Текст книги "Морок (СИ)"

Автор книги: Екатерина Горина

сообщить о нарушении

Текущая страница: 15 (всего у книги 25 страниц)

Глава 7

– Только я не понимаю, зачем мне тогда к королеве? И зачем, раз уж бабка на моей стороне, ловушки в Книге расставлены? Я не понимаю теперь вообще, я хороший или я плохой. Нет, я, конечно, хороший, я с детства никого не обидел. Во всяком случае, не хотел. Разве что случайно. А тут, оказывается, на меня ловушки как на дикого зверя ставят. Один схватил, вообще, убить хотел. Да за что? – всхлипывал Иннокентий. – За что же мне это все? Я жил как все, мечтал, о матушке заботился, невесту любил… А меня изводят как волка, который собак повадился с цепей снимать. За что же мне это?

– Эх, малый, – гладила его по волосам Аксинья. – Тут такой клубок запутался однажды – не каждому под силу распутать. Собственно, про тебя никто и не думает, скорее всего, никому ты не нужен, гонят да травят, чтоб отца твоего достать. Я б тебя и сама уже выдала, да только Серый приходил, в живых оставил. Я вроде и забыла про него, а как его нет уже много лет, так мне и показалось уже, что его и не было вовсе никогда. И страх весь прошел. Да только он наведался давеча. Спасенья от него нет никакого. Потому я тебя и не трогаю. Боюсь отца твоего. А до тебя, малец, дела мне нет, жалко так, немного, конечно, но по большому счету… Чтоб Миролюба не трогали, жизнь за жизнь, я твою, Серый – Миролюба, обмен это…

– Так что мне-то делать? Почему этот отец прямо ко мне не придёт? Зачем надо весь этот балаган-то устраивать? Жил я и жил себе, зачем эти вот походы…

– Ой, только скажи мне честно. Разве сам не мечтал о походах? – рассмеялась Аксинья.

– Мечтал! Только не о таких. Мечтал о подвигах, о хороших делах мечтал, за правду биться мечтал. А вот это всё – не мечтал.

– А в чём разница? Все, чего ты хотел, вот оно и сбылось. Походы эти твои, за правду бьёшься прямо сейчас. Может, тяжело тебе, бедняжке? То есть не так, как в мечтах: раз и герой. Тут всё по-другому, тут постараться надо. А ты сопли развесил, всё тебе не так, обманули тебя? Да нет, дружок, в этой жизни только по-честному и бывает. Что намечтаешь, – то и произойдёт. Только произойдёт по-честному, не так, как мечтается, потому что мечтается так, чтобы ничего не делать, и всё было. Нет, милок, жизнь, она справедливая. Хотел походы – на! А будешь ныть, только хуже сделаешь.

– Ну, что ты хочешь сказать, что ты всю жизнь мечтала быть кухаркой в придорожном трактире? – усмехнулся Иннокентий.

– Нет, конечно. Я королева. И хотела ею быть. Да только скучно быть королевой, знаешь ли. Когда ты родился королевой, ты чувствуешь, что обязательно нужно сделать что-то важное, что-то огромное в этой жизни, что-то такое, что всю жизнь изменит…

– Суп сварить? – продолжал насмехаться Иннокентий.

– Судьбами хотела управлять. Не супом, конечно.

– Вышло?

– А вот теперь вижу, что и вышло, – рассмеялась в ответ Аксинья. – Видишь, ты ведь ко мне пришёл, а не куда-то во дворец. И теперь-то от меня зависит, что дальше будет с Краем. Кто победит? За кем останется трон? Всё это сейчас зависит только от меня. Если бы я ныла, как ты, что тяжело или трудно, то ничего бы и не поняла. Тут, малой, важно помнить свои желания. Если б я забыла, думала бы просто: на кой чёрт ты мне сдался – лишь бы убрался бы отсюда поскорее, да и не заметила бы, что жизнь Края по одному из возможных путей направила. Но я-то всё помню. И понимаю, что вот сейчас мое желание исполняется. Конечно, не так я себе все это представляла, не так. А вышло так, как жизнь установила. Кухарка решает, кому жить, а кому умирать, кому править, кого казнить.

