Текст книги "Целительница для генерала. Я его лекарство после развода (СИ)"

Автор книги: Екатерина Гераскина

сообщить о нарушении

Текущая страница: 10 (всего у книги 18 страниц)

Глава 31

Я сидела на кровати, облокотившись на подушки и спинку, подтянув колени к груди и уткнувшись в них подбородком, и медленно раскачивалась из стороны в сторону, словно это однообразное движение могло хоть немного унять ту боль, что сдавливала грудь и не давала сделать нормальный вдох.

С тех пор как мы вернулись, прошло уже несколько часов, но я так и не смогла уснуть. Я даже не переоделась, только распустила волосы, и просто сидела в темноте.

Дом уже спал.

Время перевалило за полночь.

Тишина стояла такая, что я слышала собственное дыхание.

Нортан ничем не показал, ни словом, ни делом, что встретил истинную.

Он лишь подхватил меня под руку, и мы уехали. Я помню, как держалась за его ладонь, как чувствовала тепло его пальцев, как пыталась запомнить это ускользающее ощущение.

Когда мы вошли в дом, он был слишком задумчив, но руки моей не выпускал. Провёл меня до спальни молча, остановился у двери, посмотрел так внимательно, будто хотел что-то сказать, но не решился, а потом притянул к себе и поцеловал в лоб.

И крепко-крепко обнял, так, что у меня перехватило дыхание.

А я позволила себе слабость. Прижалась к нему, уткнулась лицом в его плечо, закрыла глаза и на мгновение растворилась в этих объятиях, хотя уже тогда понимала – это последние наши объятия.

От этой мысли внутри стало пусто.

Я подняла руку и посмотрела на кольцо, которое он подарил. Камень мягко ловил лунный свет, и казалось, будто он живой, будто в нём спрятано всё то тепло, что было между нами.

Я медленно крутила его на пальце, не желая снимать.

Не могла.

Даже мысль об этом причиняла боль.

Я поднесла руку к губам и осторожно поцеловала камень, почти невесомо, а потом прижалась к нему лбом, закрыв глаза, словно так могла удержать хоть частичку того счастья, которое было у меня сегодня.

Как же всё было красиво.

Как легко.

Как правильно.

Я позволила себе поверить. Позволила мечтать. О мужчине рядом, о настоящей семье, о тихих вечерах, о его голосе, о его осторожных прикосновениях, о том, как девочки смеются, как я сижу рядом с ним, как мы вместе.

Я позволила себе представить, что могу быть кому-то нужной. Что меня выбрали. Что меня можно любить.

Я судорожно выдохнула и снова уткнулась подбородком в колени.

– Я всё-таки испорченная… – прошептала я едва слышно.

Слова прозвучали глухо, но от них стало только холоднее.

Поломанная.

Неправильная.

Пустая.

Я ведь знала это всегда. Разве можно было поверить, что для меня возможно счастье?

Что такой мужчина, как Нортан, может принадлежать мне?

Я покачала головой, чувствуя, как слёзы медленно собираются в глазах.

Нет.

Это было слишком красиво.

Слишком хорошо.

Он встретил истинную.

Настоящую.

Правильную.

Не поломанную.

Не испорченную.

Не пустую.

Я снова сжала кольцо пальцами, будто боялась, что оно исчезнет. Лучше держаться подальше. Лучше уйти самой, чем услышать подобное от Нортана. Это меня совсем убьет.

Я снова начала медленно раскачиваться, уткнувшись в колени, чувствуя, как внутри гаснет тот свет, который ещё совсем недавно разгорался рядом с ним.

Как же красивы были эти грёзы.

Знала же, что мне не стоило позволять себе их. И как же тесен мир. Вита истинная Нортана.

Я вытерла слёзы, размазывая их по щекам ладонями, и тихо выдохнула, чувствуя, как сегодняшняя ночь всё ещё хранит осколки счастья.

