Текст книги "Тиран, я требую развод! (СИ)"

Автор книги: Элайра Вэлморн

сообщить о нарушении

Текущая страница: 11 (всего у книги 18 страниц)

Глава 29

Возвращение в столицу было похоже на погружение в котел с кипящим, ядовитым варевом после глотка чистого горного воздуха. Дворец, который я покинула как презираемая, сумасбродная королева, встретил меня как диковинного, опасного зверя, которого привезли на показ. Атмосфера была наэлектризована до предела. Моя новая, нежеланная слава «Драконьей Королевы» стала для меня одновременно и щитом, и мишенью.

Придворные разделились на два лагеря. Одни, в основном молодежь и те, кто был в опале, смотрели на меня с восхищением и тайной надеждой. Я стала для них символом перемен, живым доказательством того, что даже в этом прогнившем королевстве возможны чудеса. Они пытались поймать мой взгляд, кланялись ниже, чем требовал этикет, шептали мое новое прозвище, когда я проходила мимо.

Другие же, и их было большинство – старая аристократия, клика герцога де Монфора, все те, кто кормился от прогнившей системы – смотрели на меня с плохо скрываемой ненавистью и страхом. Я была для них угрозой. Непредсказуемой силой, которая нарушила привычный порядок вещей. Я видела, как они собираются в группы, перешептываются за моей спиной, их взгляды были полны яда. Я знала, что они не простят мне ни моего триумфа, ни моего союза с северными лордами, ни, тем более, того удара, который я нанесла по их финансовым интересам, остановив войну.

Лиана была хуже всех. Она больше не играла в святую. Маска была сброшена. Теперь она смотрела на меня с открытой, ничем не прикрытой ненавистью. Она видела во мне не просто соперницу. Она видела ту, что украла ее судьбу. Ее триумф. Ее короля. Ее ненависть была почти осязаемой, она висела в воздухе каждый раз, когда мы оказывались в одной комнате. Она выжидала, как змея, готовая к броску.

И был он. Эдвин.

Наше молчание продолжалось. Но оно изменило свой характер. Это больше не была холодная война. Это было перемирие. Хрупкое, напряженное, как струна, готовая вот-вот лопнуть. Мужчина избегал меня. Мы почти не пересекались. Он заперся в своем крыле дворца, занимаясь государственными делами с удвоенной энергией, пытаясь работой заглушить то смятение, что я посеяла в его душе. Но я чувствовала его присутствие. Он был как грозовая туча на горизонте. Ты ее не видишь, но знаешь, что она там, и что рано или поздно она разразится бурей.

То, что произошло между нами в палатке в ночь перед отъездом, стояло между нами невидимой, но несокрушимой стеной. Король думал, что этим он сломал меня, подчинил себе. Но он ошибся. Мужчина лишь показал мне свою главную слабость. Свою уязвимость. Свою отчаянную, почти безумную потребность обладать мной. И это знание давало мне силу. Но оно же и пугало. Потому что я не знала, что он сделает, когда поймет, что его «победа» была на самом деле поражением.

Я же, вернувшись в свою золотую клетку, с головой ушла в свою тайную работу. Моя финансовая империя росла. Месье Жакоб, мой верный и перепуганный агент, оказался на удивление способным бизнесменом. Под моим руководством компания «Сириус» процветала. Мы наладили торговлю с севером, получив эксклюзивные права от благодарных лордов. Мы инвестировали в новые, рискованные, но перспективные проекты. Деньги текли рекой. Я становилась одной из самых богатых женщин в королевстве, и никто, кроме меня и еще пары человек, об этом не догадывался.

Но все это было лишь средством. Главной моей целью оставалась информация. Я должна была разгадать его тайну. Тайну проклятия золотого дракона. Я была уверена, что именно в ней кроется ключ ко всему. К его жестокости, к его одержимости, к его странной связи с драконами.

Я снова начала ходить в библиотеку. Теперь мне никто не мешал. Моя новая репутация открывала передо мной любые двери. Библиотекари, дрожа от благоговения, сами приносили мне самые редкие и древние фолианты из закрытых архивов.

Я искала. Читала хроники, легенды, изучала генеалогические древа. Но все было тщетно. Официальная история дома Алстад была вычищена до блеска. Ни единого упоминания о проклятии. Ни намека на сделку с драконом. Все, что могло бросить тень на безупречный образ правящей династии, было уничтожено.

