Текст книги "Тиран, я требую развод! (СИ)"
Автор книги: Элайра Вэлморн
сообщить о нарушении
Текущая страница: 9 (всего у книги 18 страниц)
Глава 23
Слова старой Эльры, простые, страшные, сказанные скрипучим голосом, стали для меня ключом. «Яд, который отравил нашу землю». Она думала о магии, о древнем проклятии, о злой воле. А я, дитя другого, циничного и отравленного мира, услышала в ее словах нечто иное. Я услышала диагноз.
Я сидела в ее темной, пахнущей травами хижине, и мой мозг, до этого затуманенный страхом и усталостью, вдруг заработал с лихорадочной, кристальной ясностью. Все кусочки головоломки, которые я так долго и мучительно собирала, вдруг начали складываться в единую, чудовищную картину.
Тяжелые металлы.
Эта фраза из моего прошлого, из лекций по экологии, из документальных фильмов о техногенных катастрофах, вспыхнула в моем сознании, как неоновая вывеска. Я начала прокручивать в голове все, что рассказала мне Эльра, накладывая это на свои смутные, обрывочные знания из прошлой жизни.
Симптомы. Вялость, апатия. Классический признак интоксикации, когда организм тратит все силы на борьбу с ядом. Изменение поведения, агрессия. Неврологические нарушения. Тяжелые металлы, особенно свинец и ртуть, бьют по нервной системе, вызывая неконтролируемые вспышки ярости, потерю памяти, безумие. Проблемы с кожей и «волосами» – выпадение чешуи, язвы, тусклый цвет. Организм пытается вывести токсины через кожные покровы, что приводит к дерматитам и экземам. Бесплодие. Одна из первых систем, которая отказывает при хроническом отравлении – репродуктивная.
Все сходилось. Каждый пункт. Каждая деталь. Это была не «драконья чума». Это было медленное, методичное отравление.
А источник… Источник был очевиден. «Все началось с воды», – сказала Эльра. Река, текущая с ледника. Река, на берегах которой они жили, из которой пили и они, и их животные, и их драконы. Река, которая оставляла на камнях рыжий, ржавый налет. Железо? Нет. Что-то гораздо хуже.
И шахты. Серебряные рудники герцога де Монфора на севере. Я почти физически видела это. Как они вгрызаются в горы, как используют примитивные, варварские методы добычи, вымывая породу, используя ртуть для амальгамации, а потом просто сбрасывают тонны отравленной воды и отработанной породы в ближайшую реку. А эта река, петляя по горам, несла свою смерть дальше, вниз по течению. Прямо сюда, в эту долину.
Герцог де Монфор. Он не просто вор. Он – массовый убийца. Эко-террорист, как сказали бы в моем мире. Он убивал не только драконов. Он убивал этих людей, Детей Скал. Медленно, но верно. Кашель маленькой девочки, внучки Бьорна, который я приняла за астму… это тоже мог быть симптом. Симптом отравленного, ослабленного организма.
Меня затрясло от ярости. Это было так чудовищно, так цинично, что не укладывалось в голове. Убивать последних в мире магических созданий, травить целый народ – и все ради чего? Ради прибыли. Ради того, чтобы набить свои карманы проклятым серебром. А потом, когда умирающие звери в своей агонии начинают мешать бизнесу, просто прийти и добить их, прикрываясь честью короны и списав на войну колоссальные расходы.
– Эльра, – сказала я, и мой голос дрожал. – Я думаю, я знаю, что это за яд. И я думаю, я знаю, как его можно остановить.
Она посмотрела на меня своими пронзительными глазами. В них не было веры. Только вековая усталость.
– Ты говоришь загадками, чужачка. Какой яд? Какое лекарство?
– Дело не в магии, – сказала я, пытаясь подобрать слова, которые она могла бы понять. – Дело в… грязной руде. Далеко на севере, у истоков вашей реки, люди моего короля добывают серебро. Но вместе с серебром из земли выходит и другой металл. Ядовитый. Он попадает в воду и отравляет все, к чему прикасается.
Я видела, как она пытается осмыслить мои слова. Концепция промышленного загрязнения была ей чужда.
