355 500 произведений, 25 200 авторов.

Электронная библиотека книг » Екатерина Белецкая » Настоящие » Текст книги (страница 2)
Настоящие
  • Текст добавлен: 17 сентября 2016, 23:00

Текст книги "Настоящие"


Автор книги: Екатерина Белецкая


Соавторы: Анжела Ченина
сообщить о нарушении

Текущая страница: 2 (всего у книги 24 страниц)

2
Каин Герка
Inizio[1]1
  Исходная точка (ит.).


[Закрыть]

В нынешней системе мировых представлений существование контролирующих структур типа легендарных Сэфес до сих пор не является доказанным. Мы можем гипотетически допустить, что существует так называемая Сеть, но то, что она контролируется существами, подобными нам, – до сих пор подвергаем остракизму.

Виджон Гуэн. Мифы обитаемых планет.
Из библиотеки Реджинальда Адветон-Вэн

Небо двигалось, облака сплетались друг с другом, несомые весенним ветром, ещё не тёплым, но уже явственно отличимым от прошлого, зимнего, пронизанного холодом. Ветер обретал цвет, поднимаясь туда, в бесконечную синеву, и срывался вниз, к земным юдолям – уже окрашенный небесными красками, видными лишь посвящённым. Сейчас этот цвет был виден с трудом, слишком много неслось в небе туч, и слишком мало в нём было голубых прогалин, которые, как известно, обещают лето.

Между домами ветра тоже было предостаточно, но тут он уже терял силу, хотя тепло отъедал за милую душу. Сыро и серо во дворах, серо и неприглядно. Но уже не бездвижно, воздух уже пропитан внутренним томлением и ожиданием.

Каин Герка стоял за углом дома, где ветер был потише. Стоял, вжавшись спиной в шершавую серую стену, не смея пошевелиться. Они всё ещё были там и уходить не собирались. Они ждали Оглу, а пока она накрасится, пока выйдет… Каин тяжело вздохнул, поглубже засунул руки в карманы потасканной и потерявшей всякий цвет короткой куртки. Незамеченным мимо них не пройдёшь. И с другой стороны дом обойти не удастся, там глухой забор, бетонный, высокий.

Выходи, выходи же, Огла, выходи, рыжая крашеная крыса, забери тебя нечистый! Выходи, и уходите вы все подальше, я же околею тут стоять, забери тебя тараканиха свинячья, свинка морская ощипанная… хотя нет. Свинка – это вкусно. Свинка – блюдо праздничное, особо годовалая; жареная вкусная свинка, с репой, с капустой и мягким чёрным хлебом, сладковатым, душистым. Каин проглотил слюну, зажмурился. Последний раз этот деликатес он пробовал пару лет назад, тогда ему досталась целая половинка свинки, да ещё щедрая повариха дала ему сверх порции мяса две печёные репы и хороший кусок хлеба…

Есть досыта Каин Герка не привык. Он был «государственным», хотя жил у тётки. Впрочем, Рура Герка о племяннике не особенно заботилась. Одевала и кормила Каина вовсе не тётка, а администрация кварты Лесонух. У тётки он квартировал.

А сейчас Каин оказался в плохое время и в плохом месте. Он точно знал, что, если Огла и компания не покинут двор за полчаса, ходить ему голодным до завтрашнего дня. Он не успеет добежать до столовки, в семь её закроют. А выйти сейчас и попасть в руки ждущих подружку Халда и Аки… нет уж. Самое меньшее, что с ним сделают, это побьют, а про большее Каин старался не думать.

Халд, тараканье племя, был крупным для своих шестнадцати лет и при этом совершенно не задумывался о том, что может кого-то покалечить или даже убить. Всегда бил в полную силу, и плевать ему было кого. Случалось, и малолеток Халд смеха ради лупцевал так, что домой на руках приходилось относить. Самое плохое, что при всей своей агрессии Халд был далеко не глуп и благодаря этому выходил почти всегда «из огня без копоти». Умеет находить оправдание, подлец.

Аки… Каин задумался. Аки был садистом другого плана. Для него лучшее развлечением – провокации. Ещё в детстве Аки умел натравить одного ребёнка на другого, а затем тихонько слинять в сторону и получить удовольствие от скандала или драки. Ещё Аки любил издеваться.