Глаза Аксиньи блестели каким-то странным огнём, она казалась безумной, однако, в этом было особое очарование – все движения её, несмотря на полноту, напоминали экзотический танец искусной плясуньи. Одним словом, зрелище было завораживающим, будто сама судьба в обличии кухарки ткала свое полотно из разных лоскутков, и, если внимательно смотреть и ничего не пропустить, могло стать понятно, что же будет дальше.

Во всяком случае, все, кто был в этой комнате сейчас чувствовали, что присутствуют при чём-то невероятно важном. Миролюб и Иннокентий стояли, боясь пошевелиться, затаив дыхание, чтобы не спугнуть ненароком танец судьбы.

– Я больше не хочу. Я хочу к маме, – жалобно заговорил Иннокентий немного погодя. – Не надо мне больше походов, я в свою деревню хочу, воду носить, дрова…

– Но ты же понимаешь, что это невозможно, никак, никогда…

– Да почему же? Я просто сейчас пойду по дороге и вернусь по ней домой?

– А разве ты сам из деревни ушёл? А? Или тебя, может, выкрали?

– Да наплевать. Все, старая мечта сбылась. У меня теперь новая мечта! Слышишь ты?! Кто там мои мечты слушает, – заорал Иннокентий на весь трактир. – У меня новая мечта: я домой хочу! Слышите вы?!

Аксинья неодобрительно качала головой:

– Так все в походах домой-то хотят. Это нормально. Это просто ещё один момент исполнения мечты о путешествиях – хотеть домой. Ведь, когда люди сидят дома, им незачем туда хотеть. Так что эту твою мечту никто исполнять не будет, милый мальчик. Потому что желание попасть домой – это знак, что ты в походе, в том самом, о котором мечтал…

– Что же мне теперь делать? – совсем растерялся Иннокентий.

– Во-первых, быть благодарным…

– Да за что? За это вот всё?!

– Да, за то, что сбывается твоя мечта, и за это вот всё, как ты говоришь…

* * *

– А ну, как засада это? – шипел, строя воинственные рожи, Ярослав. – Вдруг, псы за пригорком. Мы выйдем навстречу, и нас сцапают?

– Да они нас боятся больше, чем королевы, – беззаботно пожала плечами Лея.

– Откуда такая уверенность? Я ещё пожить, например, хочу! – возмущался Богдан.

– Потому что я знаю! Я выросла в таких местах. Я такая же, как они. И я их знаю. И знаю, что они больше всего на свете боятся вас, магов. И сейчас они уверены, что вы каждого из них запомнили и, чуть что, каждого проклянёте до седьмого колена, что, как только вас заберут псы, деревня сгорит вместе с жителями дотла.

– Что, прям все в такие сказки верят? – удивился Вениамин. – Я, между прочим, тоже не при дворце рос, и ни во что такое не верил…

– А как же ты книжником-то стал? – Лея начинала злиться, возмущённая недоверием.

– Книжники – это другое. Все их причисляют к магам, но это другое, их не боятся. Я, признаться, сильно удивлён, что та девка заблажила на всю округу. Я сказал ей, что я книжник и могу помочь, только она молчала всё время, ну, я решил показать…

– Ага, – Лея продолжила рассуждать, – то есть эта девка сейчас уже рассказала своим сородичам всё, что ты ей наболтал? Теперь они все думают, что мы книжники… Ну что, поздравляю нас, теперь никто нас точно не боится. Все решили, что мы балаган. Фокусники?!

Лея металась от сосны к сосне, как раненая медведица, выла и стонала от негодования. Смотреть на неё было страшновато, сейчас, видя её такой, никто уже почти не сомневался, что Бориса убила именно она.

