Текст книги "Мятежница и менталист (СИ)"
Автор книги: Эль Бланк
сообщить о нарушении
Текущая страница: 15 (всего у книги 18 страниц)
Я скептически подняла брови. Не будут? Да узнав о дочери такое, они с ума сойдут. Жива – это, конечно, замечательно, но вот остальное…
– Я постараюсь устроить канал связи, – буркнул Марк, правильно поняв мою мимику.
– Не надо, – вздохнула я, осознавая, что веду себя глупо. Сложно что-то сделать, когда между мной и семьей огромное расстояние. – Это же очень дорого. Равносильно перелету с Марса на Землю.
– Ладно… посмотрим, как получится.
Марк принялся за мой кулинарный “шедевр”. Положил в рот, начал жевать, замер. Я напряглась, ожидая реакции, но катастрофы не произошло – проглотил. И даже еще немного съел. Правда, уже не так охотно, как поначалу.
– Я не очень голоден, – пояснил, видимо среагировав на мое внимание и волнение.
Ну я и успокоилась, тоже принялась жевать получившуюся чуток резиновой котлету с разварившимся до состояния каши рисом, и, одновременно, расспрашивать:
– Мою аккредитацию действительно аннулировали? Я не смогу работать по профессии?
– Увы. В этом я бессилен. Права на публикацию репортажей у тебя нет, и новые не получишь, тебя уволили. Этого следовало ожидать – снятые тобой кадры транслировались на заседании как вещественные доказательства.
Я расстроилась. Это же была моя детская мечта – стать репортером! И по сути карьера моя только началась. Столько нерастраченных сил, столько нереализованных идей, столько желания проявить себя….
Высказывать Марку свою разочарованность проблемами я не стала. Он тут при чем? Я должна справляться сама.
И все равно мужчина проявил сочувствие и постарался поддержать:
– Не расстраивайся, ты не зря училась, твои сюжеты оказались полезными. Пусть в ином смысле, но все же…
Ужин закончился. Я вымыла посуду – Марк доверил мне эту обязанность, и мне даже удалось ничего не разбить. Он тем временем готовился ко сну и, когда я пришла в комнату, оба дивана уже были разложены и застелены.
На одном из них, потрепанном, улегся Марк. Натягивая на себя одеяло, буркнул:
– Свет выключи.
Я так и поступила, отметив, что тот диван, который предназначался мне, выглядел совсем новым. Похоже, мой опекун купил его заранее. И совершенно напрасно! Лучше бы одежду заранее принес, а о диване забыл. Тогда можно было лечь с ним рядом…
Марк уснул сразу – я слышала его сопение. Сама же долго ворочалась с бока на бок. Спальное место было удобным, но мне было то жарко, то холодно, то хотелось в туалет, то жажда мучила. В общем, уснула я довольно поздно и все на свете проспала. Встала к обеду, когда Марка уже не было дома. На работу ушел, будить меня не стал, пожалел, но оставил на столе завтрак под салфеткой и записку.
“Вечером пойдем на прогулку и сходим поужинать. В обед не жди”.
В записку были завернуты финансовая карточка, ключ от двери и план окрестностей, где обозначены ближайшие магазины: косметический, бельевой, обувной, вещевой.
Времени до ужина у меня оставалось катастрофически мало. Наскоро позавтракала тем, что приготовил Марк, – то есть спешно проглотив булочки и чай, – я бросилась за покупками. Обуви, кроме ботинок, у меня не было, к новому платью они не подходили. Идти на прогулку лохматой и неухоженной тоже не хотелось – у Марка в ванной нашлись только зубная паста и мыло.
Пользоваться дорогими услугами салона красоты я не стала, просто приобрела косметику и, вернувшись домой, принялась наводить красоту. Эффект от моего занятия оказался сомнительным, Марк, увидев меня в новом образе, сначала хлопал глазами, а потом мрачно буркнул: “И не лень тебе было время тратить? Мы же не в ресторан идем”.