Каин поморщился, вспомнив прошлое лето. Он купался, а они втроём подошли к месту, где парнишка оставил вещи, взяли их и ушли. Он потом бежал домой почти голый, в одних трусиках, через всю кварту, под улюлюканье и свист собранных этими же троими подонками толпы. Что интересно, Аки тоже был «государственный» и даже имел, в отличие от Каина, номер – но это совершенно не мешало ему жить. Подлизываться к кому надо, издеваться над тем, над кем можно.

А вот Огла, домашняя девочка, в свои пятнадцать лет достигла многого. Такой малолетней ханжи в кварте Лесонух до неё ещё не видели, но это совершенно не мешало крашенной в рыжий цвет Огле спать попеременно то с Аки, то с Халдом. Если ей кто-то пытался на это дело намекнуть «в обществе», Огла округляла глаза и разражалась такой тирадой, что вяли уши. По её словам выходило, что она чуть не святая, а вот говорящий – сам дрянь несусветная, крыса помойная, шлюха бесплодная. Родителей Огла ненавидела, что совершенно не мешало ей есть жареных свинок как минимум два раза в неделю и носить дорогие вещи, сшитые портным из Центральной кварты.

Самое плохое, что эта тройка ополчилась на Каина. Уже года три ему не давали прохода, и жизнь мальчишки постепенно стала превращаться в какой-то перманентный побег.

Именно поэтому Каин сейчас стоял за углом, на пронизывающем ветру, и ждал, когда же тройка уберётся отсюда и можно будет пойти в столовку для «государственных» детей.

Ему очень хотелось есть.

* * *

Жили они с тёткой на первом этаже страшно запущенного дома, в дальней части кварты Лесонух, неподалёку от реки Вирбир, одноимённой с городом. Дом, как и всё в кварте, был трёхэтажный, серый, в подъезде вечно воняло крысами и мочой, а по старой лестнице и вовсе стало последнее время опасно ходить – того и гляди, развалится. Комната и крошечная кухня, сто лет не мытые окна, крысиная дыра в полу и вонючий донельзя сортир – вот и вся квартира.

Впрочем, Рура Герка совершенно по этому поводу не переживала. Она настолько привыкла к нищете, что считала её едва ли не главным своим достоинством.

– Мы бедные, – втолковывала она Каину – Понимаешь?.. И хорошие. А богатые – все плохие. Понял, нет?

Каин согласно кивал, но по большому счёту слова тётки для него ничего не значили. Ну бедные, да что с того?..

Родителей Каин потерял, когда ему было семь. Случилось это так.

Весенним утром вся семья переходила на другую сторону Вирбира, как водится, по льду. Мать тащила на руках маленького Ави, отец мрачно вышагивал рядом, держа Каина за руку. Родители торопились – нужно было сдать малышню в садок, а самим спешить на работу, за опоздание могли и деньги вычесть, и в выходной заставить выйти.

По правую руку торчали из сереющего под солнцем льда опоры моста, который город строил уже лет двадцать да всё никак не мог достроить. Вокруг неподвижных тёмных быков чернели промоины, в которых было видно ледяную быструю воду.

Ави капризничал, постоянно дёргал мать; Каину стало обидно – почему младшему столько внимания, а ему ничего?

– Мама, – позвал он, – а чего ты всё… а я?

– Отвяжись! – прикрикнула мать, усаживая Ави на руках поудобнее. – Ты уже большой, хоть ты не цепляйся!

– Чего ты ноешь!.. – прикрикнул на него отец. – А ну замолчи!..

– Я тогда убегу, – честно сказал Каин. – Совсем убегу!

– Беги давай! Крысёныш… – раздражённо сказал отец.

И тогда Каин вырвал руку из отцовской ладони. Отбежав на несколько шагов, он повернулся и крикнул:

– Чтоб вы провалились все!!! – и помчался дальше, не разбирая дороги, оскальзываясь на льду и всхлипывая от обиды, к далёкому берегу.

Отбежав шагов на сто, он вдруг услышал за спиной громкий треск ломающегося льда, отчаянный крик матери, визг Ави. Он стремглав бросился обратно – но из быстро расширяющейся полыньи к этому моменту виднелась только голова отца. Тот, вцепившись в кромку льда, собрав все силы, прохрипел сдавленно:

– Беги… Беги, дурак!