Я понимала, что больше уже ни с кем не смогу построить отношения, не почувствую себя любимой, желанной женщиной, потому что никто не будет таким, как он, никто не сможет смотреть на меня так, никто не будет держать меня так осторожно и уверенно одновременно, и все мужчины рядом с ним будут казаться чужими, холодными, неправильными.

Я не смогу довериться.

Не смогу открыть сердце.

Потому что все они будут хуже Нортана.

Можно ли ещё немного украсть счастья… продлить его хотя бы до утра… сделать вид, что я ничего не поняла, что его слова о нашей свадьбе всё ещё что-то значат, что ничего не изменилось, пока сам Нортан не начнёт этот тяжёлый разговор.

Могу ли я ещё сегодня побыть женщиной?

Почувствовать прикосновения любимого мужчины.

Запомнить их.

Запечатлеть в памяти.

Потому что они будут первыми… и последними.

Его прикосновения будут нести любовь, нежность… или то, что осталось от его чувств ко мне. А потом… потом я никому больше не позволю ничего подобного.

Нортан уже встал на ноги.

Моя роль закончилась.

Но сейчас… я хотела быть эгоисткой.

Я слезла с кровати и, как была босиком, тихо вышла в коридор. Пол под ногами был прохладный.

Я дошла до его спальни и толкнула дверь. Нортан не спал.

Он сидел на краю кровати, без рубашки, в домашних тёмных брюках из мягкой ткани, опершись локтями на колени и глядя в окно. Свет луны ложился на его плечи, подчёркивая напряжение мышц.

Он повернулся.

– Кира?

Я молча закрыла дверь. Подошла к нему.

Всё внутри умирало от страха, меня потряхивало, но я не хотела отступать. Хотела только раз попробовать. Узнать, как это бывает, когда любишь человека всем сердцем и душой и соединяешься с ним.

Хотя бы один раз.

Я остановилась между его разведёнными коленями, посмотрела сверху вниз, медленно подняла руку и погладила его по щеке. Он смотрел в мои глаза внимательно, будто пытаясь понять, что происходит.

Я сама наклонилась первой.

Поцеловала его, как могла, осторожно, неуверенно, но прижалась к его губам, боясь отступить.

Он замер на секунду.

Потом его руки легли на мои бёдра, притянули ближе. Поцелуй стал глубже, и мне не хотелось думать, не хотелось останавливаться, хотелось только чувствовать и запоминать каждое мгновение.

– Кира… стой… – хрипло сказал он.

Я отстранилась и покачала головой, слегка толкнув его в грудь, заставляя опуститься на кровать. Я сама испугалась своей решительности, но не подала виду. Генерал позволил, его руки скользнули по моей спине, когда я упала на него.

– Стой… завтра ты можешь пожалеть…

– Завтра я могу пожалеть, что ничего не произошло, Нортан… – тихо ответила я.

Он нахмурился.

– Кира… я не хочу, чтобы ты потом страдала.

Я слабо улыбнулась.

– Когда ты сказал, что безнадёжно опоздал… я поняла, что я тоже безнадёжно опоздала быть счастливой… Не надо меня уговаривать. Не надо.

Он смотрел на меня так тяжело, будто ему было больно.

– Моя Кира… зачем же ты так…

Я медленно покачала головой.

– Я так решила… мой генерал.

Он смотрел на меня долго, тяжело, будто пытался удержаться, будто боролся с собой, но я уже сама сделала шаг вперёд, и отступать было поздно. Я снова коснулась его губ, мягко, осторожно, и почувствовала, как он выдыхает, как напряжение отпускает его тело.

– Кира… – прошептал он, почти в мои губы. – Ты уверена?..

Я только кивнула, потому что говорить уже не могла. Сердце билось так быстро, что в ушах шумело, дыхание сбивалось, а внутри всё дрожало – от страха, от желания, от того, что я сама не до конца понимала, что делаю.