– Мне нужно это проверить, – сказала я. – Мне нужны доказательства. Эльра, мне нужна ваша помощь. Вы должны показать мне эту реку. Место, где налет на камнях самый сильный.
Она долго молчала, глядя на меня, а потом медленно кивнула.
Мы вышли из ее хижины. Я попросила Бьорна, который ждал снаружи, собрать для меня несколько вещей: пару пустых бурдюков для воды, чистые тряпицы, нож. Я собиралась взять пробы.
Путь к реке был недолгим, но тяжелым. Мы спускались по крутому склону, цепляясь за корни и камни. Эльра, несмотря на свой возраст, двигалась с удивительной легкостью, словно она была частью этих скал. Наконец, мы вышли к ней. К реке.
Она была неширокой, но быстрой. Вода, срывающаяся с ледника, должна была быть кристально чистой. Но эта была мутной, с желтоватым оттенком. И запах… слабый, но отчетливый металлический запах висел в воздухе.
– Вот, смотри, – Эльра указала своей костлявой рукой на камни у берега.
Они были покрыты тем самым рыжим, слизистым налетом. Местами он был почти оранжевым. Я опустилась на колени и коснулась его пальцем. Он был маслянистым, неприятным на ощупь. Взяла несколько камней и положила их в суму. Затем наполнила один из бурдюков водой из реки.
– А есть ли здесь место, где вода чистая? – спросила я. – Другой источник? Ручей?
Эльра задумалась.
– Есть. Высоко в горах. Маленький родник, который бьет из-под скалы. Он не связан с главной рекой. Мы редко туда ходим. Далеко.
– Отведите меня туда, – попросила я.
Это заняло еще два часа. Мы карабкались вверх, пока не добрались до небольшой, скрытой в расщелине пещеры. И там, из стены, действительно бил маленький родничок. Вода в нем была прозрачной, как слеза. Я попробовала ее. Она была холодной, сладкой, без малейшего постороннего привкуса. Я наполнила второй бурдюк этой водой. Теперь у меня были образцы для сравнения.
Но как их сравнить? У меня не было лаборатории. У меня не было реактивов.
И тут мой мозг, работающий в режиме экстренного поиска решений, подкинул мне еще одно воспоминание. Урок химии. Класс восьмой. Простейшие качественные реакции. Я вспомнила, как мы делали самодельные индикаторы из сока краснокочанной капусты. Но где мне взять капусту в этих горах?
Я начала лихорадочно перебирать в уме все, что знала о растениях. Мне нужен был природный пигмент, который меняет цвет в зависимости от кислотности среды или наличия определенных ионов.
– Эльра, – спросила я, когда мы вернулись в ее хижину. – У вас есть какие-нибудь ягоды? Черные? Синие? Фиолетовые?
Она удивленно посмотрела на меня, но пошла к своим запасам и вынесла мне небольшой мешочек с сушеной черникой.
Это был мой шанс.
Я попросила принести мне две чистые глиняные миски. В одну налила немного отравленной воды из реки. В другую – чистой, из родника. Затем растолкла в ступке горсть сушеной черники, добавила немного чистой воды и получила густой, темно-фиолетовый сок. Мой импровизированный индикатор.
Добавила несколько капель этого сока в миску с чистой водой. Вода окрасилась в ровный, фиолетовый цвет.
Затем, затаив дыхание, я капнула несколько капель в миску с отравленной водой.
И я увидела это. Цвет изменился. Он не стал просто фиолетовым. Он стал грязным, буро-фиолетовым, с каким-то неприятным, сероватым оттенком. Реакция была слабой, но она была. Это было доказательство. Неоспоримое, научное, пусть и примитивное, доказательство того, что в воде из реки содержится что-то, чего нет в чистой воде. Какая-то посторонняя примесь. Яд.
Эврика.
Я сидела и смотрела на эти две миски, и чувство триумфа смешивалось во мне с ужасом. Я нашла причину. Но что теперь делать с этим знанием? Просто прийти к Эдвину и сказать: «Твой герцог травит драконов»? Он мне не поверит. Король потребует доказательств, более весомых, чем окрашенная черникой вода. Герцог де Монфор – один из столпов его власти. Обвинить его – значит, начать гражданскую войну.
