Текст книги "Тиран, я требую развод! (СИ)"
Автор книги: Элайра Вэлморн
сообщить о нарушении
Текущая страница: 5 (всего у книги 18 страниц)
Глава 11
Ночной визит Эдвина стал водоразделом. Точкой невозврата. Он не просто напугал меня. Он изменил правила игры, сбросив с доски все фигуры и оставив на ней только нас двоих. Его тишина была страшнее крика, его неподвижность – опаснее любого удара. Он пришел не наказать. Он пришел заявить о своих правах. Не на королеву, не на жену, а на меня. На мою душу, на мои страхи, на тот самый дикий огонь, который он увидел во мне и возжелал укротить.
Слова «наказание и награда» эхом отдавались в моей голове, не давая уснуть. Это была формула его извращенной игры, в которую он меня втягивал. И я поняла, что все мои предыдущие действия – скандалы, транжирство, флирт – были лишь детским лепетом, наивной попыткой играть по правилам, которых для него не существовало. Он не собирался давать мне развод. Он собирался меня ломать. Медленно, со вкусом, наслаждаясь каждым моим вздохом, каждой слезой, каждой вспышкой бессильной ярости.
Страх, ледяной и всепоглощающий, грозил парализовать меня. Но за ним, из самых глубин души, поднималось что-то еще. Злость. Холодная, ясная, как отточенная сталь, злость. Не истеричная ярость жертвы, а расчетливая ярость игрока, которому только что объявили войну на уничтожение. Ты хочешь играть, муженек? Хорошо. Мы будем играть. Но теперь – по моим правилам.
Моя тайная финансовая империя, мой фонд «Свобода для Карины», который я создавала для побега, теперь приобретал новый смысл. Это было не просто средство для бегства. Это было мое оружие. Мой единственный шанс обрести не просто свободу, а силу. Силу, способную противостоять ему. Мне нужно было больше денег, больше влияния, больше информации. Мне нужно было стать теневой королевой этого прогнившего королевства, чтобы иметь хоть какую-то возможность дать отпор королю.
И для этого мне нужно было вскрыть главный гнойник этого двора – тотальную коррупцию. Я больше не могла действовать вслепую, откусывая мелкие куски от чужих пирогов. Мне нужно было получить доступ к самому сердцу паутины. Мне нужен был ключ. И этим ключом был лорд Харрингтон.
Казначей. Пухлый, вечно потеющий, трусливый человечек с бегающими глазками. Он был идеальной мишенью. Он был достаточно высоко в иерархии, чтобы много знать, и достаточно низко, чтобы стать козлом отпущения, когда вся схема рухнет. Он боялся Эдвина до дрожи в коленях, но я была уверена, что страх перед его подельниками, фигурами куда более крупными и безжалостными, был не меньше. Я должна была стать для него третьей, самой страшной силой. Той, что не просто убьет, а сотрет в порошок, не оставив и пыли.
Я потратила несколько дней на подготовку. Я снова и снова перечитывала гроссбухи, которые он мне принес. Я сопоставляла цифры, даты, имена. Я искала не крупную аферу, в которой были замешаны все. Я искала его личный, маленький, грязный секрет. Ту самую мелочь, которую он совершил в одиночку, понадеявшись, что в общем хаосе воровства ее никто не заметит. И я ее нашла.
Это был контракт на реставрацию гобеленов в одном из заброшенных охотничьих домиков на северной границе. Сумма была не астрономической, но вполне приличной. Деньги были выплачены некой «Мастерской братьев Грин», но никакой мастерской с таким названием не существовало в природе. Я проверила через своих людей, которых успел нанять месье Жакоб. Деньги были обналичены через подставное лицо и исчезли. Но подпись на контракте, разрешающая выплату, была одна. Четкая, витиеватая подпись лорда-казначея Харрингтона. Он украл эти деньги для себя. Возможно, чтобы оплатить карточные долги или купить подарок очередной любовнице. Это было неважно. Важно было то, что это была его личная, доказуемая кража. Мой крючок.
