Текст книги "Развод с генералом драконов. (Не)любимая жена (СИ)"

Автор книги: Екатерина Гераскина

сообщить о нарушении

Текущая страница: 9 (всего у книги 19 страниц)

Глава 30

Рейгард ушёл, а я ещё какое-то время бессмысленно перекладывала на столе свои вещи – склянки, травы, перевязочный материал, нож для корней, будто от порядка на столе зависел порядок в моей голове.

Пальцы двигались сами, механически, а мысли упрямо возвращались к только что состоявшемуся разговору.

Я пыталась понять, что чувствую. В итоге получалось, что грусть и разочарование. Боль тоже, но уже не острую, а глухую. И всё же где-то внутри неприятно саднило.

Но с другой стороны – сколько бы ещё лет мне пришлось прожить прежде, чем я смогла бы рассказать правду Рейгарду кто я? Сколько бы ещё притворялась, сглаживала углы, молчала? И сколько бы ещё лет должно было пройти, чтобы я стала самой собой и наконец занялась тем, что у меня действительно хорошо получалось?

Сейчас мне казалось, что я на своём месте.

Сейчас я чувствовала себя гораздо более полноценной. Потому что больше не нужно было скрываться. Я могла быть собой – без страха, без постоянной оглядки, без необходимости соответствовать чьим-то ожиданиям.

Да, у меня по-прежнему были проблемы с социализацией. Во мне до сих пор жили и крепко держались те самые навыки, которые я получила в Гиблом Лесу.

Выживание, осторожность, умение не доверять, умение ударить первой, если потребуется. Раньше я стыдилась этого. Остро ощущала, что я не та рафинированная, правильная, утонченная леди, в кругу которых вращался мой муж.

А сейчас… сейчас я принимала себя такой, какая я есть.

Да, мне гораздо легче в кругу своей семьи, спокойнее, чем на каком-нибудь светском рауте, где каждое слово – как по лезвию ножа. Я не ищу знакомств. Не ищу подруг. Мне комфортно просто рядом с собственными детьми и в редкие приезды своего супруга – теперь уже бывшего.

Моя территория обитания – это моя семья. Я просто замкнулась на ней.

Оказывается, чтобы всё это понять и принять себя такой, какая я есть, нужно было развестись.

Я горько усмехнулась. Вот и ещё один положительный плюс этого болезненного момента.

Наконец я закончила бездумно перебирать вещи. Запрокинула голову, посмотрела на тканевый потолок, потом снова опустила голову вниз и потёрла переносицу.

Всё. Хватит рефлексировать. Нужно заняться делом.

Я отошла в угол шатра, присела перед своими личными запасами, выбрала нужные склянки с эссенциями, тщательно перебрала их, отобрала только необходимое. Взяла их с собой и вышла из шатра, направляясь к Нортану.

Лагерь жил своей жизнью. Между палатками и кострищами воинов кипела обычная военная жизнь. Небритые мужчины с усталостью на лицах. Кто-то отдохнувший, кто-то – нет. Кто-то перевязанный, кто-то передвигался с костылём. Но каждый был при деле. Мало кто просто сидел у костра – даже если сидел, то поддерживал огонь, следил, чтобы тот не потух.

И за всем этим следил Рейгард. А ведь здесь было несколько сотен воинов – и все подчинялись ему.

В другом конце лагеря слышались рычание, звон стали, выкрики и грубый смех. Там было ристалище – мужчины ежедневно тренировались, не давая себе расслабиться даже в мирное затишье.

Наконец я достигла шатра Нортана. Не пошла через главный вход, а зашла через тот, который собственноручно прорезала. Он был слегка приоткрыт, чтобы в палату поступал воздух.

Я вошла.

– Нортан, – тихо позвала я.

Мужчина повернул ко мне голову. Взгляд его был странным – он будто смотрел на меня и одновременно не видел ничего перед собой.

Я дёрнула уголками губ.

– Как ты себя чувствуешь?

Я подошла, перестала на него смотреть, занялась делом. Поставила на тумбочку склянки, проверила, сколько зелья осталось от моей предыдущей работы. Открыла нижний ящик, достала чистую посуду. Рядом стоял графин с кипячёной водой – я понюхала её, убедившись, что всё в порядке, и принялась смешивать.

Когда всё было готово, я нацедила ложку и подошла к Нортану. Он внимательно следил за мной.

– Пей, – тихо сказала я.

Он выпил.

– Это тебе… я должен благодарить… за своё спасение? – хрипло спросил мужчина. – Ты сделала… невозможное. Вернула меня с того света.

