Текст книги "Мятежница и менталист (СИ)"
Автор книги: Эль Бланк
сообщить о нарушении
Текущая страница: 18 (всего у книги 18 страниц)
– Увлеклись и напугали нас. У меня аж сердце замерло, вдруг вы передумали, а мы столько времени добирались. Ну ладно, дело молодое, – добродушно посетовала мама Карины, когда пришло время поздравить молодоженов. Она светилась от счастья, довольная судьбой и выбором дочери.
– Твой черед за моей дочкой присматривать. Я всегда был против работы Карины, знал, что опасно и до добра не доведет. А теперь она в надежных руках, я могу быть спокоен. Очень удачно сложилось. – вслух выразил одобрение отец невесты. И не удержался, поблагодарил мысленно: “Спасибо, вытащил Карину. Спуталась она с этими идеалистами, которые всех баламутили почем зря, в итоге проблем себе нажила. Надеюсь ты, как опекун, не допустишь, чтобы она снова полезла в журналистику? Давно пора было женщин контролировать, не наделали бы бед”.
– Наши поздравления, сын. Мы все желаем тебе счастья и будем рады видеть вас в гостях. Все же соседнее поселение не так далеко, это же не на Землю лететь Ты уж прости, мне не удалось создать для тебя нормальную семью. Надеюсь, твоя собственная станет для тебя опорой в жизни. – Мать жениха, в отличие от матери невесты, вела себя и говорила сдержанно, внимания к себе не привлекала. Чувствовала вину, понимала некоторую неуместность своего присутствия, и при этом была благодарна сыну за приглашение.
– Ты такая счастливая, Карина! – несдержанно обняла подругу Вика, покосившись на Марка, который в этот момент пожимал руку своему другу и по совместительству управляющему Кварцитом. – Я тебе безумно завидую, меня-то нескоро замуж позовут. Надо жениха найти, образование получить, да и до совершеннолетия еще целых два года.
“Нашла о чем жалеть, – с улыбкой глядя на общающихся девушек, мысленно прокомментировал слова Вики свидетель разговора. – Два года быстро пролетят. А что касается жениха…– он хмыкнул, не договорив, но продолжение его мысль прояснило: – Как удачно ты меня с ней познакомил. Хорошая девушка, я такую упускать не намерен”.
Планы и пожелания… Все они были связаны с намерением жить в стабильном безопасном мире, где не было места конфликтам и войне. Противостояние, агрессивное навязывание собственных идей, амбиции – все это, может, и естественно для общества в целом, для глобального исторического процесса, но…
Глава 12. Четверть века спустя
…но для обычных людей важно совсем другое: безопасность, спокойствие, уверенность в завтрашнем дне и благополучие близких.
Поставив точку в тексте на экране вильюта, я с удовлетворением откинулась на спинку кресла и заправила за ухо мешающую прядь светлых волос. Улыбнулась, бросив взгляд в висевшее на стене зеркало, сравнивая отражение с тем образом девушки, которую описывала. Особой разницы между нами не было, разве что в возрасте. Мне все же уже далеко за сорок, в отличие от той, которая осталась в далеком прошлом…
Вернулась взглядом к тексту, перелистнула виртуальные страницы на начало и допечататала: “Книга написана на основе реальных исторических фактов. Все события и герои вымышлены, любые совпадения случайны”.
Свернула программу и в строке названия стерла наименование “Рабочий файл”. На несколько секунд задумалась, глядя на мигающий курсор, и решительно впечатала: “Мятежница и менталист”, автор – Катерина Риас”. С тем же уверенным настроем открыла почтовую программу и, выбрав среди адресатов одно из ведущих издательств, отправила текст рукописи.
Выключив технику, пробежала глазами по уютному интерьеру домашнего кабинета в светлых тонах и, бросив взгляд на часы, поднялась и отправилась в столовую. По пути заглянула в соседнюю комнату, дверь в которую была приоткрыта.