Маги, зажатые в плотное кольцо собственных страхов: там селяне, тут этот вулкан, чуть дальше – псы королевы, – совершенно растерялись. Каждый сейчас подумал о том, что во всём этом глупом и несуразном, злом и крикливом мире у них было одно единственное убежище: избушка на краю леса. И каждый чувствовал благодарность своему врагу Борису, так ловко упрятавшему их от всех бед и невзгод. Каждый сейчас ненавидел Лею, принёсшую в избу запахи чужих земель, рассказы о дворцах, мысли о смелости и решительности одиночных походов, ненавидел ее спутников, ненавидели всё, что выманило их на свободу, сделав её единственной мечтой в жизни… Каждый ненавидел сейчас и самую эту мечту, эту свободу, которой так жаждал, задыхаясь под гнётом командования Бориса, а позже и Вениамина, сейчас полжизни бы каждый отдал за возможность оказаться в полутёмных комнатушках избы, где каждый знал, что делать, у каждого была своя роль: один кашеварил, другой лечил… А здесь? Что было здесь, на этой свободе? Здесь была только свобода. Одна сплошная бескрайняя нескончаемая свобода и больше ничего. Бездушная безрадостная свобода выбирать себя, выбирать свои свойства, свобода быть добрым или злым, глупая свобода трудиться или лечь и умереть, свобода выбирать всё, что угодно. Но эта свобода ничего не гарантировала, ничего не обещала, она не подсказывала, правильный ли выбор делает маг, никак не намекала, по какой дороге пойти. Это была полная и абсолютная свобода стать кем угодно и куда угодно пойти, никто не знал этих людей, у них не было прошлого, а будущее своё строили только они сами вот прямо сейчас, в душераздирающем настоящем, захлёбываясь обилием такой горькой и страшной, но совершенно реальной свободы, от которой некуда было спрятаться.

Все, почти все, единогласно выбрали одно-единственное будущее: вернуться в избу, и чтобы никогда ничего такого не случалось. Хотелось одного: закрыть глаза, хорошенько зажмуриться, а потом открыть и увидеть живого Бориса, такого же противного, как обычно, увидеть суетящегося и накрывающего на стол Богдана, и почувствовать эту самую свободу, как далёкую нереальную мечту. Почувствовать и пойти обедать.

Зажмурились почти все маги, однако приём не сработал. Действительность была навязчива, как слепни у реки, сколько ни моргай – всё та же полянка в лесу, всё та же необходимость принять решение, всё те же селяне на поле у деревни…

– Я знаю. Бывает такое, – начал Вениамин. – Я читал. Понимаете, все мы спим, нам надо проснуться. Это всё – глупость, какой-то глупый сон. Знаете, вот, бывает, надышишься костром или пожаром, всякое видится перед глазами. Вот это – оно. Это всё не настоящее. Это как привидения. Вот их нет, а ты их видишь. Или как, знаете, ресница в глаз попала, и ты смотришь на поле, а в поле какой-то странный предмет. Но предмета нет в поле, просто так видится ресница в своём глазу. Так вот это вот всё тут – неправда. Это как бы привидение, ресница.

Вениамин уже хохотал, чрезвычайно обрадованный своей мыслью. Неожиданная находка так поразила его, что он стал похож на сумасшедшего. Хотя никто бы не взялся сейчас сказать точно: он всё еще похож на сумасшедшего или уже сумасшедший.

– Ведь это так просто! Ничего этого нет. И тебя нет, – он ткнул пальцем в плечо Богдану. – И тебя – нет! И тебя! И меня! И меня, представляете, нет! То есть это не я. Это всё – сон. Поймите же вы! Это всё – сон! Хотя, плевать на вас, не хотите – не понимайте. А я тоже хорош, стою перед вами распинаюсь. А вы все суть – видения в моем сне. Такие же, как и я сам. Вот я сплю и вижу сон, как будто мы с вами стоим в лесу! Ха-ха-ха! Стоим в лесу! Ха-ха-ха! Это великолепно! А никакого леса нет, и вас нет, и меня нет. А есть спящий где-то Вениамин, который видит всё это и думает, что всё это взаправду! Морок! Ха-ха-ха! Морок это!

Внезапно Вениамин упал, как подкошенный. Сзади за ним стояла Матильда с толстенной веткой сосны.

– Морок или нет, а решать-то что-то надо. Вон, люди собрались уже…

* * *

Хоть никто и не ожидал от Матильды такой прыти, однако, никто особо и не удивился: в последнее время в жизни магов случилось столько чудес и удивительных вещей, что никто не счёл нужным тратить силы на очередное необычное событие. Все берегли силы на тот случай, когда совершится что-нибудь наиболее банальное и привычное.

– Пока мы тут сопли жуём, я кое-чему научилась, – после небольшого молчания продолжила Матильда. – Я могу теперь летать с ветром.

– И что тут удивительного, девочка? – перебил её Богдан. – Ты и раньше это умела?