Слова ему еще давались с трудом.

– Я лишь победила яд, – пожала плечами. – Дальше предстоит сложная и тяжёлая работа. И уже всё зависит от тебя. Надеюсь, тебе есть ради кого жить.

– У меня есть две дочери.

Я улыбнулась.

– Они будут рады знать, что их отец снова на ногах.

Он чуть помолчал.

– Так ты слышала…

– К сожалению.

Я подошла ближе. Он морщился, когда я заглядывала под бинты и осматривала рану. Всё действительно заживало хорошо, без осложнений.

Скоро зелье подействовало, и Нортана стало клонить в сон. Сейчас сон был для него лучшим лекарством. Он уснул, и я аккуратно прикрыла его до плеч лёгкой простынёй.

В это время в шатёр вошёл Гарольд.

– Анна! Ты вернулась! – он всплеснул руками, подошёл и крепко, искренне меня обнял.

Я тоже похлопала старика по спине, чувствуя его радость.

– Я оставила новое зелье. Давайте ему по чайной ложке три раза в день. Это поможет быстрее восстановиться и окончательно затянуть раны.

– Конечно, конечно, – закивал он, бережно оглядывая спящего Нортана.

Мы ещё перекинулись парой слов с целителем. Я уточнила, как Нортан себя чувствовал всё это время, что именно для него делали, какие меры предпринимали.

Целитель поведал, что лично занимался исцелением Нортана, понемногу вливал в него магию, осторожно, дозировано, чтобы не навредить.

Но, к сожалению, целительская магия действовала слишком слабо. Вернее, можно сказать – почти не действовала вовсе. И Нортана вытягивали в основном за счёт моих трав и концентратов.

Целитель досадливо качал головой, разводил руками, не скрывая раздражения и тревоги. Потому что это действительно была большая проблема.

Если в лагере будет всё больше раненых драконов, то запасов надолго не хватит.

Я понимала, что тогда ничего не останется, кроме как снова идти в Гиблый Лес. Потому что только концентраты из тех трав, что произрастали там, могли помочь в борьбе с этим ядом.

Через час я покинула лекарский шатер.

У меня появилось свободное время, и, конечно же, я хотела увидеть собственных детей.

Я сделала большой круг, решила немного пройтись по лагерю – дети могли быть где угодно. У костров. У ристалища. Рядом с палатками воинов.

Не сразу я поняла, как бешено забилось моё сердце. Я словно что-то почувствовала.

Нет. Не что-то.

Я почувствовала Арта.

Я резко развернулась. Оказалось, пока я обходила лагерь, в зоне моей видимости оказался шатёр генерала. И именно оттуда выскочил мой сын.

Он был белее мела.

Его всего трясло.

Я испугалась так, что в ушах зашумело.

Бросилась к нему наперерез, потому что он бежал в совершенно непонятную мне сторону – мимо палаток, чуть не сбив одного из воинов, перепрыгнув через поваленное бревно, служившее скамьёй.

Его рыжие волосы начали светлеть, терять насыщенность – и я сразу поняла, что сейчас произойдёт с моим ребёнком.

Арт нёсся со всех ног прочь из лагеря прямо в сторону леса.

Я догнала его, крепко сжала в объятиях, вцепилась в его плечи. Он вырывался, кричал, дыхание сбивалось.

– Пусти! Пусти меня!

Я вскинула голову.

Над нами стоял Рейгард. Волнение на его лице было неподдельным.

Я прижала голову Арта к себе. Он уткнулся мне в шею и задышал тяжело, рвано.

– Что ты сделал? – прорычала я.

Подняла ребёнка на руки, крепко прижала к себе. Он обхватил меня руками и ногами, цепляясь, будто боялся упасть. Тяжело дышал, всхлипывал.

– Я виноват перед сыном. Он увидел то, чего не должен был видеть и услышал лишнее.

Глава 31

Рейгард

На душе было погано.

Жизнь сделала резкий разворот и ударила под дых – так, что перехватило дыхание и выбило почву из-под ног.

Посмотрел на собственные руки: ещё совсем недавно я скользил ими по изгибам тела, таким знакомым, выученным наизусть за годы, а стоило открыть глаза – и передо мной оказался совсем другой человек.

Если существуют фениксы и даже выжили огненные драконы, так отчего же не быть ещё одной неведомой сущности?

Анна – это Аннабель!

Бездна!

Как это вообще возможно?

И она – моя истинная.