Я зашла в тупик. Сидела ночами над пыльными манускриптами, и отчаяние снова начинало подтачивать мою решимость. Я знала, что он что-то скрывает. Что-то ужасное. Но я не знала, как подобраться к этой тайне.

Ответ пришел сам. Оттуда, откуда я меньше всего ожидала.

Это случилось примерно через две недели после нашего возвращения. Была глубокая ночь. Я не спала. Бессонница стала моей постоянной спутницей. Сидела в своем кабинете, разбирая отчеты от Харрингтона, когда услышала это.

Странный звук.

Он донесся из коридора. Глухой, скрежещущий, похожий на стон боли. Я замерла, прислушиваясь. Звук повторился. Он был тихим, но в ночной тишине замка он прозвучал, как удар грома. Он шел со стороны его крыла.

Мое сердце заколотилось. Что это? Нападение? Но кто осмелится напасть на короля в его собственных покоях?

Любопытство, смешанное с дурным предчувствием, оказалось сильнее страха. Я тихонько встала, накинула на плечи темный халат и выскользнула из своих комнат. Коридоры были пусты и темны. Лишь редкие факелы бросали на стены дрожащие, причудливые тени.

Я шла на звук. Он привел меня к его дверям. К дверям его спальни. Отсюда звук был слышен отчетливее. Это был не просто стон. Это был сдавленный, полный муки рев. Рев раненого зверя.

Я прижалась ухом к тяжелой дубовой двери. Я слышала его тяжелое, с хрипом, дыхание. Слышала, как что-то с грохотом упало на пол.

Что там происходит?!

Я обошла дверь. Рядом была еще одна, поменьше. Дверь в его гардеробную, которая соединялась со спальней. Я знала, что он никогда ее не запирает. Дрожащей рукой потянула за ручку. Дверь поддалась, открывшись с тихим скрипом.

Я заглянула внутрь. Гардеробная была пуста. Но дверь в спальню была приоткрыта. Всего на крошечную щелочку. Но мне этого было достаточно.

Затаила дыхание и припала глазом к этой щели.

Его спальня была освещена лишь огнем из огромного камина. Он был там. Один. Эдвин стоял посреди комнаты, спиной ко мне. Он был без рубашки. И то, что я увидела, заставило кровь застыть в моих жилах.

Его спина… она не была человеческой.

Она была покрыта… чешуей.

Не сплошным панцирем. А отдельными, уродливыми участками. Темная, почти черная чешуя, тускло поблескивающая в свете огня. Она прорастала прямо сквозь кожу, искажая ее, делая бугристой и неровной. Некоторые чешуйки были старыми, ороговевшими. Другие – новыми, воспаленными, окруженными красной каймой.

Он стоял, сгорбившись, и его огромное тело сотрясала дрожь. Он издал тот самый, страшный, скрежещущий стон. Он схватился руками за плечи, и его пальцы впились в собственную кожу, в эту чужеродную чешую, с такой силой, что костяшки побелели. Мужчина пытался содрать ее. Он раздирал свою спину ногтями, оставляя на ней глубокие, кровоточащие царапины.

Я смотрела на это, и не могла дышать. Ужас, первобытный, ледяной, сковал меня. Это было отвратительно. Это было страшно. Это было… неправильно.

Он повернулся. И я увидела его лицо. Оно было искажено такой мукой, какой я никогда не видела ни у одного живого существа. Это была не просто физическая боль. Это была боль души. Боль человека, запертого в одном теле с монстром.

Он подошел к зеркалу. И я увидела отражение его груди. Там было то же самое. Участки черной, уродливой чешуи, расползающиеся от сердца, как раковая опухоль.

Проклятие Золотого Дракона.

Это было не метафора. Это было не иносказание. Это было буквально.

Он был проклят. Он медленно, мучительно, превращался в дракона. Или в некое чудовищное подобие дракона.

Теперь я поняла все.

Его жестокость. Это была не просто тирания. Это была защита. Броня, которую он выстроил вокруг себя, чтобы никто не смог подобраться достаточно близко и увидеть его уродливую тайну. Он отталкивал всех, потому что боялся их отвращения. Их ужаса.

Его одержимость. Его отчаянное желание обладать мной. Это была не просто похоть. Это была отчаянная попытка удержаться за свою человечность. За что-то живое, теплое, настоящее, в то время как его собственное тело предавало его, превращаясь в нечто чудовищное.