Под ноги заползала змейкой тонкая, извилистая трещина. Каин отступил от отца на шаг, потом ещё на шаг – но трещина была быстрее.

И тогда он побежал.

… Их нашли только весной. Каин, которому к тому моменту исполнилось восемь, равнодушно смотрел на три белых неаккуратных тючка – два больших, один маленький. Смотрел отстранённо и равнодушно, некоторые дети быстро всё забывают и свыкаются со всем тоже быстро.

Так и Каин вскоре свыкся. И со статусом «государственного» ребёнка, и с тем, что жить ему теперь определено было у тётки. В квартире тётки было голодно, холодно и неуютно.

Но он просто этого не замечал.

* * *

Потом, четыре года назад, пришла Маджента.

Но ни для Каина, ни для тётки Руры это практически ничего не изменило, разве что в мелочах. Во-первых, в кварте стали чаще раздавать одежду. Во-вторых, кормить «государственных» детей стали два раза в день, а не только вечером, как раньше. В-третьих, наконец-то достроили мост через Вирбир. А в-четвёртых, тётку Руру признали официальным курителем хацтера, и все последствия этого Каин получил сполна.

Вернувшись с пункта, где курителям предлагали лечение, Рура швырнула в угол целлофановый свёрток с какими-то тряпками, плюхнулась на стул и заявила:

– Что Маджента, что Индиго, а для нищих – всё едино. Понял, нет?

Каин кивнул.

– Тёть, а ты полечиться не хочешь? – спросил он.

– Чего?! – возмутилась тётка. – Иди ты, тараканье рыло, в…

И подробно объяснила, куда Каину следует отправиться.

На том и порешили.

* * *

Рура курила хацтер с юности. И теперь искренне недоумевала – почему это вдруг ей кто-то посмел запретить делать то, к чему она за столько лет привыкла? Эти, добрые да умные? Знаю, знаю, куда вас всех…

Последствия не замедлили сказаться. Сначала тётку обрадовали, что теперь она будет получать аж целых пятнадцать сигарет хацтера на месяц. И мальчика, если он сам того пожелает, можно перевести на государстве полностью. Тётка подумала и решила, что сигареты это хорошо, а Каин под боком тоже хорошо. И оставила себе и хацтер, и мальчика.

Потом начались неприятности. Сначала пришли люди из отдела безопасности кварты и сняли в квартире все без исключения замки. Включая крючки в туалете и ванной. Если бы крысиная дыра имела дверь с замком, они сняли бы и его. На окна, несмотря на первый этаж, установили ограничители. Тётка орала, как паромная трубка, но сделать ничего не смогла. Ей подробно объяснили, что она попала в группу риска и теперь все, кто курит хацтер, будут жить только так – это делается исключительно для их же безопасности. Вместо замков люди оставили немного еды и денег – компенсацию. Еду Каин и тётка в тот же вечер съели. Деньги тётка на следующий день превратила в четыре сигареты.

Стоять стало совсем уж холодно. Каин переминался с ноги на ногу, он устал и очень хотел есть. Вроде бы голоса за углом стихли. Напрягши слух, он различил шаги. Они удалялись. Каин подождал для верности ещё пять минут, затем выглянул из-за угла. Ушли.

Он одёрнул куртку, сунул руки поглубже в карманы (в правом образовалась изрядная дыра, но, по счастью, класть в карманы Каину было просто нечего) и быстро зашагал к выходу из двора, к воротам.

Однако за воротами его ждал сюрприз.

Честное слово, нигде никого не было, ничего он не заметил, точно! Вплоть до момента, когда прямо в лоб Каину ударил здоровенный комок земли, аж искры из глаз посыпались, и от неожиданности Каин чуть не грохнулся. Комок, понятное дело, развалился, половина земли сыпанула за шиворот, а когда Каин очухался, к нему медленно, крутя бёдрами – в плавной походочке, подходила Огла. На ней была короткая жёлтая юбка и красивая коричневая курточка, даже на вид тёплая. А за Оглой, словно телохранители, шли Аки и Халд. И уже заходили по сторонам, лишая его последнего шанса драпануть.