Нет, этого недостаточно. Мне нужно было нечто большее. Мне нужно было не просто найти причину. Мне нужно было найти лекарство.
И снова мой мозг заработал. Детоксикация. Как вывести тяжелые металлы из организма? В моем мире для этого использовали сложные медицинские препараты, хелаторы, которые связывали ионы металлов и выводили их. Но у меня не было ничего подобного.
Мне нужны были природные сорбенты. Вещества, способные впитывать в себя яды.
– Уголь, – прошептала я.
– Что? – не поняла Эльра.
– Активированный уголь! – я вскочила на ноги, расхаживая по тесной хижине. – Эльра, у вас есть древесный уголь? Много?
Она кивнула, глядя на меня, как на сумасшедшую.
– И глина? Чистая, белая или голубая глина?
– Есть. У ручья, – ответила она.
– И мох? Особый вид мха, который растет на болотах? Сфагнум?
Я не знала, как он называется на их языке, и попыталась его описать.
– Болотный шелк? – уточнила она. – Да, мы используем его, чтобы перевязывать раны. Он впитывает кровь.
– Он впитывает не только кровь! – воскликнула я. – Он впитывает все! Эльра, это и есть наше лекарство!
Мой план был прост и одновременно безумен. Я не могла очистить всю реку. Но я могла попытаться очистить воду, которую пьют драконы. Я построю фильтр. Примитивный, но действенный. Из угля, песка, глины и мха. Это будет первый шаг.
А второй шаг – это детоксикация самих драконов. Им нужно давать пить чистую воду. И им нужно давать сорбенты, чтобы вывести яд, который уже накопился в их организмах. Растолченный в порошок уголь. Глиняные шарики. Отвары из трав, которые обладают мочегонным и очищающим действием.
– Мне нужна ваша помощь, – я повернулась к старой знахарке. – Я одна не справлюсь. Мне нужны люди. Много людей. Мы должны построить огромный фильтр у того места, где драконы пьют. И мы должны приготовить для них лекарство.
Эльра долго смотрела на меня. В ее глазах, мудрых и пронзительных, читалась борьба. Борьба между вековым недоверием к чужакам и последней, отчаянной надеждой.
– Ты уверена, чужачка? – спросила она тихо. – Ты уверена, что твоя… магия… сработает?
– Это не магия, Эльра, – ответила я, взяв ее сухую, морщинистую руку в свои. – Это знание. И да. Я уверена.
Женщина медленно кивнула.
– Хорошо. Я поговорю с Бьорном. Скажу ему, чтобы он собрал людей.
Я нашла его. Я нашла решение. Я держала в руках ключ к спасению целого вида. Но теперь передо мной стояла самая сложная задача. Убедить в этом не только людей. Но и самих драконов.
Глава 24
Получить согласие Эльры и Бьорна было лишь половиной дела. И, как оказалось, самой легкой. Люди Скал, отчаявшиеся и напуганные, готовые ухватиться за любую соломинку, поверили мне. Или, по крайней мере, сделали вид, что поверили. Возможно, они просто решили, что хуже уже не будет. Весь следующий день небольшое поселение гудело, как растревоженный улей. Мужчины, под руководством Бьорна, таскали из леса древесину для постройки каркаса для нашего гигантского фильтра. Женщины и дети собирали мох, глину, дробили в огромных ступах древесный уголь. Я была их мозговым центром. Я рисовала на песке схемы, объясняла, как укладывать слои, в какой пропорции смешивать компоненты. Я чувствовала себя инженером на стройке века.
Но все это было бессмысленно без согласия главных «пациентов». Драконов.
Мы не могли просто так прийти на их территорию и начать строить какие-то непонятные сооружения у их водопоя. Они, в своем нынешнем состоянии, восприняли бы это как очередную агрессию. Их нужно было предупредить. С ними нужно было договориться.
– Кто пойдет к ним? – спросил Бьорн вечером, когда мы сидели у костра. Его лицо было мрачным. – Раньше я мог говорить с Игнисом. Он слушал меня. Но теперь… теперь он не подпустит к себе никого. Он убьет любого, кто приблизится к его логову.
Все молчали. Люди боялись. Они любили своих хозяев, но они боялись их боли, их неконтролируемой ярости.
– Пойду я, – сказала я.