Его странная связь с драконами. Его поход. Он поехал туда не просто как король. Он поехал туда, потому что их болезнь была его болезнью. Он видел в их агонии отражение своей собственной. Возможно, он надеялся найти там ответы. Или смерть.

Я смотрела на него, на этого могущественного короля, на этого жестокого тирана, который сейчас корчился от боли перед зеркалом, ненавидя собственное отражение. И я не чувствовала ни злорадства, ни удовлетворения.

Я чувствовала… жалость.

Острую, пронзительную, невыносимую жалость. К этому одинокому, проклятому человеку, который всю свою жизнь вел войну не с вражескими армиями, а с собственным телом.

Он издал еще один стон и рухнул на колени. Обхватил себя руками, и его плечи сотрясались от беззвучных рыданий.

Я не могла больше смотреть. Тихонько отступила назад, прикрыла дверь и выскользнула из гардеробной. Я бежала по пустым коридорам, не разбирая дороги. Влетела в свою комнату, заперла за собой все двери и рухнула на пол, задыхаясь.

Я узнала его тайну. Самую страшную, самую сокровенную тайну короля-тирана. Я держала в руках его жизнь. Его судьбу.

И я понятия не имела, что мне теперь с этим делать.

Глава 30

Я сидела на холодном полу своей спальни, прижавшись спиной к двери, и меня трясло. Не от страха. Не от ужаса. А от потрясения, которое перевернуло мой мир с ног на голову. Картина, которую я увидела в его спальне, стояла у меня перед глазами, выжженная на сетчатке, как клеймо. Его спина, покрытая уродливой черной чешуей. Его лицо, искаженное мукой. Его беззвучные, отчаянные рыдания.

Монстр.

Он был монстром. Не в переносном, а в самом прямом, буквальном смысле этого слова.

Я сидела так, наверное, час. Или два. Время потеряло свой смысл. Смотрела в темноту и пыталась осмыслить увиденное. Пыталась сложить новую картину мира из обломков старой. И эта новая картина была страшной, уродливой и… невыносимо печальной.

Все, что я знала о нем, все, что я думала о нем, все, на чем строилась моя ненависть, моя жажда мести – все это рассыпалось в прах.

Его жестокость. Я всегда видела в ней проявление его тиранической натуры. Садизм. Желание унижать и властвовать. Но теперь я видела ее иначе. Это была броня. Толстая, шипастая броня, которую он выстроил вокруг себя, чтобы защитить свою страшную, уязвимую тайну. Он был жесток, потому что боялся. Боялся, что кто-то подойдет слишком близко. Боялся, что кто-то увидит монстра, скрывающегося под королевской мантией. Он отталкивал людей, причинял им боль, чтобы они ненавидели его и держались на расстоянии. Ненависть была для него безопаснее, чем жалость или, не дай бог, любовь. Ненавистью можно было управлять. А жалость… жалость была бы для него равносильна смерти.

Его ледяной контроль. Его одержимость порядком, дисциплиной. Это была не просто черта характера. Это была отчаянная попытка удержать под контролем хаос, бушующий внутри него. Он контролировал свое королевство, свой двор, свою армию, потому что не мог контролировать собственное тело, которое предавало его, мутировало, превращалось в нечто чудовищное. Его внешняя тирания была лишь отражением его внутренней войны.

Его одержимость мной. Я считала это извращенной похотью, желанием обладать красивой игрушкой. Но теперь… теперь я видела это по-другому. Я была для него якорем. Якорем, который удерживал его в мире людей. Я была живой, теплой, настоящей. Я была воплощением той человечности, которую он с каждым днем терял. Его желание обладать мной было не просто желанием тела. Это был крик его души, отчаянно цепляющейся за жизнь, за свет, за что-то, что не было покрыто черной, проклятой чешуей. Та ночь в палатке… это была не просто жестокость. Это была агония. Агония человека, который пытается доказать самому себе, что он еще мужчина, а не чудовище. Что он еще может чувствовать, желать, обладать.

Я вспомнила наш поход. Его странные, неуклюжие подарки. Его молчаливую заботу. Его взгляд, когда он смотрел, как я укрощаю Демона. Он не просто видел во мне сильную женщину. Он видел во мне родственную душу. Такую же дикую, неукротимую, не вписывающуюся в рамки этого мира. Он тянулся ко мне, как растение тянется к солнцу, потому что я была единственной, кто не боялся его огня. Я отвечала на его ярость своей яростью. Я была его отражением. Его единственным достойным противником и, возможно, его единственным потенциальным союзником.