Я вызвала его к себе вечером, в тот же тайный кабинет. Я хотела, чтобы он чувствовал себя неуютно, вдали от привычной обстановки дворца. Когда он вошел, я сидела за столом, на котором была разложена всего одна бумага – тот самый контракт.
– Добрый вечер, лорд Харрингтон, – сказала я спокойно. Мой голос не дрожал. Я была абсолютно холодна. – Присаживайтесь.
Он опасливо сел на краешек стула, вытирая платком потный лоб.
– Ваше величество… вы что-то хотели?
– Да, лорд Харрингтон. Я хотела поговорить с вами о гобеленах.
Он замер. Его глаза забегали еще быстрее.
– О… о гобеленах, ваше величество? Не совсем понимаю…
– О, я думаю, вы прекрасно все понимаете, – я пододвинула к нему контракт. – Например, о гобеленах для охотничьего домика в Северном пределе. Расскажите мне о них. Они, должно быть, великолепны, раз стоят столько денег. Какая жалость, что их никто никогда не видел. Как и «Мастерскую братьев Грин».
Он посмотрел на контракт, потом на меня. Его лицо стало цвета грязного снега. Он начал задыхаться, хватая ртом воздух, как выброшенная на берег рыба.
– Я… я… это ошибка! Недоразумение! Я все объясню!
– Не нужно, – оборвала я его. – Я не люблю, когда мне лгут. Я и так все знаю. Я знаю, что вы украли эти деньги.
Он вскочил со стула, опрокинув его.
– Нет! Ваше величество, умоляю! Не говорите королю! Он… он меня казнит!
– Сядьте, лорд Харрингтон, – мой голос был тихим, но в нем была такая угроза, что он рухнул обратно на стул, закрыв лицо руками. Он затрясся, и его плечи заходили ходуном. Он плакал. Жалкое, отвратительное зрелище. Но я не чувствовала ни капли жалости. Только холодное презрение.
Я дала ему выплакаться. Когда его всхлипы стихли, я заговорила снова.
– У вас есть два пути, лорд Харрингтон. Первый – я иду с этой бумагой к королю. И вы правы, он вас казнит. Но перед этим он начнет расследование. Он захочет узнать, как его верный казначей дошел до такого. Он поднимет все бумаги, все счета. И он найдет все остальное. Он разорвет всю вашу паутину. И знаете, что сделают ваши покровители, герцог де Монфор и барон фон Эссекс, когда почувствуют запах жареного? Они сделают вас крайним. Они свалят на вас все. Они скажут, что это вы, мелкий, жадный воришка, обманывали их, подделывали их подписи. Они принесут вашу голову королю на блюдечке, чтобы спасти свои. И вы умрете в одиночестве, проклинаемый всеми.
Я видела, как мои слова доходят до него. Его лицо исказилось от ужаса. Он понимал, что я говорю правду.
– Но есть и второй путь, – продолжала я, наклоняясь к нему через стол. – Вы начинаете работать на меня.
Он поднял на меня свои заплаканные, красные глазки. В них плескалось непонимание.
– На вас? Но… как?
– Вы станете моими глазами и ушами. Вы будете моим шпионом в их змеином гнезде. Вы будете докладывать мне о каждом их шаге, о каждой новой афере. Вы принесете мне все их тайные документы, все секретные леджеры, все доказательства их вины.
– Но это невозможно! Они убьют меня!
– Возможно, – сказала я. – А возможно, убью вас я. Или король. У вас не так уж много вариантов, лорд Харрингтон. У вас есть только выбор между быстрой смертью, мучительной смертью и шансом выжить. Если вы будете мне верны, если вы сделаете все, что я скажу, то когда придет время, я позабочусь о том, чтобы вы вышли сухим из воды. Я представлю все так, будто вы были моим тайным агентом с самого начала, который помогал мне раскрыть заговор против короны. Вы даже можете получить награду.
Я блефовала. Я понятия не имела, как все обернется. Но ему, в его состоянии панического ужаса, мой план должен был показаться спасительной соломинкой.