Его ладони осторожно легли на мою талию, словно он боялся причинить боль, словно я была чем-то хрупким. Он притянул меня ближе, и я почувствовала тепло его кожи, сильное, живое, от которого по телу сразу побежали мурашки. Я вздрогнула, сама не заметив этого, и он тут же замер.

Он коснулся губами моего виска, затем скользнул к щеке, медленно, будто давая мне время привыкнуть к каждому прикосновению. Я закрыла глаза, чувствуя, как всё внутри тает, как дыхание становится рваным, как пальцы сами цепляются за его плечи.

– Моя Кира… – прошептал он снова, и в его голосе было столько нежности, что у меня защемило в груди.

Он начал расстёгивать платье. Помогал освободиться от него и почти не размыкал поцелуя. Он целовал меня осторожно, мягко, медленно углубляя поцелуй, и я почувствовала, как внутри всё переворачивается, как тело откликается на каждое движение, как по коже бегут мурашки, как поднимаются тонкие волоски на руках.

Я задыхалась.

Не от страха – от ощущений, слишком новых, слишком сильных. От его прикосновений. От моей реакции на любимого мужчину, которого я выбрала сама.

Его руки скользнули по моей голой спине, бережно, почти невесомо. Он не торопился, не требовал, только держал меня, шептал тихо:

– Моя… Кира… моя…

От этих слов внутри становилось ещё теплее, и я сама прижалась к нему сильнее, чувствуя, как сердце бьётся где-то в горле.

Он осторожно уложил меня на кровать, не отрывая взгляда, и я почувствовала, как дрожат мои пальцы, как дыхание сбивается, как страх и доверие переплетаются внутри. Он наклонился, коснулся губами моего лба, затем снова губ.

– Если будет страшно… скажи… – прошептал он.

Я покачала головой, хотя сама не знала, смогу ли вообще что-то сказать.

Он был невероятно осторожен, медленный, будто боялся спугнуть. Его прикосновения были тёплыми, мягкими, и я постепенно расслаблялась, позволяя себе чувствовать, позволяя себе быть рядом с ним полностью. Я вздрагивала от каждого нового касания, от каждого движения, и он каждый раз замирал, шепча тихо:

– Тише… я рядом… моя Кира…

Когда между нами исчезла последняя преграда, я судорожно вдохнула, чувствуя, как сердце бьётся ещё быстрее. Я сжала пальцами его плечи, закрыла глаза.

Он двинулся очень осторожно, медленно, и я тихо выдохнула, чувствуя непривычную боль, от которой вздрогнула. Он сразу остановился.

– Кира… – прошептал он, тревожно.

Я покачала головой, сжимая его сильнее.

– Не останавливайся… пожалуйста…

Он коснулся губами моего лба, затем виска, и тихо повторял:

– Моя Кира… моя…

Постепенно боль отступала, уступая месту странному теплу, мягкому, разливающемуся по телу. Я задыхалась, вздрагивала, чувствуя, как по коже бегут мурашки, как тело откликается на его движения, как внутри всё становится лёгким.

Я никогда не испытывала ничего подобного.

Он был осторожен до конца, и когда я прижалась к нему, он крепко обнял меня, уткнувшись лбом в мой висок.

Я лежала рядом, всё ещё дрожа, чувствуя его дыхание. Я запоминала каждую секунду, каждое ощущение, чтобы сохранить это внутри навсегда.

Потому что это была наша первая ночь и… последняя.

Его тяжёлая рука лежала на моей спине, будто он даже во сне не хотел отпускать. Я осторожно приподнялась, придерживая простыню на груди, чтобы не разбудить его. Свет луны ложился на его лицо, делая черты мягче. Он выглядел спокойным.

От этого стало ещё больнее.

Я наклонилась и поцеловала его в губы, тихо, осторожно, чувствуя, как дрожат мои ледяные пальцы.

– Я люблю тебя, генерал… – прошептала я, едва слышно. – Может быть, в другой жизни всё будет иначе… а в этой… я уже сломалась…

Слёзы покатились сами. Я стиснула губы, чтобы не разрыдаться вслух, но всхлипы все равно прорывались. Меня душила боль.