Я обижаться на него за тон не стала – он не желал меня обидеть, просто привык в такой резкой манере общаться. И даже обрадовалась. Это что, ревность?! Ведь на страшненькую меня никто внимания не обратит. Но тогда как это сочетается с его намерением найти мне мужа? А может, он просто не понимает женских привычек?
В результате максимально жизнерадостно уточнила:
– А куда идем?
– Хорошее место. Я часто там бываю. Удобно, вкусно, дешево.
Заведение оказалось самой обычной столовой – никаких изысков, самообслуживание, меню простое, но блюда сытные и качественные. Поэтому я не особо расстроилась. Публичности мне не хотелось, а сама я точно приготовила бы хуже. Потому с аппетитом жевала, рассматривая местных завсегдатаев, которые по своему общественному положению не слишком отличались от Марка.
Они не пытались пустить пыль в глаза, приходили в чем удобно. Среди них он смотрелся естественно, органично, не привлекал лишнего внимания. В любом другом месте ему было бы некомфортно.
Марк в последние два дня носил не камуфляж, а свитер и брюки, но они ничем его не красили, были мешковатыми, бесформенными. И прическу следовало бы поправить. Он привык жить среди мятежников, где не для кого и некогда было за собой следить. Вот она – сила привычки!
Я решительно настроилась и на это повлиять. В разговоре попыталась натолкнуть его на мысль о смене гардероба и разрешить мне его подстричь. Но Марк на меня посмотрел как на дурочку. Сведения о моих парикмахерских курсах его не впечатлили, а взгляд намекал, что не мое дело – стиль критиковать. Это он обязан за мной следить, а не наоборот.
– Кто меня на работе видит? – ворчал мужчина, уплетая овощное рагу. – Вдруг опять к мятежникам забросят? Там нет салонов красоты на каждом углу, я буду выглядеть как минимум странно. – Прожевал, проглотил, испытующе посмотрел на меня и уточнил: – Тебе что, стыдно показаться со мной на людях? Ну так я не навязываю свое общество. Выбирай того, на кого будет приятно смотреть. Я совершенно не против.
Обиделся… Наверное, я поторопилась, неправильно подобрала слова, следовало быть деликатнее.
Вот опять пошли в ход намеки на кавалеров… А оно мне надо? Если хочу добиться своего, с таким, как Марк, придется действовать осторожно – быть и разведчицей, и психологом одновременно.
На следующий день Марк пришел в чуть ином образе – видимо, прислушался к моим словам. Был лохматым, но волосы чистыми. Брюки казались нормальными, стильными, зато свитер остался прежним.
Я обрадовалась, увидев положительные сдвиги, но, как оказалось, рано. Причиной была вовсе не я, он и не собирался понравиться мне. Просто иначе его бы не пустили в ресторан – в этот вечер мы пришли вовсе не в столовую.
Я заикнулась было, что мы разоримся, если каждый день станем ужинать вне дома, мол – я и сама могу готовить. Но Марк как-то странно дернулся, и торопливо сообщил, что подобного не случится и мы можем это себе позволить.
Пожав плечами, я прошла следом за метрдотелем в зал. Круглые столики, накрытые бордовыми скатертями, электронная музыка, стены с голоэкранами, где демонстрировались живописные виды Марса и Земли, снующие официанты…. Нечто среднее между дорогим кафе и дешевым рестораном.
Сделав заказ и дождавшись первого блюда, которое принесли почему-то только мне, Марк неожиданно заявил:
– Карина, ты меня пойми правильно, иногда обстоятельства вынуждают действовать тайно. Случай именно такой. Ты сама любишь авантюры, поэтому постарайся к дальнейшему отнестись легко и с пониманием. Я не хочу тебе мешать, наоборот желаю помочь. И единственный способ, который для этого годится… – он замялся. В итоге так и не договорил, просто поднялся со стула и буркнул: – Жди.
Он ушел, оставив меня одну в непонимании. В голове никак не складывалась четкая картинка. Что он имел в виду? И одновременно одолевало любопытство – чего мне следует ждать и к чему готовиться морально?
