Текст книги "Мятежница и менталист (СИ)"
Автор книги: Эль Бланк
сообщить о нарушении
Текущая страница: 14 (всего у книги 18 страниц)
Рассуждения Марка несомненно были разумными. И было бы правильным последовать его совету, отбросив эмоции и всю чувственную шелуху. Но сделать это было крайне сложно, душа противилась, не желала становиться прагматичной и рассудительной, не хотелось мне обманывать саму себя.
Если не лгать себе, то ради Марка я бы согласилась на условия следователя. Но он и так свободен, без моего вмешательства. А ради себя самой…
Может, хватит играть со своей судьбой, строить сложные комбинации, пытаться выторговать себе поблажки и находить оправдания? Может, перестать искать приключения на свою бедовую голову, не усложнять жизнь и принять все, как есть? Жалеть я буду в обоих случаях, какое бы решение не приняла. Но, если откажусь, по крайней мере не буду чувствовать себя интриганкой и продажной женщиной.
Досаждать Марку своими моральными терзаниями я не стала, ему и без меня хватает неприятностей и проблем. Поэтому по-доброму ему улыбнулась, стараясь, чтобы он не заметил моего состояния.
– Спасибо, что меня выручал и поддерживал. Я тебя очень ценю. Не думай, что я неблагодарная. Просто не всегда должным образом реагировала. И за совет спасибо… Не волнуйся, я справлюсь. Лучше скажи, у тебя какие планы?
– Здесь я свои поручения выполнил. Меня направляют в военный архив, бумажки перебирать. Назначение так себе, но выбирать не приходится. Оперативная работа была бы интересней, но что есть, то есть. Мечтать о лучшем не приходится. Мои личные желания мало что значат.
На миг мне показалось, что в его голосе проскользнуло то самое сожаление, которого я ждала. Но убедиться, что была права в своих подозрениях, я не успела – Марк поднялся, скупо попрощался и отправился по своим делам.
Я еще с полчаса провела в ожидании, когда меня позовут. Пользовалась этой передышкой, чтобы успокоить растревоженную душу и унять нахлынувшие эмоции. Встреча с Марком оказалась выматывающей. Я была рада, что его жизни и свободе ничто не угрожает. И при этом не хотела, чтобы он уходил. Вдали от него было проще о нем думать, чем видеть рядом, не имея возможности ему открыться.
Зато в кабинет следователя я вернулась морально готовой, настроенной решительно, и без малейших сомнений с порога заявила:
– Прошу прощения, я передумала. Вашего предложения я не приму.
Следователь, который поднялся было со стула мне навстречу, рухнул обратно на сиденье. На лице отразилась такая гамма эмоций, что я не поняла их сути. Что испытал мужчина? Досаду? Изумление? Негодование?
– Карина Викторовна, вы хорошо подумали?
Лишь теперь, когда он заговорил, все же сообразила – это недовольство и потрясение. Немудрено – он столько голографий перебрал, потратил рабочее время, готовился, выполняя мой каприз! А тут вдруг выясняется, что все напрасно.
И выбор я сделала нелогичный в этой ситуации. Он и не предполагал этой возможности – изначальная его просьба не предусматривала отказа, фраза звучала утвердительно, словно он за меня уже все решил. Ведь даже обращаться ко мне на ты начал. А теперь вот снова на “вы” перешел….
– Что произошло? Как же ваш знакомый, о котором вы ходатайствовали?
– Для мужчины моя протекция будет оскорбительной, не хочу его унижать. Он справится без моей помощи.
– А меня унижать отказом вы считаете допустимым? – старательно сдерживая наверняка рвущиеся в мой адрес слова осуждения, поинтересовался следователь.
– Я отказываю, чтобы вам не пришлось создавать себе лишних проблем и брать на себя моральную ответственность за преступницу. Чувств с моей стороны все равно не будет, а вас, в конце концов, мое равнодушие станет раздражать.
– Вы решили это за меня? – мужчина язвительно напомнил, кто тут должен контролировать ситуацию. Однако продолжать тему не стал, неожиданно напрямую спросив: – Вы кого-то любите?