Эти новости разнесли меня в хлам.

Я десять лет не знал собственной супруги!

Она все десять лет твердила, что она моя истинная. А я… идиот… этого не чувствовал! Но от неё ведь не пахло истинностью!

Внутри меня лютовал дракон. Он хотел почувствовать тот самый притягательный запах вереска – и не мог. Его обоняние было притуплено, затуманено зельем.

Почему я все десять лет жил с женщиной, практически копией своей первой любви – Беатрис? Зачем Аннабель это делала? Ради чего?

Я все эти годы смотрел на неё и видел то, что так презирал. Видел навязанную императором жену. Видел обязанность. Видел кандалы и клетку. И ни разу у меня не возникло желания по-настоящему узнать её. Познать. Разобраться.

Это злило. Вся эта ситуация злила до скрежета зубов.

А те три родинки, треугольником расположенные на груди Анны, так и отпечатались у меня в голове.

Аннабель – это Анна!

Твою же ма-ать!

А её навыки…

Передо мной была уже не трепетная, ранимая, молчаливая Аннабель. Передо мной была самая настоящая хищница. Анна. Та, что сделает одно движение – и ты за него поплатишься.

Я провёл ладонью по волосам, скрипнул зубами.

Кто она? Может быть валькирия? Дева-воительница?

Кажется, мне нужно было в детстве читать больше старых сказаний и древних легенд или хотя бы детских сказок. Тогда, возможно, я бы лучше разбирался в намёках судьбы. Тогда, возможно, я бы не оказался таким слепым.

Только вот своим предкам я был не нужен как ребёнок. Сказок у нас отродясь не водилось. У меня не было времени на истории о древних существах и предназначении. Я с самого начала должен был быть ответственным. Взрослым. Обязанным всем отцу и матери. Соответствовать, не подводить, держать спину прямо и не задавать лишних вопросов, подчиняться. Особенно подчиняться.

Мне не позволяли быть мальчиком. Мне сразу вручили в руки «долг». Честь рода. И сказали – неси.

И я впервые почувствовал себя свободным именно тут, на фронте. Я был тем, кто решает сам.

А у Анны есть крылья? У валькирий же они есть… но разве те умели менять лица?

Внутри поселился ворох противоречивых чувств.

Открыл полог собственного шатра. И стоило поднять взгляд, как я увидел, что на моей кровати лежит Беатрис. Обнажённая и развалившаяся поверх одеяла, будто это её место по праву.

Выругался про себя. Только её мне сейчас и не хватало. Твою же мать.

Растер лицо. Сейчас в мыслях были только горячая ванна, отдых и еда. Никакая Беатрис в эти планы не входила.

– У тебя снова нет обхода? – слишком резко спросил я.

То, что любовница позволяла себе отлынивать от работы, раздражало. Я давно говорил ей, что это неприемлемо. Но она продолжала пользоваться своим якобы положением. Только правда в том, что никакого особого положения у неё не было.

Я встал посреди шатра, сбросил с себя куртку, поморщился от боли в мышцах, стал снимать наручи, развязывать их один за другим. Беатрис снова призывно прогнулась.

Никаких чувств. Ни эмоций. Пустота.

– Рей, я так давно тебя не видела. Я соскучилась. Ты, думаю, тоже, – протянула она.

– Последние три дня я был на задании, Беатрис. Не спал толком. И, если честно, я ни разу не вспомнил о тебе. Потому что мысли были заняты только одним – как не подохнуть и сохранить жизнь императору.

– Ты стал грубым, – капризно протянула Беа. – Ты никогда таким не был.

На пол упал второй наруч. Стал доставать кинжалы из голенища сапога. Метнул их в столб. Те вошли в дерево как в масло.

– Вся твоя проблема в том, Беатрис, что ты застряла в прошлом. И так и не поняла, кем я стал. Ты продолжаешь сравнивать меня с тем, кем я был. Признаться, я тоже застрял. Все десять лет считал, что ты – мой выбор. Что ты олицетворяешь свободу. Свежий воздух. Настоящую жизнь. До такой степени, что просрал эти годы. Мог жить, а в итоге существовал. Но теперь я это осознал. И лучше сейчас, чем никогда.

– То есть ты хочешь сказать, что жалеешь, что мы вместе? – вскрикнула Беатрис, вскочила, прижимая одеяло к груди. В её глазах полыхал гнев.

– Я хочу сказать, Беатрис, что, узнав тебя за последний месяц, понял: я давно жил в грёзах. И пора из них выныривать. Мы с тобой разные. И наши пути должны были разойтись давно.