Я, конечно, приготовилась. Но, похоже, не к тому, к чему следовало. Потому что, когда увидела, кто появился в дверях ресторана и направился к моему столику, потеряла дар речи. Вот уж меньше всего ожидала здесь встретить… дознавателя, который вел мое дело!
Случайное совпадение? Или он намеренно сюда пришел? Это и есть то самое “обстоятельство”, к которому меня пытался подготовить Марк? Неужели не все вопросы оказались закрыты и следователь желает прояснить что-то еще? А может, в его обязанности входит проверка исполнения опекуном своих обязанностей? Или он вообще идет к другому столику и у меня просто паранойя?!
Последнее предположение я вынуждена была сразу исключить – мужчина молча опустился на стул напротив, где совсем недавно сидел Марк. Даже забыл поприветствовать, просто испытующе уставился на меня, будто чего-то ждал. Наверное, опять по своей привычке поздоровался мысленно. Пришлось мне первой проявлять инициативу:
– Добрый вечер! Не ожидала вашего появления. У вас ко мне какое-то дело?
Мужчина отмер и махнул рукой официанту, подзывая.
– Добрый вечер, Карина Викторовна, – поздоровался, и, не глядя в меню продиктовал пареньку заказ.
Видимо, он тут частый гость, раз хорошо знаком со всеми блюдами. А когда мы снова остались наедине, продолжил:
– Приношу вам свои извинения за непристойное предложение, которое вы от меня услышали во время следственных мероприятий. Но вы должны понять, что расследование подразумевает получение сведений любыми способами, в том числе психологическими. Ваш случай был именно таким. Мне нужен был еще один факт, касающийся вашего психологического портрета. Я его получил, и он был учтен во время заседания.
То есть… Я ошалела от осознания – предложение следователя стать его любовницей было проверкой! Как я сразу не догадалась?! Возомнила о себе невесть что. Потому он так легко и отступился, когда я отказала. И оттого с легкостью решился “злоупотребить” служебным положением в личных целях.
Хитрый ход. Телепаты коварны, обывателю сложно предугадать их планы. Придется быть начеку. Как знать, не станет ли обычная просьба провокацией? Сбор фактов в мою пользу или наоборот…
– Допустим, прибавился один, – припомнила ему те самые неравные стопки доказательств. – Неужели он сравнял счет? Тех, что свидетельствовали против меня, было больше. Или вы, в беседе со мной, намеренно преувеличили степень угрозы, переведя нейтральные факты в отрицательные?
Мужчина одобрительно улыбнулся. По одному взгляду стало ясно, что вывод попал в цель.
– Вы на удивление проницательны, Карина Викторовна. С вами было приятно работать. Вы достойны свободы, а не тюрьмы.
– Со свободой вы погорячились. Как подопечная, я имею определенные ограничения.
– Ну, не настолько уж ваше положение ужасно, – не купился на мой пессимистичный тон следователь. Пододвинул к себе принесенное ему блюдо и взялся за приборы, продолжая говорить: – Вы можете жить полноценной жизнью, и ограничены только необходимостью спрашивать разрешения у опекуна. Если он адекватный, то все будет благополучно. К тому же, не одна вы оказались в подобном положении. Все мятежницы в воспитательных целях переданы под опеку мужчин. Вина многих женщин была более весомой, но ко всем отнеслись лояльно.
– Степень вины у нас разная, а наказание одинаковое? – изумилась я. Заодно вспомнила об остывающей еде и принялась за свой ужин. – Несправедливо получается. И чем так страшен комфорт и достаток?
– Вы располагаете неполной информацией. Мятежницам назначены исправительные работы, а их опекуны будут это контролировать. Вы же вольны заниматься, чем захочется, всего лишь предварительно согласовав это с опекуном.
– Понятно…
Я попыталась себе представить, какими могут быть эти самые “исправительные работы”, то есть на что способны погрязшие в разврате девицы, но кроме борделя в голову ничего не лезло.