– Да, – согласилась Матильда, – но раньше не так. Сейчас я могу видеть ветром. Как бы это объяснить, не просто нагнетать ветер, а я могу смотреть глазами ветра. Мне для этого не нужно вызывать бурю или темноту, я могу просто, как на лошадь, запрыгнуть на ветер и осмотреться.

– А послушать можешь? – с жаром встряла Лея.

– И подслушивать могу, – гордо подтвердила Матильда.

– Так что же ты молчишь, девочка? Ты ж, наверное, уже всё знаешь, о чём в деревне люди говорят?

– Вот этого не знаю, не всё сразу. Подслушивать могу сейчас только случайно, не намеренно, то есть, пока ещё что-то если и услышу, то случайно. А вот именно к определённому человеку пойти послушать – пока не могу.

– Ах, как жаль, – всплеснула руками Лея. – Но хоть что-то ты узнала?

– Я пока не смотрела в деревню, – продолжила Матильда. – Вместо этого я искала везде нашего Миролюба. Смотрела в полях, на холмах, заглядывала в окна. В одном трактире я его нашла.

– Да зачем же ты туда летала? – яростно вклинился в разговор Богдан. – Вот глупая! Вместо того, чтобы посмотреть деревню, ты лезёшь глядеть, что делает Миролюб! Ну вот что за бабьи глупости! Вот зачем? Ну, знаем мы теперь, где Миролюб? И что?

– Не ори, Богдан, – остановила его Матильда. – Я скажу сейчас всё. Летать с ветром я научилась пока мы до деревни шли, только не знала, к чему это всё применить. Просто развлекалась. А этой ночью я, конечно, первым делом и пошла слушать, что люди говорят. Ходила от дома к дому, в окна заглядывала. Это смешно, много о нас говорили люди. В основном, и правда, как и говорит Лея, боялись они нас. А мне весело было. Я одна на всём свете хожу, и всё про них знаю, а никто даже и не догадывается, что я тут. Я даже баловаться стала, чуть что открыто немного окошко или дверь, я зайду и половицами скрыпну или кувшин уроню. А люди, они смешные, они боятся сразу, сразу бледные такие, тётки вовсю вопят. А я смеюсь. А потом подошла я к очередному окошку, гляжу да пакости мелкие сочиняю. А рядом в соседнее окно в избу еще одна женщина смотрит. Белая такая вся: сама бледная, а волосы белые по пояс и как будто ко сну готовилась, в ночной рубашке белой да длинной. А я думаю – дай её напугаю, чтобы не шастала по ночам. Подошла сзади и ветром по волосам резко ударила. А та тётка на меня обернулась… Глаза чёрные, зрачков нет совсем, большие-большие… Но в то же время и не чёрные, а как будто красные, знаете, когда плачешь долго, глаза краснеют. Вот и у неё так. Только они такие красные-красные, но и чёрные-чёрные… И рот она свой как-то так искривила, а изо рта крик, вой такой, как будто как животное воет и ребёнок плачет совместно, и собака на цепи тот вой подхватила. А рот у неё, как яма, ни зубов не видно, ни языка. Чёрная яма. Бездонная, как будто в эту яму бездонную вот-вот засосёт. А рубашка та ночная у тетки вся в крови. Да только кровь эта – не её, а чья-то. А тётка рукой пальцем кривым кажет на старика и воет. Я сбежала, и больше в деревню ту ни ногой. Это очень страшно было… После этого я и начала искать Миролюба, потому что в деревне делать больше нечего.

– Я этой ночью собачий-то вой слышал, – задумчиво проговорил Ярослав. – А это примета верная, умрёт кто-то в деревне. А раз умрёт кто-то в эту ночь, так всё на нас и свалят, скажут: маги пришли и прокляли. И правда, братцы, тикать нам отсюда надо. Матюша, ты умница, все правильно сделала. Хоть и баловалась с магией, а, однако, нам ты помогла… Пойдёмте-ка отсюда подобру-поздорову.

– Да, может, и не умер никто, – вклинился в разговор Вениамин. Он уже очнулся после удара Матильды, и слышал всю историю. – Надо бы сейчас как раз Матильде снова в деревню слетать, ровнёхонько к тому самому дому, посмотреть, помер дед или нет. А заодно было бы неплохо подслушать, вдруг повезёт, что-то полезное услышит.