Я склонилась ниже и холодными пальцами коснулась его висков. Он едва заметно вздрогнул и приоткрыл глаза, почувствовав прикосновение.

– Кир… – хрипло начал он, нахмурившись, поднимая руку, чтобы стереть мои слёзы.

– Прощай… – прошептала я, и голос сорвался. Я завыла в голос от боли. Заскулила побитой жизнью собакой.

Он хотел что-то сказать, попытался приподняться, но я уже активировала дар. Тонкая волна ментальной магии прошла сквозь него, осторожно, мягко, но неумолимо стирая мой образ, наши разговоры, прикосновения, признания.

Меня не было в его жизни никогда.

Рядом с ним жила лишь целительница, присланная императором, которая помогла ему встать на ноги… и ушла, когда он выздоровел.

Нортан обмяк. Его взгляд потускнел, напряжение исчезло. Он медленно закрыл глаза и снова уснул.

Я отстранилась, уже не сдерживая слёз.

Я украла у него любовь.

И теперь возвращала ему свободу.

Я поднялась с кровати, подхватила платье и дрожащими руками начала одеваться. Каждое движение давалось тяжело. Казалось, если я остановлюсь хоть на секунду – не смогу уйти.

Я тихо вышла из комнаты, подвывая и закрывая рот ладонью.

Коридор был тёмным. Дом продолжал спать.

Я направилась в спальню госпожи Рози и коснулась её висков. Осторожно. Забрала воспоминания о себе, оставив только ощущение, что здесь некоторое время помогала молодая целительница.

Потом я пошла к девочкам.

Остановилась у кроватей.

Сердце сжалось так сильно, что стало трудно дышать. Присела рядом с каждой, поочерёдно провела пальцами по их волосам.

Я поцеловала каждую в лоб. Стереть им память я не могла. С детьми я никогда не работала. Боялась навредить.

– Вы тоже скоро забудете меня… – прошептала я. – И не будете спрашивать… как не спрашивали о своей маме…

Голос дрогнул. Я аккуратно укрыла их одеялами и вышла.

Вернулась в свою комнату. Собрала сумку. Сложила одежду, записи, свои тетради. Вещей у меня было мало. Я двигалась почти машинально, чувствуя, как внутри становится пусто.

Я тихо вышла через заднюю дверь., выкатила чемодан на каменную дорожку. Рассвет был холодным. Воздух свежим.

Я не оборачивалась.

Шаг за шагом уходила от дома.

От него.

В свою одинокую жизнь.

Глава 32

Я вышла на мостовую, прошла несколько кварталов, сама не понимая куда иду. Я была потеряна, мыслей в голове просто не было. Казалось, у меня вырвали сердце, а ведь от него и так почти ничего не осталось.

Куда мне идти? Что мне делать?

Улицы ещё были пусты. Извозчики дремали в своих каретах, укрывшись плащами. Я не знала, куда ехать, потому просто катила чемодан, который подпрыгивал на булыжнике и глухо стучал, нарушая утреннюю тишину.

Я так была погружена в свои мысли, что не сразу услышала цокот копыт.

Карета остановилась чуть впереди. Я тоже остановилась, растерянно глядя на неё. Дверца распахнулась, и оттуда показалась изящная рука в белоснежной кружевной перчатке. А потом выглянула сама женщина.

– Грейс?

– Кирочка. Скорее залезай.

Я растерялась.

– Но… откуда… ты тут…

– Ох, и натворила ты дел, дорогая. Куда же ты так торопилась! Поехали со мной.

– Я… – ком встал в горле, глаза затянула пелена слёз.

Но Грейс уже поторапливала кучера, тот спрыгнул с козел, ловко забрал у меня чемодан, а она сама обняла меня за плечи и мягко подтолкнула к карете.