Невольно перевела взгляд на деловито жующего собеседника и ощутила недовольство – все же я с Марком сюда пришла, а этот тип почему-то нагло занял его место и… жрет! Потому не слишком любезно поинтересовалась:
– А вы столик случайно не перепутали? Если пришли удостовериться, что все соответствует инструкции, то убедились и…
Хотела сказать “проваливайте”, но вовремя прикусила язык. Однако мужчина не обиделся, невозмутимо пояснив:
– Контроль не входит в мои обязанности. Я здесь исключительно потому, что не в силах вас забыть. Вы меня поразили, привлекли, вы красивая, сообразительная, рассудительная женщина. Мне бы очень хотелось узнать вас поближе в неофициальной обстановке, в которой и вы могли бы посмотреть на меня, не как на лицо при исполнении.
Он обернулся, отыскивая глазами официанта. Тот тут же подошел, передав ему небольшой букет из маленьких красных розочек. А спустя мгновение этот самый букет мужчина, с легким намеком на улыбку на губах, протянул мне.
Я ошалело рассматривала цветы и неожиданно для самой себя выпалила:
– Мне запрещено принимать подарки без разрешения опекуна. Если уж меня освободили под определенные условия, я вынуждена их соблюдать.
Кавалер тоже опешил, заметно было, что он судорожно подбирает уместные слова. В итоге негромко рассмеялся:
– Вы легко адаптируетесь, Карина Викторовна, это похвально. Только учтите, у меня подобное разрешение есть.
– Откуда? – напряглась я. Оглянулась, рассчитывая увидеть Марка. Должен же он появиться!
– Ищите своего опекуна? – тут же продемонстрировал вопиющую осведомленность мужчина. – Напрасно. Наше с вами свидание с ним согласовано. Он не пожелал нам мешать.
Я разозлилась. Этот несносный Марк мне смотрины устраивает! Сводник! Неужели настолько неправильно воспринял мои слова о замужестве?
Впрочем, показывать свое негодование следователю я сочла неправильным. Отыграю эту роль, раз навязали. Этот гад… то есть кавалер, разумеется, все поймет и отстанет, а с Марком у меня потом будет серьезный разговор.
Букет пришлось принять, поставить в принесенную официантом вазу и изменить направление хода беседы:
– Свидание устроили, а сами даже не представились.
Похоже, мне в очередной раз удалось мужчину шокировать. Его реакция была примерно такой же, как при напоминании о разрешении на подарок. Однако продлилось недолго – он интригующе улыбнулся.
– Прошу называть меня Менталистом. За годы службы это стало моим вторым именем и я к нему привык больше, чем к настоящему. На службе мы не пользуемся настоящими именами, так что мне так проще.
– Менталист? – удивилась я. – Почему именно так? Есть прямая связь со значением этого слова? Или просто звучный псевдоним?
– В некотором смысле… есть. Я такой же телепат, как другие мужчины, имеющие мутацию, только с особыми возможностям.
Я вопросительно на него посмотрела, чтобы продолжил, и получила…
– Гипноз, внушение, могу изменять некоторые физиологические процессы организма, связанные с работой мозга.
Вот это да! Мне сразу не по себе стало, захотелось отодвинуться от него как можно дальше. А еще лучше, вообще оказаться на другом конце города! Но пришлось прижаться к стулу и изобретать вопросы, чтобы не показывать страха:
– Физиологические? В чем именно они заключаются?
– У вас голова не болит, Карина Викторовна? – неожиданно ответил он вопросом на вопрос. – Могу помочь.
Голова у меня действительно ныла, и поэтому его предположение выглядело очень и очень подозрительным! А в сочетании с имеющимися у мужчины навыками гипноза, вообще доводящим до паники. Оттого я торопливо предложение отвергла:
– Не стоит. Я лучше таблетку выпью.
Менталист засмеялся:
– Напрасно отказываетесь. Раньше на мои манипуляции никто не жаловался, наоборот, благодарят и в очередь записываются. Впрочем, я понимаю причину ваших опасений. И, чтобы успокоить, уверяю – все воздействия происходят или в рамках служебных обязанностей, или по непосредственной просьбе человека. Вмешиваться в работу мозга без разрешения его обладателя я права не имею.