Он долго молчал, глядя в одну точку. Его мозг лихорадочно работал, взвешивая риски. С одной стороны – верная и страшная смерть. С другой – призрачный шанс на спасение, сопряженный с огромной опасностью.
– Почему? – наконец прошептал он. – Зачем вам все это, ваше величество?
– Скажем так, лорд Харрингтон, – я откинулась на спинку кресла. – У меня свои счеты с некоторыми влиятельными людьми при этом дворе. И я люблю, когда мои счета оплачены. С процентами.
Он снова сглотнул. Он посмотрел на контракт, лежавший на столе, потом на меня. В его глазах страх боролся с отчаянием.
– Я… я согласен, – выдохнул он. Это слово прозвучало как смертный приговор, который он вынес сам себе.
– Я знала, что вы разумный человек, – я позволила себе слабую, холодную улыбку. – Для начала, я хочу увидеть секретный гроссбух герцога де Монфора. Тот, в котором он ведет учет своих «левых» доходов от армейских поставок. Я знаю, что он существует. И я знаю, что вы знаете, где он его прячет. Принесете его мне завтра ночью. Сюда же.
Он кивнул, не в силах вымолвить ни слова. Он был сломлен. Полностью, окончательно. Он был моим.
– Можете идти, – сказала я. – И помните, лорд Харрингтон. Один неверный шаг, одно неосторожное слово – и наш договор аннулируется. А вы знаете, что это значит.
Он поднялся на дрожащих ногах и, не глядя на меня, попятился к двери. Когда он ушел, я осталась одна в тишине. Я взяла в руки контракт, его маленькую, грязную тайну, и поднесла к пламени свечи. Бумага вспыхнула, скручиваясь и чернея. Я смотрела, как огонь пожирает его преступление, превращая его в пепел.
Я не чувствовала триумфа. Только холодную, тяжелую пустоту. Я только что сломала человека. Заставила его предать своих хозяев и стать моим рабом. Я использовала его страх, его слабость, его семью. Чем я лучше них? Чем я лучше Эдвина?
Я отогнала эти мысли. Это война. А на войне нет места для жалости и рефлексии. Я сделала свой ход. Я запустила механизм, который уже не остановить. И теперь мне оставалось только ждать, надеясь, что он не похоронит меня под своими обломками.
Глава 12
После вербовки Харрингтона мир вокруг меня изменился. Он не стал безопаснее, нет. Наоборот, опасность сгустилась, стала почти осязаемой. Теперь я была не просто одиночкой, ведущей свою маленькую партизанскую войну. Я стала центром заговора. Каждую ночь сломленный и перепуганный казначей проскальзывал в мой тайный кабинет, принося новые и новые документы. Это были копии секретных счетов, тайная переписка, долговые расписки. Передо мной, как на карте, разворачивалась вся гнилая изнанка этого королевства. Я знала, кто, кому, сколько и за что платил. Я знала их слабости, их пороки, их страхи. Знание становилось моей броней.
Но оно же становилось и моим проклятием. Я почти перестала спать. Днем я была королевой-пустышкой, капризной и взбалмошной. Я продолжала свои набеги на магазины, заказывала у месье Жакоба все новые и новые партии товаров для моей растущей торговой империи, прикрываясь покупкой безделушек для себя. А ночи я проводила над бумагами, сопоставляя факты, выстраивая в голове сложные схемы. Я жила двойной жизнью, и это выматывало. Я постоянно находилась в напряжении, ожидая, что в любой момент все раскроется.
И был еще он. Эдвин.
После того ночного визита и моего триумфа на конюшне между нами установилась странная, звенящая тишина. Он больше не врывался ко мне с угрозами. Но его присутствие в моей жизни стало более плотным, более навязчивым. Он словно решил изучить меня под микроскопом. Мужчина мог неожиданно появиться в библиотеке, когда я там сидела, и молча читать какую-то книгу в другом конце зала. Я чувствовала его взгляд на своем затылке, и это мешало сосредоточиться. Он мог присоединиться ко мне за завтраком, не говоря ни слова, просто наблюдая, как я ем. Это была его новая форма пытки. Пытка присутствием. Он показывал мне, что я ни на секунду не могу о нем забыть. Что он всегда рядом. Наблюдает. Ждет.
