Текст книги "Развод с генералом драконов. (Не)любимая жена (СИ)"

Автор книги: Екатерина Гераскина

сообщить о нарушении

Текущая страница: 16 (всего у книги 19 страниц)

Глава 50

Рейгард

Я открыл глаза и уставился в бревенчатый потолок. В груди пульсировала тупая боль, и я поморщился. Кажется, вчера я заснул ещё до того, как Аннабель закончила перевязывать мне грудь.

Медленно приподнялся, подтянул ноги. Без рубашки было достаточно тепло. Вся грудь была перебинтована, но я осторожно попытался вдохнуть полной грудью – и смог.

Сегодня дышалось значительно легче, чем вчера.

Не знаю, чем лечит меня Аннабель и какие магически напитанные травы здесь произрастают, если они способны вытащить дракона, насквозь проткнутого клинком, да ещё и отравленным.

Я вспомнил о зельях, которые она постоянно мне давала, усмехнулся и провёл ладонью по волосам. Наверняка она поила меня противоядием всё это время.

Я прислушался. Снаружи раздавался звонкий смех моих сыновей. И голос Бель. Я опустил взгляд на ноги. Я чувствовал их, но там, где были перерублены сухожилия, они по-прежнему не слушались и не двигались. Рядом стояло кресло. Я проверил, чтобы оно устойчиво стояло на полу, осторожно переместился в него и направился в ванную комнату.

Когда я открыл дверь, увидел простую обстановку: жёсткая скамейка, лейка для воды, небольшой умывальник, грубо сколоченный столик. Всё было совершенно обычным, без излишеств. И тем страннее было понимать, что этот дом строил император и что он сам жил здесь в таких условиях. Причём жил достаточно долго. И Бель тоже жила здесь, в этих лишениях.

Чтобы принять душ и привести себя в порядок, потребовался почти час. Когда я выкатился обратно, потянул носом – на столе пахло завтраком. Я подъехал ближе.

На деревянной тарелке лежало жареное мясо. По виду я даже не мог понять, что это за зверь. Но пахло оно очень вкусно. Средняя прожарка, рядом – какие-то овощи и странные корни. Я ни минуты не сомневался и попробовал. Было приготовлено просто, но невероятно вкусно, сытно и питательно.

Интересно, чем при жизни было это мясо. Я вспомнил рассказы своих воинов о том, как Бель одним выстрелом в глаз поражала огромных зубастых тварей. Было чувство, что здесь не обошлось без одной из них.

Закончив завтрак, я медленно переместился между столом и умывальником – расстояния здесь были совсем маленькие, и это сильно облегчало передвижение. Ополоснул посуду, прислушался. Снаружи опасности не ощущалось. Дети и Бель разговаривали. Я не спешил, тщательно вымыл за собой тарелку, поставил сушиться.

Рядом с кроватью висела чистая рубашка. И именно сейчас начинали цениться такие простые вещи, как возможность просто встать, быстро надеть штаны, носки, обувь, ту же рубашку. Сейчас же с меня пот лился градом, пока я справлялся даже с этим.

Провёл рукой по волосам, затем по лицу. Здесь уже появилась щетина. Но точно не многодневная. Кажется, Бель брила меня, пока я лежал на той земле.

Я толкнул дверь и выкатился наружу. Был день. Света через плотные кроны проникало немного, вокруг царила почти тишина. Лишь птицы перекликались да шумели мои дети. Я откатился за угол дома и увидел, чем они занимались.

Они строили самый настоящий шалаш. Из палок, веток, всего того, что росло вокруг. В детстве я тоже любил такое строить, но каждый раз получал нагоняй от родителей.

Лорду не пристало строить шалаши. А ведь сколько счастья я тогда испытывал, пытаясь соорудить его в родительском парке. Но там было так мало деревьев, с которых можно было что-то взять. Обломаешь ветку какого-нибудь редкого дерева – и уже скандал. Оторвёшь листья – ещё хуже.

А здесь дети веселились, не сдерживая себя. Бель командовала, придерживала основные палки, они громоздили на них охапки еловых веток, рвали траву, чтобы сделать мягче подстилку. Шалаш получался добротным. А то, как Белль объясняла, как правильно связывать ветки, чтобы не намокало от дождя и не сносило ветром, заставляло задуматься.