– Да, – честно признала я. – И не желаю свои чувства предавать и ему изменять. Я один раз чуть не сделала ошибку, позволив Карену рассчитывать на отношения. Повторять ее не хочу и не буду. Считаете, что я виновата, пусть так, значит, проведу жизнь в тюрьме.
– А он отвечает вам взаимностью? – посыпал соль на рану бездушный следователь.
– Он… – я с усилием подавила очередную волну истерики и почти спокойно ответила: – Нет. Я ему не нужна. Вместе мы все равно не будем.
На мгновение мне показалось, что мужчина этим признанием воспользуется и продолжит убеждать, что незачем себя хоронить при отсутствии ответных чувств и перспектив. Применит шантаж, давление… Но он не стал.
– Я услышал вас, Карина Викторовна. Вы меня удивили, ваша позиция достойна уважения. Но все же подумайте, у вас есть сутки, пока не назначена дата судебного заседания. Если ваши намерения изменятся, скажите охраннику, что желаете меня видеть.
Итогу разговора я обрадовалась. Следователь оказался не таким уж плохим. В некотором смысле даже порядочным. Оставалась надежда, что он и на судебном заседании подаст информацию непредвзято.
***
Похоже, не только Карина была ошарашена разговором в парке и, в особенности, его завершением. Складывалось впечатление, что, задержись Марк рядом с ней дольше, и уже не нашел бы в себе моральных сил уйти и ее оставить. Оттого и сбежал…
Впрочем, по дорожке сквера мужчина только поначалу шел быстро, хоть и сильно прихрамывая. Чем дальше он уходил от своей собеседницы, тем тяжелее и медленнее становились его шаги. Он даже до входа в здание, к которому направлялся, не дошел – остановился, оглядываясь и отыскивая глазами едва заметную среди кустов женскую фигуру.
Стоял он в явном смятении, в раздумьях, пытаясь разобраться в своих желаниях. Марк чувствовал эмоциональные метания девушки, ему несомненно хотелось вернуться, утешить, обнять. И одновременно с этим он отгонял глупые мысли, вынуждая себя оставаться на месте.
К чему ей сейчас «правильный» друг, который может лишь сочувствовать и подчеркивать, что право выбора ей больше не принадлежит? Его слова поддержки бессмысленны.
Тем более любому, кто разделяет убеждения телепатов, понятно, что судьба Карины зависит в первую очередь не от итогов судебного заседания, а от рапорта следователя.
И нет в этом необъективности, наоборот, прекрасная возможность ее защитить. Оградить от новых ошибок. Предоставить новый статус – более выгодный и удобный, который в современном мире многое решает и открывает все двери, даже закрытые.
Несомненно, Марк видел, что назначенная цена свободы девушку тяготит. Но разве она может в ее состоянии рассуждать здраво и разумно все оценить? Понять, что для нее лучше? Тем более что даже в нормальном психологическом состоянии поступки совершала необдуманные, импульсивные. Жизненно важно ее оградить от дальнейших ошибок. Мужчине несомненно виднее. Особенно такому, который оценивает всю ситуацию в целом.
Именно поэтому Марк прямым текстом подтолкнул Карину к правильному решению и ушел. Это не было трусостью или предательством с его стороны. Это было желанием дать ей лучшее будущее. Которого она заслуживает, потому что все, что играет против нее, на самом деле вовсе не так фатально.
Спонсор не разоблачил бы себя настолько быстро, если бы не репортаж, который вывел его на эмоции. Все же очень удачно Карина успела передать запись Карену, а тот отправил Марка отследить «подарок»! Не факт, что без этого оперативность федеральной разведки оказалась бы на высоте.
В таком ракурсе девушка однозначно будет признана пострадавшей и нуждающейся в защите, как свидетель преступления. Промышленник в ее адрес высказал явную угрозу, а такие намерения при его статусе и связях приводятся в исполнение быстро.