– Это всё из-за этой Анны?! – заверещала она. – Ты уже переключился на неё?!

Я поморщился, потер переносицу, подошёл к столу, налил воды, опрокинул стакан в себя. Поставил ладони на деревянную столешницу, опустил голову.

Как же я устал. Просто задолбался.

– Я ведь тебе ничего не обещал, Беатрис. Разве нет?

– Но мы любим друг друга! – закричала она.

– Не говори того, чего не было.

Я произнёс это тихо, но в голосе звенела сталь.

– Ты и меня не любишь. Может быть, ты любила того молодого раздолбая, который вечно бунтовал против родителей, против правил, против всего мира, размахивая деньгами и положением, пока император не поставил точку и не заставил меня жениться. Может быть, тебе нравился тот дерзкий мальчишка, который шёл наперекор и казался опасным. Но не меня настоящего. Не того, кем я стал. Ты любишь образ в своей голове. Картинку. Иллюзию. И то, как ты смотришься рядом со мной. Не более. Ты любишь статус. Историю. Громкое имя. Но не меня настоящего. Я больше не тот, Беатрис. И ты никогда не пыталась узнать, кем я стал.

– Я приехала сюда, на фронт, в это гиблое место только ради тебя! Я пожертвовала всем! Оставила своего ребёнка с родителями!

Я развернулся и посмотрел на неё.

– А зачем ты это сделала, Беатрис? Я тебя сюда не звал. И даже на письма твои не отвечал. Ни на одно. Но я думал, что ты решила помогать воинам со всей отдачей. Что ты приехала работать, а не играть в чувства. А оказывается, это гнилое место для тебя. Ну извини – балов тут нет, салонов тоже нет, музыки и свечей по вечерам не предусмотрено. И это – моя жизнь. Вот эта палатка – мой дом. А эти воины – под моей ответственностью. Я борюсь за каждую жизнь. За каждую. Потому что если не мы, то у таких, как ты, не будет мирной, сытой, спокойной жизни. И не тебе выговаривать мне. Я не романтик. И никогда им не буду. Я прямой, как палка. Когда был молод и зелен – да, умел плести кружева слов, мог играть, флиртовать, красиво говорить. Я рос среди интриг и подковёрных игр, среди ядовитых улыбок. Я знаю, что такое придворные маски. Но фронт – это место, где учат ответственности. Чести. Преданности. Здесь нет места иллюзиям. Даже когда настанет мир – ты думаешь, я снова стану тем пацаном? Тем беспечным наследником с идеальными манерами? Не стану, Беатрис. Я деформирован. И, может быть, я вообще никогда не смогу вернуться к мирной жизни. Так что разбивай свои розовые иллюзии здесь и сейчас. Пока не поздно.

– Ты герцог. Ты лорд. Ты аристократ, – выдохнула она, будто это всё ещё что-то значило.

Я хрипло и грубо рассмеялся. Посмотрел на неё. Усмехнулся. Запрокинул голову, глядя на потолок шатра, потом снова перевёл взгляд на неё, склонил голову к плечу.

– Я солдат. На этом всё.

Она спрыгнула с кровати, небрежно откинула одеяло в сторону. Белоснежные волосы рассыпались водопадом по её спине.

Такие же волосы были у моей супруги все эти десять лет. И ведь я действительно всегда предпочитал блондинок.

Только вот теперь этот цвет раздражал. Он ассоциировался с иллюзиями, которые оказались пылью.

– Какой же ты солдафон… Ты пожалеешь! Что бросил такую как я!

Беа уже накинула на себя тонкую шёлковую рубашку, бельё. Я облокотился бедром о деревянный стол и смотрел, как она собирается. Медленно. Демонстративно.

Я разминал шею, желая лишь одного, чтобы она поскорее убралась. Мне нужно было привести мысли в порядок. Понять, что делать дальше. Потому что всё вокруг рушилось быстрее, чем я успевал осознавать.

– Ты ведь только развёлся со своей дурой женой. Она отняла у нас так много лет. И вот теперь ты заявляешь, что мы вовсе не те, кем были? Что ты никогда меня не любил?

– Уходи, Беатрис. И никогда больше не оскорбляй мою жену. Я предупреждаю тебя в последний раз.

– Ты даже сейчас её защищаешь… – она усмехнулась зло. – А знаешь что? Это ты ещё будешь за мной бегать.

– Ты повторяешься.

Она уже надела серое платье, направилась к выходу, явно желая уйти эффектно.