Здесь всегда царил полумрак. Вот и сейчас шторы оказались приспущены, а свет лился из стоящего на полу торшера. Он ярко освещал лишь один мольберт – в центре комнаты, и художницу, вдохновенно легкими мазками работающую кисточкой на холсте. Все прочее – подрамники, эскизы и готовые картины расставленные вдоль стен мастерской – различались смутно, а оттого обстановка казалась загадочной.
– Лара, сделай перерыв, – позвала я. – Папа скоро придет, пора обедать.
– Иду-иду, – бездумно откликнулась дочь, увлеченно продолжая рисовать. На сером фоне проступали контуры невероятного существа, готового сорваться с обрыва вслед за падающей туда добычей.
Я точно знала, что уходить мне ни в коем случае нельзя – дочка мигом забудет о просьбе. Она человек талантливый, витающий в облаках, а оттого рассеянный. И с этим приходится считаться.
Потому так и стояла в дверях, своим присутствием вынуждая Ларису отвлечься от творческого процесса. “Ма-а-ам”, – простонала “заложница” вдохновения, но все же наконец оторвалась от своего любимого занятия.
В столовую мы спускались по лестнице вдвоем, вдыхая аппетитные запахи, разносящиеся с кухни. Приходящая домработница, услышав наши шаги тут же вынесла блюда и поставила их на уже сервированный стол.
Я за долгие годы семейной жизни готовить так и не научилась. Впрочем, это не стало проблемой, как и обещал муж. Даже со временем его позиция не изменилась.
– А Маркус еще не?.. – заволновалась я, не обнаружив любимого, и осеклась, услышав, как хлопнула дверь. Улыбкой встретила появившегося в прихожей мужчину. Высокого, темноволосого, но уже с проседью, не по возрасту статного, в черно-белой форме федеральной гвардии без знаков отличия. Лишь крошечная неприметная золотая звездочка на лацкане недвусмысленно намекала, что служба его относится к категории секретных.
– Катерина, – улыбнулся в ответ глава семейства.
Он размашистым шагом преодолел разделяющее нас расстояние, обнял меня, поцеловал. На наших чувствах годы не сказались, мы по-прежнему были влюблены.
Усадив меня на стул, муж опустился на соседний. Взялся за приборы и с нежностью посмотрел на дочь, которая вместо того, чтобы поесть, принялась набрасывать эскиз в крошечном блокноте.
– Лара, опять ты за свое? Хоть бы для приличия с отцом поздоровалась.
– Привет, пап, – послушно отозвалась дочка, с неохотой убирая в карман платья сделанную зарисовку. Наконец взялась за ложку и пододвинула к себе тарелку с супом. Вот только взгляд ее все равно оставался расфокусированным, словно здесь было лишь ее тело, а сознание где-то очень и очень далеко.
Она бы так и просидела весь обед молча, размышляя о чем-то своем, да только Маркус не позволил:
– Давай-ка сосредоточься и вспомни, куда мы хотели сегодня пойти? Или ты опять все прослушала?
– Помню. На стадион, там вроде шоу и будет выступать Филипп.
– Память у тебя неплохая, просто собранности не хватает, – Маркус наверное в сотый уже раз предпринял очередную попытку достучаться до благоразумия и амбиций дочери. – А ты по-прежнему против продолжения обучения? Может, все же подашь документы в финэк, пока есть возможность?
– Картины надо рекламировать, продавать, себестоимость рассчитывать, прибыль определять, – поддержала я мужа, хотя и понимала всю бессмысленность наших уговоров. – Тебе будет полезно, и статус гражданки получишь без труда.
– Зачем он мне? – безразлично пожала плечами Лариса, которая привыкла к тому, что ее опекают и к чему-то аккуратно подталкивают, и давно поняла, что лучший способ, чтобы от нее отстали – привести аргументы против. – Ты вон сколько лет живешь без этого статуса, и всем довольна. Я тоже так хочу. А творю я для души, а не ради заработка. В конце-концов, если когда-нибудь дойдет дело до продаж, так пусть мой муж или рекламный агент занимаются всеми деловыми вопросами.