Я отвечала ему ледяным безразличием. Я делала вид, что не замечаю его. Я демонстративно читала, ела, разговаривала с Линой, словно его не было в комнате. Это была дуэль взглядов, дуэль молчания. И я не знала, кто в ней побеждает.
Однажды вечером, когда я уже собиралась уединиться в своем кабинете с очередной порцией документов от Харрингтона, ко мне вошел его камердинер.
– Его величество король просит ваше величество разделить с ним ужин сегодня вечером. В его Малой столовой. Через час.
Это было не приглашение. Это был приказ.
Мое сердце пропустило удар. Ужин. Наедине. Зачем? Это была ловушка? Проверка? Или просто новый виток его извращенной игры? Я хотела отказаться, сославшись на головную боль. Но я понимала, что это будет проявлением слабости. Это будет означать, что я его боюсь. А я не могла себе этого позволить.
– Передайте его величеству, что я буду, – ответила я камердинеру с ледяной вежливостью.
Я потратила этот час на то, чтобы привести себя в боевую готовность. Я выбрала одно из своих новых платьев. Не самое кричащее, но и не скромное. Из темно-синего, почти черного бархата, который выгодно оттенял бледность кожи. Платье было строгого покроя, но с одним вызывающим элементом – глубоким разрезом на спине, почти до поясницы. Это была моя маленькая провокация. Мое безмолвное сообщение: ты можешь смотреть, но не можешь коснуться.
Когда я вошла в его столовую, он уже был там. Комната была небольшой, уютной, совсем не похожей на парадные залы. В камине потрескивал огонь, бросая теплые отблески на темные деревянные панели. Стол был накрыт всего на двоих. Свечи, хрусталь, серебро. Атмосфера была опасно интимной.
Эдвин стоял у камина, спиной ко мне, глядя на огонь. На нем была та же простая черная рубашка, что и в ночь его визита. Он обернулся, когда я вошла. И снова этот взгляд. Тяжелый, изучающий, проникающий под кожу. Он окинул меня с головы до ног, задержавшись на мгновение на моих губах, потом скользнул ниже. Я была уверена, что он мысленно проследил линию разреза на моей спине.
– Прошу, – произнес мужчина, указывая на стул напротив своего.
Я села, чувствуя себя абсолютно голой под его взглядом. Ужин начался в полном молчании. Слуги бесшумно вносили и уносили блюда. Я сосредоточилась на еде, пытаясь игнорировать напряжение, которое сгустилось в комнате до такой степени, что его, казалось, можно было резать ножом.
– Я слышал, ты стала заядлой наездницей, – нарушил он наконец молчание. Его голос был ровным, почти светским.
– Я лишь пытаюсь найти хоть какое-то развлечение в этой унылой дыре, – ответила я, не поднимая глаз от своей тарелки.
– И у тебя неплохо получается. Укротить Демона… это впечатляет. Никому до тебя это не удавалось.
– Возможно, с ним просто нужно было поговорить, а не пытаться сломать его силой, – я позволила себе легкий намек. – Животные, знаете ли, иногда бывают умнее людей. Они чувствуют, когда их боятся, а когда – уважают.
Он усмехнулся. Тихая, холодная усмешка.
– Значит, ты его уважаешь? Этого дикого, неуправляемого зверя?
– Я уважаю силу и свободу, – ответила я, наконец поднимая на него глаза. – Даже если они заперты в клетке.
Мы смотрели друг на друга поверх пламени свечей. Это была дуэль. Каждое слово было оружием.
– Интересная философия, – протянул он. – Значит, твои набеги на магазины – это тоже проявление уважения к силе? К силе золота?
