до конца войны было еще очень, очень далеко.

Глава 43

Суд над предателями стал водоразделом, кровавой чертой, отделяющей прошлое от настоящего. Хаос отступил, уступив место хрупкому, напряженному порядку. Но я не обманывалась. Мы не победили. Мы лишь отрубили одну голову гидры, зная, что на ее месте вот-вот вырастут две новые. Война внутри королевства, может, и закончилась, но наша главная, самая страшная война – война с проклятием – только начиналась.

Дворец погрузился в странное, лихорадочное состояние. После публичной демонстрации силы и справедливости авторитет Эдвина, казалось, укрепился. Но под поверхностью придворной жизни бурлили темные течения. Семьи казненных заговорщиков, лишенные титулов и имущества, затаили злобу. Их ненависть была тихой, но от этого не менее опасной. Они были как змеи, ждущие своего часа в тени. Угроза со стороны Тарнии, хоть и отступившая после провала заговора и ультиматума Эдвина, никуда не делась. Старый лис на тарнийском троне был не из тех, кто легко прощает унижение. Он ждал. Ждал нашей слабости.

И слабость была. Она жила в самом сердце этого королевства, в самой крови его короля. Проклятие. Оно никуда не делось. И с каждым днем оно становилось все более реальной угрозой не только для Эдвина, но и для всей страны. Что будет, если народ узнает, что их могущественный, справедливый король – монстр, медленно теряющий человеческий облик? Хаос, который последует за этим, будет страшнее любого тарнийского вторжения.

Мы должны были спешить.

Наша жизнь превратилась в двойную игру. Днем мы были королем и королевой. Мы принимали послов, издавали указы, восстанавливали порядок в стране. Я стала его тенью, его правой рукой. Сидела рядом с ним на всех заседаниях совета, и мое слово теперь имело вес. Я видела, как скрипят зубами уцелевшие друзья де Монфора, но они ничего не могли сделать. Народ был на моей стороне. Армия, после истории с драконами и спасением от голода, видела во мне не просто королеву, а почти святую. Моя легенда стала моим оружием.

Эдвин изменился. Он больше не прятался за маской ледяного тирана. Вернее, он все еще носил ее для внешнего мира, но со мной, наедине, он был другим. Уставшим, тревожным, но… живым. Он научился улыбаться. Не своей прежней, жестокой усмешкой, а настоящей, пусть и редкой, усталой улыбкой, от которой у него в уголках глаз собирались морщинки. Он научился говорить. Мы могли часами обсуждать не только государственные дела, но и книги, историю, звезды. Я узнала, что он, оказывается, прекрасно разбирается в астрономии.

Но ночи… ночи принадлежали нашей тайне. Библиотека стала нашим святилищем, нашей лабораторией, нашим единственным настоящим домом. Мы были как два отчаявшихся алхимика, ищущих философский камень, способный превратить тьму в свет.

«Слеза лунного камня, рожденная в сердце горы».

«Дыхание феникса, пойманное в миг возрождения».

«Кровь того, кто добровольно примет на себя часть тьмы».

Эти три строки из древнего договора стали нашей мантрой, нашей одержимостью. Мы понимали, что найти эти компоненты – значит, не просто спасти Эдвина. Это значит, спасти королевство.

Мы разделили задачи. Эдвин, используя всю мощь королевской власти, отправил геологические экспедиции в самые отдаленные и опасные уголки королевства – в вулканические регионы на востоке, в древние горные хребты на юге. Официально – для поиска новых месторождений полезных ископаемых. На самом деле – они искали «Слезу лунного камня».

Я же задействовала свою теневую империю. Компания «Сириус», под руководством верного месье Жакоба, превратилась в гигантскую разведывательную сеть. Мои торговые агенты, разбросанные по всему миру, получили новые инструкции. Они скупали не только товары, но и информацию. Они проникали на черные рынки, в тайные общества алхимиков, в закрытые библиотеки монастырей. Они искали любые упоминания о наших компонентах.