В чем-то она на самом деле права. Я действительно довольна, жизнь моя сложилась благополучно. Все эти годы мне было чем заняться несмотря на отсутствие официальной работы. Обустройство дома – мы быстро сменили маленькую квартирку, на жилье, рассчитанное на большую семью. Путешествия тоже немало времени отняли. Иногда я помогала Марку в его секретных заданиях, играя нужные роли. Двое детей это тоже немалая нагрузка, они требуют немало внимания, особенно такие сложные как творческая Лариса и неусидчивый Филипп.
– Мужа еще найти надо, – засмеялась я, сглаживая нежелание дочери быть серьезной.
– А папа на что? Он же мой опекун. И забота о личной жизни подопечной входит в его обязанности, – отмахнулась дочь. Перекинула за спину темную шикарную косу, сверкнула голубым взором и напросилась на комплимент: – Или я настолько некрасива, чтобы трудно было найти жениха?
– Отбоя от желающих не будет – согласился Маркус и провокационно уточнил: – А если я предложу того, кто тебе не понравится?
– А ты сразу нескольких предлагай, – по лисьи хитро состроила умильную гримаску Лариса. – Мои предпочтения тебе известны. А я не дурочка, чтобы выбирать мужчину исключительно по внешности. И твои рекомендации не позволят мне совершить ошибку.
Слышать подобное было отрадно – мы правильно воспитали дочь, которая во всем полагается на мнение отца и не желает делать ошибок, которые могут разрушить ее жизнь. Вот только я ее годы была совсем другой – мне хотелось самостоятельности, инициативности, общественного признания, финансовой независимости. И ощущение двойственности, противоречия, не проходило даже от осознания, что нынешняя молодежь выросла с иным менталитетом и усвоила как норму, что в опеке нет ничего зазорного.
Стадион за эти годы практически не изменился – все та же восьмерка, все то же деление на спортивные зоны. Само собой, его не раз обновляли, однако кардинально не перестраивали. И шоу, вознаграждением за участие в которых когда-то завлек меня Маркус, чтобы приобщить к фристайлу на гравискутерах, по-прежнему проходили здесь.
Пару раз мы с мужем действительно участвовали в показательных выступлениях, больше ради удовольствия, чем из-за денег. Но у меня азарт быстро схлынул – все же трюки не чета любимым гонкам, о которых пришлось забыть – соревноваться было не с кем. Да и Маркус был постоянно занят на работе и пропускал тренировки. Зато сын в полной мере унаследовал не только внешность отца, но и увлеченность этим видом спорта.
Зрелищность шоу тоже всегда была на высоте – подсветка, фейерверк, развевающиеся флажки. Поэтому и начало представления приходилось на вечернее время, а продолжаться зрелище могло всю ночь до утра.
С тех мест на трибуне, билеты на которые передал нам Филипп, открывался хороший обзор – не слишком высоко и не слишком низко. Прекрасно просматривались все трюковые объекты и сами скутеристы, одетые ярко, со светоотражающими элементами на одежде.
Шестеро молодых людей готовились к выступлению. И сына среди них я моментально опознала. Не только по знакомой экипировке, но и по стилю вождения, который он перенял и от меня и от отца. За Филиппа, когда он садился на скутер, я всегда волновалась больше, чем за саму себя. При том что прекрасно понимала, что это глупо и ничем не поможет.
– Неплохой уровень, – похвалил Маркус, когда, сделав стойку на переднем колесе, Филипп резко бросил гравискутер в сторону, меняя траекторию. – Спортивные достижения налицо. Только ему даже не восемнадцать, как Ларисе, а почти двадцать пять. Давно пора более серьезными вещами заняться.