Я, конечно, чуток расслабилась, но сомнения остались. А кто, скажите на милость, проверит соблюдение правил с его стороны? С такими умениями он сам себе начальник, царь и бог.
Однако тема оказалась интригующей – где еще получишь информацию из первых рук?! И я не удержалась от продолжения расспросов:
– Чувства вы тоже способны внушить? Заставить влюбиться или разлюбить, например?
– Вы о своем признании вспомнили? Вас беспокоят неразделенные чувства и вы желаете от них избавиться? – тоном опытного психотерапевта поинтересовался Менталист.
– Что же вы все ликвидировать стремитесь?! – зашипела я в негодовании. – Не хочу! Всего лишь напомнила вам, что мое сердце несвободно. Разве в этом случае у вас могут быть перспективы? Вы же не идиот, чтобы этого не осознавать. И потому, напрашивается один очень простой вывод – вы намерены внушить чувства к себе.
– Чувства это не объект манипуляций. Я умею многое, но считаю это неприемлемым, позорным и недостойным. Вам психологическое насилие не грозит. По крайней мере, с моей стороны. Что касается объекта ваших чувств…
Он поковырялся в своей тарелке, но так ничего не съел. Посмотрел на меня серьезно и сказал:
– Я ему по-хорошему завидую и хочу надеяться, что вы и мне дадите шанс… со временем. Несомненно сложно принимать решения прямо сейчас, когда на вас свалилось столько всего. Вам надо успокоиться, по-новому посмотреть на людей, на окружающий мир, не зацикливаться на утраченном и недостижимом. Я не знаю, кто вызвал столь сильные чувства, но он…
Менталист сделал выразительную паузу, словно намекая, что ждет от меня конкретное имя. Но я упорно молчала. Он же не знает, что это Марк, и к лучшему. Ради безопасности моего опекуна, признаваться я не стану.
Так и не дождавшись от меня реакции, мужчина продолжил свою речь:
– Вы сказали, что он не рядом с вами. Поэтому лишать себя шанса вам понравиться, я не стану. Возможно, вы все же разочаруетесь в нем, и поэтому, как бы вы не отвергали мое внимание, вам придется принять тот факт, что я собираюсь за вами ухаживать. Ни в коем случае не стану вас торопить и настаивать на чем-то конкретном, но и от своих намерений не отступлюсь.
Открыто протестовать я не стала. Ухаживания меня ни к чему не обязывают. Не замуж ведь позвал. К тому же, с такой непредсказуемой работой вряд ли у мужчины будет много времени на свидания. А я приложу все усилия, чтобы Марк поскорее на мне женился.
Оставшееся время ужина пришлось вести светскую беседу с элементами личной заинтересованности с его стороны в отношении фактов моей жизни. Впрочем, и он сам кое-что рассказал о себе. И неожиданно нашлась общая тема – оказывается, Менталист тоже обожает гравискутеры! Только не гоночные, а для экстремального вождения. Я сама не заметила, как увлеклась обсуждением технических характеристик скутеров, и окунулась в дискуссию, как правильнее поступать в ситуациях, когда техника выходит из-под контроля.
А когда опомнилась, испугалась того, насколько непринужденным стал наш разговор. Я напрочь забыла, что Менталиста стоит опасаться, не давать ему возможности расположить меня к себе. И потому, сославшись на усталость и позднее время, попросила проводить меня домой.
У дверей квартиры кавалер не стал звонить в домофон. Он просто вытащил ключ и вставил в замочную скважину.
Получается, Марк не только отпустил меня на свидание, он еще и сам из дома свалил и ключ от квартиры Менталисту отдал! Я едва не зарычала от досады и ярости. Опекун полагал, что я приглашу кавалера переночевать? И обеспечил подходящее место на случай, если тот будет настаивать на продолжении свидания в постели, а я соглашусь? Вот сутенер несчастный!
