Текст книги "Тиран, я требую развод! (СИ)"

Автор книги: Элайра Вэлморн

сообщить о нарушении

Текущая страница: 13 (всего у книги 18 страниц)

Глава 35

Ночь, проведенная в библиотеке, не принесла сна. Она принесла опустошение, а следом за ним – странную, звенящую тишину, которая поселилась не только в коридорах дворца, но и в моей собственной душе. Стена, которую я так долго и тщательно выстраивала между собой и ним, стена из ненависти, сарказма и презрения, рухнула. Она обвалилась в одночасье, погребая под своими обломками все мои планы, всю мою праведную ярость, всю мою простую и понятную картину мира. Я осталась стоять посреди руин, нагая и беззащитная перед лицом новой, пугающей правды.

Он был не просто тираном. Он был узником. Узником своего тела, своего проклятия, своей короны. И это знание, это сочувствие, которое яростным потоком хлынуло в брешь, пробитую в моей броне, было опаснее любой ненависти. Ненависть мобилизует. Жалость парализует.

Я вернулась в свои покои, когда небо на востоке только начало окрашиваться в серый, предрассветный цвет. Двигалась как автомат, как сомнамбула. Лина, встретившая меня у дверей, испуганно ахнула, увидев мое лицо, но я не обратила на нее внимания. Я прошла мимо, заперлась в спальне и рухнула на кровать, глядя в потолок.

Я держала в руках его судьбу. Древний свиток с драконьими рунами, который я оставила ему, был одновременно и ключом, и приговором. Он мог спасти его. А мог окончательно свести с ума. А я… я добровольно впряглась в эту упряжку, став соучастницей его отчаянной борьбы. Зачем? Во имя чего? Ответ, который я дала ему там, в библиотеке – «потому что никто не заслуживает умирать в одиночестве» – был правдой. Но был ли он всей правдой? Я боялась заглядывать вглубь себя, боялась найти там что-то еще. Что-то теплое, иррациональное и совершенно неуместное.

Весь следующий день я провела как в тумане. Я ждала. Ждала его реакции. Придет ли он? Устроит скандал? Обвинит меня в том, что я расковыряла его самую страшную рану? Но он не приходил. Дворец жил своей жизнью, но его эпицентр, его темное, яростное солнце, казалось, замерло.

К вечеру я не выдержала. Я сама пошла к нему. Не в его спальню, нет. Я пошла в библиотеку. Я была почти уверена, что найду его там.

И я не ошиблась.

Эдвин сидел за тем же огромным дубовым столом, где я провела столько часов. Перед ним лежал развернутый свиток. Он был так поглощен его изучением, что даже не услышал, как я вошла. Комната была освещена десятками свечей, которые он, очевидно, приказал принести. Их пламя отбрасывало на его лицо дрожащие, нервные тени. Он был без своего вечного черного камзола, в простой белой рубашке, рукава которой были закатаны до локтей. Его темные волосы были в беспорядке, он то и дело запускал в них пальцы. Он выглядел… как ученый. Как алхимик, пытающийся разгадать секрет философского камня. В нем не было ничего от короля-тирана. Только отчаянная, напряженная сосредоточенность.

Я тихо подошла и встала за его спиной, глядя на свиток через его плечо. Руны были сложными, витиеватыми, похожими не на буквы, а на застывшее пламя. Они были прекрасны и абсолютно непонятны.

– Ничего, – сказал он, не оборачиваясь. Его голос был хриплым от долгого молчания. – Это просто бессмысленный узор. Насмешка.

– Нет, – ответила я тихо. – Игнис не стал бы лгать. Ответ здесь. Ты просто должен найти способ его прочесть.

Он резко обернулся. В его глазах, лишенных привычной ледяной брони, плескалась усталость и отчаяние.

– Найти способ? – он горько усмехнулся. – Я смотрю на эти знаки уже двенадцать часов подряд. Я пробовал все. Я пытался сопоставить их с древними алфавитами. Я пытался найти в них закономерность. Ничего. Это просто рисунки.