Муж прав, сыну не по возрасту находиться в статусе иждивенца, хотя в современном мире подобное – нормальное явление. Это изначально закон подразумевал женщин-опекаемых и мужчин-опекунов, а затем институт опекунства существенно видоизменился. Чтобы лишить мятежников козыря об угнетении женщин, было принято дополнение, что и мужчины могут иметь статус подопечных. И это свободный выбор любого члена общества – быть либо гражданином, либо иждивенцем. Общество лояльно смотрит на многообразие форм социальных отношений. Число подопечных у одного опекуна ограничивается только уровнем его достатка.
– Тебе сложно стало опекать троих, – по-своему поняла я недовольство мужа. – Запросы детей растут…
– Да нет, нет, – помотал головой Маркус. – Я о другом. Развлечение уместно для свободного времени. А нормальный мужчина должен работать, безделье его не украшает. Иждивение мужчин скорее исключение, чем правило. Принять этот статус как образ жизни равносильно тому, что расписаться в собственной неполноценности. Сыну пора взяться за ум и выбрать серьезную работу и стать гражданином.
Маркус на мгновение отвлекся на шум – зрители бурно среагировали на очередной эффектный трюк. И продолжил:
– Мы до сих пор на военном положении. Спокойствия нет, идут затяжные боевые действия. Неясно, когда они закончятся, все тянется уже почти двести лет. А Филипп молод и полон сил, мог бы оказаться полезным. На Марсе мятежи точечные, возникают редко, угрозы для его жизни не будет. На Земле, конечно, напряжение нарастает, но его туда если и направят, то не сразу. И без него есть кому там воевать.
– Только не делай из сына второго “Марка”, – попросила я.
– Вряд ли получится, – одними уголками губ намекнул на улыбку Маркус. – Он же не менталист, чтобы под прикрытием работать.
С ходу и не скажешь, хорошо, что он не унаследовал от отца этот дар, или плохо. С одной стороны, наш сын бы мог быть особенным, уникальным, а с другой и ответственности и ожиданий больше, эксплуатировали бы его как Маркуса, не оставляя никакой свободы выбора. Так что, наверное, все же к лучшему. Тем более что с обычными телепатическими способностями проблем у Филиппа нет. Я хоть и не могла слышать общение отца и сына, понимала, что Маркус ему что-то советовал и комментировал. Мужу именно потому, что он являлся менталистом, и не составляло труда передать что-то сыну на настолько большом расстоянии, иногда даже не видя его. А Филипп, как обычный среднестатистический телепат может выйти на контакт только поблизости от собеседника и находясь в зоне видимости.
Не самое катастрофическое ограничение. Мужчины без способностей к телепатии и такой малости не умеют. Впрочем, как и женщины. Зато к нам нейтральны обе стороны конфликта.
Невольно взглянула на дочь, которая даже на шоу скутеров не была увлечена трюками всех участников, а сконцентрировала внимание лишь на одном из спортсменов. К тому же не просто сидела и смотрела, а рисовала брата.
Перелетающий над рвом гравискутер, с прижавшимся к нему седоком… Этот же скутер на противоположной стороне рва, и молодой мужчина, наполовину снявший с головы шлем. Кружащие по кольцевой арене скутеры – смазанными штрихами, и куда более четко – один в центре, балансирующий на заднем колесе.
Шоу действительно вышло запоминающимся и эффектным. И долгим – мы все вернулись домой лишь под утро. Эйфория от ярких впечатлений в спокойной обстановке тихого привычного дома быстро улеглось, сменившись сонливостью и умиротворением. И вся семья отправилась отсыпаться – Маркус взял выходной, я итак не была обременена работой, у дочки в художественной студии свободное посещение, а поступить она никуда не успела. И судя по ее настрою поступать не собирается.
Проснулась я часа в четыре, и то лишь потому, что организм недвусмысленно требовал поесть. Маркус еще спал без задних ног и будить его я не стала, тихонько выбралась из его объятий, слезла с кровати и отправилась “грабить” кухню. У домработницы сегодня тоже был выходной, в таких случаях она готовила с запасом.
Поставив на поднос тарелку с парой кусков пирога, чашку чая и пару фруктов, я со всем этим богатством поднялась в кабинет. Не люблю есть в одиночестве, ну а поскольку частенько дома, кроме меня, никого нет, то и привыкла, что компанию мне заменяет вильют.