Наверное, почувствовав мое взвинченное нервное состояние, мужчина заходить не стал. Поблагодарил за приятный вечер, попрощался и ушел.
Я с раздражением захлопнула дверь. От злости швырнула букет на стол, побегала по квартире, поколотила ни в чем не повинные диваны, немного выпустила пар. Марк так и не появился, и потому я завалилась спать, отложив до утра основательный разнос.
Когда до сознания донесся щелчок открываемого замка, я моментально скинула одеяло и подскочила. С неожиданной для самой себя прытью бросилась в коридор. Состояние мое за ночь более спокойным не стало.
Налетела я на опекуна как фурия, используя все те приемы самообороны, которым учил меня Карен. Ошалевший от внезапности атаки Марк оказался впечатанным в захлопнувшуюся дверь. Повезло ему, что был в своем любимом толстом свитере, иначе синяками бы не отделался.
– Ты что творишь? – перехватив мои руки, возмутился мужчина.
Я не менее гневно зашипела:
– Что за подставы ты мне устраиваешь? Свахой заделался? Я просила?
– Я хочу для тебя нормального будущего! – рявкнул Марк. – Нашел тебе хорошего мужа, а ты недовольна. Он не предлагает место любовницы, настроен на серьезные отношения.
– А у тебя нет таких намерений? – воскликнула я, пытаясь вырваться из на удивление сильной хватки.
– Причем тут я?! – зарычал Марк, но меня все же отпустил. – Я всего лишь твой опекун. Не может идти речи ни о принуждении к личным отношениям, ни о пристрастности. Ты не моя содержанка, ты подопечная!
Меня как холодным душем окатило. Он опять все понял неправильно!
Зато пришла в чувство, осознав, что слишком эмоционально восприняла ситуацию. И сама все себе порчу! Какое мнение обо мне создается у Марка?
Хочу быть с ним, так должна проявить большее терпение и понимание. Не избавиться мне от ощущения – он упорно отрицает, что достоин любви, из-за проблем с самооценкой, а не потому, что ничего не испытывает ко мне. И потому тактику свою я изменила.
Поправила на себе одежду, спокойно уточнила: “Завтракать будешь?” и, услышав в ответ растерянное: “Неплохо бы”, отправилась на кухню.
Инициатива моя была опрометчивой. Пока Марк переодевался, омлет я сожгла, Опекуну пришлось еду переделывать, мне – отдраивать сковородку. Он не злился, развеселился, я тоже радовалась, что у него хорошее настроение. Конфликт себя исчерпал.
Уже без агрессии я поинтересовалась, где он ночевал.
– Отработал в ночную смену, так назначили. Потому и ключ отдал, – зевая и задремывая над тарелкой отчитался мужчина.
Я даже угрызения совести почувствовала. Он заботу проявил, выбора у него не осталось. Хотя, конечно, мог бы и мне ключ доверить, незачем было таинственность разводить. Но сейчас уже ничего не поделаешь.
Марк, не спавший всю ночь, завалился отдыхать. А я включила головизор, покосившись на букет который я сама вчера все же пожалела и поставила в вазу. Надела наушники и уселась смотреть фильм.
То ли сюжет оказался скучным, то ли была иная причина, но я ловила себя на том, что больше увлечена зрелищем спящего мужчины, чем игрой актеров. Марк, должна признать, в чем-то неуловимо изменился, стал другим. На базе мятежников лицо его было более худым и злым… Наверное, сейчас, когда его жизнь стала мирной, он чувствует себя иначе.
Сон его был беспокойным, словно ему что-то мешало. Мужчина постоянно ворочался, бормотал. В итоге я не выдержала и пересела к нему на диван. Запустила руку в волосы, массируя голову, чтобы он расслабился. Похоже, сеанс массажа удался – метаться Марк перестал, дыхание стало более ровным, спокойным. Я, привалившись к боковине дивана, тоже задремала.