Все взгляды обратились на меня. На лице Бьорна отразился ужас.
– Ты? Но почему ты думаешь, что он станет слушать тебя? Ты для него чужачка. Враг.
– Потому что мне нечего терять, – ответила я. Хотя это было не совсем правдой. Мне было, что терять. Свою жизнь. Но я знала, что никто другой не сможет этого сделать. – И потому, что я приду к нему не с пустыми руками.
Я попросила Эльру дать мне что-нибудь, что принадлежало драконам. Что-то, что сохранило их запах, их… сущность. После долгих раздумий она принесла мне большой, плоский камень, который когда-то лежал в гнезде, где вылуплялись дракончики. Он был гладким, теплым на ощупь, и от него исходил едва уловимый, странный запах – смесь озона, расплавленного металла и чего-то еще, древнего и могучего.
– Возьми, – сказала она. – Может, это напомнит ему о том, кем он был.
На следующее утро, на рассвете, я отправилась в путь. Бьорн настоял на том, чтобы пойти со мной, хотя бы до границы их территории. Он шел молча, и его лицо было похоже на высеченную из гранита маску скорби.
Мы подошли к тому самому ущелью, где Эдвин пытался вести свои «переговоры». Воздух здесь был тяжелым, пропитанным запахом серы и боли.
– Дальше ты сама, – сказал Бьорн, останавливаясь. – Я не могу идти. Он не простит мне предательства, если я приведу чужака.
– Я понимаю. Спасибо, что проводили.
– Будь осторожна, дитя. Его боль сделала его слепым.
Я сделала глубокий вдох и шагнула в ущелье.
Внутри было тихо. Пугающе тихо. Стены ущелья вздымались к серому небу, создавая ощущение, что я иду по дну гигантской трещины в земле. Шла медленно, стараясь не шуметь, хотя и понимала, что драконы, скорее всего, уже знают о моем присутствии. Я держала перед собой камень, который дала мне Эльра, как щит. Не от когтей и зубов, а от их гнева.
Ущелье вывело меня на широкое, выжженное плато. Повсюду валялись обугленные кости каких-то крупных животных. В центре плато, у входа в огромную пещеру, лежали они. Три дракона. Те самые, что встретили отряд Эдвина. Они спали, но их сон был тревожным. Они тихо стонали, их тела подергивались, а из ноздрей вырывались струйки черного, едкого дыма.
Они были еще ужаснее, чем я видела их издалека. Их тусклая, покрытая язвами чешуя, рваные крылья, исхудавшие тела… Они были живым воплощением страдания.
Я остановилась на почтительном расстоянии. Я не знала, что делать. Разбудить их? Но как?
И тут самый крупный из них, вожак, Игнис, открыл глаза.
Его глаза были не просто красными. Они были похожи на два кровавых, гноящихся озера. В них не было мысли. Только боль. Бесконечная, всепоглощающая боль.
Он увидел меня. Его огромное тело напряглось. Дракон медленно, с трудом, начал подниматься на лапы. Он издал низкий, рокочущий звук, от которого у меня задрожали колени. Это была угроза.
Два других дракона тоже проснулись и подняли головы, глядя на меня с той же тупой, страдальческой яростью.
Я стояла одна, посреди выжженного плато, перед тремя умирающими богами. Страх, холодный и липкий, сковал мое тело. Хотелось бежать, кричать, спрятаться. Но я заставила себя стоять на месте. Я знала, что бегство – это верная смерть.
Медленно, очень медленно, опустилась на колени. Это был знак покорности. Знак того, что я не представляю угрозы. Затем так же медленно положила на землю перед собой камень, который дала мне Эльра.
Игнис перевел свой мутный взгляд с меня на камень. Он замер. Наклонил свою огромную голову, втягивая ноздрями воздух. Он уловил знакомый запах.
Я видела, как в его кровавых глазах на мгновение промелькнуло что-то, похожее на смятение. Воспоминание? Он сделал неуверенный шаг вперед, к камню.
И тогда я заговорила.
Я не знала их языка. Но я знала язык боли. Язык сострадания. Я говорила тихо, и мой голос дрожал, но я заставляла себя говорить.
– Я пришла с миром. Я знаю, что вам больно. Я знаю, что вы страдаете. Я не хочу причинять вам еще больше зла.