Я вдруг понял, где маленькая девочка могла этому научиться. Где она жила, оказавшись одна в этом страшном лесу. Она ведь жила здесь до того, как был построен этот дом. В точно таком же шалаше.

Я представил её в возрасте нашего Арта – одну здесь, ночью, в лесу. В таком же шалаше. Нет… даже не в таком. В куда более слабом, кривом, который мог построить совсем маленький ребёнок.

Внутри всё сжалось ледяным комком. Это было страшно. Это было жутко.

Нет прощения тем людям, которые бросили её здесь.

Пожалуй, спасало этих людей только то, что Бель ничего о них не помнила. Лишь смутные обрывки воспоминаний, которые давно стёрлись со временем. Эрэйн не смог ничего найти.

Они украли у неё судьбу, украли детство, украли жизнь. И я знал – в империи есть как минимум двое мужчин, желающих им смерти. Я и император.

Моя семья заметили меня почти одновременно. Все трое посмотрели в мою сторону. Дети сияли улыбками. Бель тоже улыбалась.

– Папа!

– Отец!

Мои мальчики ринулись ко мне, обняли, заговорили наперебой, перебивая друг друга. Рассказывали, как здорово они собирали шалаш, как нашли подходящие ветки, как мама показала им, какие лучше брать, какие ломать нельзя. А потом с восторгом начали делиться, что смогли забраться почти до самой вершины дерева. Показали мне то самое огромное дерево, и у меня внутри всё снова сжалось и запульсировало.

Это же опасно… Это же…

И тут же вспомнилось собственное детство.

Мне не разрешали нигде лазить.

Ни на деревья, ни на каменные ограды, ни даже на садовые статуи. А когда я однажды всё-таки залез и упал, сломав ногу, вокруг меня кудахтали няньки и слуги, а родители выпороли их за то, что не уследили.

После этого самые нижние ветки во всём саду были подпилены. Мать ещё долго ругалась, что ей пришлось так поступить с редкими и дорогими растениями.

Мне даже казалось, что сад она любила гораздо больше, чем меня. Вернее, не казалось – так оно и было. Она плакала по спиленным веткам сильнее, чем по моему сломанному телу.

Когда я лежал с перевязанной ногой, мне сказали лишь, что «так мне и надо – впредь буду помнить, чем всё может закончиться».

А Аннабель взяла детей и позволила им залезть на это огромное дерево.

Но у меня не было ни злости, ни осуждения. Я знал, что она любит наших детей. Она никогда бы не позволила им ничего действительно опасного. Она всё контролировала. Значит, она их учила.

Но ведь она беременная… должна беречь себя. И тут же понимал, что она не рафинированная барышня из Высшего света. Она другая и она знает, что делает. А мне… мне остается ей довериться и поддерживать.

Дети продолжали говорить, снова обнимали меня. Я слушал внимательно, переводя взгляд с одного на другого. А потом посмотрел на Аннабель.

Она сидела на тёплой подстилке внутри шалаша, устроившись в позе лотоса. Локоть опирался на колено, подбородок лежал на ладони. Она довольно щурилась, наблюдая за нами. Вторая её рука лежала на животе. Она была в свободной длинной рубашке, но под тканью уже угадывался небольшой округлый живот. Третий ребёнок… значит, он будет расти быстрее.

Она была невероятно красивой. Спокойной. Женственной.

Запах вереска накрыл меня мягкой волной. Сегодня он был ещё насыщеннее. В нём появился тёплый сладковатый оттенок словно мёд. Я вдруг почувствовал себя ещё большим идиотом, что хотел все это разрушить.

Я буду искупить свою вину до конца своих дней. Я буду знать какого это, ошибаться, и больше не позволю себе подобного.

Я буду до самой смерти защищать их. Свою семью. И пусть только кто-нибудь попробует сказать мне, что полукровки – это грязь. Что они ничто.

Со стороны леса внезапно вышла стая. Пять вейров. Я напрягся, вытянул руку, собирая плетение воды. Водяное копьё уже почти сформировалось, я машинально задвинул детей за спину.