Спала и не сразу поняла, что начало происходить вокруг – почему то под моими руками что-то дернулось, упало, стукнулось об пол. Распахнув глаза, сообразила – Марк. Шокированный, что я сижу рядом и проявила внимание, он не рассчитал усилий, забылся, неудачно вскочил и свалился. Теперь неловко поднимался, ворча себе под нос что-то ругательное.
Вот и пойми, на что он сердится. На свое досадное падение? На мое присутствие рядом? Или испугался, что его сонного подстригу, раз волосы перебирала?
Допросить не удалось – сбежал в ванную. А когда вышел, мне было уже не до выяснения, потому что нужно было собираться на ужин. Марк попросил поторопиться.
Я напряглась в первую очередь потому, что не желала очередного свидания с Менталистом. Но оказалось, что переживала я напрасно – Марк торопился, чтобы в его любимой столовой не было толкучки и ажиотажа. Зато нам удалось выбрать столик у окна, с хорошим видом на улицу.
В смысле именно качеством обзора, то есть открывающейся перспективой. А по сути, особой красоты не было – напротив шла стройка. Краны поднимали каменные плиты, экскаваторы вгрызались в грунт, строители что-то замеряли.
– Через год здесь откроют смотровую площадку, – пояснил Марк. – Можно будет любоваться и городом, и пустыней одновременно.
Его разговорчивостью я воспользовалась, завела “светскую” беседу с элементами личной заинтересованности, которые на этот раз были уже с моей стороны и в отношении фактов жизни Марка. Однако добилась немногого и разочаровалась, когда не удалось найти общие интересы. Никаких зацепок. Связывало нас только прошлое на базе мятежников, а это не та тема, которую можно было обсуждать долго и с удовольствием. Вообще не хотелось мне пустой болтовни, я ждала знаков внимания, чтобы за руку взял, приобнял.
Марк упрямо держался на расстоянии, не позволяя ничего себе и не давая мне надежд, что между нами что-то может быть. Но на то я и женщина, чтобы видеть и замечать большее, чем хочет показать мужчина. Я не настолько дура, чтобы не ощущать его внутреннее напряжение, когда я оказываюсь слишком близко. Понимаю, что он намеренно сдерживается, чтобы проявлять бесстрастность и демонстрировать безразличие. Прекрасно вижу, как он смотрит на меня, когда думает, что я не замечаю.
Должно быть, не желает, чтобы личные отношения возникли на почве безысходности, отсутствия выбора, моей финансовой зависимости. Не нужны ему чувства из жалости или из благодарности. Но я надежды не теряла.
Самое главное, что мне понятно – я ему небезразлична, и это уже хорошо.
***
Зал судебных заседаний, по причине предварительного слушания дела, был практически пуст. Обвиняемых еще не было, присяжных заседателей тоже. Сейчас в нем работали лишь те, кто непосредственно собирал доказательства, анализировал, принимал участие в арестах. Обсуждали будущий ход процесса, составляли план изложения фактов, искали проблемные точки, чтобы не позволить обвиняемым сорваться с крючка.
«Молодец Охотник, – похвалил Менталист, наблюдая, как его друг и коллега, уверенно выкладывает на стол Председателю одну за другой папки с собранными доказательствами. – Все же разворошил этот гадюшник».
«Они давно нарывались, – хмыкнул Ловец, который ждал своей очереди – отчитаться о ходе захвата. – Неуязвимых нет. Обнаглели от вседозволенности, сволочи. Влипли и деваться им некуда».
«Власть, жадность, деньги… – Менталист покачал головой. – В этом мире ничего не меняется. Меркантильность и циничный расчет при всем желании не искоренить. Такова уж человеческая натура».
Он был прав. В ходе расследования на Земле обнаружили целую преступную сеть, которую организовали те, кому была выгодна напряженность ситуации. Их желания, в общем-то, были очевидны – самим пробраться к вершинам власти. А для этого…
Для этого нужны были вакантные места. Потому, время от времени, и организовывались провокации, чтобы обвинить нынешнюю правящую и военную верхушку в профнепригодности и неспособности сладить с мятежниками. Зато, заняв их место на политическом олимпе, заговорщики в два счета доказали бы свою эффективность, уничтожив «прирученные, прикормленные» отряды повстанцев. Политическая репутация «освободителей» и «гарантов» стабильности взлетела бы до немыслимых высот. Реальные же борцы против террористов остались бы не у дел, где-то внизу иерархии.