Техника, настроенная на мои привычки, включилась сразу, едва я села за стол. На голографическом экране раскрылось сразу несколько программ, стандартных, которыми я чаще всего пользовалась. Одна из них была почтовой, и именно она тут же сообщила мне о поступившем два часа назад письме. Откусив пирог и запив его чаем, я активировала уведомление – “раскрыла” конвертик с логотипом издательства. Увидела на развернувшемся виртуальном листе “Ваша рукопись принята в работу” и не удержалась от радостного восклицания.
Я бы, наверное, и подпрыгнула от избытка позитивных эмоций, но на плечи легли тяжелые руки, а над ухом раздалось насмешливое хмыканье:
– Вовремя я твою книгу прочитал, заставил отредактировать и исключить особо секретные сведения. Сгладить обстоятельства, иначе расставить акценты. Надо было даты подправить… Впрочем, времени прошло достаточно, чтобы даже оставшиеся в сюжете совпадения с реальностью сгладились из памяти обывателей и стали казаться придуманными декорациями.
– Вряд ли кто-то станет что-то тщательно сопоставлять, – согласилась я с мужем. – Читатели воспримут книгу как развлекательную литературу. Вместо исторической хроники у меня получился любовный роман, вписанный в канву реальных событий. Имена я изменила и типажи некоторых героев тоже. Мы не мы, а основной смысл и хронология событий делают эту историю более достоверной.
– Ну да, ну да, – засмеялся Маркус, присаживаясь на подлокотник моего кресла. Бесцеремонно стащив второй кусок пирога, откусил, и, жуя, продолжил свою мысль: – Представляю, как твою книгу на первых страницах захлопнули, если бы вместо “Карена де’Лоста” ты описала его прототип. Или если бы узнали, кто на самом деле был спонсором.
– Подлокотник сломаешь, – шутливо возмутилась я, сталкивая мужа. – Изложи я все без прикрас, в печать бы точно не взяли.
Маркус пререкаться не стал, пересел в соседнее кресло. Бросил взгляд на экран и поинтересовался:
– Я только так и не понял, почему героиня “Карина”? Не слишком ли близко по звучанию к твоему настоящему имени?
– Свою роль сыграл символизм значения этого имени. Карина – это славянская богиня-плакальщица, которая сопровождает погребальные обряды, витает над полями сражений. Согласись, знаковое имя для журналистки, которая запечатлевает события войны и отражает все ее неприглядные стороны. А в остальном героиня полностью списана с меня. Она, как и я, легко находит со всеми общий язык, любит быть в центре событий, эгоистична и импульсивна. Демонстративна в своих действиях, старается любыми способами привлечь к себе внимание. И в фантазиях ищет решительного, властного мужчину, с которым будет счастлива.
– Похоже, мне повезло попасть в эту категорию, – рассмеялся Маркус. Чуть не подавился и мне пришлось поделиться с ним еще и чаем. – Настолько, что даже мое имя почти не изменила, а прозвище и вовсе оставила.
– Ты и был Мрачник. Всех пугал своей угрюмой физиономией. Удивляюсь, как Вероника в первый день не сбежала, когда ты наш обед обнюхивал. Она мне потом призналась, что чуть не померла от страха. И была удивлена, когда твой друг оказался более приятным в общении и не настолько нелюдимым, как ты.
– Еще бы ему не быть “приятным”, должность у него такая. Управляющий обязан уметь располагать к себе.
– Махинаторы! Что один, что второй, – припомнила я мужу недомолвки. – Друг твой Веронику себе присмотрел с первой встречи, а ты мне не рассказал. Я ведь, наивная дура, до последнего верила, что их свадьба стала закономерным итогом двухлетней дружбы и общения.
– Но ведь результат все равно был бы тем же. Их симпатия была очевидна. И ты так радовалась за подругу, давала Веронике советы. Не хотел тебя расстраивать, что в помощи не было необходимости.