– Поехали ко мне. Я как раз собиралась немного времени провести за городом. Даже домик сняла. Выпьем чая, поедим вишнёвый пирог, посидим на солнце. А то скоро столицу затянет облаками, и начнётся гром, гроза, дожди…

Я подняла на неё глаза.

– Почему? Не обещали плохой погоды…

Она мягко улыбнулась, но в её взгляде мелькнуло что-то понимающее, серьёзное.

– Потому что погодники не знали, что у одного дракона резко испортится настроение. Скорее, моя хорошая.

Я села в карету и тут же снова попала в тёплые, родные объятия Грейс. Она прижала меня к себе, ладонью осторожно погладила по волосам, ничего не спрашивая.

А я просто расплакалась, заливая ее синий жакет слезами.

Я долго плакала, уткнувшись в плечо Грейс, а она ничего не спрашивала, только гладила меня по волосам и тихо покачивала, словно я была ребёнком. Постепенно слёзы иссякли, но внутри всё равно оставалась пустота, тяжёлая, тянущая вниз, и я сидела, прижавшись к ней, не зная, что сказать.

– Кирочка… – тихо произнесла она, – мы уже почти за городом. Там тихо. Тебе станет легче. Да и волноваться тебе не стоит. Все само собой решится.

Я покачала головой и выпрямилась, вытирая щёки ладонями. Голос получился хриплым.

– Мне… мне нужно остановиться.

Грейс сразу напряглась.

– Что случилось?

– Мне нужно написать письмо. Срочно. И отправить его. Сегодня.

Она внимательно посмотрела на меня, но не стала расспрашивать.

– Тогда нам повезло, – мягко сказала она. – Мы как раз рядом с почтой. Сейчас остановимся.

Карета плавно притормозила. Я сделала глубокий вдох, вытерла последние слёзы и вышла на улицу. Утро уже вступало в силу, город начинал просыпаться, но вокруг всё ещё было тихо. Я поднялась по каменным ступеням, толкнула дверь почтового отделения и вошла внутрь.

Внутри пахло бумагой и чернилами. За стойкой сидел сонный служащий. Я подошла, попросила лист и перо. Руки дрожали, когда я села за небольшой столик у окна.

Я долго смотрела на пустой лист, не решаясь начать. Казалось, что стоит написать эти слова – и я окончательно отрежу себя от прежней жизни.

Но я всё же опустила перо.

Чернила легли ровно, хотя пальцы дрожали.

Я написала всего несколько строк.

«Эрэйн, брат мой, я поставила на ноги генерала. Я выполнила свою часть нашей договоренности. Теперь прошу выполнить моё желание. Я хочу, чтобы меня больше никто не беспокоил. Я хочу исчезнуть. Не ищи меня».

Я остановилась, перечитала написанное, затем медленно сложила лист. В груди стало ещё холоднее. Я передала письмо служащему, тот поставил свою печать. Потом протянул мне артефакт для отправки письма.

Когда вышла обратно, Грейс уже ждала у кареты. Она посмотрела на меня внимательно, но снова ничего не спросила. Я молча села рядом, и она тут же обняла меня за плечи.

А я закрыла глаза, чувствуя, как вместе с этим письмом окончательно отпускаю всё, что было у до этого дня.

Я для всех обуза. Для семьи, для брата, для Нортана…

Я всем только мешаю… и так будет лучше для всех. У Эрэйна скоро родится наследник и у него не будет времени возиться со мной, а у Нортана… у него тоже все будет очень хорошо.

Глава 33

Нортан

Я проснулся резко, будто меня вырвали из сна.

Прислушался к себе, в груди осталось странное ощущение тепла, будто совсем недавно рядом кто-то лежал, дышал, касался. Простыня была смята, пропитана чужим запахом – мягким, тонким, с лёгкой сладостью лаванды и чего-то ещё, едва уловимого, горьковатого.

Я замер. Повернул голову. Рядом никого не было.

Я вдохнул глубже, и странное ощущение потери стало сильнее – кожа помнила прикосновения, губы будто ещё хранили чей-то вкус, а в ушах стоял ласковый шепот, переходящий в плач.