Но Бель расхохоталась, махнула рукой этим страшным тварям, и они облепили её, наперебой облизывая.

Огромные, шипастые, с красными глазами, с раздвоенными хвостами, собакоподобные чудовища ростом почти со взрослого человека. Сейчас они походили на гигантских псов. Бель подобрала палку, оставшуюся от шалаша, и бросила её далеко в лес с такой силой, что, казалось, могла пробить ствол дерева. Вейры рванули туда одновременно, рыча и толкая друг друга.

Это было устрашающе красиво.

Кажется, я теперь каждый день буду удивляться всему этому.

– Как ты себя чувствуешь, Рейгард? – спросила Бель.

– Гораздо лучше, чем вчера. Боль в груди уже не такая сильная.

Она чуть покачала головой, словно что-то обдумывая.

– Ты завтракал?

– Да. Спасибо. Было очень вкусно. Мне лучше не спрашивать, что это было за мясо?

Бель звонко рассмеялась.

– Ну как хочешь. Можешь спрашивать, а можешь и нет.

Она снова рассмеялась, а я не мог оторвать от неё взгляд. Смотрел и слушал бы этот смех вечно.

Дети отбежали и снова занялись шалашом. Бель поднялась, отряхнула штаны. В этот момент из леса выскочили вейры. Вожак держал в зубах палку. Она забрала её, бросила снова в лес, потом подобрала ещё две и отправила их в разные стороны. Стая разделилась и помчалась за добычей.

Бель подошла ко мне и остановилась между моих разведённых ног. Меня оглушило её запахом. Он стал ярче, сильнее, насыщеннее. Я положил руки на её бёдра, притягивая к себе. Она осторожно расстегнула мою рубашку, чтобы заглянуть под бинты.

– Нужно перевязать их ещё раз. Хочу всё обработать. В последнюю свою вылазку я принесла очень интересную лиану. И я нашла, для чего она, в той книге, которую ты мне купил. Это мощное заживляющее средство. А ты стал моим подопытным, на котором я его испробовала.

– Для тебя я могу быть кем угодно, – тихо ответил я.

– Ещё мне сегодня утром пришло письмо. У меня есть упражнения, которые нужно делать, чтобы ты поддерживал мышечную массу и не терял её. Ноги тоже нужно обработать.

– Они у меня не болят… странно.

– Опять же – это средство, которое я приготовила на основе той лианы. Нужно будет собрать ещё.

– Сходим вместе, когда я встану на ноги.

Она застегнула мою рубашку и сделала несколько шагов назад. И мне вдруг стало холодно. Хотелось снова притянуть её к себе, прижать, вдохнуть запах вереска, но я видел по её глазам, что это будет лишним.

Она всё ещё держала дистанцию между нами. А разве я думал, что будет легко?

Быстро можно только всё разрушить, а вот строить нужно долго, осторожно, по кирпичику, не спеша, проверяя каждый шаг, каждое слово, каждый взгляд.

Особенно когда однажды ты уже сам обрушил всё до основания. И теперь любое резкое движение может снова пустить трещину там, где только начала появляться хрупкая опора.

– Тогда тебе придётся встать на ноги поскорее, – спокойно сказала она. – Потому что я привыкла каждый день заниматься заготовками. Нельзя тратить ни одного дня впустую.

– Говори, что мне нужно делать. Руки у меня работают отлично, так что я смогу помочь тебе и с обработкой.

Аннабель покачала головой, а потом вдруг рассмеялась.

– Ну ты сам напросился, генерал.

– Мам, так мы больше не будем тебе помогать? – тут же насторожились дети.

– Будете делать только самое интересное. Когда нужно будет всё смешивать, соединять ингредиенты. А всю вашу нелюбимую работу теперь будет делать отец.

Мы все рассмеялись. Дети действительно не любили обдирать листики, отделять стебельки, сортировать травы. Для них это было слишком скучно и нудно. Теперь у Бель появился ещё один работник.

И она начала раздавать распоряжения… хозяйка Гиблого Леса и моего сердца.

Глава 51

Аннабель

В этом глухом домике, в самом сердце Гиблого Леса, всё постепенно приобретало свой порядок.