К тому же невооруженным взглядом видно, что у Карины совершенно иной, отличный от идейных мятежниц менталитет. Сам факт, что она, находясь среди повстанцев, критиковала их действия, говорит о ее высоких моральных качествах. Девушку постоянно мучили угрызения совести, когда приходилось переступать черту порядочности.
Она и Марка не подставила перед Кареном – похоже, привыкла держать свое слово. Значит, выполнит обещание и согласится принять помощь следователя. Карина уважает мнение Марка, а личного жизненного опыта у нее маловато.
Хорошая девчонка. И ее чувства приятны, греют душу. Вот только… Что может дать ей Марк? Перспектив с ним у Карины никаких. Понятно, почему она к нему потянулась – сработали чувство благодарности за защиту, привычка, тесное общение… Но не та это основа, на которой следует строить гармоничные отношения и крепкую семью. Ладно бы объект симпатии был достойный, а так…
Так что пусть возненавидит Марка за равнодушие, зато в итоге будет счастлива со следователем. Да, он сделал этот выбор за нее, но в последствии она будет ему за это благодарна.
Вот такие мысли одолевали мужчину. Впрочем, все это пряталось под маской бесстрастности и угрюмости. Если бы сейчас на него посмотрел кто-то посторонний, то вряд ли бы догадался, что именно испытывает невзрачный служащий, почему-то замешкавшийся у входа.
Он настолько ушел в себя, что вздрогнул от неожиданности, когда его окликнул знакомый голос:
– Привет, М-кх… кх-кх… гм… – Собеседник хрипло закашлялся, видно, в горло попало что-то. И завершил фразу: – Марк. Видок у тебя аховый… Никак дела не закончишь?
– И вам не хворать, Профессор, – несомненно соблюдая приличия, ответил визави, сунув руки в карманы широких брюк. – Ну да, есть еще задачки, которые нужно решить.
– Ага… Ладно, не буду мешать.
Собеседник собирался развернуться и уйти, но Марк его остановил:
– Одну минуту! Уже сообщили, когда состоится судебное заседание?
– Завтра в полдень.
– Ясно. Процесс показательный. Транслировать собираются?
– Только публичную часть, где рассматривается дело де’Лоста и его офицеров. Масштабная операция, ее итог общественность обязана увидеть.
– С провокаторами и террористами по-другому нельзя, – согласился Марк.
– Я слышал, де’Лоста психовал и орал, когда узнал, что дела мятежниц рассмотрят в закрытом режиме, не допуская огласки. Дикарь! Женщин никогда не осудят публично. Просто потому, что те не являются объектами, на которые направлены военные действия. И для зрительниц не появится общественно опасного примера. Все они, уперто симпатизирующие повстанцам, как заблудшие души, которые можно и нужно направить в правильную сторону.
– За каждой ошибкой женщины стоит мужчина, допустивший необдуманный поступок. Это не их война. Они нужны всем, потому что их генетика нейтральна.
– Верно-верно. И наши ограничения по отношению к женщинам более цивилизованные и разумные, чем вседозволенность, которой их заманивают и соблазняют мятежники. Мы оберегаем более слабых, а не подставляем под удар. Любому адекватному человеку это понятно. Сколько еще должна продлиться эта война, чтобы несогласные тоже это признали? Из-за этих идиотов гибнут люди, нарастает нестабильность. Видимо, кому-то выгодно чтобы мы жили в состоянии затяжного конфликта. Направь мы усилия, финансы в другое русло, то достигли бы большего. Общество стало бы более развитым. Иногда его надо подталкивать к нужным решениям.
Профессор в запале ухватил собеседника за рукав и поделился своим достижением:
– Знаешь, что я сделал? Я выдвинул на голосование инициативу о социальном институте опекунов и подопечных! Контроль – отличный способ подать правильный пример лояльности и оградить от ошибок. Когда его одобрят, участницы судебного процесса смогут стать пробной «партией» подопечных! И если с ними удачно пройдет, то можно и на остальных женщин распространить.
– Полагаете, будет много желающих взять на себя опекунство?