– Не-ет, я больше в ту деревню ни ногой, – замотала головой Матильда. – Ты сам подумай, стоишь смотришь в окно ночью, а рядом баба в белом… Это ещё хорошо, если она рядом с тобой в окно смотрит, а если она смотрит в то окно, в котором ты?

– А что? Злобная была тётка?

– Да не сказать, что злобная. Тётка и тётка, только вот глаза да этот рот, да рубаха в крови. И вой, знаешь, такой невыносимый, горький очень и страшный. И в этом вое вся смерть как будто, вот если бы она выла, и горе всё, как будто много людей рыдают… Я только удивлена, что никто не слышал. И тут тоже вы говорите, что собака выла. И в деревне хозяйка этого дома пошла собаку бить, чтоб замолчала. А этого воя, который от тётки, как будто и не слышал никто, только старик, на которого она указывала, вздрогнул…

– Пошли, ребятки, подальше отсюда, – подхватил Богдан. – Отойдём, лес кончится, в поле сядем пообедаем.

Однако лес не собирался так быстро кончаться. Было уже за полдень, солнце клонилось к закату, маги изрядно устали и давно уже шли по наезженной тропке. Было жарко и хотелось пить. Вода в флягах нагрелась и была даже больше противной, чем утоляла жажду. Слева от дороги замелькало озерцо. Маги приободрились, решив вскоре свернуть с тропы и расположиться у воды. Однако, Матильда, понимая общее настроение уговаривала всех не отходить от дороги, тем более сейчас, вечером, на закате.

– Да что такого-то? – недоумевал Вениамин. – Пойдём к реке, наберём чистой воды, искупаемся…

– Потерпи ты, дойдём до трактира, там и отдохнём, недолго осталось, – уговаривала его Матильда.

Однако, сдерживать товарищей долго она не могла, все вскоре сошли с тропы, направляясь к лесному озеру.

– И чего ты боялась, – хохотал Вениамин, шагая по мхам между деревьев. – Вон, смотри, бабы ягоды берут.

И правда, там, куда указывал пальцем книжник, несколько женщин в белом медленно переходили с места на место.

Матильда поежилась:

– Я и боялась, и сейчас боюсь, что это те самые женщины, что смотрят в окна деревни…

– Эх, ты! Деревня уже вон как далеко! И все твои страхи остались там, а про этих тёток мы сейчас вон, у местной узнаем.

Они уже совсем подошли к воде, на мостках сидела старуха, полоща в озере чью-то расшитую рубаху.

– Погоди, Вениамин, – Лея схватила его за руку. – А разве тебе не страшно, что бабы ягоды собирают на закате? Все с утра ходят, ты не знал разве? А к вечеру нормальный человек с тропы не свернёт, даже если по полю ближе и срезать можно?..

– Какие вы, девки, глупые! – засмеялся Вениамин. – Эй, тётенька, а мою рубаху постираешь?

Старуха обернулась на Вениамина.

И только тут все заметили, что та сорочка, которую она стирала была не расшита узорами, а испачкана кровью, и чем больше старуха мяла и полоскала её, тем чернее становились пятна.

Догнавшие, наконец, молодых Ярослав и Богдан, попятились назад.

– А что ж, постираю, – ощерилась старуха.

Улыбка с лица Вениамина исчезла. Лес наполнился жутким воем. На магов со всех сторон двинулись молодые и старые женщины, полные и худые, высокие и низкие, но с одинаково растрепанными и всклокоченными длинными волосами, закутанные в белые окровавленные саваны.

* * *

– Я понял, почему это – ловушка! – хлопнул себя по лбу Миролюб.

– Ты про что? – недоверчиво поглядел на него Иннокентий.

– Да те самые ловушки, которые в Книге расставлены! Ты просто не всё знаешь. А я тебе расскажу, и тогда будем смотреть, на чьей бабка стороне: на твоей или на моей. Ровно перед твоим приходом Борис раскрыл Книгу, и из неё выплыл, ну да, именно выплыл по воздуху текст, «седьмой – убийца». Это было как раз именно перед твоим приходом! Понимаешь?