Что было ночью?

Я нахмурился, пытаясь вспомнить.

Пусто.

В голове была странная тишина, будто кусок памяти просто вырезали. Я провёл рукой по лицу, сел, и в висках сразу отозвалась тупая боль. Дракон внутри недовольно рыкнул, раздражённо, тревожно.

Что-то не так.

Я опустил взгляд.

На простыне были следы крови.

Сердце тяжело ударило о грудь.

Я точно знал – вчера ночью рядом со мной была женщина. Но в памяти оставались обрывки – тонкие руки, дрожь, тихий голос, запах лаванды, мягкие белоснежные волосы на моей груди.

Но лица не было.

Имени – тоже.

Я стиснул зубы.

– Что за… – прохрипел я.

Голова заболела сильнее, когда я попытался вспомнить. Перед глазами вспыхивали обрывки: тёплые пальцы на моей шее, тихий шёпот, слёзы… всхлипы, завывание и пустота.

Пустота.

Я медленно провёл рукой по простыне.

Она была здесь.

И ушла.

Я встал. Внутри поднималось раздражение. Нет. Не раздражение. Тревога. Тяжёлая, глухая.

Я не мальчишка, чтобы забыть ночь.

Я генерал. Я ничего не забываю. Дракон внутри снова рыкнул, недовольно, напряжённо, будто чуял угрозу. Что за магию к нам применили? Не знаю ни одного клана способного на это!

Голова кружилась, но я упрямо прошёлся по комнате. Внутри всё было знакомо, но ощущалось иначе, будто чего-то не хватало.

На спинке кресла лежало платье? Я сам его отбросил. Платье цвета ночного звёздного неба. Но сейчас на кресле было пусто.

Я нахмурился. В доме была целительница.

Да.

Она поставила меня на ноги.

И… уехала?

Я замер.

Почему это казалось неправильным?

Я провёл ладонью по вискам. Боль усилилась. В памяти всплывали размытые образы – тёмные волосы? Нет. Белоснежные. Голос. Тёплый. Тихий. Местами дрожащий. Казалось, очень важно не пугать, сдерживать свои порывы.

Кто?

Почему я не помню?

Я стиснул зубы. Нет. Так не бывает. Меня не так просто выбить из колеи. Я не теряю контроль. Но внутри было ощущение, будто я что-то потерял.

Что-то важное.

Очень важное.

Я снова посмотрел на кровать на следы крови.

И сердце сжалось.

Она была девственницей.

Эта мысль пришла внезапно, чётко. Я понял это сразу, без сомнений.

Я медленно выдохнул, чувствуя, как внутри поднимается глухое напряжение.

– Кто ты… – тихо произнёс я в пустую комнату.

Ответа не было.

Только слабый запах лаванды, который уже начинал исчезать.

И вдруг память всё же дёрнулась, словно зацепилась за что-то острое, неприятное, и перед глазами всплыл вечер, ресторан, яркий свет фонарей, шум улицы, и я вспомнил, что там встретил свою… истинную.

Мы стояли у выхода. Я держал… кого-то за руку. Нет. Пусто. Лицо не всплывало. Но потом подъехала карета тёмно-зелёного цвета, дверь распахнулась, и из неё вышла женщина – стройная, черноволосая, с хищными чертами лица, с холодными, раскосыми глазами, и её звали Вита.

От неё пахло лилиями.

Дракон внутри начал довольно порыкивать, забыл, что еще мгновение назад мы пытались отыскать ответы на свои вопросы.

Зверь менял приоритет, требуя найти истинную. Но вместе с этим внутри поднималось другое чувство – странное, упрямое, неправильное. Потому что гораздо сильнее меня цеплял запах лаванды, мягкий, тёплый, почти домашний, тот, что всё ещё держался на коже, на простыне.

И мне вдруг показалось, что гораздо важнее вспомнить ту, что была со мной рядом ночью, ту, что исчезла, ту, чьё лицо я не мог удержать в памяти, сколько ни пытался.