– Разумеется, это моральный долг и вызов для любого сознательного мужчины. Боюсь только, моя инициатива спровоцирует повстанцев, даст им повод для новой волны протестов, так же, как отсутствие способностей к телепатии стало благодатной почвой для конфликта, провокаций и манипуляций. Те, у кого их нет, поставили обычную мутацию в ранг сверхъестественного, стали считать нас опасными чудовищами, погрязли в суевериях, слухах. А по сути, что тут страшного? Телепатия это не потрошение мозгов, не нарушение личной тайны. Ну да, мы способны передавать свои мысли и воспринимать те, что нам переданы. Но! – Профессор воодушевленно поднял палец, призывая к особому вниманию. – Считывать чужие мысли без согласия мы не можем. Телепаты слышат только телепатов. И то, когда те этого хотят. Мы имеем всего лишь альтернативный способ общения! И проявился он, как результат эволюции, без нашего на то желания. Так природа распорядилась. Разве мы в состоянии от этого избавиться? Это же нереально.
Он выдохнул, успокаиваясь и уже менее эмоционально подвел итог:
– Все наши проблемы из-за невежества отдельных личностей. Сколько войн возникало и по менее глобальным причинам. Было бы желание, а повод всегда найдется. Когда есть те, кому выгодно, кто готов платить любую цену.
– К чему эта минутка просвещения? – добродушно возмутился Марк. – Сомневаетесь в моей благонадежности? Я дал повод? Или всему виной очередная научная статья?
– Извини, – засмеялся Профессор. – Это я по привычке. Трудно удержаться, когда рядом такой благодарный слушатель.
Собеседник ушел, а Марк снова бросил взгляд на Карину, которая по-прежнему сидела на скамейке. Покосился на должных ее охранять конвоиров, беспечно беседующих в отдалении, которым, похоже, было совершенно безразлично, чем девушка занимается. Другого выхода из парка не было, и они предоставили ей временную свободу.
Марк развернулся и продолжил движение к зданию судебного корпуса. Сложно было догадаться, какая идея пришла ему в голову, но судя по загоревшимся воодушевлением глазам, он несомненно что-то задумал.
Мужчина торопливо прошел через открытый вход, поднялся на второй этаж, пересек холл и оказался напротив двери с табличкой «Допросная №18». На мгновение замешкался, оглянулся по сторонам, и решительно потянул ручку двери на себя.
Глава 10. Новые обстоятельства
Крошечный солнечный зайчик, видимо отражающийся от чего-то, находящегося за окном, дрожал и медленно карабкался по гладкой стене. Он поднимался все выше, по мере того как марсианское солнце опускалось. Не имея часов, я по нему следила за временем и теперь уже точно знала – срок, который мне был назначен следователем, чтобы изменить свою участь, закончился.
Камера осталась прежней – все та же невзрачная “одиночка”, и отношение ко мне не изменилось – со мной по-прежнему не общались, только приносили еду, но я себя чувствовала совершенно иначе. Принятое решение позволило обрести внутреннюю свободу. Я не предала саму себя – следователь так и не дождался просьбы о встрече.
Я смирилась с неизбежным, и с поражающим саму себя безразличием ждала, чем все закончился. По идее, меня скоро вызовут на судебное заседание. Придется видеть строгие лица судей, выдержать взгляды любопытствующих, моральное давление и интерес прессы.
Профессиональный азарт журналистов я понимала – объективно это знаковый, исторический процесс. Я бы сама с удовольствием осветила эти события в репортаже. Жаль, что мое место оказалось не с той стороны.
А еще жаль, что родители узнают о моей судьбе из новостного сюжета. Как они это воспримут и отнесутся к моему поступку? Папа будет разочарован, мама расстроена, но… Тут что есть то есть.
Щелкнул замок. Сердце тревожно забилось, я вздрогнула и на вмиг онемевших ногах поднялась с откидной кушетки. Личных вещей у меня в камере не было, но я почему-то невольно оглянулась, бросив прощальный взгляд на то место, где провела три дня. Наверное оно казалось мне безопаснее, чем неизвестность. И лишь затем вышла в коридор, чтобы последовать за идущим впереди офицером.