– Может, их нужно не читать, – предположила я. – Может, их нужно… чувствовать?

Он удивленно посмотрел на меня.

– Игнис сказал, что только тот, в ком течет кровь обоих родов, сможет их понять. Кровь. Может, дело в этом? Попробуй прикоснуться.

Это была интуитивная догадка, вспышка озарения. Он с сомнением посмотрел на свиток, потом на свою руку. Медленно, с явной неохотой, он протянул руку и коснулся пальцами древнего пергамента.

И в этот момент произошло нечто странное. Руны, до этого бывшие просто черными чернильными знаками, на мгновение вспыхнули тусклым, золотистым светом. Так слабо, что можно было подумать, что это просто игра теней от свечей.

Но мы оба это видели.

Эдвин отдернул руку, как от огня. Он смотрел на свиток с суеверным ужасом.

– Что… что это было?

– Это ответ, – прошептала я, и мое сердце заколотилось от волнения. – Он реагирует на тебя. На твою кровь. Попробуй еще раз. Но не просто коснись. Сосредоточься. Попытайся… поговорить с ним. Как я говорила с Демоном. Не словами. Мыслями.

Эдвин посмотрел на меня, и в его взгляде была борьба. Скептицизм боролся с отчаянной надеждой. Но он был загнан в угол. Поэтому был готов попробовать все.

Он снова положил руку на свиток. Закрыл глаза. Его лицо стало напряженным. Я видела, как ходят желваки на его скулах. Я почти физически ощущала ту колоссальную внутреннюю работу, которая происходила в нем.

Прошла минута. Другая. Ничего.

– Я не могу, – выдохнул он, открывая глаза. В них было разочарование. – Я ничего не чувствую.

– Ты слишком напряжен, – сказала я. – Ты пытаешься приказать ему. А нужно попросить. Ты пытаешься проломить стену, а нужно найти дверь.

Я обошла стол и села рядом с ним. Так близко, что наши плечи почти соприкасались. Я сама не знала, зачем я это делаю. Это был инстинкт.

– Давай попробуем вместе, – сказала я.

Я положила свою руку поверх его. Его ладонь была горячей, напряженной. Он вздрогнул от моего прикосновения, но не отстранился.

– Закрой глаза, – прошептала я. – Не думай ни о чем. Не думай о проклятии, о боли, о короне. Просто дыши. Почувствуй пергамент под своей рукой. Он старый. Он помнит. Почувствуй тепло моей руки. Я здесь. Я с тобой. Ты не один.

Я говорила тихо, почти убаюкивающе. Я не знала, откуда во мне взялись эти слова. Они шли из самого сердца. Я делилась с ним своим спокойствием, своей верой.

И он начал расслабляться. Я почувствовала, как напряжение уходит из его плеч, из его руки. Он дышал ровно, глубоко.

– А теперь… посмотри, – шептала я. – Не глазами. Внутренним взором. Посмотри на эти знаки. Они не враги. Они – ключ. Они – часть тебя. Позволь им говорить с тобой.

Мы сидели так, в полной тишине, рука в руке, и смотрели вглубь себя, вглубь древней магии. И в какой-то момент я почувствовала это. Легкую вибрацию, идущую от свитка. И руны… они снова вспыхнули. Но теперь ярче. Увереннее. Золотой свет залил пергамент, и он, казалось, стал живым.

Эдвин резко выдохнул.

– Я… я вижу, – прошептал он, не открывая глаз. – Слова. Они появляются в моей голове.

Он начал говорить. Он читал. Он переводил древние, мертвые руны на наш язык. Его голос был тихим, монотонным, словно он был в трансе.

Это был не просто договор. Это была поэма. Сага о союзе двух великих родов. О силе, которая должна была созидать, а не разрушать. О равновесии.

И там, в самом конце, было то, что мы искали. Противоядие.