– Это проявление уважения к себе, – парировала я. – Королева должна выглядеть как королева. А не как бедная родственница. Ты же сам этого хотел, не так ли? Чтобы я была «украшением двора».
– Ты стала не украшением, Кирия. Ты стала темой для разговоров. Весь двор только и обсуждает твои выходки.
– Прекрасно! – я улыбнулась. – Значит, им некогда обсуждать более важные вещи. Например, состояние казны. Или то, как бездарно управляется это королевство.
Его глаза потемнели. Я задела его за живое.
– Ты считаешь, что я бездарно управляю королевством? – спросил он опасно тихо.
– Я считаю, что ты слишком увлечен игрой в тирана, чтобы замечать, как крысы растаскивают твой дом по кускам, – ответила я, идя ва-банк.
Он отложил вилку и нож и сложил руки на столе, глядя на меня в упор.
– Ты стала слишком много себе позволять, Кирия.
– А ты только сейчас это заметил?
Напряжение достигло своего пика. Я ожидала взрыва. Но его не последовало. Он вдруг откинулся на спинку стула и рассмеялся. Тихим, безрадостным смехом, от которого у меня по коже побежали мурашки.
– Ты не перестаешь меня удивлять, – сказал он, отсмеявшись. – Ты единственная, кто осмеливается говорить мне такое в лицо. Все остальные лишь лебезят и боятся.
– Возможно, потому что мне, в отличие от них, нечего терять, – горько усмехнулась я.
– Ошибаешься, – Эдвин снова наклонился ко мне через стол. – Тебе есть, что терять. Очень много. Просто ты этого еще не поняла.
Именно в этот момент это и произошло. На моей тарелке лежал кусок жареного перепела в густом, темно-вишневом соусе. Я подцепила его вилкой, и одна-единственная капля соуса, темная и блестящая, как капля крови, сорвалась и упала мне на указательный палец.
Это была мелочь. Ничтожная деталь. Я потянулась было к салфетке, чтобы вытереть палец. Но его движение было быстрее.
Мужчина протянул руку через стол и перехватил мою ладонь. Его пальцы были холодными, но хватка была железной. Он крепко держал мою руку, не давая пошевелиться. Я замерла, и сердце пропустило удар. Его большой палец медленно, почти лениво, погладил мои костяшки. Этот жест был настолько неожиданным, настолько интимным, что по всему моему телу прошла дрожь.
Я подняла на него испуганный взгляд. Он смотрел прямо мне в глаза. В его золотых омутах не было гнева. Там плескалось то самое темное, хищное пламя, которое я так боялась увидеть.
А потом, не отрывая от меня взгляда, он медленно, демонстративно поднес мою руку к своему лицу. К своим губам.
И он слизал эту каплю соуса с моего пальца.
Я почувствовала прикосновение его языка. Горячее, влажное, чуть шершавое. Это длилось всего мгновение, но для меня оно растянулось в вечность. Мир сузился до этого одного-единственного ощущения. До этого оскверняющего, унизительного, и до ужаса, до тошноты интимного прикосновения.
Мой мозг отключился. Я не могла думать. Я не могла дышать. Я была парализована. Волна жара и холода одновременно прокатилась по моему телу. Это было отвратительно. Это было унизительно. И какая-то предательская, темная часть моего существа, которую я ненавидела в этот момент, откликнулась на этот жест тихим, постыдным трепетом.
Он отпустил мою руку так же внезапно, как и схватил. Она безвольно упала на стол. Я смотрела на свой палец, на котором все еще ощущался влажный жар его рта, и не могла поверить, что это произошло.
Мужчина откинулся на спинку стула, и на его губах играла легкая, жестокая усмешка.
– Ты должна быть осторожнее, моя королева, – сказал он своим низким, бархатным голосом, в котором теперь слышались мурлыкающие нотки. – Ты можешь испачкаться.
Остаток ужина прошел как в тумане. Я не помню, что я ела, что он говорил. Я сидела, как автомат, глядя в свою тарелку и чувствуя на себе его торжествующий взгляд.