– Нет…

– И мы не понимали. А ты теперь соедини все события в одно. Бабка встречает тебя в лесу…

– Ну, не бабка, а её дух скорее…

– А это не важно. Важно то, что она встречает тебя и отправляет к нам! А мы тем временем раскрыли книгу и узнали, что седьмой – убийца. Так вот, бабка отправляет тебя к нам как раз седьмым. На что она рассчитывала?

– На то, что вы посчитаете меня убийцей?..

– Вот именно! Нашими руками она хотела уничтожить тебя. А мы, как дураки, попались на эту уловку, на эту ловушку. Все попались, потому что думали, что Книга великая, что в ней заклинания и всё такое! Книга и была рассчитана на глупых как мы, которые не знали, что ни в одной книге не может быть науки магии! Если бы не моя мать, мы бы до сих пор свято верили бы в Книгу. Ты вернулся за ней и пришёл за ней, потому что верил, что это – Великая Книга! Мы столько времени потеряли на споры и раздоры, потому что верили, что это – Великая Книга! А цель у неё одна – не дать тебе дойти до дворца, вернуть за ней с полпути! Вот что!

– Да, точно, ведь Лея, например, в книгу не верила и говорила мне, что она не нужна. Если бы и я не верил в книгу и бабку, то давно был бы там, во дворце! Но это совсем не объясняет того, на чьей стороне бабка. Может, она не пускала меня во дворец, потому что меня там ждёт смерть?

– Да, что ты? – засмеялся Миролюб. – Именно поэтому она тебя пустила к нам, зная, что мы сочтём тебя убийцей?

– Но вы же не сочли!

– А вот это, и правда, удивительно! Должны были счесть, но почему-то не сочли… Потому что в противном случае ты был бы уже мёртв или связан. А пока что ты шагаешь по земле…

– Но почему? Почему она не хотела, чтобы я попал во дворец? – Иннокентий развел руками.

– А вот этого мы не узнаем, пока не попадём туда, – улыбнулся Миролюб. – А пока что мы с тобой знаем, что мы – внуки могущественнейшей колдуньи Края.

– А подсказка в Книге об этом зачем?

– Пока неизвестно, но, возможно, чтобы нас поссорить? Чтобы мы начали сражаться между собой? Как будто старались бы выяснить, кто могущественней и достоин носить звание первого Мага в Краю?

– Пф, да носи, пожалуйста, мне это вот звание совсем ни к чему. Мне бы домой, к маме, – фыркнул Иннокентий. – Я уже нагулялся и наприключался…

– Нет, так не получится. Придётся всё-таки не домой, а во Дворец. Раз уж за твоим отцом охотятся, то тебя в покое не оставят, – напомнила Аксинья. – И уж, может, и придётся стать главным Магом, чтоб тебя в покое оставили. Этого пока никто не знает.

– Не понимаю…

– Ну, вот к примеру, – продолжила кухарка. – Хоть магия и запрещена, однако во дворце всё это время была Светозара, твоя бабка. Никуда оттуда не уходила. Как говорят, может, место кому-то грела. Кому-то своему. Может, мне, а, может, Миролюбу. Ведь указ Клариссы рано или поздно отменят, а магию разрешат. И вот тогда, кто-то должен будет стать главным. Без главного ж никак… А когда два претендента, то…

– То место всё равно одно, – договорил за нее Миролюб. – Вот тебя, может, именно поэтому и изводят, а вовсе не из-за отца.

– Может, и так, – подтвердила Аксинья. – А Серый просто ходит и пытается защитить.

– А почему он сам не может быть этим самым пре-тен-дедом? Или вот ты! – не сдержался Иннокентий.

– Серый-то как раз всё может, только он такими мелочами вроде званий не интересуется, – усмехнулась она. – А я просто не хочу.

– Так ведь и я не хочу! Раз всё так просто! Почему ты можешь не хотеть и жить спокойно, а я не могу не хотеть. Почему это мне надо во дворец? Причём мне в этом дворце вашем ничего и не надо, но я почему-то должен туда идти просто, чтобы выжить. Да что за чушь! Пусть идёт Миролюб! Почему всё время я?!