Подразделения гвардейцев несомненно могли бы уничтожить разрозненные отряды повстанцев. Но, не поймав зачинщиков смуты, это занятие было бессмысленным.
Зависло все в условном равновесии и вынужденном «перемирии». Федералы ждали удобный момент. Заговорщики опасались излишне активно себя проявить… Как в народной притче о черепахе, что взялась переправить через реку змею. Змея боялась утонуть и не жалила, а черепаха благоразумно не хотела погибнуть от укуса и не топила пассажирку.
Но, к счастью, как обычно говорят, и на старуху бывает проруха… Слабое звено. Которым на этот раз оказался спонсор марсианской группировки, которой командовал де’Лоста…
Подставной репортаж вывел его из тени. Неприглядный вид «дрессированных» повстанцев и откровения их лидера были меньшим из зол. После ареста промышленник пошел на сделку со следствием и начал сдавать своих сообщников – испугался, что федералы раскрыли его контакты с де’Лоста и целенаправленно подменили хвалебную запись, этим дав понять, что все они под колпаком.
Слежка за ним действительно была, но не настолько прицельная. По сути, узнать, что он и есть спонсор, не удалось бы без отчаянной попытки Карины добиться справедливости.
Мысли о журналистке, видимо, отразились на лице Менталиста. Потому что Ловец тут же внимательнее присмотрелся к другу, который последнее время был сам не свой. Нет, проблема не в облике и не в работоспособности. Что-то изменилось в его в речи, в глазах, в мимике. Совсем неуловимо и, наверняка другим не заметно. Но только не тому, кто знал его с юности.
Предположение о причинах перемен было, но лезть в чужую душу Ловец не считал тактичным. Однако и игнорировать проблемы друга, если вдруг тому нужна поддержка, – тоже не вариант.
Пришлось идти в разведку окольными путями и начать издали:
«Что-то часто ты на работу начал на самолете летать».
«У меня в Марсотиже дела», – едва заметно вздрогнув, покосился на него Менталист.
«Это какие-такие «дела»? Блондинистые и фигуристые? С которыми ты недавно разбирался?» – засмеялся Ловец. Неужели в основе всего – банальная интрижка?
«Не паясничай», – нахмурился Менталист, невольно дав понять другу, что…
«Все так серьезно? – удивился тот. – Не ожидал… Может, поделишься? Ну, если совет нужен…»
«Не то чтобы совет…»
Менталист бросил взгляд на коллег, занятых своей работой, убедился, что его помощь не требуется и, несмотря на то, что разговор шел мысленный и приватный, то есть неслышный для других, отвел друга чуть в сторону, ближе к окну.
«Никогда не думал, что придется столкнуться с полным отсутствием меркантильности у женщины. Она согласна на любые материальные условия. И внешность ей не важна, и статус…»
«Действительно уникальная, – восхитился Ловец, радуясь за друга. – Большинству мужика подавай с должностью и зарплатой, чтобы жить красиво… Повезло тебе».
«Ну-ну… Не мне повезло. Она нашла себе специфического возлюбленного, с которым у повстанцев познакомилась. Он, конечно, не мятежник, но с таким и за деньги не каждая стала бы связываться. А мой статус среди телепатов и финансовая обеспеченность ее не привлекают. Ей взаимные чувства оказались важнее комфорта и достатка».
Собеседник округлил глаза и выразительно поднял брови, но сказать ничего не успел – Менталист пресек его догадки:
«Именно. Я сам в шоке. И перестань таращиться на меня, для всех мы поимку спонсора обсуждаем!»
«Ну ни фига себе, – присвистнул Ловец, даже не заметив предупреждения. – Вот ты влип-то… И как теперь быть?»
«Работаю над этим. Надеюсь, вскоре все наладится».