Как только ужин закончился, я вскочила, пробормотав что-то о головной боли, и почти выбежала из комнаты. Я неслась по пустым коридорам, не разбирая дороги. Ворвалась в свою спальню, захлопнула дверь и прислонилась к ней спиной, тяжело дыша.
Меня трясло. Я поднесла к глазам свою руку. Тот палец. Он горел. Я чувствовала себя так, словно он поставил на мне клеймо. Невидимое, но несмываемое.
Он не ударил меня. Он не оскорбил меня словами. Он сделал нечто худшее. Он использовал против меня новое оружие. Оружие, против которого у меня не было защиты. Он использовал чувственность. Он показал мне, что может вторгаться в мое личное пространство, касаться меня, вызывать в моем теле реакции, которые я не могу контролировать.
Эдвин перешел новую черту. И я с ужасом поняла, что стены моей крепости, которые я так долго выстраивала, дали первую, страшную трещину.
Глава 13
Ужин с Эдвином, точнее, то, что произошло в его финале, стало для меня новым видом пытки. Его прикосновение, этот единственный, демонстративный, интимный жест, преследовал меня. Он не просто коснулся моей руки. Он вторгся в мое личное пространство, в мою крепость, которую я так тщательно выстраивала, и оставил там свой след. Невидимое клеймо, которое горело на моей коже, напоминая о его власти. Власти не только физической, но и чувственной. Он нашел новую трещину в моей броне, и теперь методично, с жестоким наслаждением, пытался ее расширить.
Я заперлась в своих покоях, отказываясь кого-либо видеть. Я терла палец пока он не покраснел, пытаясь смыть фантомное ощущение его губ, его языка. Но это было бесполезно. Воспоминание въелось в память, и каждый раз, закрывая глаза, я видела его лицо, его хищную, торжествующую усмешку. И самое страшное, самое унизительное было то, что мое тело помнило. Оно помнило этот постыдный, предательский трепет, который прошел по венам в ответ на его прикосновение. Я ненавидела себя за эту слабость. Я ненавидела его за то, что он заставил меня ее почувствовать.
Эта ненависть стала моим топливом. Я с удвоенной энергией погрузилась в работу. Ночи напролет я проводила над документами, которые приносил мне дрожащий Харрингтон. Моя теневая империя «Сириус» росла. Я перехватывала контракты, вкладывала деньги в рискованные, но прибыльные предприятия, плела свою собственную паутину в ответ на ту, что опутала двор. Каждая удачная сделка, каждый мешок золота, поступивший на мои тайные счета, был маленькой победой. Это было единственное, что давало мне ощущение контроля. Я строила свой ковчег, свою крепость из денег и влияния, готовясь к тому дню, когда мне придется либо бежать, либо дать открытый бой.
Именно в разгар этой моей тайной деятельности по дворцу разнеслась новость: его величество король объявляет Великую Осеннюю Охоту.
Это было не просто развлечение. Это было важнейшее политическое событие. На охоту съезжались все самые знатные и влиятельные вельможи королевства. Здесь, в неформальной обстановке, решались судьбы, заключались союзы, плелись интриги. Не явиться на охоту для члена королевской семьи было равносильно признанию в немощи или опале. Я знала, что должна там быть.
И я знала, что это ловушка.
Память оригинальной Кирии услужливо подбросила мне нужный эпизод из романа. Именно на этой охоте должен был произойти «несчастный случай». По сюжету, Лиана, желая избавиться от соперницы, подстроила падение королевы с лошади. Но в книге запуганная, слабая Кирия в последний момент отказывалась ехать, сославшись на плохое самочувствие. Ее место рядом с королем занимала, разумеется, «случайно» оказавшаяся рядом Лиана, и план сорвался, лишь добавляя «святой» очков в глазах короля, который видел в этом очередное доказательство трусости и никчемности своей жены.
Но теперь все было иначе. Теперь на охоту поеду я. И я поеду не на смирной кобылке. Я поеду на Демоне.