Я говорила о том, что видела. О его боли, о его ярости, которая была лишь криком о помощи. Я говорила о его народе, о Детях Скал, которые любят его и страдают вместе с ним. Я говорила о старой Эльре, которая помнит его другим – мудрым и сильным.
Дракон слушал. Он стоял неподвижно, как изваяние, и слушал. Два других дракона тоже затихли, глядя то на меня, то на своего вожака.
– Я знаю, в чем причина вашей хвори, – продолжала я. – Это не проклятие. Это яд. Яд в вашей воде, в вашей земле. Яд, который медленно убивает вас.
Я протянула руку и указала в ту сторону, где текла река.
– Люди. Мои люди. Они отравили вас. Не со зла. Из-за жадности и глупости. Они не знали, что творят.
Я не стала обвинять герцога. Я взяла вину на свой народ. На себя.
– Я не могу вернуть вам здоровье одним словом. Я не могу излечить вас магией. Но я могу попытаться остановить яд. Я могу очистить вашу воду. Я могу дать вам лекарство, которое поможет вашим телам избавиться от отравы.
Я достала из своей сумы две фляги. Одну – с грязной водой из реки. Другую – с чистой, из родника. Я поставила их на землю перед собой.
– Это – яд, – я указала на флягу с мутной водой. – А это – жизнь, – я указала на флягу с чистой. – Я хочу дать вам жизнь. Я хочу помочь вам.
Я замолчала. Я сказала все, что могла. Теперь все зависело от него.
Игнис долго смотрел на меня. Потом он перевел взгляд на две фляги. Он снова посмотрел на камень из своего гнезда. Я видела, как в его затуманенном болью сознании идет борьба. Инстинкт кричал ему, что я враг. Что любой человек – враг. Но что-то в моем голосе, в моих действиях, заставляло его сомневаться. А может, это было просто отчаяние. Отчаяние умирающего, который готов ухватиться за любую, даже самую призрачную надежду.
Он сделал еще один шаг. Опустил свою огромную, уродливую от язв голову и осторожно, кончиком носа, коснулся фляги с чистой водой.
Затем он поднял голову, посмотрел мне прямо в глаза, и издал тихий, короткий звук. Не рев. Не рычание. Что-то похожее на вздох. Усталый, полный боли, но… вздох.
И я поняла.
Он дал мне разрешение. Он позволил мне попробовать.
Я медленно, боясь спугнуть этот хрупкий момент доверия, поднялась на ноги. Я поклонилась ему. Низко, до самой земли. А потом так же медленно начала отступать назад, к ущелью.
Я уходила, не оборачиваясь, но я чувствовала на своей спине взгляд трех пар глаз. Взгляд, в котором больше не было ярости. Только вопрос. И слабая, как огонек свечи на ветру, надежда.
Глава 25
Обратный путь из ущелья был похож на выход из гробницы в мир живых. Воздух, еще недавно казавшийся тяжелым и ядовитым, теперь ощущался разреженным и почти сладким. Я шла на ватных ногах, и каждый шаг отдавался гулким стуком в висках. Я сделала это. Сходила к ним, и осталась жива. И не просто осталась жива. А получила их согласие. Хрупкое, безмолвное, основанное не на доверии, а на отчаянии, но все же согласие.
Когда мой силуэт показался в устье ущелья, Бьорн, который все это время ждал, вглядываясь в темноту, бросился мне навстречу. Его суровое, обветренное лицо было маской тревоги.
– Дитя! Ты вернулась! – он схватил меня за плечи, и его руки, сильные, как корни старого дуба, дрожали. – Он не тронул тебя?
– Не тронул, – выдохнула я, чувствуя, как напряжение последних часов наконец отпускает меня, и силы начинают стремительно покидать мое тело. – Он… он позволил.
Бьорн смотрел на меня, не понимая.
– Позволил? Что позволил?
– Позволил нам попробовать. Помочь.
В ту ночь я почти не спала. Но это была не бессонница страха. Это была бессонница инженера, архитектора, полководца перед решающей битвой. Я лежала в хижине Эльры, на грубой лежанке, укрытая шкурами, и мой мозг работал с бешеной скоростью. Я рисовала в уме схемы, вычисляла пропорции, продумывала каждый шаг. Мой план был прост в своей основе, но его реализация требовала огромных усилий и абсолютной веры от людей, которые еще вчера считали меня врагом.