Мне казалось, судебное заседание будет проходить где-то поблизости, в этом же комплексе, но я ошибалась – меня вывели из здания на ту саму площадку, куда привезли из Кварцита. Там меня ждал тюремный пескоход, и я снова оказалась в салоне, изолированном от водителя и охраны.
Почему я одна? Почему ко мне не присоединили других мятежниц? Потому что мой статус выше рядовой? А если меня будут судить как командный состав, то отчего тогда не повезли с офицерами Карена? Или перевозят раздельно просто потому, что я единственная женщина среди них?
Ехать пришлось долго – мы потратили на дорогу всю ночь. А это значило, что заседание пройдет утром или ближе к обеду. Впрочем, это как раз закономерно – не на ночь же глядя заседать? Тем более явно не пятиминутный процесс, на несколько часов растянется.
Пескоход остановился, но куда именно меня привезли, возможности понять у меня не было – без смотровых окошек не увидеть окружающую обстановку. А глазеть по сторонам, когда дверцы салона распахнулись, я не пожелала. Предполагала, что нас могут встречать журналисты, и оттого невольно опустила глаза в пол. В итоге все, что видела, это дорогу, на которую спрыгнула, ступеньки, по которым мы поднялись в здание, пол, покрытый имитирующим деревянные панели линолеумом, не похожий на тюремный…
– Ждите здесь, Карина Викторовна. Располагайтесь.
Сопровождающий офицер отступил, пропуская меня вперед и позволяя остаться в одиночестве.
За спиной раздался щелчок замка, и я подняла голову, чтобы осмотреться. Небольшой уютный холл-прихожая, оклееный обоями, где имелся маленький шкаф для верхней одежды и обуви. Коридорчик, совсем крошечный, буквально в пару шагов. Из него можно было пройти в комнату, похожую на гостиничный номер, где стояли два дивана – один потрепанный, а второй совсем новый, кресло, покрытый скатертью стол и головизор. Еще одна дверь вела в комнату гигиены. Имелась и маленькая кухня, в которой, несмотря на тесноту, было удобно, потому что все нужное находилось под рукой.
Родившееся недоумение, растущее по мере изучения обстановки, к концу осмотра зашкалило. Что это? Домашний арест? Если так, то очень уж мягкая мера наказания, не стыкуется с серьезными обвинениями. Тем более и само заседание еще не состоялось! Меня же на него везли!
Приказано ждать… Чего? Кого? Почему в таком случае мы выехали так рано, если можно было позже. К чему спешка и ожидание?
Взгляд наткнулся на скрывающие окно портьеры, и я бросилась к ним, чтобы распахнуть и выглянуть на улицу. Балкона не было, высота оказалась на уровне третьего-четвертого этажа, а перед глазами раскинулся обычный городской пейзаж: дома, дорога, машины, мирная жизнь – люди спешат на работу, с собачками и детьми гуляют, транспорт ждут на остановке.
От нелогичности происходящего, явного несоответствия условий содержания и моего положения обвиняемой, у меня все в голове перемешалось. Я ровным счетом ничего не понимала.
Вспомнив о головизоре, я его и включила. В списке выпавших каналов выбрала новостной. Пробежалась глазами по опубликованным за последние сутки сюжетам. Сразу заметила броское название: “Судебный процесс над лидером повстанцев и его приспешниками”.
Запустила сюжет, полагая, что это анонс, и надеясь с его помощью морально подготовиться к дальнейшему. А по факту…
– Вчера в полдень состоялось судебное заседание… – хорошо поставленным голосом сообщила диктор.
Понурые офицеры повстанцев и, как полная противоположность, – бодрый и нарочито энергичный Карен. Его бравада – бессмысленная попытка побольнее “ужалить” федералов напоследок. Те же заезженные лозунги о несвободе женщин и громкие обещания ситуацию изменить. Намеки на последователей, которые несомненно продолжат его великую миссию.