И драконы. Его странная, почти мистическая связь с ними. Он поехал туда не завоевывать. Поехал туда, потому что их болезнь была его болезнью. Он видел в их страдании свою собственную судьбу. Он хотел либо найти лекарство, либо умереть вместе с ними. Его провал там был не просто военным поражением. Это был личный приговор. Он увидел, что они обречены. А значит, обречен и он.

Я сидела на полу, и по моим щекам текли слезы. Но это были не слезы жалости к себе. Это были слезы жалости к нему. К этому проклятому, одинокому, несчастному человеку, который был заперт в своей золотой клетке, в своем собственном, мутирующем теле, и вел войну, в которой не мог победить.

Моя ненависть, такая чистая, такая праведная, такая простая, испарилась. Она ушла, оставив после себя сложный, горький коктейль из чувств, которым я не знала названия. Жалость. Сочувствие. Понимание. И что-то еще. Что-то теплое, пугающее, чему я боялась дать имя.

Я хотела его ненавидеть. О, как я хотела! Ненависть давала мне силы. Она была моим знаменем, моим оправданием. С ненавистью все было просто. Есть враг, и его нужно уничтожить. А что делать теперь? Что делать с этим знанием? Что делать с этой жалостью, которая разрывала мне сердце?

Я встала и подошла к зеркалу. Зверь, который смотрел на меня моими же глазами, никуда не делся. Но теперь в его взгляде была не только холодная ярость. В нем появилось что-то еще. Осознание.

Моя цель изменилась. Я все еще хотела развода. Я все еще хотела свободы. Но теперь это было не главное. Просто сбежать, оставив его здесь, одного, наедине со своим проклятием, я больше не могла. Это было бы… предательством. Предательством не его, как короля или мужа. А предательством того несчастного, страдающего существа, которое я увидела на полу его спальни.

Моя война не закончилась. Она только началась. Но теперь это была война не против него. А за него.

Я не знала, как. Я не знала, с чего начать. Но знала одно. Я должна найти лекарство. Не только для драконов. Но и для него. Я должна разгадать тайну этого проклятия. Должна найти способ остановить его.

Это было безумием. Почти невыполнимой задачей. Но это была единственная цель, которая теперь имела для меня смысл.

Я посмотрела на свое отражение. На женщину, которая пришла в этот мир, чтобы умереть. Которая стала злодейкой, чтобы выжить. Которая стала королевой драконов, чтобы отомстить. Кем я стану теперь? Спасительницей? Целительницей?

Я не знала.

Знала лишь то, что больше не могу идти назад. Я заглянула в самую темную бездну этого королевства – в душу его короля. И эта бездна заглянула в меня. И изменила меня навсегда.

Глава 31

Мир не изменился. Стены дворца по-прежнему давили своей холодной, бездушной роскошью. Придворные все так же шептались за моей спиной, их взгляды были полны смеси страха и злорадства. Лиана все так же источала яд, завернутый в саван ангельской невинности. И Эдвин… он все так же был моим тюремщиком, моим мучителем, моим королем. Мир не изменился. Изменилась я.

Открытие его тайны не принесло мне облегчения или чувства превосходства. Оно принесло опустошение. Словно из меня вынули стержень, на котором держалось все мое существование в этом мире. Этим стержнем была ненависть. Чистая, праведная, всепоглощающая ненависть к тирану, сломавшему мою жизнь. Она была моим топливом, моей броней, моим знаменем. С ней все было просто и понятно. Есть враг. Его нужно уничтожить.

Но враг исчез. На его месте оказалось несчастное, измученное, проклятое существо, ведущее отчаянную, безнадежную войну с собственным телом. Монстр, который ненавидел себя гораздо сильнее, чем я когда-либо могла его ненавидеть. И моя ненависть, столкнувшись с этой страшной, уродливой правдой, рассыпалась в прах.

На ее месте осталась пустота. И жалость. Острая, как осколок стекла в сердце, невыносимая жалость.

Я заперлась в своих покоях. Отменила все приемы, отказалась от прогулок. Я бродила из угла в угол, как зверь в клетке, пытаясь собрать воедино обломки своего мировоззрения. Картина его страданий стояла у меня перед глазами. Его спина, покрытая уродливой чешуей. Его пальцы, раздирающие собственную плоть. Его беззвучные, отчаянные рыдания.