Но в этот момент я услышал голос.

– Папа…? Ты… с мамой… разв… развел… ся…

Я обернулся. В шатре стоял Арт.

– Да! Твой папа бросил твою маму! – выпалила эта дура и зло расхохоталась. – И забрал вас сюда. Ты успел попрощаться с мамочкой, а?

Арт побелел. Его затрясло. И он выбежал.

Я настиг в два шага идиотку, перехватил за запястье, резко дёрнул, развернул к себе и процедил прямо в лицо, почти не сдерживая ярость:

– Лучше тебе исчезнуть, Беатрис. Иначе я за себя не отвечаю.

Она вырвала руку, но не отступила. Глаза сверкнули злобой, губы искривились.

– А сколько ещё можно было скрывать нашу связь? – почти выкрикнула она. – Ты спал со мной! А я должна была делать вид, что я просто целительница перед твоими детьми, пока ты пытался подобрать правильные слова для своей благородной речи! Ха! Иди, подбирай прямо сейчас!

Её голос звенел, рвался, бил по ушам. В нём не было уже ни притворства, ни мягкости – только обида и желание ранить.

Я сжал челюсть так, что скулы свело, а потом выбежал из шатра вслед за сыном, сразу ощущая, куда он побежал.

Связь вспыхнула внутри, дракон рванулся вперёд. Я увидел, как наперерез ему уже бежала Анна. Её глаза горели, огненно-рыжие волосы выбились из высокого хвоста. Она перехватила сына, прижала к себе.

Арт руками-ногами оплел мать. Анна посмотрела на меня.

И в её взгляде была только лютая ненависть.

И я её заслужил. Как никогда.

Глава 32

Аннабель

– Только не говори, что ты был с Беатрис и Арт видел вас, – процедила я.

Спрятала светлеющие у корней волосы сына ладонью. По лицу бывшего мужа поняла, что именно так и было.

Хотелось убивать. Порвать за сына. Это ощущение было просто нестерпим. Внутри все кипело и бурлило. Слезы сына резали по живому.

Перед глазами стояли голые тела на постели. Картинки так и лезли в голову.

Рейгард на мгновение прикрыл глаза, потом снова открыл их. Но я уже обходила его, направляясь к своему шатру.

Арт немного успокоился, прижался ко мне и тихо дышал, редко всхлипывая, но я знала – это может быть затишье перед бурей.

Я почти бежала к шатру. Рейгард шёл следом.

У шатра сидели Вильям и Гроссман. Они резко встали при виде генерала и невменяемой меня.

– Что с ребенком? – напряжённо спросил Гроссман.

– Анна, – требовательно окликнул Рейгард за моей спиной.

Меня трясло.

Я развернулась к нему лицом. Мы смотрели друг на друга.

И тут… лицо генерала начало мерцать, будто воздух вокруг него шёл рябью. Я качнула головой, пытаясь прогнать наваждение.

Я ведь думала, что уже избавилась от последствий прошлого. Думала, что больше не буду видеть в нём призраков.

Но… нет.

Снова. Это снова начиналось со мной. Как воины, кричащие ночью от пережитого на войне, так и у меня были свои… проблемы.

Нужно срочно выпить успокоительного. Но сначала – помочь сыну.

Лицо Рейгарда всё плыло, расплывалось, искажалось. Я сейчас видела перед собой не отца своего ребёнка. Я видела врага.

Глаза в глаза.

Я не могла отвернуться от Рейгарда. Ждала нападения. Поворачиваться спиной к хищнику нельзя. Я уже была не я. Сплошной инстинкт. И сейчас я защищала своего детёныша.

Рейгард – враг.

Враг.

Он не в моей стае.

Я не могла позволить себе даже моргнуть.

На периферии сознания я отметила, как замерли Вильям и Гроссман. Я отслеживала периметр. А потом уловила белую макушку. Беатрис спешила сюда.

Рейгард отвлёкся на миг и тихо выругался.

Кинжал из голенища моего сапога скользнул в руку легко и привычно. Слёзы сына превратили меня в ледяную глыбу.

Я провернула клинок в ладони, прицельно и хладнокровно, и пустила вперёд.

Раздался вскрик. Гадкая улыбка исчезла с губ Беатрис. На её лице отразился страх. Она застыла как вкопанная, а потом медленно опустила взгляд и увидела, что я пригвоздила подол её платья к столбу, мимо которого она шла.

– Шаг сюда – и я уже не промажу, – процедила я.