Утром я собрала их всех. Мужчин, женщин, даже подростков. Они стояли передо мной плотной, молчаливой толпой, и в их глазах я читала смесь надежды и скепсиса. Я не стала говорить им о тяжелых металлах или химических реакциях. Я говорила на их языке.
– Яд, отравляющий ваших хозяев, приходит с водой, – начала я, и мой голос, к моему собственному удивлению, звучал твердо и уверенно. – Мы не можем очистить всю реку. Но мы можем очистить тот ручей, из которого они пьют. Мы построим преграду. Фильтр. Который будет задерживать яд, пропуская только чистую воду.
Я взяла палку и начертила на земле схему. Большой деревянный каркас, разделенный на несколько секций.
– Сюда, – я ткнула в первую секцию, – мы насыплем гравий и песок. Они задержат крупную грязь. Сюда, – я перешла к следующей, – мы уложим толстый слой «болотного шелка», мха. Он, как губка, впитает в себя часть яда. А сюда, в последнюю секцию, мы засыплем то, что станет сердцем нашего лекарства. Древесный уголь.
Я объяснила им, как уголь, благодаря своей пористой структуре, способен впитывать в себя самые мелкие частицы отравы. Я говорила просто, используя образы, которые они могли понять. Я сравнивала уголь с тысячей крошечных пещер, которые ловят и запирают зло, что течет в воде.
– Это будет наша плотина против болезни, – закончила я. – Это тяжелая работа. Она потребует всех наших сил. Но это наш единственный шанс.
Люди молчали. Они смотрели на мою схему на земле, на меня, и я видела, как в их глазах зарождается понимание. А за ним – решимость.
– Мы сделаем это, – сказал Бьорн, и его голос прозвучал как клятва.
И работа закипела.
Это было невероятное зрелище. Весь народ, от мала до велика, превратился в единый, слаженный механизм. Мужчины ушли в лес и вернулись, волоча за собой огромные бревна. Стук топоров разносился по всей долине. Они строили каркас для фильтра, огромный, как дом, перегораживая ручей, который вытекал из основного русла реки и вел к водопою драконов.
Женщины и дети разделились на группы. Одни отправились на болота за мхом, возвращаясь с огромными, мокрыми ворохами «болотного шелка». Другие пошли к ручью за глиной, лепя из нее тысячи маленьких шариков – это была вторая часть моего плана, «лекарство», которое драконы должны были есть. Третьи, под руководством Эльры, занимались самым важным – готовили уголь. Они не просто жгли дрова. Они пережигали их в специальных ямах, без доступа кислорода, чтобы получить чистый, пористый уголь. А потом дробили его в огромных каменных ступах в мелкий порошок.
Я была повсюду. Работала вместе с ними. Таскала бревна, пока мои руки не покрылись занозами. Месила глину, не обращая внимания на грязь. Дышала едким дымом угольных ям. Я хотела, чтобы они видели, что я не просто «белая госпожа», которая отдает приказы. Я одна из них. Я делю с ними их труд, их надежду, их грязь.
И они приняли меня. Они перестали называть меня «чужачкой». Они начали называть меня Ки-ра. С ударением на последнем слоге, на свой манер. Они делились со мной своей скудной едой. Женщины показывали мне, какие коренья съедобны, а какие ядовиты. Дети приносили мне красивые камни. Я чувствовала себя частью этого народа, этого клана. И это было странное, теплое чувство, которого я не испытывала никогда в жизни.
Эльра стала моей наставницей. Она учила меня разбираться в травах.
– Вот эта, – показывала она мне невзрачный пучок травы, – гонит воду из тела. Она поможет вывести яд с мочой. А вот эта – успокаивает боль в животе. А эта – укрепляет сердце.
Мы готовили огромные чаны с отварами. Мы смешивали порошок из древесного угля с глиной и медом, чтобы драконам было приятнее его есть. Мы создавали наше примитивное, но, как я верила, действенное лекарство.