Я прокручивала в голове каждый наш разговор, каждую стычку, каждый его жестокий поступок. И теперь все они обретали новый, страшный смысл. Его холодность была страхом. Его гнев был болью. Его одержимость была отчаянной попыткой удержаться за человечность. Та ночь в палатке… Боги, та ночь… это была не просто похоть. Это была агония. Крик существа, доказывающего самому себе, что оно еще способно чувствовать, желать, жить.

Я не могла его простить. Не за боль, не за унижения. Но я больше не могла его ненавидеть.

И это было хуже всего. Ненависть давала мне цель. А что теперь? Просто сбежать? Получить свой развод и уехать, оставив его здесь, одного, гнить заживо в своей золотой клетке, в своем собственном, мутирующем теле? Раньше эта мысль была моей путеводной звездой. Теперь она казалась мне… предательством. Низким, трусливым предательством. Не по отношению к нему, как к королю или мужу. А по отношению к тому страдающему существу, чью тайну я теперь знала.

Моя война не закончилась. Она просто сменила вектор. Теперь я воевала не против него. Я воевала за него.

Эта новая цель, родившаяся из пепла моей ненависти, была пугающей. Она была почти невыполнимой. Но она была единственной, что имела смысл. Я должна была найти лекарство. Не только для драконов, чья болезнь, я была уверена, была связана с его проклятием. Но и для него. Я должна была разгадать тайну этого проклятия. Я должна была найти способ его остановить.

И я знала, с чего начать.

Библиотека.

Я снова вернулась в это пыльное царство тишины. Но теперь я искала не компромат. Я искала надежду. Я снова и снова перечитывала все, что касалось дома Алстад. Но официальные хроники были немы. История была причесана, отлакирована и покрыта толстым слоем благопристойной лжи. Ни единого упоминания о сделке с драконом. Ни намека на проклятие. Словно кто-то на протяжении веков методично и целенаправленно вымарывал из истории любую информацию, способную бросить тень на сияющий образ династии.

Я зашла в тупик. Человеческие летописи молчали.

Значит, нужно было спросить у тех, кто не был человеком.

Моя связь с Детьми Скал была моим главным козырем. Я села за шифры. В своих записках, которые я передавала через Лину и месье Жакоба, я больше не спрашивала о торговле или финансах. Я просила Бьорна и Эльру искать. Искать любые обрывки легенд, любые устные предания, любые песни, в которых упоминался бы первый король Алстад и его договор с Золотым Драконом. История, которую пишут победители, всегда однобока. Мне нужна была другая сторона. Мне нужна была правда побежденных.

И я просила их о самом главном. Я просила их поговорить с Игнисом. Теперь, когда его боль немного утихла, когда в его глазах снова затеплился разум, он был единственным, кто мог знать правду. Он был живым свидетелем истории. Он был стар, как эти горы. Он должен был помнить.

Начались дни мучительного ожидания. Я продолжала играть свою роль при дворе. Роль странной, непредсказуемой «Драконьей Королевы». Посещала заседания совета, молча слушая споры своих врагов и делая пометки в своей памяти. Я выезжала на Угле, и мои молчаливые тени следовали за мной. Я почти не видела Эдвина. Он, казалось, избегал меня еще больше, чем раньше. Но иногда наши пути пересекались. В длинном коридоре. В дворцовом саду.

Эти встречи были пыткой. Мы останавливались, смотрели друг на друга, и между нами висело это новое, страшное знание. Я видела в его глазах не только привычную настороженность и одержимость. Я видела в них вопрос. Он не понимал, что со мной происходит. Моя ярость, мой сарказм, моя ненависть – все это было для него привычным, понятным ландшафтом. А мое новое, тихое, отстраненное спокойствие сбивало его с толку. Он чувствовал, что я изменилась, но не мог понять, как. И это притягивало его еще сильнее. Он был как ночной мотылек, летящий на странный, холодный огонь, который и манил, и пугал его одновременно.

Однажды мы столкнулись в конюшне. Я только что вернулась с прогулки и расчесывала гриву Углю. Он вошел бесшумно, и я не сразу его заметила.

– Он слушается тебя, – произнес мужчина. Его голос был тихим, без обычной металлической резкости.

Я вздрогнула, но не обернулась.

– Он просто чувствует, что я не хочу причинить ему зла.

– Животные проще людей, – сказал он, подходя ближе. – Они не умеют лгать.