Эта мысль родилась мгновенно, острая и ясная. Это будет не просто поездка. Это будет заявление. Я покажу им всем – и Лиане, и Эдвину, и всему двору – что я больше не жертва.
Подготовка к охоте превратилась для меня в подготовку к битве. Я проигнорировала портних, которые предлагали мне сшить роскошный дамский костюм для верховой езды из бархата и кружев. Вместо этого я заказала у лучшего мастера в городе мужской костюм, но сшитый по моим меркам. Узкие, плотные штаны из оленьей кожи, идеально облегающие ноги. Высокие сапоги из мягкой, но прочной кожи. Простая льняная рубашка и короткая куртка из темной замши, не стесняющая движений. Я выглядела не как королева, а как профессиональный охотник. Или наемник. И мне это нравилось.
В утро охоты я сама пошла на конюшню. Гюнтер, увидев меня, лишь молча поклонился. Слухи о моем «ведьмовстве» сделали его на удивление покладистым. Я сама проверила Демона, сама его оседлала, используя то же легкое кавалерийское седло. Конь встретил меня тихим, радостным ржанием, ткнувшись мордой в мое плечо. Мы были союзниками. Два зверя, готовящиеся к схватке.
Когда я выехала во двор, где уже собралась вся знать, на меня уставились сотни глаз. Я видела шок, недоумение, осуждение. Но под всем этим я видела и новое чувство – страх. Они боялись меня. Они боялись огромного вороного жеребца подо мной, который нетерпеливо бил копытом, и его глаза горели огнем. Они боялись женщины, которая посмела его укротить.
Мой взгляд нашел Эдвина. Он стоял в стороне, разговаривая с герцогом де Монфором. Он тоже был в черном, и на фоне своего огромного боевого скакуна выглядел как темный бог войны. Он обернулся и посмотрел на меня. Его взгляд скользнул по моему костюму, по моей фигуре в седле, по моим рукам, уверенно держащим поводья. На его лице не дрогнул ни один мускул, но я увидела, как в глубине его золотых глаз на мгновение вспыхнул тот самый, знакомый мне огонь. Огонь собственника, который видел нечто принадлежащее ему, но при этом абсолютно непокорное.
Рядом с ним, разумеется, была Лиана. Сегодня она была в образе лесной нимфы. На ней был изящный костюм из темно-зеленого бархата, который идеально гармонировал с ее каштановыми волосами. Она сидела на изящной гнедой кобылке и смотрела на меня с выражением ангельской жалости. Но я видела, что скрывается за этой маской. Я видела холодный блеск в ее глазах, видела предвкушение. Она была уверена, что сегодня ее план сработает.
Раздался звук охотничьего рога. Громкий, протяжный, он разорвал утренний воздух. Свора собак, нетерпеливо скуливших на поводках, залилась лаем. Охота началась.
Мы двинулись в лес. Шумная, пестрая кавалькада всадников, слуг, псарей. Я держалась немного в стороне, не позволяя никому приближаться к Демону. Конь был напряжен, он не привык к такому скоплению людей и шуму. Я успокаивающе поглаживала его по шее, тихо ему нашептывая. Я была начеку. Каждое мое чувство было обострено до предела. Я следила за каждым движением, за каждым взглядом. Особенно – за Лианой.
Она, как и следовало ожидать, держалась неподалеку от Эдвина, но я постоянно чувствовала ее взгляд на себе. Она выжидала.
Мы углубились в лес. Солнечные лучи с трудом пробивались сквозь густую крону деревьев, создавая причудливую игру света и тени. Стало тише. Слышен был лишь хруст веток под копытами, редкие крики птиц и лай собак где-то впереди.
Именно здесь она и начала действовать. Я заметила, как она, под предлогом того, что ей нужно поправить седло, немного отстала от группы короля и начала смещаться в мою сторону. Она делала это очень естественно, словно просто хотела обменяться парой слов.
Она поравнялась со мной.
– Ваше величество, – пропела она своим сладким голоском. – Какой у вас грозный конь. Вы не боитесь?