И я вдруг почувствовала себя снова счастливой.

То, что мы делали вместе, было таким простым. Именно здесь, изо дня в день, мы учились понимать друг друга. Учились говорить откровенно, даже если это было трудно. Даже если слова ранили.

Я думала, что детям будет тяжело здесь, но, как они сами признались, им было даже лучше. Они могли каждый день строить шалаши, проводить в них почти всё время и даже засыпать под охраной вейров. Лазать по деревьям. Собирать грибы. Исследовать со мной Лес.

По утрам дети продолжали тренироваться. Рейгард следил за их физическими данными, поправлял движения.

Я видела, как он злился на собственную слабость, но не позволял ей взять верх.

За тот месяц, что мы провели в Гиблом Лесу, мы узнали друг друга гораздо лучше, чем за десять лет совместной жизни.

А была ли она совместной?

Его постоянная служба. Моё желание подстроиться. Мы жили рядом, но не вместе.

И только сейчас мы по-настоящему открылись друг перед другом.

Мы больше не боялись говорить. Даже если правда была неприятной. Даже если она ранила, била, выворачивала душу. Но именно через правду, через откровенность мы могли найти путь к нашему будущему.

***

Рейгард

Я смотрел на них молча, не вмешиваясь, не зовя, просто наблюдая, как Бель, смеясь, поправляет перекладину, как Филипп, сосредоточенно нахмурившись, удерживает палки, а Арт таскает охапки травы, слишком большие для его рук, но упрямо не сдаётся, и от этого внутри становилось одновременно тепло и больно.

Я почти потерял всё это.

И только сейчас, когда сидел в кресле, не в силах даже просто подняться и подойти к ним, понимал, насколько близко был к тому, чтобы этого больше никогда не увидеть.

Ни их смеха. Ни её взгляда. Ни этих простых, тихих мгновений, которые раньше казались чем-то незначительным.

Я сжал подлокотники кресла и попробовал подняться.

Уже месяц как я был в кресле.

Руки напряглись, мышцы отозвались тупой болью, я перенёс вес вперёд, пытаясь выпрямиться, заставить ноги держать тело. На мгновение показалось, что получилось. Я почти оторвался от кресла.

А потом ноги просто не удержали.

Я сорвался вниз, едва успев выставить руки, чтобы не удариться грудью о землю. Боль полоснула резко, дыхание сбилось.

– Рейгард!

Аннабель оказалась рядом почти мгновенно. Я даже не понял, как она успела так быстро добежать. Она опустилась на колени рядом со мной, осторожно перехватила за плечи, помогая удержаться.

Мы оказались слишком близко. Я чувствовал её дыхание, запах трав и вереска, тепло её рук.

– Зачем… – тихо произнесла она.

Я тяжело выдохнул, пытаясь восстановить дыхание.

– Мне нужно встать.

Она замерла, глядя мне в глаза. В её взгляде было столько всего – тревога, усталость, поддержка. Я медленно покачал головой, стиснув зубы.

– Я должен встать.

Она не стала спорить. Только сильнее сжала моё плечо. Потом медленно выдохнула.

– Я попробую. Но быстро не получится.

Я кивнул.

Прошла неделя.

Каждый день Бель занималась со мной. Сначала это были простые движения, которые казались невозможными. Она растирала ноги какими-то настойками, горько пахнущими травами, накладывала компрессы, заставляла шевелить пальцами, даже когда казалось, что это бессмысленно.

Потом она привязывала к моим ногам плотные полосы ткани, фиксируя суставы, помогая удерживать их в нужном положении.

Я сжимал зубы, когда она поднимала меня, удерживая почти всем своим весом. Сначала я стоял всего несколько секунд. Потом дольше. Потом делал один шаг.

Каждый шаг давался тяжело. Но я видел, как она смотрит на меня, и не имел права остановиться.

В тот день я стоял уже сам, опираясь только на её плечо.

Мы были возле дома. Дети ушли дальше в Лес, собирали ветки, под присмотром вейров. Я держался за неё, чувствуя, как дрожат ноги, но они уже держали.

И именно в этот из-за деревьев вышел император.