– Она… она покушалась на меня! Я требую наказать её! Под трибунал её! Я тут на службе, а она напала на меня при всех и угрожает мне! – завизжала идиотка.

Я спустила сына с рук и задвинула его за спину, чтобы его никто не видел.

– Принеси мне лук из шатра, – замороженным голосом попросила Арта.

Передо мной появился заслон. Широкие спины Гроссмана и Вильяма. А перед ними встал Рейгард.

Но в руки уже лёг лук. Родной. Тяжёлый. Надёжный.

– Арт, оставайся позади, – тихо, но жёстко сказала я, не сводя взгляда с цели.

– Генерал! Я напишу жалобу на имя императора, если ты не накажешь… эту! – визжала дура, срываясь на истерику.

Я ожидала чего угодно. Приказа. Гнева. Удара в ответ. Но не того, что генерал хрипло и раскатисто рассмеётся, запрокинув голову, будто услышал хорошую шутку.

Смех прокатился по лагерю тяжёлой волной.

– Взять её. Закрыть. И дайте ей перо и бумагу, – спокойно распорядился Рейгард. А потом перевёл взгляд на Беатрис. – А ты пиши. Пиши. Пусть император узнает, на кого ты жалуешься и за что. Может быть он ответит, что тебе повезло, что дырка только в платье.

– Мои родители это так не оставят! – выкрикнула она, но в голосе уже проскальзывала неуверенность.

– Боюсь, если ты вмешаешь в это своих родителей, – холодно отозвался он, – помощь понадобится уже им.

Она замерла, подавилась следующими словами.

Эрэйн действительно порвёт. Вот только не меня, а за меня. И муж, хоть и бывший, это прекрасно знал. Только за Аннабель, не за Анну Вуд…

То, как Вильям и Гроссман переглянулись, усмехнулись и сложили руки на мощной груди, окончательно добило Беатрис.

Спесь с неё слетела, как шелуха с лука.

– С глаз увести, – коротко бросил Рейгард.

И её увели.

Это значило ведь что… он понял?

Рейгард развернулся.

– Анна. Давай поговорим. Я всё объясню.

Я попятилась назад, подталкивая Арта, который жался к моей ноге, вцепившись пальцами в ткань брюк.

Лицо Рейгарда перестало мерцать. Перестало проявлять звериные черты. Передо мной снова стоял человек. Генерал. Мужчина. Отец моего ребёнка.

Рейгард опустил взгляд на мой лук. Потом воин вложил ему в руку мой кинжал – тот самый, что вытащили из столба.

Вильям и Гроссман расступились.

И снова мы смотрели друг на друга.

Рей посмотрел на кинжал, оценил его баланс, провернул в руке привычным движением. А потом, удерживая за кончик лезвия, протянул его вперёд рукоятью ко мне.

– Гроссман, забери, – попросила я низким, грудным голосом, не отрывая взгляда от Рейгарда.

Гроссман шагнул ближе, принял оружие.

Рейгард сделал ещё несколько шагов в мою сторону.

Нас разделяло от силы четыре шага.

Я смотрела на него исподлобья. Лук повесила на плечо.

– Анна. Ты не можешь забрать Арта. Он мой сын. Я в своём праве быть рядом с ним.

Я молчала.

Слова о том, что я тоже в своём праве, повисли в воздухе, невысказанные, но тяжёлые.

Рейгард поднял руки ладонями вверх, демонстрируя, что не собирается нападать.

А потом гаркнул, резко и жёстко:

– Быстро все разошлись! Или у вас нет дел?!

Воины, что стояли поодаль, мгновенно начали расходиться, хотя любопытные взгляды всё ещё ощущались кожей.

Рейгард снова посмотрел на меня. И уже мягче проговорил:

– Анна Вуд не может быть с сыном генерала. Он чужой для Анны Вуд.

– У меня есть бумага об опекунстве, – процедила я, чем явно удивила его.

Он прищурился. Потом усмехнулся, но глаза оставались серьёзными.

– Император выписал.

– Да.

– Я ему отец. И пока я жив, той бумагой можно подтереться.

А потом тише, почти шёпотом:

– Бель…

Я попятилась. Перед глазами закрылась тяжелая ткань шатра. Я отбросила лук в сторону и присела на корточки перед Артом. У него были огромные, круглые глаза. Лицо красное.

И вдруг он закричал, запрокинув голову.

Я подхватила его на руки, прижала к себе, чувствуя, как дрожит его маленькое тело.

И поспешила уложить его на кровать.