Что цепляться за запах лаванды важнее, чем за запах лилий.

Хотя дракон внутри твердил обратное.

Он требовал идти за истинной.

Он тянулся к лилиям.

Но я упрямо стоял на своём, чувствуя, как внутри растёт раздражение, потому что я не понимал, почему меня так тревожит исчезновение незнакомки, имя которой я даже не могу вспомнить.

Я подошёл к окну. Солнце уже стояло высоко. Судя по свету, время перевалило далеко за полдень. А мне не свойственно спать так долго. Даже после тяжёлых дней, даже после ранений я поднимаюсь раньше.

Что вчера было?

Явно что-то важное. Не просто посещение ресторана.

Но в памяти – пустота.

Так не бывает.

Я стиснул зубы, отвернулся от окна и начал одеваться. Движения были привычными, точными, почти механическими. Рубашка, брюки, ремень. Я застегнул манжеты, провёл ладонью по волосам и снова посмотрел на кровать.

Я точно помнил тепло, дыхание, дрожь, тихий голос, но лицо по-прежнему ускользало.

Я нахмурился, снял простынь и спрятал ее в шкаф. Заправил постель, выровнял покрывало и вышел из комнаты.

В доме должны были быть Рози и девочки. Я прошел на кухню, ожидая услышать привычные звуки, но меня встретила тишина. Я остановился посреди гостиной, огляделся. Пусто. Никого.

И в этот момент тревога внутри поднялась ещё сильнее.

Я прошёлся по дому, проверяя комнаты одну за другой, стараясь успокоить нарастающее внутри напряжение, но оно только усиливалось.

Я толкнул дверь комнаты, расположенной рядом с гостиной, и остановился на пороге.

Кровать аккуратно застелена, на столе лежали несколько чистых листов, перо, чернильница, на полке – книги по целительству, сложенные стопкой. Всё выглядело аккуратно, но слишком пусто. Ни личных мелочей, ни украшений, ни одежды.

И в этот момент память снова дёрнулась. Здесь жила молодая целительница.

Та самая, что поставила меня на ноги. Я знал это. Но образ её снова ускользал.

Лица не было.

Голоса не было.

Только ощущение мягкости, осторожных рук и запах лаванды, который едва держался в воздухе, почти исчезнувший. А еще она носила перчатки.

Отчего-то казалось, что это очень важно. Что я должен вспомнить. Что-то внутри упрямо требовало удержать это ощущение, но память оставалась пустой.

Я обошёл комнату, открыл шкаф. Пусто. Ни одежды, ни вещей. Всё было аккуратно убрано, будто человек уехал окончательно, не собираясь возвращаться.

Я нахмурился.

Даже записей почти не осталось.

В этот момент в дверь постучали.

Я резко обернулся и пошёл открывать. Когда распахнул дверь, на пороге стояла Вита.

Стройная, подтянутая, в тёмном дорожном костюме, волосы собраны высоко, глаза холодные, внимательные. От неё снова пахло лилиями. Дракон внутри довольно потянулся, тихо зарычал, признавая свою пару.

Я смотрел на неё, пытаясь вспомнить.

Она ведь видела меня вчера.

С кем я был.

Стоит спросить её.

Но в этот момент я заметил движение за её спиной – по дорожке к калитке шли Рози и девочки.

Я распахнул дверь шире и сдержанно бросил:

– Проходи, Вита.

Девочки заметили меня и тут же рванули ко мне.

– Папа!

– Папотька!

Я присел, ловя их в объятия, прижимая к себе сразу обеих.

– Доброе утро, мои принцессы.

Они заговорили одновременно, перебивая друг друга, а я, прижимая их к себе, краем глаза наблюдал за Витой.

Она стояла чуть в стороне и явно была удивлена. Взгляд её задержался на девочках, затем на мне. В её выражении мелькнуло что-то – не то растерянность, не то недовольство.