Через три дня титанической работы все было готово. Огромный фильтр перегородил ручей. Он был уродливым, но функциональным. Вода, проходя через слои гравия, песка, мха и угля, вытекала с другой стороны заметно более чистой. Не кристальной, но уже без этого жуткого желтого оттенка.
Теперь настал самый ответственный момент. Нужно было отнести наше «лекарство» драконам.
Мы погрузили мешки с угольно-глиняными шариками и огромные бурдюки с травяными отварами на самодельные волокуши. В этот раз со мной пошли Бьорн и еще несколько самых смелых мужчин. Мы шли в их логово, как жрецы, несущие дары своим богам.
Драконы встретили нас у входа в пещеру. Они были слабы, апатичны. Просто лежали, глядя на нас своими мутными, страдальческими глазами. Игнис, вожак, чуть приподнял голову. В его взгляде не было агрессии. Только бесконечная усталость.
Мы не стали подходить близко. Мы молча, без лишних слов, оставили наши дары на краю плато. Мешки с «едой» и бурдюки с отварами. А потом так же молча удалились.
И начались дни ожидания.
Это было самое тяжелое время. Мы сделали все, что могли. Теперь оставалось только ждать и надеяться. Я каждый день, рискуя жизнью, поднималась на скалу, с которой было видно их плато, и наблюдала.
Первые два дня ничего не происходило. Драконы не притрагивались к нашим дарам. Они по-прежнему пили отравленную воду из основного русла реки. Мое сердце сжималось от отчаяния. Неужели все было зря?
Но на третий день я увидела это. Один из драконов, самый молодой из троицы, которого, как я узнала от Эльры, звали Феррус, подошел к нашему фильтру. Он долго, с недоверием, смотрел на странное сооружение. А потом опустил голову и начал пить очищенную воду.
Я едва не закричала от радости. Это была маленькая, но такая важная победа!
Вечером того же дня Игнис, вожак, тоже подошел к фильтру. А за ним и третий дракон. Они начали пить чистую воду.
На следующий день они попробовали наше «лекарство». Сначала с опаской, обнюхивая странные черные шарики. Но потом, видимо, ведомые инстинктом или просто голодом, начали их есть.
Я наблюдала за ними каждый день. Я знала, что быстрых результатов ждать не стоит. Хроническое отравление не лечится за неделю. Но я искала хоть какие-то признаки. Малейшие изменения.
И на пятый день я их увидела.
Это был Феррус. Тот самый молодой дракон, который первым попробовал чистую воду. Раньше он почти все время лежал, апатичный и неподвижный. А сегодня он… встал. Он прошелся по плато, расправил свои рваные крылья, словно пытаясь размять их. Он даже попытался взлететь, но сил ему не хватило. Но он двигался! И его глаза… мне не показалось. Мутная, кровавая пелена в них стала чуть меньше. В самой их глубине, как далекая искра, пробивался осмысленный взгляд.
Я смотрела на него, и слезы текли по моим щекам. Слезы радости и облегчения.
Это была победа. Наша первая, настоящая победа. Мы дали им шанс. Мы дали им надежду.
Вечером я спустилась со своего наблюдательного поста в деревню. Я рассказала людям о том, что видела. И они… они плакали. Суровые, обветренные мужчины и женщины, которые, казалось, были сделаны из камня, плакали от счастья. А потом они начали праздновать. Они разожгли большой костер, достали припрятанные запасы какой-то хмельной браги. Они пели свои гортанные, протяжные песни. Они танцевали. И они втащили меня в свой круг.
Я танцевала вместе с ними, неуклюже повторяя их движения. Я пила их терпкую брагу. Я смеялась. Впервые за долгое, долгое время я смеялась искренне, от всего сердца. В эту ночь я забыла, кто я. Я забыла о короне, о разводе, об Эдвине. Я была просто Ки-ра. Женщина, которая подарила надежду умирающим богам.
И я не знала, что в этот самый момент, за много миль отсюда, в королевском лагере, царил хаос. Я не знала, что мое исчезновение было обнаружено. Я не знала, что разъяренный, униженный король, уверенный в том, что его игрушка сбежала, уже поднял на ноги всю армию.
И я не знала, что он, ведомый своей черной, собственнической яростью, уже мчится сюда. Не спасать. А карать.