Эрэйн остановился в нескольких шагах, оглядел нас, задержал взгляд на том, что я стою, пусть и опираясь на Бель. Уголки его губ едва заметно дрогнули.

– Вижу, ты всё-таки решил не умирать, генерал.

Я хрипло усмехнулся.

– Не дождешься.

Он перевёл взгляд на Бель. И выражение его лица сразу стало серьёзным.

– Демоны начали собирать силы. Больше нет времени ждать. Если ответ где-то в Гиблом Лесу его нужно найти.

Она не вздрогнула. Только чуть сильнее сжала моё плечо.

Я напрягся.

– Ты о предсказании? – прямо спросил у Эрэйна.

– Да.

Бель повернулась ко мне.

– Рейгард…

– Нет, – сразу предупредил я. – Ты никуда не пойдёшь одна.

Эрэйн усмехнулся, наблюдая за нами.

– Она и не пойдёт одна.

Я медленно перевёл взгляд на него.

– Ты стоишь, генерал. Значит, пойдёшь с ней.

Я посмотрел на Бель. Она смотрела на меня так же внимательно.

Я сделал еще шаг.

– А это тебе.

Император бросил в мою сторону трость с набалдашником в виде головы дракона. Я сразу поймал. Руки давно уже обрели силу, как и реакцию, только ноги всё ещё подводили. Я перехватил её на лету, чувствуя вес, баланс, и едва заметно усмехнулся.

– Мой отдел разработок сделал трость специально для тебя. Она с сюрпризом, – спокойно произнёс Эрэйн.

Я повёл пальцами по резьбе, нащупал скрытый механизм, потянул за навершие и из полой трости с тихим металлическим шелестом вышел клинок. Сталь блеснула даже в приглушённом лесном свете. Узкий, длинный, идеально сбалансированный.

Я провернул его в руке, ощущая, как привычно ложится вес.

– Отличный подарок.

– Она усиленная. Бель написала, что ты уже делаешь успехи, так что я решил сделать тебе подарок заранее, – чуть усмехнулся он, наблюдая за моей реакцией.

Я снова задвинул клинок обратно, опираясь теперь на трость, а не на Аннабель.

– Мне нужна карта с Гиблым Лесом и окрестностями, – сказал я.

Эрэйн без лишних слов достал свёрнутый пергамент и протянул мне.

– Уже приготовил.

– И все данные, что у тебя есть. Я изучу и напишу письмо, кого мы возьмем с собой. Отряд будет небольшим, – а потом я посмотрел на Бель. – Ты сможешь нас провести через Лес без потерь?

– Если вы все будете слушаться меня, то да.

– Ты побудешь с нашими детьми? – тут же спросил я у императора.

– Конечно, – тут же согласился Эрэйн. – Как раз потренируюсь на ваших детях быть отцом.

Я хмыкнул. А Бель подозвала наших мальчишек.

Глава 52

Я разложил карты прямо на траве, прижав углы камнями, чтобы их не сворачивал лёгкий ветер. Эрэйн передал мне сразу несколько – крупную карту самого Гиблого леса, более грубую, но детализированную по рельефу, несколько меньших, с обозначенными тропами, и ещё пару совсем древних карт Империи, выцветших, где линии были неровными, а обозначения – почти стёртыми временем. Карты были датированы разными столетиями, некоторые составлялись ещё до моего рождения, другие – относительно недавно, и я видел, как менялся рельеф, как смещались границы болот, как исчезали старые тропы и появлялись новые.

Я сравнивал их одну с другой, складывал ровно, накладывал края, пытаясь собрать цельную картину, словно собирал слои одного и того же места, но в разное время. И чем дольше я смотрел, тем отчётливее понимал – лес жил, двигался, дышал, и то, что раньше считалось непроходимым, теперь становилось единственным безопасным проходом. Именно через Гиблый Лес можно было обойти армию демонов, с другой стороны, выйти к тем местам, где демоны ещё не закрепились, и ударить так, чтобы не дать им развернуть силы.

Раньше никто бы и не сунулся сюда. Сейчас же у нас был свой проводник через Гиблый Лес.