И в контрасте с этим, словно лицом в грязь: “Мне наплевать на чужое мнение! Я же говорил тебе, что устал от всего. Какая разница – действовать правильно или неправильно? И мне безразлично, и им тоже! Мы всего лишь пешки в чужой игре…“ – то самое эпичное, разоблачающее заявление де’Лоста, которое я добавила в репортаж для спонсора…
Бесстрастное изложение фактов со стороны обвинения, реплики суда присяжных, нейтральные пояснения прессы…
Фрагменты видео сменяли друг друга, из динамика доносились емкие комментарии, я смотрела и слушала, раскрыв рот, пытаясь побороть непонимание. Там “приспешники”, а я тогда кто?
– Дорвалась и все сама узнала. Меня дождаться не могла? Я шел с новостями, а тебе и рассказывать ничего не надо… – раздался недовольный угрюмый голос. До боли знакомый, от которого в душе все перевернулось, и я моментально вскочила, бросаясь к мужчине, замершему в дверном проеме.
– Марк! – восторженно взвизгнула, повисая на нем. – Это ты! Как я рада! Спасибо! Ты пришел! А меня сюда привезли… Я места себе не нахожу, не понимаю, они ничего не объяснили…
Мои эмоциональные порывы Марк вытерпел стоически, лишь ворчал добродушно, пытаясь прекратить поток вопросов:
– Успокойся, хватит… Все хорошо, Карина. Вот же взял проблему на свою голову… Ты нормально себя вести можешь? – Он осторожно отодвинул меня от себя, с трудом отцепив от своей шеи.
Я позволила Марку усадить себя на диван. Эмоциональный запал схлынул и, пусть в душе и оставалась радостная эйфория, приправленная приятным недоумением, но я смогла здраво рассуждать.
Мой спаситель тоже сел рядом и выключил новостной сюжет. Растер раненую ногу, невольно поморщился. Я тут же обеспокоилась:
– Сильно болит?
– Пустяки, я привык. Ходить долго пришлось, пройдет.
– Ты за меня боролся? Сложно пришлось? И как тебе это удалось? Я поняла, что ты помог и все позади, но как?.. – снова засыпала я его вопросами.
– Я расскажу, – в привычной пессимистичной манере умерил мой напор Марк. – Только имей в виду, что тебе не все в моем рассказе понравится. Чтобы достичь целей, приходится чем-то жертвовать. Но я решил, что твоя свобода этого стоит и ты поймешь правильно.
Я взяла себя в руки и сосредоточилась. Разговор, похоже, будет серьезный. Да и мне важно четкое понимание.
– Ты в моей квартире, – наконец внес ясность в происходящее Марк. – Мы в Марсотиже. Тебя привезли сюда потому, что ты находишься в статусе моей подопечной.
Я растерянно моргнула. С местом понятно, остальное как-то не очень.
– Что этот статус значит? Я о таком раньше не слышала…
– Это решение суда, Карина. Заседание прошло в закрытом режиме и тебе назначили опеку взамен заключения или иной формы наказания.
Хм… Это что-то типа домашнего ареста? Он взял меня на поруки?
– У меня будут ограничения? – осторожно принялась выяснять глубину ожидающих меня проблем.
– Верно. У тебя теперь нет избирательных прав. Я стану распоряжаться твоими финансами, если таковые появятся, но при этом обязан тебя содержать и обеспечивать всем необходимым. Ты можешь высказывать пожелания, где ты хочешь жить, чем заниматься, куда поехать. А я попытаюсь их выполнить, соизмеряя собственные возможности и твои потребности. Общественные места мы будем посещать вместе, ты ограничена в праве контактов с людьми без моего присутствия или без ранее полученного на то одобрения. И тебе запрещено принимать от посторонних подарки без моего согласия.
Пытаясь все это осмыслить, уложить в голове, я притихла. Наверное молчала слишком долго, потому что Марк забеспокоился и с тревогой в голосе попытался сгладить впечатление:
– Я понимаю, для тебя все это кажется диким, но у меня был единственный шанс…
– А замуж? – вырвалось у меня.