– И все-то мой любимый Менталист просчитывает, – с долей иронии отозвалась я. Понимала, что претензии бессмысленны, это дело прошлое. Глупо ждать откровенности от тех, кто привык что-то скрывать и считать это благом. И действительно, что изменилось бы? Не хуже не лучше не стало. И вообще, это их личные отношения, пусть сами разбираются.
Мысли о прошлом на базе мятежников, о моих отношениях с Маркусом, о подруге, с которой я все эти годы поддерживала пусть удаленную, но тесную связь, вызвали приступ ностальгии. И я, поскольку не привыкла что-либо скрывать от мужа, попросила прямо:
– А давай-ка съездим в Кварцит, мы там давно не были. Знакомых навестим, посетим базу “Первопроходец”. Там же работы завершили, открыли музей? – Увидев согласный кивок, мечтательно продолжила: – Хочется погрузиться в обстановку прошлого, вновь ощутить себя молодыми…
***
Желание Катерины исполнилось – Кварцит они с Маркусом посетили. Поселение уже не было таким захудалым, провинциальным и малочисленным, как в сороковые годы.
Сейчас, в конце семидесятых, оно по уровню жизни в марсианской колонии занимало второе место после столицы, которая тоже изменилась. И не только расширилась, но и поменяла название на более статусное и благозвучное.
Марсотиж-град стал настоящим культурно-историческим центром. И вообще Марс за эти годы, с тех пор как было покончено с самой крупной группировкой Сопротивления, стал иным – более обжитым, комфортным для жизни. Стабильность, благополучие и правопорядок пошли на благо – жителям Марса больше землян хотелось мира, спокойствия, передышки.
Они восстанавливали разрушенное войной, строили новое, прокладывали дороги, коммуникации, канализацию, возводили магнитосферные вышки… И делали это именно телепаты, потому что на Марсе практически не осталось мужчин без мутации. Так что напрасно мятежники упрекали мужчин со способностями к мысленному общению в нежелании заниматься грязной работой. По большей части этот “упрек” был громким лозунгом, не имеющим никакого отношения к реальности. Общество бы изжило само себя, если бы все без исключения стремились к вершинам власти. Управленцам не обойтись без надежных исполнителей.
Только вот политические взгляды в обществе мирному сосуществованию не способствовали. Одни телепаты были нейтральны к тем, кто волей судьбы был лишен важной мутации, другие нетерпимы, третьи благожелательно настроены. Не было среди телепатов единой позиции.
Такие, как Маркус, хоть и воевали на стороне телепатов, по сути, косвенно, пытались сохранить жизнь мужчинам без способностей, уничтожая провокаторов-вербовщиков. Не влезай “униженные и оскорбленные” в ряды повстанцев, не бери они в руки оружие, то и жили бы спокойно. А так они сами ставили крест на своем будущем, становясь военными преступниками – общество осуждало нарушителей правопорядка. Впрочем, это касалось не только мятежников – знаковый судебный процесс над Сопротивлением затронул и “добропорядочных” спонсоров-телепатов.
Филипп Риас проникся серьезностью проблемы и к гордости родителей избрал военную карьеру. Дождался очередного набора курсантов и поступил в военно-гвардейскую академию. Случилось это через полгода после двадцатипятилетия новоиспеченного гражданина Федерации, как раз когда вышла из печати написанная его мамой книга.
Тираж разошелся мгновенно – читали бестселлер и на Земле, и на Марсе. Катерине, разумеется, польстила мировая известность, но куда больше грело душу, что она реализовалась как личность. И это ведь по совету Маркуса она нашла замену любимым репортажам и увлеклась писательством, оправдав ожидания супруга.
Их дочь тоже стала известна, правда, в своей области деятельности – как художница. Своих убеждений и склонности к иждивению она не изменила, и замуж вышла именно по рекомендации отца. Муж Лары сначала был рекламным агентом и продвигал ее картины, а вскоре предложил продюсировать фильм по книге новой родственницы.