Я не хотел уходить далеко от семьи, поэтому остался здесь же, на поляне. Бель просто постелила мне покрывало прямо на траве, и я устроился полулёжа, удерживая карты на коленях. Дети играли неподалёку, строили очередной шалаш, смеялись, спорили, иногда подбегали ко мне, показывали найденные палки или корни, а потом они помогали Бель разбирать травы, сушить их, перетирать, раскладывать по мешочкам.

Я одним глазом следил за ними, за тем, как она двигается, как поправляет волосы, как разговаривает с детьми, а другим продолжал заниматься делами империи.

План у меня был один – победить малой кровью. Я слишком хорошо видел, что будет, если выпустить этих тварей в леса, и понимал, что прямое столкновение обойдётся нам слишком дорого.

Поэтому я тщательно готовился. Сначала отметил на карте возможные маршруты, потом отдельно составил список бойцов, которые смогут пройти со мной. Мне нужны были не просто сильные, а выносливые, умеющие двигаться без шума, работать малыми группами, слушать и не задавать лишних вопросов. На отбор ушло время.

Я перебирал имена, вычёркивал, снова возвращал, учитывал ранения, опыт, магию, характер.

Потом начал писать распоряжения. Что взять. Как распределить нагрузку. Какие артефакты понадобятся. Бель, взглянув на список, спокойно сказала, что провианта брать много не нужно, как и воды – в лесу этого будет достаточно, если знать где искать. Это значительно облегчало переход. Я верил ей. Значит, можно было сосредоточиться на оружии и артефактах. Это давало нам преимущество. И шанс пройти через Гиблый Лес тихо, быстро и ударить первыми.

В один из дней к нам снова пришел Эрэйн. От него я узнал, что с Нортаном всё в порядке, насколько это вообще было возможно в его состоянии, и, по словам императора, он делал заметные успехи в лечении.

Эта новость сняла часть напряжения, которое всё это время сидело во мне глухой тяжестью.

После того как я ознакомился с донесениями из армии, стал распределять подразделения для охраны границы и расписывать план действий, стараясь учитывать каждую мелочь, потому что теперь любая ошибка могла стоить слишком дорого.

Да, я не мог быть там рядом со своими воинами, не мог лично вести их вперёд, как делал это всегда, но всё ещё мог руководить ими отсюда, просчитывать шаги, направлять, выстраивать оборону так, чтобы минимизировать потери.

И, кажется, впервые я становился таким генералом, который не бросается в бой вместе со своими людьми, не идёт впереди, принимая на себя первый удар, а занимает руководящую роль, остаётся позади, анализирует, отдаёт приказы, связывает воедино разрозненные участки фронта.

Мне это было странно, почти непривычно, будто у меня забрали часть меня самого, но следовало учитывать собственное состояние и понимать, что сейчас я принесу больше пользы именно так.

Потому я внимательно изучал все донесения и отчёты, что принёс мне лично император, прежде чем отдать свои приказы, отмечал, где уже усилили патрули, какие отряды лучше сформировать из прибывших подкреплений, где стоит увеличить наблюдение, а где наоборот – оставить малые мобильные группы.

Я отдельно продумывал действия на случай, если туннели будут обнаружены ещё, как быстро реагировать, какие силы перебрасывать первыми, где держать резерв и как перекрыть возможные направления выхода тварей, чтобы не допустить повторения того, что уже едва не стоило нам слишком многого.

И снова делал пометки на картах, чтобы связать все с местностью и заранее учитывать возможные изменения в планах.

Так проходили наши дни.

***

Аннабель

Ночью я долго не могла уснуть.

Дети уже спали. Арт, как обычно, свернулся клубком, уткнувшись носом в одеяло, Филипп лежал на спине, привычно закинув руку за голову, и даже во сне у него было то самое упрямое выражение лица, которое он так удачно унаследовал от отца.

В доме стояла тишина, плотная, живая, не мёртвая, как в лагере перед прорывом, а другая – лесная, дышащая. За стенами скрежетали деревья, негромко перекликались ночные птицы, и где-то совсем далеко, в глубине Гиблого Леса, раздавался протяжный вой, к которому я привыкла ещё ребёнком и который давно перестал меня пугать.

Я лежала, смотрела в потолок и понимала, что не сплю не из-за Леса.

Из-за него.