– А скажи-ка ты мне лучше вот что! – через некоторое время продолжил Иннокентий. – Раз уж мы столько совпадений стали замечать. Вот, что мне скажи. Как это так получилось, что твой сын Миролюб спокойно сидел в домике в лесу, под охраной одного из ваших друзей, Бориса. Нет, не отпирайся, я, когда наверху у вас отходил, ты ж сама Казимира к моей кровати привела, а он меня Борисом назвал и всё мне выболтал. Я только тогда это сложить не мог, а вот теперь все понятно мне стало. Так вот ты мне скажи, как это, пока я под смертью хожу каждый день, твой сынок в домике под присмотром твоих друзей, и твой трактир с твоими друзьями рядышком на всякий случай? Случайно вышло? Или ты давно знаешь, что надо Миролюба поберечь, а меня убить. Ведь твой друг Казимир меня выкрал. И сюда к тебе привёл. И в твоём трактире я чуть не помер, если бы не чудо какое-то… И про Книгу-то ты всё знаешь, что ловушки, только как-то странно вышло, что твой друг Борис эти ловушки всем вовремя показывал. Ровнёхонько перед моим приходом! А ещё и неизвестно, чей дух со мной на болоте болтал да в дом направил, чтобы в ловушку попал я, которую твой друг вовремя обнаружил. А теперь ты мне тут первый друг закадычный всё рассказывать стала, потому что Серый тебя напугал. Так? А если не мой отец – валялся бы я в придорожной канаве? Если б я тогда в подвале вашем не выжил, Миролюб бы уже стал главным Магом? И ты бы во дворец вернулась? Да? Ну-ка расскажи мне ещё разок, как ты благодарна, что из королевского дворца переехала кастрюли мыть!

* * *

Во все время монолога Иннокентия Аксинья не проронила ни слова, только как-то странно мычала. Когда Иннокентий выдохся и остановился, чтобы послушать, что ответит кухарка, он заметил интересную сцену: Миролюб, схватив мать за горло, медленно тянул её кверху по стене.

Иннокентий тут же наскочил на товарища, стал бить кулаками по лицу и по рукам, пытаясь остановить.

– Это не он, не трожь, – прохрипела Аксинья. – Это Серый…

Иннокентий остановился, не понимая, что же делать теперь, а через мгновение сказал на удивление спокойным голосом:

– Остановись. Она мне всё расскажет.

В тот же миг Миролюб убрал руки от матери и остался на том же месте, где и был, удивлённо озираясь по сторонам. Аксинья медленно ползла по той же стене, что и раньше, только сменив направление, сейчас она сползала вниз.

– Говори, – повелел Иннокентий, сам пугаясь своей значительности и уверенности в это мгновение.

Кухарка кряхтя мотала головой в знак согласия.

– Пить, – прохрипела она.

– Обойдёшься, – ответил Иннокентий. – Сначала говори.

– Что? С чего начать?

– Как получилось, что твой сын под охраной твоих друзей оказались в лесу? А ты сама рядом, в трактире? Кто изводил меня и расставлял ловушки через Книгу: ты или Светозара?

– В лесу оказался не только мой сын. Там оказались несколько детей, оставшихся от знатных магических родов Края. Мы, то есть я и Борис, берегли их до того момента, как можно будет вернуть магию в Край, то есть до конца действия указа Клариссы. До тех пор мы их берегли. Дом нашли тут же рядом у трактира я и Борис. Гога не был убийцей. Просто его корчма удобно для нас расположена. Гога простой человек, но обожает мучать лошадей. В детстве он упал с лошади, теперь их ненавидит. Борис – потомок слуги из дома могущественных магов, оставшийся верным. Слуги из дворца… Моего слуги…

– У магов во дворце есть слуги? – перебил её Иннокентий.

– Да.

– Те же самые, что прислуживают королям и королевам? Или отдельные?

– Короли и королевы и есть маги, а слуги королей и королев и есть слуги магов дворца…

– Как? Подожди? – не удержался Иннокентий. – Как это? Кларисса, издавшая указ об истреблении магов – маг?

– Да.

– А Светозара, которую казнила Кларисса – маг?

– Маг.

– А почему, если Кларисса могла сама спасти Край от засухи, она просила Светозару? Значит, Светозара была более могущественной?

– Нет. А, кстати, что ты помнишь о засухе?

– Не было дождя. Точнее, я ничего не помню. Я знаю, что мне рассказывали: несколько лет не было дождя.

– Ага, – криво усмехнулась Аксинья. – Всё горело. Напрочь были выжжены поля.