– Ой, кто это у нас тако-о-о-ой, – запела Огла, надвигаясь со сладкой улыбкой. Губы у неё были накрашены розовым. – Да ведь это же наш Каин, славненький ма-а-альчик…

Каин отпрянул, прижавшись спиной к забору. Дурак!.. Нет, ну какой дурак! Так глупо попасться.

– Чего тебе надо? – угрюмо спросил он Оглу.

– Мне? – притворно изумилась Огла. – Это тебе что надо в нашем дворе, а? Мальчики, ну что же вы стоите!

Халдова лапа легла Каину на глаза и впечатала затылком в бетон забора. Халд не боялся сопротивления, он был слишком здоровый для Каина, Глаза парня оказались совсем рядом. Мутноватые глаза, причём муть была знакомой. У тётки Руры тоже эта муть в глазах, когда она покурит хацтера…

– Ты чего в нашем дворе делал, ублюдок? – Халд дыхнул Каину прямо в лицо. – Тебе говорили, чтобы ты не смел сюда соваться? Говорили, сучье мясо? Ну?

Он ещё раз треснул Каина затылком о бетон.

– Отпусти… – сдавленно прошипел Каин. – Надо было… уй… Отпусти!

Он дёрнулся, но вырваться из Халдовой лапы не было никакой возможности. Аки вытащил из рукава кусок гибкой проволоки, подошёл неспешно к Каину и хлестнул его проволокой по ноге. Каин снова попробовал вырваться, но ничего не получилось – Халд держал крепко.

Аки примерился было ударить ещё раз, но вдруг спохватился, вытащил сигарету и не торопясь, с наслаждением раскурил. В одной руке прут, в другой сигарета. И выражение блаженства на лице. Два удовольствия сразу.

– Куда тебе надо было через наш двор? – рявкнул Халд ещё раз. – Отвечай, сучье племя, когда спрашивают!

– А я знаю, куда он так спешил, – вдруг сообщил Аки. – В столовку кормиться. Он же вечно голодный, как крыса. Сколько ни корми, всё мало будет.

– Не ври! – отчаянно выкрикнул Каин. Он извернулся, ударил Халда ботинком по голени, отчаяние придало ему сил, но, видать, недостаточно. – Сам ты крыса!

Халд ухватил Каина покрепче.

– Ха-а-а-алд, – окликнула его Огла, на её лице было брезгливое выражение, – ты поосторожнее… чувствуешь, как от него воня-а-а-ает? Он же заразный, наверное… и эти… насекомые. Такие, как он, распространяют в кварте заразные болезни.

Она говорила манерно, растягивая слова. Ей, наверное, казалось, что это красиво или указывает на её, Оглино, особое положение: не какая-нибудь там, а из приличной семьи.

– Да ладно, все знают, что ты ублюдок, – лениво проговорил Аки, стряхивая пепел Каину на куртку. – Неблагодарный государству.

Каин молчал. И продолжал вырываться, что несказанно развеселило Халда. Тот превратил попытки Каина в весёлую игру – вроде бы на секунду ослаблял хватку, давал шевельнуться, а потом неожиданно снова сжимал руку. Каин почувствовал, что ещё несколько минут такой игры – и он разрыдается от бессилия. А этого делать перед тройкой было ни в коем случае нельзя.

– Пусти. – Каин старался говорить ровно, но голос у него предательски срывался. – Пусти меня!

Аки затянулся и поводил сигаретой перед лицом у Каина, словно раздумывая, ткнуть тлеющим кончиком ему в лицо или не ткнуть.

Не ткнул.

– Пустим, пустим, – сказал он. – Кому ты нужен, сявка. Таких десятками давить, никто и не почешется. На вас столько средств уходит, что чем вас меньше, тем государству легче. Ты этот, как там… де… сру… а, во – деструктивный элемент!

И тут Каину стало на какие-то секунды всё равно. Совсем всё равно. Он замер, Халд, поняв, что сопротивления не последует, ослабил хватку. Этим-то Каин и воспользовался – рванулся что было сил вбок, чувствуя, как под пальцами Халда трещит ворот куртки. Огла взвизгнула. Её происходящее развлекало.

– Иди ты в задницу, Аки! – зло крикнул Каин. – Тварюга! – Он знал, что будет потом, но почему-то в тот момент был уверен, что поступает стопроцентно правильно.