Оно было не простым. Это не была одна трава или одно заклинание. Это был ритуал. Сложный, многоступенчатый ритуал, который должен был восстановить нарушенное равновесие. Он требовал нескольких компонентов. Редких, почти мифических.

«Слеза лунного камня, рожденная в сердце горы».

«Дыхание феникса, пойманное в миг возрождения».

«Кровь того, кто добровольно примет на себя часть тьмы».

Когда он произнес последнюю фразу, он замолчал. Золотое свечение рун погасло. Он открыл глаза и посмотрел на меня. Его взгляд был тяжелым, полным нового, еще более страшного понимания.

– Кровь того, кто добровольно примет на себя часть тьмы, – повторил он глухо. – Ты понимаешь, что это значит?

Я понимала. Ритуал требовал жертвы. Кто-то должен был добровольно разделить с ним его проклятие. Не полностью. Лишь малую часть. Но этого было достаточно, чтобы нарушить целостность проклятия, ослабить его, а затем, с помощью других компонентов, изгнать его навсегда.

Это был почти верный смертный приговор. Или, что еще хуже, приговор к вечным мукам.

– Никто на это не пойдет, – сказал он. В его голосе звучала безысходность. Мы нашли лекарство, но оно было недоступно.

Мы сидели в тишине. Свечи, отбрасывали на стены длинные, пляшущие тени. Надежда, только что вспыхнувшая так ярко, снова начала угасать.

Эдвин был измотан. Он не спал почти двое суток. Его лицо было серым от усталости. Он уронил голову на руки, и его плечи поникли. В этот момент он не был ни королем, ни тираном. Он был просто отчаявшимся, смертельно уставшим человеком.

И я не выдержала.

Я встала, подошла к нему сзади и положила руки ему на плечи. Он вздрогнул, но не отстранился. Я начала осторожно массировать его напряженные, окаменевшие мышцы. Я не думала о том, что я делаю. Мои руки двигались сами. Это был жест чистого, инстинктивного сострадания.

Он не двигался. Просто сидел, позволив мне это делать. Я чувствовала, как под моими пальцами медленно уходит напряжение. Он откинулся на спинку кресла и запрокинул голову, издав тихий, усталый стон.

Я обошла кресло и встала перед ним. Он смотрел на меня снизу вверх, и его взгляд был таким беззащитным, таким потерянным, что у меня защемило сердце.

– Мы найдем выход, – сказала я. Мой голос был твердым. – Мы найдем все компоненты. И мы найдем того, кто…

Я не договорила. Потому что он протянул руку, взял мою ладонь и притянул меня к себе. Не грубо. Не властно. А с какой-то отчаянной, почти молящей нежностью.

Я опустилась на колени перед его креслом, и наши лица оказались на одном уровне. Мы смотрели друг на друга, и в этой тишине, в этом полумраке, полном теней и тайн, рухнула последняя преграда.

Он медленно, очень медленно, наклонился ко мне. Я видела, как дрожат его ресницы. Я видела в его глазах не желание, а вопрос. Просьбу. Он давал мне выбор. Я могла отстраниться. Я могла уйти.

Но я не отстранилась.

Я сама подалась ему навстречу.

И он поцеловал меня.

Это не было похоже ни на что, что я когда-либо испытывала. Это не был грубый, наказывающий поцелуй, как в ту ночь в палатке. И это не был поцелуй страсти.

Это был поцелуй отчаяния. Поцелуй благодарности. Поцелуй двух одиноких душ, нашедших друг друга посреди руин своих миров. Его губы были мягкими, неуверенными, почти робкими. Он не требовал. Он просил. Он не брал. Он отдавался. Он целовал меня так, словно я была единственным источником света в его беспросветной тьме.

И я ответила.

Я ответила на его нежность своей. Я ответила на его отчаяние своей надеждой. Я вложила в этот поцелуй всю ту жалость, все то сочувствие, все то новое, пугающее, теплое чувство, которое родилось во мне.

Это длилось всего мгновение. Или целую вечность. Когда мы отстранились друг от друга, мы оба тяжело дышали. Он не отпускал моей руки. Он смотрел на меня так, словно видел меня впервые.