Из-за того, что Рейгард был здесь. Под одной крышей со мной так долго и так близко, как не был никогда. Из-за того, что между нами больше не осталось тайн, но легче от этого не стало. Наоборот. Всё стало слишком открытым. Слишком голым. И каждый взгляд, каждое слово, каждое молчание теперь резало сильнее.

Я ещё какое-то время лежала, потом всё-таки поднялась, накинула тёплый платок на плечи и тихо вышла, стараясь не скрипнуть половицей.

Дверь открылась бесшумно.

Снаружи было темно. Костёр у дома почти догорел, только красные угли ещё дышали слабым жаром. И у самой кромки света, чуть в стороне, я сразу увидела его.

Рейгард стоял, опираясь на трость.

Высокий. Сильный даже сейчас с этой тростью. Плечи широкие, спина прямая, хотя я знала, чего ему стоит просто удерживать себя на ногах. Он стоял ко мне боком и смотрел в темноту леса, будто пытался разглядеть там ответы.

Я не подошла сразу.

Остановилась у двери, вглядываясь в него. На душе вдруг стало тесно, словно что-то сжалось внутри и не давало сделать шаг вперёд. Всё это время я держала дистанцию между нами. Что-то не давало мне возможности переступить через себя, сделать этот последний шаг, сократить расстояние, которое мы сами же между собой выстроили. Да, всё уже было давно обговорено, многое сказано вслух, и казалось, что больше не осталось скрытого, но… это нечто всё равно мешало нам, висело между нами невидимой стеной, тонкой, почти прозрачной, но от этого не менее прочной.

– Ты почему не спишь? – тихо спросила я.

Он обернулся не сразу.

Посмотрел на меня, и даже в темноте я увидела, каким уставшим было его лицо, как глубоко лежат тени под глазами.

– А ты? – вместо ответа спросил он.

Я пожала плечами и подошла ближе. Остановилась рядом, но не слишком близко, оставляя между нами то самое расстояние, к которому мы оба уже привыкли и которое оба ненавидели.

– Не спится.

Он хмыкнул.

– Мне тоже.

Некоторое время мы просто стояли молча. Я смотрела перед собой, он – чуть в сторону. Ночной воздух был прохладным, свежим, пах травой, влажной землёй и едва уловимо – дымом. От Рейгарда тянуло лекарствами, чистой тканью и им самим. И я слишком остро чувствовала это.

Потом Рейгард медленно, осторожно перевёл вес на трость, будто устраивался удобнее, и произнес:

– Просить прощения легче, чем жить с тем, что я сделал.

Я почувствовала, как внутри всё сжалось.

– Рейгард… мы уже все обсудили…

– Нет. Дай сказать, – тихо, но твёрдо перебил он.

Я замерла. Он повернул ко мне голову.

– Я был с другой женщиной, пока ты была моей женой. Как бы я это ни называл тогда, как бы ни оправдывал себя свободой, злостью, обидой, навязанным браком, это всё равно была измена. Подлость. И я знаю, что ранил тебя этим так, как, может быть, не ранил бы даже ударом клинка.

У меня перехватило дыхание.

Я столько раз мысленно прокручивала этот разговор. Столько раз представляла, что скажу ему, если он когда-нибудь заговорит об этом прямо. Но сейчас, когда он действительно стоял передо мной и произносил это вслух, все заготовленные слова куда-то исчезли.

– Я не буду врать тебе, Бель, – продолжил он. – Не стану говорить, что тогда любил тебя, просто не понимал этого. Нет. Я был слеп. Глуп. Ослеплён своей обидой, своей жаждой выбрать не тебя, а хоть что угодно, лишь бы не то, что мне навязали. Я сделал из тебя символ своей несвободы и сам в это поверил. А ты всё это время была живым человеком. Моей женой. Матерью моих детей. Моей истинной. И я… не захотел это увидеть.

Он сглотнул.

– И за это я у тебя прошу прощения.

Сердце стукнуло так тяжело, что мне захотелось схватиться рукой за грудь.