Я ждала этой инициативы от Марка, надеялась… Как же было бы приятно стать его женой! Однако он меня понял неправильно:
– Я не стану препятствовать твоей личной жизни, если на примете появится кто-то достойный. Но тебе потребуется мое одобрение на встречи с кавалерами и заключение брака. Никаких мятежников и сомнительных личностей я к тебе не допущу.
– То есть, ты сам… – попыталась было я, но Марк непререкаемо отрезал:
– Те обязательства, что я на себя взял, носят социальный характер. И они не подразумевают никаких личных отношений. Я не имею права и не буду ничего от тебя требовать.
Эх… Лучше бы потребовал. Как можно быть таким зацикленным на собственной неполноценности? Неужели сам себя не одобрит, если я попрошу о браке? Не нужна мне свобода без Марка. А с ним рядом условия и комфорт не важны. После всех передряг я начала понимать, что стабильность и покой ценнее, чем мнимая справедливость и борьба в пользу горстки повстанцев. В глобальном смысле телепаты оказались правы, методы мятежников преступны. Увы, в полной мере я осознала это только сейчас. Случись это раньше, многое сложилось бы иначе.
Впрочем, тогда я, наверное, я в Марка бы не влюбилась. И пусть он упорно отрицает возможность отношений… Никуда не денется, я сумею его переубедить. Наплевать на заморочки с опекунством.
Однако бросаться в бой и форсировать события я не стала, решила, что правильнее будет повременить. Потому принялась выяснять остальное, что оставалось непонятным.
– Почему меня не отправили в тюрьму, если обвинения были серьезными? Ты бы видел, какие весомые доказательства подобрал следователь. Он ведь и свое предложение сделал, чтобы изменить приговор на более мягкий. Я отказалась, и все равно меня не так уж строго наказали.
– Не знаю, – поморщился Марк. То ли от вопроса, то ли нога затекла, и он завозился, меняя положение. – Я знал только вердикт суда, что тебя отпускают под мою ответственность. Возможно, “за” и “против” сравнялись и получилось нейтральное решение.
Ну да, возможно… Упрятать в тюрьму меня не смогли, полностью освободить тоже. И нашли промежуточный вариант.
Не самый худший! И потому я, выбросив из головы все ненужное, оптимистично заявила:
– Ты прав. Частичное ущемление в правах – не самая высокая плата за свободу. Марк… – просительно ему улыбнулась и призналась: – Я есть хочу.
– И чего молчала? Сразу надо было сказать, – сердито забурчал мужчина, тяжело поднимаясь.
Мы переместились на кухню. В холодильнике оказалось не так уж много продуктов, в основном длительного хранения. Я готовить так и не научилась, потому за завтрак привычно взялся Марк. И все же помогала – открывала банки, а он надо мной добродушно подшучивал:
– Задержись я на работе, и ты останешься голодной. Так дело не пойдет. Придется записать тебя на кулинарные курсы.
Я против не была, хотя очень сомневалась, что из этой идеи выйдет что-то путное. Вот если бы вместо продуктов гравискутер был или стилус и планшет…
– Чем мне сегодня заниматься? – поинтересовалась, с аппетитом уплетая яичницу и консервированную ветчину.
– Подождешь дома, я принесу тебе одежду на первое время. Потом сходишь и сама выберешь остальное, что еще нужно.
Я хотела было возразить, что мне безразличен внешний вид, что я и в своей одежде могу пойти с ним. Очень уж хотелось сменить обстановку! И город посмотреть! Это же столица Марсианской колонии! Мы с Зелиной, когда на Марс прилетели, из космопорта сразу в поселения поехали, сюда не заезжали.
И все же порывы свои я умерила. Я несколько дней не мылась, и со стиркой были проблемы – все грязное. Да и не стоит привлекать к себе внимание, отличаясь от местных жителей. Как ни крути, а на мне камуфляжная форма повстанцев. Не думаю, что она вызовет положительную реакцию прохожих. Не хватало, чтобы в меня пальцем тыкали, называли преступницей, а потом косо смотрели на моего опекуна.