От такой наглости Халд опешил. В ту же секунду Аки треснул его по коленям прутом, Каин грохнулся на землю и тут же оказался снова вздёрнутым на ноги.

– Значит, так, слушай сюда, ублюдок, – проговорил Халд, приблизив морду прямо к Каинову лицу. – На этот раз мы тебя прощаем. Но это в последний раз. Ещё появишься здесь – пеняй на себя.

– Наказать его надо как-то, – произнёс Аки задумчиво. – Только вот как? Чтобы было поучительно.

– Ой, мальчики, я придумала, я придумала! – запрыгала вдруг Огла. – Халд, держи его. Аки, Аки, поди сюда, чего скажу!

Она зашептала ему на ухо, показывая на коробку с мусором, которая торчала между старыми ящиками у забора. Всю зиму здесь простояла эта коробка, узкая и высокая, с самой осени, дожди в неё лили, и снег её засыпал, как только не сгнила ещё – из плотного картона, наверное, какая-то старая упаковка. Аки захохотал, с восторгом глядя на Оглу:

– Ну ты даёшь! Класс! Во фантазия!

Он на пару секунд задумался, и вдруг его лицо просияло ещё больше:

– Я ещё лучше знаю! Щас организуем.

Он ловко вытащил коробку наружу, оглянулся на Оглу и, расстегнув ширинку, принялся справлять малую нужду прямо в короб. Закончив, Аки с сияющим видом повернулся к Каину и осторожно приподнял коробку.

– Сейчас мы ему преподадим урок, – в предвкушении проговорил он. – Сейчас мы ему такой урок сделаем, что он очень долго не забудет. Халд, держи его крепче!

И с этими словами он резко нахлобучил Каину на голову, опрокинув, коробку вместе со всем её содержимым.

Каин замер как изваяние. Халд отпустил его и, брезгливо отряхивая руки, отошёл к Огле. Аки, хихикая, ещё раз вытянул Каина по ногам своим прутом, но тот даже не вздрогнул.

Каин стоял, от унижения лишившись, кажется, самой способности двигаться. Потом неуверенно поднял руки, пытаясь нащупать края коробки. Куртка была усыпана мусором, дрянью, на правом плече повис драный в лохмотья бумажный мешок, запачканный землёй. Запах был настолько отвратительным, что Каина замутило.

– Ладно, идёмте, – услышал он голос Халда. – Воняет.

Коробку Каин сумел снять, когда они уже ушли. Кое-как отряхнул куртку. От вони его едва не выворачивало наизнанку. Даже у Руры дома и то пахло куда лучше. Волосы у Каина были мокрыми, и он подумал, что сейчас надо обязательно их вымыть. Горячую воду дадут после захода солнца, но он в тот момент был готов хоть в реку влезть, лишь бы избавиться от удушающей вони. В столовую в таком виде идти было немыслимо. Тем более что они только того и ждут, небось уже сидят неподалёку, чтобы иметь возможность высмеять недавнюю жертву.

Нет уж.

Лучше походить голодным, чем снова увидеть сегодня эти хари.

Каин снял куртку (пусть холодно, но хоть запах поменьше) и быстро зашагал в сторону дома. Смыть с себя эту дрянь. Смыть. Лучше быть голодным, чем вот так.

* * *

Теперь предстояли обычные вечерние два часа с поправкой на отмену посещения столовой. К сожалению, избавиться от этих неприятных часов не представлялось возможным. Сначала надо было вернуться домой и вымыться. А потом…

Тётя Рура пришла, как всегда, около семи. Выгрузила на стол бумажный пакет, затем вынула из кармана пальто алюминиевый портсигар, в котором дожидалась своего часа заветная сигарета хацтера. Каин, не говоря ни слова, подошёл к столу, вытащил из пакета репу и тут же впился в неё зубами.

– А ну положь! – закричала Рура. – Не для тебя дадено!

Каин, давясь, быстро доел репу и вытащил из пакета следующую. Руру он совершенно не боялся – знал, что с недавнего времени она племянника трогать остерегается.

За последний год Каин вытянулся, стал выше Руры на полголовы, да и физически он был крепче вечно обкуренной тётки. Если раньше Рура запросто могла треснуть его, когда была недовольна, то теперь, после одного случая, только орала, но рукоприкладство прекратила. Случай был тривиальным – как-то раз тётка принялась качать права, ударила Каина, за что огребла от озверевшего племянника такую плюху, что потом неделю не могла сидеть.