Экранизация – историческая мелодрама под названием “Любовь на два фронта”, еще больше исказила реальные события в угоду зрелищности и эффектности. Рекламный трейлер к фильму сопровождал нарезку из самых ярких фрагментов ничуть не менее цепляющим закадровым текстом:
“Телепаты Федерации ведут непримиримую борьбу с подпольной организацией сопротивления на Марсе. Героиня влюбляется в ее лидера, не обладающего способностью к телепатии, но судьба пары предрешена. Протест подавлен, его идейный вдохновитель погиб. Девушка привлекает внимание одного из телепатов, принимавшего активное участие в борьбе с протестующими. Мрачный глава службы безопасности предлагает ей стать его любовницей. Но согласится ли она?”
Постановка ощутимо сгладила некоторые нежелательные для огласки моменты и в кинопрокате оказалась ничуть не менее популярна, чем книга. Однако…
– Безобразие! – возвращаясь домой после премьерного показа, возмущалась очевидец реальных событий и по совместительству автор бестселлера. – Обидно, что со мной не согласовали сценарий! Все же было не так! Мало им того, что название изменили! А вот скажи, чем “Мятежница и менталист” не угодило? Никакого уважения к авторскому видению! Я старалась максимально приблизить к реальности, а они?.. Устроили слезливую мелодраму…
– Тебе не нравится излишняя романтизация лидера Сопротивления? – успокаивая, обнял жену Маркус, который в принципе был рад минимальной реалистичности, слишком уж опасной могла стать огласка некоторых совпадений.
– Без сцены суда над лидером повстанцев нельзя было! – негодование Катерины угасло лишь на миг и снова вспыхнуло. – Найдутся сочувствующие их взглядам. Для сценария это может и выгоднее, а здравый смысл где?
– Зато общий эмоциональный посыл сохранили, – вновь попытался сгладить ее негатив Маркус.
– Я бы этого режиссера послала от души и далеко! Это же надо было из тебя такое чудовище сделать! Чрезмерная утрированность. Ненужный даже в рамках экранизации ход.
– Так тебя больше задело, что безопасника в моем лице “обидели”? – Маркус порадовался очередному признанию в любви, пусть и высказанному вот в такой завуалированной форме. Даже остановился, развернул жену к себе и с чувством поцеловал, отвечая ей другим, но тоже признанием. И лишь когда женщина расслабилась, прильнув к супругу, он продолжил: – Мне кажется, это воспитательный момент. Чтобы потенциальные повстанцы понимали с каким опасным хищником они столкнутся в итоге и ничего хорошего их не ждет.
– Возможно, многие юные умы задумаются после просмотра фильма и выберут иной путь, – сменила гнев на милость Катерина.
Проблема, затронутая и в книге, и в фильме, к сожалению, до сих пор оставалась актуальной. Несмотря на то, что преступная сеть заговорщиков была обнаружена и раскрыта, запущенная провокаторами машина еще долго работала, поощряя диверсионную деятельность оппозиции.
Те, кто провоцировал конфликт, по-прежнему желали уничтожения мужчин без способностей и пытались раскачать общественное мнение, хватаясь за любой предлог. И новый социальный институт опекунства подлил масла в огонь борьбы за “справедливость”. И существование мужчин-иждивенцев наравне с женщинами-подопечными не всех провокаторов смогло заставить умолкнуть. В общем, выправить ситуацию не удалось. Как результат – с каждым годом рождалось все меньше детей без способностей к телепатии. Было похоже, что конфликт исчерпает себя лишь тогда, когда некому не из-за чего будет бороться.
Противостояние, о прекращении которого мечтали все герои этой истории – и настоящей, и вымышленной, – длилось еще двадцать лет. И хотя отдельные мелкие группировки продолжали терроризировать Землю и Марс, официально в две тысячи четыреста девяносто восьмом году все военные действия против нетелепатов были прекращены. На этом и завершилась очередная вошедшая в анналы человечества третья мировая война.