– Ну да, так и рассказывали, от палящих лучей солнца выгорела половина Края.

– От горящих лучей солнца, – с издёвкой повторила за ним Аксинья. – Солнце звали Клариссой. А выжигала она, и правда, целыми усадьбами, деревнями и лесами. Выжигала всех, кто мог бы воспротивиться её вхождению на трон. А те, кто мог воспротивиться, в ответку сжигали тех, кто повиновался Клариссе. Вот такая была засуха. Это потом уже написали легенду, будто маги не справились и навредили, поэтому их теперь нужно убивать. Поэтому и появилась служба охоты на ведьм и колдунов, но только убивают не всех. Искореняют только остатки тех самых, непокорных, которые шли за Светозарой. Чтобы и напоминания не осталось. Магов в Краю пруд пруди, но убивают только тех, кто были против Клариссы. Как ты знаешь, победила Кларисса, её внучка Рогнеда на троне, свято чтит указ бабки (тут Аксинья и вовсе расхохоталась). Я, Миролюб, Борис, мы, конечно, всегда были против Клариссы, но только она до нас не достала. А вот Казимир, например, был против Светозары. Убивать, когда привыкаешь, это весьма скучное дело. Куда интереснее издеваться, тут я Гогу очень понимаю. Только Гога режет ножом, а я мыслью. Казимир свою мать, хорошую колдунью, камнями забросал и похоронил живую почти. А думал, что собаку хоронит. Гога вот тоже думает, что лошадей на колбасу пускает…

– Ах ты тварь! – Миролюб накинулся на неё, но Иннокентий успел заслонить женщину.

– Сядь, нам нужно дослушать, если хочешь – выйди. Но лучше будь рядом. Ты должен знать всё, – осадил Кеша приятеля.

– Ну, а что – всё? Так же и Кларисса людей любила истязать по телу, а Светозара по уму. Так и мучается теперь Рогнеда, соблюдая якобы бабкин указ, что магов быть не должно. Ох, как чтит она бабку. Да и магов сама лично приходит смотреть, как пытают. Такая внученька молодец у Клариссы, – съязвила Аксинья. – Только она не знает, что пытают и убивают сейчас именно тех, кто остался на стороне ее бабки, а значит, тех, кто мог бы поддержать её. И не знает, глупая, что и бабка её была колдуньей, и сама она – колдунья. А чтит Указ ещё и потому, что боится сдохнуть без потомства. Да только потомства у неё никогда и не будет. Потому что бабка ваша ей внушила, что она страшная, как война, и теперь клариссина внучечка всех кавалеров и видеть боится, и всех сама отталкивает. Она просто даже не понимает, как хороша. Зато народ в Краю понимает другое: королеве уже сорок, а детей нет. А мы же от народа ничего не таим, мы всё народу нашему рассказываем: если королева нарушит указ Клариссы, то останется бездетной. Поэтому народ чётко видит, что их сорокалетняя бездетная королева нарушила указ.

– И что?

– Не понимаешь? Кто будет королём теперь? Нарушившая бабкин указ бездетная королева или король, который имеет право на трон по рождению, который расскажет людям правду?

– Миролюб? – Иннокентий аж присвистнул.

Аксинья кивнула.

– Так я и не против, я буду только рад за Миролюба. Зачем я вам тогда. Я чем угодно готов поклясться, что не буду отнимать ни у кого трон, мне он не нужен.

– Ну уж нет, – горько усмехнулась Аксинья. – Не было у тебя в жизни ничего почти, одна только мать. Да мы и того тебя лишили, сказали, что мать неродная. Теперь у тебя вообще ничего нет. А когда магу нечего терять – это самый страшный маг и есть. Возвращаться тебе некуда. Теперь тебе только вперёд… Обещания твои сейчас сплошная пустота – сам не понимаешь, что обещаешь. Тот, кто смог вот так запросто словом Морок остановить, кто мог приказать Серому оставить меня в покое, тот может всё. Только ты ещё этого не понял, а как поймёшь, поздно будет. Поэтому и хотели тебя раньше убить, только не вышло. Время ушло. Ты теперь много узнал, многое о себе понял…

– И что же теперь? Вы меня убьёте? – Иннокентий начал пятиться назад.

* * *

– Где твоя рубашка? – взволнованно спросила Лея.