– Бояться нужно не коней, леди Лиана, а людей, – ответила я, не глядя на нее. – Люди бывают куда коварнее.
Она натянуто улыбнулась.
– Вы как всегда остры на язык. Я лишь хотела сказать, что вам стоит быть осторожнее. В этом лесу много… неожиданностей.
Это была угроза. Завуалированная, но несомненная.
Мы ехали по узкой тропе. С одной стороны был крутой, заросший кустарником склон, с другой – густые заросли. Идеальное место для «несчастного случая».
И тут… Она сделала резкое, почти незаметное движение рукой. Что-то маленькое и темное выскользнуло из ее рукава и упало на тропу, прямо перед копытами моего коня. Это не было похоже на хлыст. Это было что-то другое. В слабом луче света, пробивающимся сквозь листву, что-то блеснуло. Металл.
Мой мозг сработал быстрее, чем я успела осознать опасность. В памяти всплыли картинки из прошлой жизни, из исторических фильмов и книг. Кальтроп. Шип. Маленькая, но смертельно опасная штука, способная покалечить лошадь и заставить ее обезуметь от боли.
Все произошло в одно мгновение.
Копыто Демона опустилось прямо на это место. Раздался короткий, пронзительный, полный боли и ужаса визг, который не был похож на конское ржание. Жеребец взвился на дыбы так резко, что я едва удержалась в седле. Он забился, затряс головой, пытаясь понять, откуда пришла эта острая, жгучая боль.
А потом он понес.
Мир превратился в смазанное, мелькающее пятно из зеленых и коричневых полос. Ветви хлестали по лицу, по рукам, оставляя на коже горящие царапины. Ветер свистел в ушах, заглушая все остальные звуки. Я слышала крики позади, но они были далекими, нереальными.
Я вцепилась в гриву, припав к шее коня. Мое тело действовало на автопилоте, вспомнив все, чему я когда-то училась. Я пыталась удержать равновесие, пыталась не дать ему сбросить меня под копыта. Но Демон обезумел. Он не просто бежал. Он летел, не разбирая дороги, ломясь сквозь кусты, перепрыгивая через поваленные деревья. Он был ослеплен болью и паникой.
Я пыталась докричаться до него, успокоить его, но мой голос тонул в шуме ветра и стуке его копыт. Я понимала, что он несется вслепую. И я знала, куда он несется. Впереди, в какой-то миле отсюда, был глубокий овраг. Место, которое все охотники объезжали стороной. Старая каменоломня с отвесными стенами.
Я умру.
Эта мысль была не страшной. Она была констатацией факта. Холодной и ясной. Вот он, конец моей второй жизни. Такой же нелепый и несправедливый, как и тот, что был описан в романе. Я боролась, я строила планы, я создавала свою империю… и все для того, чтобы погибнуть из-за коварства девятнадцатилетней интриганки.
Злость. Горячая, бессильная злость захлестнула меня. Нет. Я не сдамся. Я не умру так просто.
Я собрала все свои силы. Я перестала просто держаться. Я начала бороться. Я тянула поводья, пытаясь повернуть его голову, сбить его с этого смертельного курса. Я кричала ему в самое ухо, пытаясь пробиться сквозь пелену его паники.
– Демон! Стой! Это я! Успокойся!
Но все было бесполезно. Он был неуправляем. Я чувствовала, как его мощное тело дрожит от боли и страха.
Лес начал редеть. Я знала, что это значит. Овраг был близко. Я уже слышала далекий шум воды на его дне.
Это конец.
Я закрыла глаза, ожидая последнего, рокового прыжка в пустоту. Прощай, Карина. Прощай, Кирия. Это был интересный, хоть и короткий аттракцион.
И именно в этот момент, сквозь рев ветра и грохот копыт, я услышала другой звук. Звук, которого здесь не должно было быть. Глухой, мощный, стремительный стук копыт другой лошади. Лошади, которая неслась за мной. С невозможной, нечеловеческой скоростью.