Рози остановилась у входа, смущённо поправляя шляпку.

– Генерал… мы гуляли… вы ещё спали…

– Всё в порядке, Рози, – ответил я спокойно.

Я поднялся, удерживая девочек за плечи.

– Познакомьтесь. Это моя знакомая, Вита.

Я намеренно произнёс это ровно.

Её взгляд сразу изменился. Она метнула в меня короткий, недовольный взгляд, но ничего не сказала. Только едва заметно поджала губы.

– Это Мари и Лиана, – добавил я.

Девочки вежливо кивнули. Вита тоже кивнула, но взгляд её оставался напряжённым.

Я указал ей рукой в сторону гостиной.

– Проходи.

Она прошла внутрь, но я заметил, как она скривилась, оглядывая дом. Её взгляд скользнул по мебели, по камину, по детским игрушкам, оставленным на полу.

Я тоже огляделся. Мне нравился этот дом. Разумеется, это не то место, в котором можно жить согласно моему положению и роду, но у меня даже не возникло мысли уехать отсюда за всё то время, пока я лечился. Более того, пребывание здесь я принял спокойно.

Потому что тут была… она.

Вита присела. Рози увела девочек в комнату переодеваться. Я занял кресло напротив истинной, та сняла кружевные перчатки и положила их рядом. А я… поймал себя на мысли, что здесь должны лежать другие перчатки, из тонкой кожи. И что целительница постоянно была в них. Она не переносила прикосновений, боялась мужчин.

Это всё возникло сразу в мозгу, выстраиваясь в цепочку.

Ощущение, что целительница и моя ночная пропажа – одно лицо, наконец обрело форму. Это точно так.

Зачем она стерла память и как вообще такое возможно?

Потому что я вчера встретил истинную, тут же пришло ещё одно осознание.

В это время дракон внутри замер. Он внимательно следил за Витой. Смотрел. Оценивал.

Тут подоспели мои девочки и принялись наперебой рассказывать, как они провели время. Показывали свои бантики и заколки, за которыми они ходили.

Мари залезла ко мне на колени. Мой дракон продолжал смотреть на Виту, наблюдая, как истинная ведёт себя рядом с моими детьми.

Моя младшая принцесса повернула мою голову к себе, положила ладошки на щёки и прошептала:

– Смотри, что мы купили Кирочке…

Я замер.

Это имя…

Кирочка…

Кира…

Змейка… из клана Изумруда.

И снова лавина воспоминаний накрыла меня, и я начал выстраивать логические цепочки. Голова разболелась, но я не подал вида, а потом опустил глаза на руки своей дочери. Там лежала куколка – миниатюрная, с белыми волосами и в тёмно-синем платье.

– Правда похожа? Подарим ей? Только наша Розочка заболела, папотька. Она говорит, что не понимает, о какой такой Кирочке мы говорим.

Тут подошла Лиана и зашептала мне в ухо:

– Давай позовём Кирочку. Она ведь лекарь, тебе помогла, может быть и Розочке поможет?

– Мне кажется, я тоже заболел, потому что я тоже не помню… Кирочку, – так же шёпотом проговорил я своим дочерям и заправил каждой за ухо волосы.

Девочки открыли ротики и переглянулись, а потом нахмурились и наперебой зашептали, заглядывая мне в глаза.

Кажется, они искали признаки безумия.

– Ты не мог забыть Кирочку.

– Ты же любишь ее и нас.

– И ты сказал, что она будет жить с нами.

– И что мы втроем твои самые любимые принцессы, папотька.

Я посмотрел на Виту поверх голов своих дочерей. Потому что вспомнил, как она говорила о лечебнице и душевнобольной сестре. Для меня было важно узнать о Кире как можно больше.

– Расскажи мне о Кире, Вита.

Она скривилась, но быстро взяла себя в руки. Конечно, ведь не об этом желает услышать пара в свой первый визит.

Но и я не юнец, чтобы хватать ее и называть своей.