– Кирия… – прошептал он, и в его голосе было столько эмоций, что, казалось, он сейчас задохнется.

Я ничего не ответила. Просто смотрела на него, и по моим щекам текли слезы.

Я не знала, что будет дальше. Не знала, найдем ли мы лекарство. Ее знала, простит ли он меня когда-нибудь за то, что я знаю его тайну.

Но я знала одно. В эту ночь, в старой, пыльной библиотеке, посреди древних книг и оплывших свечей, что-то изменилось. Необратимо.

Тиран поцеловал свою жертву. И жертва ответила ему.

Глава 36

Поцелуй в библиотеке не стал волшебным решением всех проблем. Он не стер наше прошлое, не отменил всей той боли и жестокости, что была между нами. Но он стал точкой отсчета. Новым началом. Он был как первый, робкий луч солнца после долгой, полярной ночи. Он ничего не согрел, но он дал надежду на то, что тепло возможно.

После той ночи атмосфера между нами изменилась. Напряжение не ушло, но оно стало другим. Это больше не было напряжение двух врагов, ожидающих удара. Это было неловкое, почти подростковое напряжение двух людей, которые внезапно увидели друг друга в новом свете и совершенно не знают, как себя вести. Мы избегали смотреть друг другу в глаза. Мы старались не оставаться наедине. Каждое случайное прикосновение вызывало разряд тока, заставляя нас отшатываться друг от друга.

Но под этой неловкостью росло нечто новое. Доверие. Хрупкое, как первый лед, но настоящее. Мы стали командой. У нас была общая цель, общая тайна, общий враг – его проклятие. И эта цель объединяла нас сильнее, чем любой брачный контракт.

Мы с головой ушли в работу. Расшифрованный свиток стал нашей картой, нашей библией, нашей единственной надеждой. Мы проводили в библиотеке дни и ночи, превратив ее в наш штаб.

«Слеза лунного камня, рожденная в сердце горы».

«Дыхание феникса, пойманное в миг возрождения».

«Кровь того, кто добровольно примет на себя часть тьмы».

Три компонента. Три почти невыполнимых задания.

Последний пункт мы молчаливо обходили стороной. Он был слишком страшным, слишком окончательным. Мы оба понимали, что это – финал. И мы оба боялись думать о том, кто станет этой жертвой. Поэтому мы сосредоточились на первых двух.

Началось наше совместное расследование. И я увидела совершенно нового Эдвина. Не тирана. Не короля. А стратега. Аналитика. Его ум, который он раньше направлял на подавление и контроль, теперь работал на созидание. Он оказался блестящим исследователем. Он поднимал из архивов древние карты, геологические трактаты, бестиарии. Он сопоставлял факты, находил связи там, где я видела лишь хаос.

Мы работали в тандеме, и наши умы, такие разные, идеально дополняли друг друга. Он мыслил масштабно, стратегически. Я же обращала внимание на детали, на мелочи, которые он упускал. Я использовала свои знания из другого мира, свою нестандартную логику.

– «Слеза лунного камня», – размышлял он, водя пальцем по старой геологической карте. – Лунный камень – это не редкость. Но «рожденная в сердце горы»… это может означать только одно. Он должен быть найден в действующем вулкане. Или в геотермальном источнике.

Он тут же отдал приказ своим геологам – проверить все известные вулканические зоны в королевстве. Это была официальная часть нашего плана.

А я, в свою очередь, запустила неофициальную. И отправила шифровку месье Жакобу. Я просила его через своих торговых агентов в других странах собрать всю информацию о продаже редких минералов. О черных рынках, о контрабандистах. Я знала, что иногда проще и быстрее купить что-то из-под полы, чем организовывать дорогостоящую государственную экспедицию.

Так мы и работали. Он – используя свою королевскую власть. Я – свою теневую империю. Мы были как две руки одного организма, действующие согласованно для достижения общей цели.