Я почувствовала, как он встал у меня за спиной. Так близко, что я ощущала тепло его тела.

– Почему ты больше не кричишь на меня, Кирия? – спросил он почти шепотом. – Почему больше не смотришь на меня с ненавистью?

Я замерла, сжимая в руке щетку. Мое сердце пропустило удар. Что я могла ему ответить? «Потому что я видела, как ты плачешь от боли, раздирая свою проклятую спину»?

– Может быть, я просто устала, – ответила я, стараясь, чтобы мой голос звучал ровно. – Ненависть отнимает слишком много сил.

Он молчал. Я чувствовала его взгляд на своем затылке. Он не верил мне.

– Или ты просто готовишь новый удар, – прошептал он. – Более тонкий. Более коварный.

Он протянул руку и коснулся пряди моих волос. Тот же жест, что и в ночь его визита. Но теперь он не был ледяным. Он был… неуверенным. Осторожным.

– Я не знаю, что у тебя на уме, – сказал он. – Но я узнаю. Я узнаю все твои тайны, Кирия.

Он убрал руку и так же тихо ушел. А я осталась стоять, прислонившись лбом к теплой шее коня, и пыталась унять дрожь. Он был прав. Я готовила новый удар. Но он и не подозревал, что целью этого удара было его собственное спасение.

Ответ из гор пришел через неделю. Это была не записка. Это был сам Бьорн. Он прибыл в столицу с торговым караваном, который организовал месье Жакоб. Официально – чтобы поблагодарить королеву за помощь и привезти дары. На самом деле – чтобы передать мне то, что они нашли.

Встреча была организована в моих покоях, под бдительным присмотром моих «теней». Но они не понимали языка Детей Скал. Бьорн говорил со мной на своем гортанном наречии, и его лицо было серьезным и торжественным.

Они нашли.

Эльра вспомнила старую песню, колыбельную, которую ей пела еще ее прабабка. В ней говорилось о Короле-Тени и Золотом Драконе. О договоре, заключенном не на крови, а на магии. О силе, данной в обмен на… часть души.

И Игнис. Он заговорил. Не словами. Он показал Бьорну образы. Ментальные картины, отпечатки памяти. Он показал первого Алстада. Он показал золотого дракона, последнего из своего рода. И он показал суть их сделки.

Дракон не давал королю бессмертия или несметных богатств. Он поделился с ним своей сутью. Своей жизненной силой. Он сделал род Алстад частью себя, а себя – частью их рода. Это был симбиоз. Дракон давал королям силу, долголетие, способность понимать язык зверей и птиц, почти магическую власть над своими подданными. А короли, взамен, должны были защищать его род, его землю, его наследие.

Но в договоре была одна лазейка. Один ядовитый пункт, вписанный мелким шрифтом. Если род Алстад нарушит свою часть клятвы, если по их вине пострадает земля драконов или их потомки, то дар превратится в проклятие. Жизненная сила дракона, текущая в их жилах, начнет не созидать, а разрушать. Она начнет поглощать их человеческую сущность, медленно, мучительно, из поколения в поколение, превращая их в то, что они предали. В уродливое, страдающее подобие дракона.

Именно это и произошло. Отец Эдвина, а может, и его дед, в погоне за богатством, позволили герцогу де Монфору начать свои варварские разработки на севере. Они нарушили клятву. Они отравили землю. И они запустили механизм проклятия.

Теперь я знала все. Знала причину. Я знала механизм.

Бьорн передал мне сверток из старой кожи. В нем был кусок пергамента, который Эльра нашла в тайнике в своей пещере. Это был не оригинал договора. Это была копия, сделанная много веков назад одним из ее предков. Текст был написан на древнем драконьем языке, состоящем из сложных, витиеватых рун.

– Игнис сказал, что противоядие здесь, – сказал Бьорн, указывая на текст. – В словах договора. Но он не помнит, как его прочесть. Он сказал, что только тот, в ком течет кровь обоих родов, сможет понять эти руны.

Он посмотрел на меня. И я поняла.

Только Эдвин мог прочесть это. Только он сам мог найти ключ к своему спасению.

Но как заставить его это сделать? Как заставить его поверить мне, своему врагу? Как заставить его признать, что вся его жизнь, вся его власть построена на древней магии, которую его же предки и осквернили?

Я держала в руках свиток, который мог либо спасти его, либо окончательно уничтожить.

И я знала, что мой следующий ход будет самым опасным.