Каин доел вторую репу, с сожалением покосился на пакет, но ни хлеб, ни рыбу трогать не стал.

– Крыса ты, Каин Герка, – вздохнула тётка. – Помойная крыса.

Каин вышел в коридор, сел на пол около двери. Тётка на кухне гремела немудрящей посудой, вполголоса ругалась. Каину было всё равно. Он сидел неподалёку от крысиной дыры, в круге света, отбрасываемом тусклой лампочкой, и покорно ждал.

Каждый вечер одно и то же.

Сейчас она поест, потом сядет курить. Надо дождаться, когда сигарета догорит до половины, до риски, вынуть хацтер из безвольных тёткиных пальцев, отрезать ножницами уголёк и убрать половинку сигареты в портсигар.

А дальше – свобода.

Дальше он уйдёт.

Каин уже почти год не ночевал дома.

* * *

Если и были у Каина какие-то секреты до того, как он познакомился с Тёмным, то он про них за последний год позабыл, настолько они оказались незначительны в сравнении с тем, что происходило с ним сейчас. Каин отлично помнил, как впервые очутился ночью на кладбище. Тройка – неизменные Огла, Халд и Аки – загнала его на территорию кладбища, расположенного неподалёку от кварты Лесонух, и не давала выйти. Швырялись камнями, орали, издевались. День выдался холодным, Каин озяб, разнервничался. И вместо того чтобы искать лазейку в заборе, пошёл куда-то в глубь кладбища, бездумно и бесцельно. Мысли у него в голове бродили в тот день самый мрачные. «Лучше бы я умер, – думал мальчик, – лучше бы меня не было. Я совсем один, никому не нужен».

В дальней части кладбища, на пригорке, стоял на постаменте большой чёрный шар. Каин, как и все в кварте, знал историю появления этого шара и был, пожалуй, единственным, кто сопереживал человеку, покоящемуся под столь странным надгробием, единственным, кому человек этот был дорог.

Каин помнил, как впервые увидел Ниамири. Ему было восемь лет. Встреча их произошла через два месяца, после того как семья мальчика оставила свои жизни в ледяной воде Вирбира и приобщилась к Вечному Свету. Ниамири Керр в тот раз, казалось, превзошла самоё себя – детям в кварте кроме подарков был устроен настоящий пир, на котором присутствовала и сама устроительница. В нарядном синем платье с блёстками, она появлялась то тут, то там, гладила по голове то одного, то другого ребёнка, улыбалась, смеялась. День устроили светлый и яркий, климатизаторы работали на всю катушку, и над квартой Лесонух весь день сияло солнце.

Весенний праздник, день Воды и Света, в тот раз запомнили не только дети, но и вся кварта. Керр привезла лекарства, одежду, на площади устроили раздачу угощения для пожилых; тем, кто курил хацтер, давали ещё и по сигарете.

А маленькому Каину удалось… поговорить с Ниамири.

И тогда он понял что-то для себя. В душе у него после этого разговора поселилось новое, доселе невиданное чувство. Ниамири была первым на свете человеком, который ничего от Каина не требовал. Ему не надо было даже подарков, больше всего ему хотелось, чтобы она присела рядом на корточки, погладила по голове и спросила, как у него дела.

Даже мама так никогда не делала.

И каждый раз, когда Ниамири бывала в кварте, Каин тянулся к ней как трава к солнцу. Сам того не замечая, он полюбил эмпатку всей душой, так сильно, как был способен.

* * *

Три года продолжалась эта идиллия, а потом посреди ясного неба грянул такой гром, что вся кварта полгода только об этом и разговаривала.

Для начала сменилась зона, но народ в кварте на это не отреагировал. Приехали откуда-то какие-то люди, объяснили, что теперь всё будет так-то и так-то. Народ пожал плечами. Нововведения почти не повлияли на привычный порядок вещей, разве что стало чуть легче совсем уж малообеспеченным.

А потом…

Ниамири, добрую и ласковую Ниамири убили те, кого в сводке назвали Сэфес.

Убили среди бела дня, дома, в кварте.