Наши ночи в библиотеке превратились в странный, почти домашний ритуал. Лина приносила нам ужин на подносе. Мы ели прямо там, среди книг и карт, обсуждая наши находки. Иногда мы спорили. Иногда он, к моему изумлению, соглашался с моими безумными теориями. Иногда мы просто молчали, и это молчание было уютным, а не гнетущим.

Однажды ночью, измотанные долгой работой, мы уснули прямо за столом. Я проснулась от того, что на мои плечи опустилось что-то теплое. Это был его камзол. Он укрыл меня им, а сам сидел рядом, подперев голову рукой, и смотрел, как я сплю. Когда я открыла глаза, он быстро отвел взгляд, и на его щеках я увидела легкий румянец. Король-тиран смутился. Это было так невероятно, что я невольно улыбнулась.

Но пока мы были поглощены нашими поисками, наши враги не дремали.

Лиана, поняв, что ее чары на короля больше не действуют, и что между нами происходит что-то непонятное и пугающее для нее, активизировала свой план. Угроза тарнийского вторжения становилась все более реальной. Мои шпионы доносили о передвижении войск у наших западных границ. Тарнийский король стягивал армию под предлогом «военных учений».

Герцог де Монфор тоже не сидел сложа руки. Он не мог простить мне срыва его планов и своего унижения. Он начал собственное расследование в отношении компании «Сириус». Он был не дурак. Герцог понимал, что за таким стремительным взлетом должен стоять кто-то очень могущественный. И он начал копать. Его люди задавали вопросы, пытались выйти на месье Жакоба, предлагали огромные деньги за информацию. Я знала, что это лишь вопрос времени, когда он докопается до правды.

Я рассказала об этом Эдвину. Обо всем. И о заговоре Лианы, и о расследовании де Монфора. Я выложила перед ним все карты.

Он слушал меня, и его лицо становилось все мрачнее. Король не сомневался в моих словах. Он знал, на что способны эти люди.

– Мы в ловушке, – сказал он, когда я закончила. – Если я сейчас начну открытое расследование против Лианы и ее семьи, это может спровоцировать Тарнию на немедленное вторжение. Они используют это как предлог. Если я ударю по де Монфору, я рискую получить бунт в собственной армии, где у него много сторонников. Мы должны действовать осторожно.

– Нам нужно выиграть время, – сказала я. – Время, чтобы найти лекарство. Если ты будешь сильным, если проклятие отступит, никто не посмеет бросить тебе вызов.

Он посмотрел на меня, и в его взгляде была мрачная решимость.

– Ты права.

Мы удвоили наши усилия. Поиски «Дыхания феникса» оказались еще сложнее. В бестиариях говорилось, что фениксы – мифические птицы, которые сгорают и возрождаются из пепла раз в тысячу лет. Найти их гнездо считалось невозможным.

Но я снова использовала свою логику из другого мира.

– Это миф, – сказала я Эдвину, показывая ему рисунок феникса в древней книге. – Но у каждого мифа есть реальная основа. Посмотри на него. Огненная птица. Возрождается из пепла. Это похоже на… вулкан. А «дыхание», пойманное в миг возрождения… это может быть какой-то редкий газ или минерал, который выделяется во время извержения.

Эта теория была безумной. Но Эдвин ухватился за нее. Он снова отдал приказы своим геологам и алхимикам. Искать в вулканических породах редкие, летучие соединения.

А я, в свою очередь, снова обратилась к своей сети. Я знала, что в мире есть коллекционеры редких и странных вещей. И если «дыхание феникса» существует, кто-то мог уже найти его и продать.

Мы работали на пределе своих сил. Днем мы были королем и королевой, играющими свои роли при дворе, отбиваясь от атак врагов, плетя свои собственные интриги. А ночами мы превращались в двух отчаявшихся исследователей, ищущих спасение в древних рунах и безумных теориях.

И в этой совместной борьбе, в этом общем отчаянии, в этих бессонных ночах, проведенных бок о бок, рождалось нечто большее, чем просто доверие.