После завтрака Марк отправился исполнять свои социальные обязанности. То есть за одеждой. Я, окрыленная, дожидаясь его, порхала по квартире, не веря, что все так удачно сложилось. Моя решимость дожать Марка до брака крепла с каждой минутой. Мои чувства зашкаливали, я готова была прямо сейчас связать свою жизнь с ним. Вот только он… Не хотел? Не мог? Боялся?
Нужно было разобраться в причинах. Он опасается влюбиться и недооценивает себя, или просто не рассматривает меня как женщину?
Мне жизненно важно это выяснить и понять, как правильно действовать!
Марк вернулся. Принес два пакета, полных вещей. Я ожидала чего-то простенького, к моему удивлению, гардероб был обширным: и нижнее белье, и домашний халатик, и спортивный костюм и платье для прогулок. Причем все это оказалось качественным и явно недешевым. При этом эффектным и красивым.
С размером Марк не ошибся, но это и не удивительно – глаз у него, как у разведчика, наметанный. А вот насчет денег я почувствовала тревогу.
– Ты же разоришься, если станешь меня баловать. Ты хочешь, чтобы я не чувствовала себя ущербной на фоне остальных? Поверь, мне это совершенно неважно. Надо быть экономнее, сомневаюсь, что твоя зарплата позволяет излишества.
– Это тебя должно меньше всего волновать, – возмутился претензии Марк. Впрочем, поняв, что я обиделась на такую негативную реакцию, тон смягчил. И выразил свою мысль иначе: – Ты напрасно беспокоишься. Когда я жил у мятежников, тратить было некуда. И до этого у меня были некоторые накопления. Так что я могу себе позволить некоторые траты. Не думай, что я безответственный и не знаю счет деньгам. Я не привык действовать необдуманно – ни в работе, ни в быту.
Он ушел до вечера, на этот раз на работу. А я осталась хозяйничать, отдыхать, наводить порядок. С удовольствием переоделась, избавившись от грязной и уже вызывающей отвращение формы. Долго думала, куда ее деть, – слишком неприятными были эмоции, которые она вызывала. В итоге затолкала в мешок, решив, что попрошу Марка ее выбросить.
С нетерпением ждала возвращения своего опекуна, даже приготовила ужин, используя кулинарный канал и тот продуктовый минимум, что оставался в холодильнике. На пробу оказалось не так аппетитно и презентабельно, как в передаче, но вроде съедобно.
Успела посмотреть несколько выпусков новостей, правда, в них была какая угодно информация, но не та, что я искала. Я хотела узнать о спонсоре. Расследование закончено? Его поймали? Или нет? Сомнительно, что такой факт посмели бы скрыть от общественности.
Моя тревога на этот счет была настолько сильной, что я не выдержала и за ужином пристала к Марку с расспросами:
– Ты не знаешь, спонсора поймали?
– А ты в курсе его существования? – с подозрением уставились на меня карие глаза. Густые брови сошлись к переносице, похоже, Марк, как разведчик, не одобрял разглашения секретной информации. Но все же решил, что я достойна доверия и сообщил: – Поймали. Он под арестом.
Я улыбкой поблагодарила его за откровенность и выдохнула с облегчением. О своей попытке разоблачить этого скользкого типа умолчала. Неизвестно, что именно помогло его поймать – моя ловушка или скрупулезная работа федералов. Я влезла в чужую игру. Самонадеянно присваивать себе чужие заслуги. И Марк явно раскритикует мои необдуманные поступки. А зачем мне лишний раз его разочаровывать?
– Можно ли связаться с родителями? – переключилась на ничуть не менее тревожащую меня проблему. – Они же беспокоятся.
– Я узнавал, ответ на запрос по розыску им отправили. Вместе с выпиской из протокола заседания. Так что в их распоряжении будет вся информация, и они не станут мучиться от неизвестности и за тебя переживать.