Она, оказывается, была предательницей, преступницей, она уничтожила почти сотню человек, занималась какими-то интригами, провокациями. Официальные представители Сэфес позже принесли от их имени извинения кварте Лесонух, предупредили о продолжении финансирования проектов Керр.

Самым страшным для Каина оказалось, что люди, которых Керр опекала на протяжении десятилетий, безоговорочно поверили в то, что про неё говорили. «Сизая крыса, сизая-то крыса», – шептался народ по углам.

В дальней части кладбища появилась могила, на которую спустя несколько месяцев, следующей весной, установили рабочую сферу Ниамири – угольно-чёрный шар трёх метров в диаметре. Первый постамент, бетонный, не продержался и до осени, он не выдержал тяжести, треснул, стал проседать. Его заменили на гранитный.

Как ни странно, на могиле почти никто не бывал. Вокруг постамента выросла трава, высокая, почти по пояс Каину. Старые стебли, всю зиму торчавшие из-под снега, сейчас, ранней весной, полегли, потемнели от сырости.

«Странно, – думал Каин, когда в тот раз очутился подле сферы, – неужели на всём свете никто, кроме меня, её не любил? Они брали подарки, еду, они лечились лекарствами и курили хацтер – и не любили её ни капли? Брали и ничего не отдавали взамен?»

* * *

«Ниамири Керр, рождённая Рилой Керр и Фесог Керр. Далёк твой путь».

Рура уже час как спала, скурив свои законные суточные полсигареты. Каин вышел из дома около восьми, предварительно сунув в крысиную дыру остатки Руриного ужина – рыбий хвост и очистки от репы. Рура что-то неразборчиво бормотала во сне, а когда Каин попробовал прикрыть её одеялом, отпихнула его, случайно попав в свежий синяк, оставленный Халдом.

– Чтоб тебя крыса съела, – проворчал Каин. – Уродка.

Через полчаса он уже был на кладбище.

Лёжку рядом с постаментом Каин оборудовал хорошую. Натащил картонок, увёл у соседки с верёвки старое одеяло, почти что целое (как она орала после этого, ужас!), да и замаскировал он лёжку весьма неплохо. Импровизированную постель Каин закрыл листом проржавевшего железа, а сверху каждый раз, когда уходил, набрасывал пучки старой травы и ветки. Мусор и мусор. Никто не заметит.

Никто и не замечал. Хотя бы потому, что в эту часть кладбища практически никто не ходил.

Каин оттащил железный лист в сторону, забрался под одеяло, укрылся с головой. Первые несколько минут ему было холодно (впрочем, зимой было гораздо хуже), но потом воздух под одеялом начал согреваться, Каин свернулся калачиком и вскоре уснул.

Он спал здесь не просто так.

В ту ночь, когда он впервые случайно заснул на этом месте, он попал в Осенний Лес и там познакомился с Тёмным, который стал его первым и единственным другом.

* * *

Никогда до этого у Каина не было друзей. После того как погибли родные, он поначалу дичился других детей, а потом и сами они стали сторониться угрюмого мальчишки. Кроме того, Каин был «государственный», а такие дети уважения окружающих не вызывали. «Побирушки», «крысята», «голяки», «зверушки» – как только не обзывали «государственных»!.. Отчасти оно, конечно, так и было. Естественно, что ребёнок, которому дают есть два раза в день, постоянно голоден. Естественно, что у этого ребёнка никогда не было хороших новых вещей или игрушек. Естественно, что при любом удобном случае такие дети хватали всё, что плохо лежит. Естественно… но до чего отвратительно.

«Государственный» – это практически клеймо. «Государственного», скорее всего, не возьмут после школы учиться дальше. Для него открыты двери лишь в самые низкопробные учебки, речную да строительную. Он будущий потенциальный курильщик хацтера, он изначально представляет угрозу для общества, он с малолетства вор и бродяга.

Каину ещё повезло, у него всё-таки была тётка. Другим приходилось ещё хуже.

Так вот, когда неугомонная троица загнала четырнадцатилетнего Каина на кладбище, он дошёл до сферы, сел рядом с ней, облокотившись на постамент, и сам не заметил, как уснул.

И впервые очутился под низким, пасмурным небом, на берегу бесшумного ручья.