Однажды, разбирая очередную стопку пыльных свитков, я случайно порезала палец об острый край пергамента. Кровь выступила на коже. Это была мелочь, царапина. Но он, увидев это, отбросил свои бумаги, подскочил ко мне, взял мою руку с такой нежной заботой, что у меня перехватило дыхание. Он достал чистый платок, осторожно промокнул ранку, а потом… он поднес мой палец к своим губам. Так же, как и в тот раз, за ужином. Но теперь в этом жесте не было ни жестокости, ни насмешки. Только бесконечная, почти благоговейная нежность.

Он посмотрел мне в глаза. И я поняла, что пропала.

Стена рухнула окончательно. И на ее руинах, посреди хаоса, интриг и смертельной опасности, я, против своей воли, против своего разума, начала влюбляться в своего тирана.

Глава 37

Падение в любовь было похоже на падение в пропасть. Оно было стремительным, неконтролируемым и абсолютно точно должно было закончиться катастрофой. Я, Карина Евгенина, циник и прагматик, женщина, построившая свою вторую жизнь на ненависти и расчете, влюбилась. Влюбилась в своего мучителя, в своего тюремщика, в проклятого короля-тирана, который еще совсем недавно был для меня объектом праведной мести.

Это осознание не принесло мне радости. Оно принесло ужас. Потому что любовь, в моем положении, была не даром, а самой страшной из слабостей. Она делала меня уязвимой. Она заставляла меня надеяться. А надежда в этом змеином гнезде была верным путем к гибели.

Наши ночи в библиотеке превратились в странный, хрупкий ритуал. Мы были больше не просто союзниками. Мы были… Что-то изменилось после того поцелуя, после того, как он с такой нежностью коснулся губами моего порезанного пальца. Неловкость, висевшая между нами, начала рассеиваться, уступая место новому, пугающему чувству близости. Мы все еще почти не говорили о личном, но слова стали не нужны. Мы научились понимать друг друга по взгляду, по жесту, по тому, как меняется ритм дыхания.

Я видела, как Эдвин меняется. Ледяная броня, которую он носил десятилетиями, давала трещины. Иногда, когда он думал, что я не смотрю, я видела на его лице выражение, которого никогда не видела раньше – усталость, сомнение, почти детскую растерянность. Он все еще был королем, все еще был тираном для остального мира. Но со мной, в тишине нашей библиотеки, он позволял себе быть просто человеком. Человеком, который отчаянно борется за свою жизнь и свою душу.

И эта его уязвимость трогала меня гораздо сильнее, чем любая демонстрация силы.

Но пока в нашем маленьком, осажденном мире зарождалось нечто хрупкое и светлое, мир за его пределами погружался во тьму. Угроза, которую мы так старательно игнорировали, поглощенные поисками лекарства, нависла над нами, как грозовая туча.

– Они начали, – сказал Эдвин однажды ночью. Он стоял у окна, глядя на спящий город. Его голос был глухим, лишенным эмоций, но я почувствовала, как напряглись его плечи.

– Кто? – спросила я, хотя уже знала ответ.

– Тарния. Мои шпионы на границе доносят о серьезных передвижениях войск. Это уже не учения. Они готовятся к вторжению. И Лиана… она стала их знаменем.

Я подошла и встала рядом с ним. Внизу, под нами, лежал огромный, темный город, пронзенный редкими огоньками факелов. Он казался таким мирным, таким беззащитным.

– Мои люди тоже это подтверждают, – сказала я тихо. – Она встречается с их посланником почти каждый день. Она передает ему сведения о состоянии нашей армии, о расположении гарнизонов. И она обещает им поддержку изнутри. Барон фон Эссекс и еще несколько членов совета уже на ее стороне. Они ждут лишь сигнала.

Он молчал, сжимая кулаки. Я видела, какая ярость и бессилие борются в нем. Он был королем, но его руки были связаны. Любое открытое действие против Лианы или ее сообщников стало бы тем самым сигналом, которого ждала Тарния.