Я смотрела на него и не узнавала в этом мужчине того Рейгарда, с которым прожила столько лет. Тот не умел так говорить. Тот не умел так признавать вину. Тот скорее бы сломал себе челюсть от стиснутых зубов, чем выговорил хотя бы половину этого. Тот Рейгард был генералом и умел только приказывать или ставить перед фактом. Единственно верным были только его слова, а не слова других.

– Я не знаю, сможешь ли ты когда-нибудь меня простить, – тихо сказал он. – И, наверное, не имею права ждать этого. Но я хочу, чтобы ты знала: я не уйду больше. Я понял, что потерял. И готов быть рядом с тобой хотя бы в роли отца нашей дочки. Но я не уйду.

Я непроизвольно опустила взгляд.

– Я не обещаю тебе красивых слов, – продолжил он. – Не обещаю стать кем-то другим. Я всё тот же. Тяжёлый. Упрямый. Испорченный войной. Но если ты позволишь мне быть рядом, я клянусь тебе верностью. Настоящей. Поздней, да. Запоздалой до позора. Но настоящей. И я сделаю всё, чтобы искупить то, что натворил. Не словами. Делом. Каждый день, если понадобится.

У меня защипало в глазах.

Я резко отвернулась, будто это могло скрыть от него мою реакцию.

Внутри поднялось всё сразу. И боль. И злость. И нежность, которой там, как я думала, уже давно не осталось. И какая-то страшная, почти животная усталость от того, что я столько лет ждала хоть чего-то подобного, а теперь, когда дождалась, не знала, что с этим делать.

Мне хотелось прижаться к нему.

И ударить его.

И расплакаться.

И уйти.

И остаться.

– Ты так поздно спохватился, Рейгард, – глухо сказала я, всё ещё не глядя на него.

– Знаю.

– Ты был с ней. Не один раз. Не случайно. Ты выбрал её тогда. Каждый раз выбирал её, а не меня.

– Да, – без колебаний ответил он.

Я наконец посмотрела на него снова.

– И ты думаешь, что несколько правильных слов сейчас всё изменят?

Он медленно покачал головой.

– Нет. Я не идиот. Я понимаю, что не изменят. Но я должен был их сказать. Потому что ты имеешь право это услышать.

Я судорожно выдохнула.

Права.

Какое странное слово между нами.

У нас всё время были обязанности, долг, решения, дети, империя, война, Лес, выживание – всё что угодно, только не право на простые, честные вещи.

– Я не знаю, что тебе ответить, – призналась я шёпотом. – Я боюсь.

– Ничего не отвечай, – так же тихо сказал он. – Не сейчас. Просто не гони, прошу.

Мы снова замолчали.

Тишина между нами больше не была пустой. Она стала другой, словно в ней что-то менялось, едва заметно, очень осторожно.

Потом Рейгард вдруг чуть качнулся.

Я мгновенно шагнула к нему, перехватывая его под локоть.

Он тихо выругался себе под нос.

– Стой спокойно, герой, – пробормотала я.

На этот раз он даже не попытался спорить.

И вот так, совсем близко, я вдруг снова почувствовала его всего – жар кожи, запах, напряжение под ладонью, силу, которая всё ещё была в нём, несмотря на слабость.

Он опустил взгляд на мою руку у себя на предплечье.

Потом очень медленно, будто давая мне возможность отстраниться, свободной рукой коснулся моей спины.

Не прижал к себе.

Не потянул.

Просто коснулся.

Нерешительно.

Аккуратно.

Слишком бережно для него прежнего.

И это добило меня сильнее всех его слов.

Я сама сделала полшага ближе.

Совсем чуть-чуть.

Он тут же обнял меня осторожнее, чем я вообще могла представить. Не как мужчина, который берёт своё. Не как муж, привыкший к жене. А как человек, который боится спугнуть. Потерять. Сделать больно ещё раз.

Я прижалась лбом к его плечу.

На всего одно мгновение.

И почувствовала, как он вздрогнул.

Мы стояли так в темноте, у дома, пока дети спали за стенами, пока Лес дышал вокруг нас, пока угли в костре тихо тлели, и в этом объятии не было ни обещаний, ни примирения, ни забвения.

Только нежность.

Осторожная.

Почти робкая.

И надежда на будущее, которой я ещё не доверяла, но которую уже не могла совсем оттолкнуть.