Он даже не удивился в тот раз, его слегка озадачило, что сны, оказывается, бывают вот такими – предельно реалистичными, невероятно прорисованными. Первые несколько минут он ходил вдоль ручья взад-вперёд, пытаясь сообразить, куда это он попал, а затем перед ним в пожухшей траве что-то блеснуло.

Каин присел на корточки, отвёл траву рукой. На земле он увидел кусочек стекла, под которым лежала стрелка, сделанная из золотистой фольги. Стрелка указывала куда-то в сторону, за кусты. Каин пожал плечами, встал с колен и увидел, что на берегу ручья сидит какой-то парнишка с чёрными волосами и швыряет в воду щепочки.

– Ты чего делаешь? – по наитию спросил Каин.

– Хочу, чтобы они выстроились в ряд, – не оборачиваясь, ответил тот. – А у меня не получается. Чем стоять, лучше помоги.

В тот раз щепки повиноваться отказались, зато потом эта нехитрая игра не раз и не два развлекала ребят. Цепочка щепок, игнорируя движение воды, замирала у берега, затем свивалась в спираль – и щепки, предоставленные сами себе, уплывали вниз по ручью.

В лесу и его окрестностях Каин и Тёмный находили себе множество занятий. Для Каина лес вскоре стал единственным в мире местом, куда он мог приходить без опаски. Даже дом Тёмного, в котором тот хранил чьи-то тела, Каина не смущал. В лесу его вообще ничего не смущало. Там отсутствовала логика как таковая, и только там ощущалась безграничная свобода. И до недавнего времени Каин чувствовал себя в этом лесу в безопасности. До недавнего.

То, что стало делаться с лесом сейчас, Каина настораживало, а Тёмного – откровенно пугало. В лес повадились тени, но ни Каин, ни Тёмный ещё ни разу не видели, кто это, и не знали, зачем этот кто-то приходит туда.

* * *

– Сегодня все стрелки против ветра. – Тёмный сидел прямо на земле, поджав под себя ноги. – И все белые. Во дела!

– Чего, ни одной красной? – Каин присел рядом.

– Ни одной, – подтвердил Тёмный. – Говорю же, только белые.

Они помолчали. Ветер еле слышно водил невидимой рукой по кронам наполовину облетевших деревьев.

– К тебе пойдём? – спросил Каин.

– Не-а… – Тёмный беспечно махнул рукой. – Вчера были, зачем так часто. Они ещё повылезть толком не успели. Послезавтра пойдём.

Каин кивнул.

– Может, побегаем? – предложил он робко.

Тёмный не среагировал. Он внимательно смотрел на стрелку, укрытую зеленоватым стеклом.

– Смотри, поворачивается…

Да, стрелка неспешно двигалась. Через полминуты она показывала на ручей.

– Опять щепки, – разочарованно протянул Тёмный. – Надоело.

Стрелок нужно было слушаться. Каин и Тёмный давно сообразили, что в лесу действует некая сила, которой иногда лучше подчиняться. Впрочем, сила не хотела ничего плохого. Она, скорее, подсказывала, чем лучше заняться во время визита.

Иногда они носились по лесу, прятались, искали друг друга. Иногда сидели у ручья, передвигая на воде щепки. Раз в несколько дней приводили в порядок дом Тёмного, в котором хранились тела. Несколько раз стрелки показывали на деревню, там можно было найти что-то стоящее. Один раз Тёмный нашёл в куче хлама маленькую чёрную лампу, очень пригодившуюся во время сильной грозы; в другой раз посчастливилось Каину – он отыскал в одном из домов золотистый кубик, который после ряда простых манипуляций превращался в додекаэдр или октаэдр. Кубиком они потом забавлялись почти месяц, а затем он исчез.

Они набрали щепок, сели у ручья. Поначалу играть не хотелось, но потом они втянулись, проснулся азарт – и вскоре гладь ручья украсил сложный узор.

– Давай кубик развернём? – предложил Тёмный. Каин кивнул, и щепки почти мгновенно перестроились в новую позицию.

– Классно! – Тёмный подправил что-то в картинке. – Утопим?

Каин кивнул. Щепки разом канули под воду, потом начали всплывать по одной, перестраиваясь в новый порядок.

– На скорость? – предложил Тёмный.


    Ваша оценка произведения:

Популярные книги за неделю