– Мы в ловушке, – повторил он свои же слова, сказанные несколько недель назад. Но теперь в них звучала не просто констатация факта, а безысходность. – Пока мы ищем мифические компоненты для ритуала, они готовятся уничтожить все, что я пытался сохранить.

– Значит, нам нужно перестать обороняться, – сказала я. – И начать атаковать.

Он посмотрел на меня, и в его глазах я увидела проблеск интереса.

– Что ты предлагаешь?

– Мы не можем разоблачить ее. Но мы можем заставить ее разоблачить себя сама. Нам нужна ловушка. Идеальная, безупречная ловушка, в которую она сама с радостью залезет, думая, что это ее собственный триумф.

И в ту ночь, в тишине библиотеки, мы начали разрабатывать наш самый опасный, самый коварный план. План, который должен был либо спасти королевство, либо окончательно его погубить.

Идея родилась из ее же собственного оружия – из лжи и манипуляций.

– Что для нее самое главное? – спросила я, расхаживая по залу. – Ее цель – не просто помочь Тарнии. Ее цель – власть. Она хочет стать королевой. Она хочет сидеть на троне рядом с новым, марионеточным королем, которого посадят тарнийцы. Но еще больше она хочет твоего унижения. Твоего падения.

– Это я уже понял, – мрачно кивнул Эдвин.

– Значит, мы должны дать ей то, чего она хочет. Или, по крайней мере, иллюзию этого, – я остановилась и посмотрела на него. – Мы должны инсценировать твое… ухудшение.

Он удивленно поднял бровь.

– Проклятие, – пояснила я. – Мы должны убедить ее и всех остальных, что оно прогрессирует. Что ты слабеешь. Что ты теряешь контроль не только над королевством, но и над самим собой.

План был рискованным. Показать слабость, когда враги у ворот – это почти самоубийство. Но в этом и заключалась его гениальность. Это было настолько безумно, что никто бы не заподозрил в этом ловушку.

Мы прорабатывали детали всю ночь. Каждый шаг, каждое слово, каждая реакция. Это должен был быть спектакль, разыгранный на глазах у всего двора.

Первый акт начался через несколько дней. Эдвин пропустил заседание Малого совета. Впервые за все годы своего правления. Официальной причиной была названа «легкая мигрень». Но по дворцу тут же поползли слухи. Король болен.

На следующий день он появился. Но это был другой Эдвин. Он был бледен. Под глазами залегли темные тени. Он был раздражителен, срывался на слуг по пустякам. Во время заседания он был рассеян, несколько раз переспрашивал одно и то же, словно не мог сосредоточиться. Я сидела рядом с ним и с тревогой наблюдала за ним, играя роль обеспокоенной жены. А барон фон Эссекс и другие заговорщики переглядывались с плохо скрытым торжеством.

Второй акт был еще более драматичным. Во время одного из приемов Эдвин, разговаривая с тарнийским послом (тем самым, что тайно встречался с Лианой), вдруг пошатнулся и схватился за сердце. Он не упал. Но он на несколько секунд потерял равновесие, и его лицо исказила гримаса боли. Я тут же бросилась к нему, помогла ему сесть. Он отмахнулся от меня, пробормотав что-то о духоте, но все видели. Король слаб.

Слухи разрастались, как снежный ком. Говорили, что его мучают ночные кошмары. Что он кричит во сне. Что его видели бродящим по замку посреди ночи, как призрак. Мы сами же и подпитывали эти слухи через верных нам людей.

Лиана клюнула на наживку. Она расцвела. Стала еще более заботливой, еще более внимательной. Она постоянно крутилась возле него, предлагая свою помощь, принося какие-то успокоительные отвары, которые он, разумеется, тут же выливал. Она была уверена, что ее час близок.

Но нам нужно было нечто большее, чем просто слухи. Нам нужно было неопровержимое доказательство ее измены. Нам нужно было заставить ее действовать.

И мы придумали наживку.