Последний пункт, самый страшный, мы по-прежнему обходили молчанием. «Кровь того, кто добровольно примет на себя часть тьмы». Эта фраза висела между нами, как дамоклов меч. Я знала, что он думает об этом. Я видела это в его глазах, когда он смотрел на меня с той новой, пугающей нежностью. Он думал о том, что никогда не позволит никому принести такую жертву ради него.

А я… я уже давно все для себя решила. В ту самую ночь, когда увидела его сломленным и плачущим. Если придет время, если мы найдем два первых компонента, я стану третьим. Я приму на себя часть его тьмы. Не ради него, как короля. А ради того человека, которого я полюбила. И эта решимость придавала мне сил.

Первый прорыв случился через месяц мучительных поисков. И он пришел с моей стороны. Один из моих агентов, выдававший себя за коллекционера редкостей в портовом городе-государстве на южном континенте, услышал слух. Слух о невероятном камне, который недавно был найден контрабандистами в развалинах древнего храма, погребенного под извержением вулкана. Камень был огромен, чистейшей воды, и обладал странным свойством – в лунном свете он начинал светиться изнутри холодным, голубоватым светом, и казалось, что внутри него медленно падает одна-единственная капля. Слеза.

«Слеза лунного камня».

Камень должны были выставить на тайный аукцион для самых богатых и влиятельных коллекционеров мира. Аукцион должен был состояться через две недели.

В ту же ночь я рассказала об этом Эдвину. Мы сидели в библиотеке, и свет свечей падал на карту, где я отметила этот далекий портовый город.

– Это он, – сказала я, и мое сердце колотилось от волнения. – Я уверена. «Рожденная в сердце горы» – вулкан. «Слеза» – внутреннее свечение. Все сходится.

Эдвин смотрел на карту, и его лицо было серьезным.

– Это может быть ловушкой. Наши враги не дремлют. Они могли специально распустить этот слух, чтобы выманить тебя из дворца.

– Или это может быть наш единственный шанс, – возразила я. – Твои экспедиции пока ничего не дали. Мы не можем ждать.

– Я полечу туда сам, – решил он.

– Нет, – я покачала головой. – Ты не можешь. Твое отсутствие в столице в такое время будет слишком заметным. Это вызовет подозрения. Полечу я.

– Исключено! – он вскочил на ноги. – Я не отпущу тебя одну в это змеиное гнездо! Это слишком опасно!

– Я буду не одна, – сказала я спокойно. – Со мной будут Торн и Гарет. И у меня есть деньги. Много денег. Я смогу купить этот камень. И я смогу купить себе защиту. К тому же, меня там никто не знает. Я поеду под видом жены богатого купца. А ты… ты нужен здесь. Ты должен держать королевство в узде.

Мы спорили долго. Почти до рассвета. Он не хотел меня отпускать. Он боялся за меня. И этот его страх, такой искренний, такой человеческий, согревал мое сердце и одновременно разрывал его на части. Но я была непреклонна. Я знала, что это единственный правильный выход.

В конце концов, он сдался. С тяжелым, полным отчаяния вздохом.

– Хорошо, – сказал он. – Ты полетишь. Но ты дашь мне клятву. Что будешь осторожна. Что при малейшей опасности ты отступишь. Мне не нужен этот камень ценой твоей жизни.

– Я клянусь, – ответила я.

Наше прощание было коротким и мучительным. Он провожал меня до тайного выхода из дворца, через который я должна была покинуть город. Мы стояли в темном, сыром коридоре, и я видела, какая боль плещется в его глазах.

– Я буду ждать тебя, – сказал он. – Каждый день.

– Я вернусь, – пообещала я. – Я вернусь с победой.

Он притянул меня к себе и поцеловал. Это был отчаянный, полный нежности и страха поцелуй. Поцелуй-прощание. Поцелуй-обещание.

– Люблю тебя, – прошептал он мне в губы.

Это было впервые. Он впервые сказал это. Три простых слова, которые перевернули мой мир.

– И я тебя, – ответила я, и это была самая чистая, самая горькая правда в моей жизни.

Я уходила, не оглядываясь, потому что знала, что если обернусь, то не смогу уйти. Я шла навстречу опасности, навстречу неизвестности. Но я шла не одна. В моем сердце теперь жила его любовь. И она была моим самым сильным оружием.