– Она передает им информацию, – сказал я Эдвину. – Значит, мы должны дать ей такую информацию, за которую она будет готова отдать все. Информацию, которая, как она будет думать, решит исход войны.

Мы создали фальшивый военный план. Очень детальный, очень убедительный. В нем говорилось о том, что Эдвин, предчувствуя вторжение, решил нанести упреждающий удар. Но не по основной армии Тарнии, а по маленькой, слабо защищенной крепости на юге, где, по «данным разведки», хранилась вся их казна. План был безумным, авантюрным, похожим на жест отчаяния. Именно таким, какой мог бы родиться в голове слабеющего, теряющего хватку короля.

Теперь нужно было сделать так, чтобы этот план попал в руки Лианы. Но так, чтобы она была уверена, что украла его.

Мы разыграли целый спектакль. Эдвин устроил мне публичный скандал. Прямо в тронном зале, на глазах у десятков придворных. Он обвинил меня в том, что я лезу в его дела, что я пытаюсь давать ему советы. Он кричал, что мое место – в спальне, а не на военном совете. Он унизил меня. Это было отвратительно, но необходимо. Я, разумеется, не осталась в долгу. Я кричала в ответ, что он самодур и тиран, и что он ведет королевство к гибели. Мы выглядели как пара, чей брак окончательно рухнул.

А вечером, «в наказание», он запер меня в моих покоях. Но перед этим он, якобы в порыве гнева, швырнул на стол в своем кабинете папку с тем самым фальшивым планом. И «случайно» оставил дверь в кабинет незапертой.

Мы знали, что у Лианы есть свои люди среди слуг. Мы знали, что она узнает и о нашей ссоре, и о «случайно» оставленных документах.

Теперь оставалось только ждать.

Я сидела в своих покоях, запертая, и чувствовала себя приманкой в капкане. Я знала, что Лиана не упустит такой шанс. Она придет. Или пришлет кого-то.

Ночь была долгой и нервной. Я не спала, вслушиваясь в каждый шорох. И под утро я услышала. Тихий скрип половицы в коридоре. Потом – едва слышный щелчок замка в кабинете Эдвина.

Она попалась.

Мы не стали ее хватать. Мы дали ей уйти. Мы дали ей передать план тарнийскому посланнику. Мы хотели, чтобы они поверили. Чтобы они начали действовать.

Наш капкан был готов. Теперь нужно было захлопнуть его.

Финальный акт нашего спектакля должен был состояться через три дня. Эдвин объявил, что выступает с небольшим отрядом личной гвардии на юг, чтобы лично провести рекогносцировку перед «решающим ударом». Это было логично в рамках нашей легенды.

Мы знали, что, как только он покинет столицу, Лиана и ее сообщники нанесут удар. Они попытаются захватить власть в городе. А тарнийская армия, уверенная, что основные силы Алстада ушли на юг, начнет вторжение с запада.

Мы расставили наши собственные силы. Верные Эдвину полки были тайно стянуты к столице и спрятаны в лесах. Мои «тени», Торн и Гарет, получили новые инструкции. Они больше не были моими тюремщиками. Они стали моими телохранителями и связными.

В день отъезда Эдвина мы встретились на рассвете в конюшне. Это был наш последний момент наедине перед бурей.

– Будь осторожна, – сказал он, и в его голосе была непривычная нежность. Он коснулся моей щеки. – Если с тобой что-то случится…

– Ничего не случится, – перебила я его. – Я умею о себе заботиться. Это ты будь осторожен.

– Я вернусь, – пообещал он. – Я вернусь к тебе.

Он наклонился и поцеловал меня. Быстро, почти целомудренно, но в этом поцелуе было больше, чем во всех его предыдущих прикосновениях. В нем было обещание. Обещание будущего.

Он уехал. И я осталась одна. В осиротевшем дворце, в городе, который вот-вот должен был взорваться. Я была приманкой. Я была последним рубежом обороны.

Ловушка была готова. И я ждала, когда хищник сделает свой последний, роковой шаг.