Текст книги "Мастер билдов 4 (СИ)"
Автор книги: Егор Петров
сообщить о нарушении
Текущая страница: 9 (всего у книги 19 страниц)
Глава 10
Чем вам тут плохо?
Отвыкать от железа оказалось дольше, чем привыкать. Второе утро подряд я просыпался с мыслью, что сейчас надо будет залезать в металл, но на самом деле не надо было. Почесал нос. Полежал ещё пару минут, раз уж было где.
Внизу уже гремело. Вдова резала овощи на салат так, будто они ей что-то задолжали, и при нынешних ценах так оно, в общем, и было. Корн сидел над кружкой отвара, уже в дорожном плаще, Сайрус ел молча и быстро, как всегда. Эльма ещё спала.
– Сегодня аукционный двор, – сказал Корн вместо «доброго утра». – Поставлю одну B на ближайший торг, посмотрим, что дадут. Потом биржа. С-шки сдам и D, что дороже полутора, а мусорных возьму, пока по золотому.
– Мне бы сто пятьдесят.
– Мне бы тоже много чего. – Он отхлебнул. – Возьму, сколько возьмётся, чтобы цену не поднять.
Он полез в кольцо и выложил на стол, прямо рядом с хлебом, мою алебарду. Вдова посмотрела на неё, явно хотела начать ругаться, а потом посмотрела на Корна и молча отодвинула хлеб.
Выглядела алебарда так же, как после каменоломни: лезвие в огромным зазубринах, крюк погнулся. В игре у неё сейчас горела бы красным прочность, и я бы не рискнул выйти с ней из города.
– Держи, партнёр. – Корн положил рядом тяжёлый ключ, а следом за ним большой кусок чёрного металла, килограмм на двадцать. – От кладовки. Тики-тик от нас уже отдохнул, хватит с него, а ты мне весь день по дому шататься будешь. Отнеси ему, может, сжалится. А железку на всякий случай дай, пока он сам не нашёл, где взять.
Я кивнул. Корн застегнул плащ под горло и уже с порога добавил:
– Про палочку не забудь. Пять оборотов к вечеру.
Дверь закрылась раньше, чем я успел сказать, что больше двух у меня всё равно не выходит. Ветку я давно обстругал, чтобы она была поровнее, но и это не помогало.
Кладовка была в конце коридора, за кухней. Навесной замок был таких размеров, что им можно было тренироваться вместо гири, и ключ провернулся с большим трудом. Доспех стоял у стены под тканью, я стянул её. Тики-тик изнутри никак себя не выдавал. Не знаю, что именно светилось у него в прорезях, но в этом доспехе такого элемента явно не было.
– Корн велел передать, – сказал я и положил черный металл на доски перед ним, и рядом алебарду. – И… алебарду посмотришь?
Внутри пурукнуло, и в углу задребезжала крышка на ведре.
Годрик шагнул от стены. Доски под ним прогнулись так, что я на всякий случай отступил к двери, а он опустился на колено, потом сел прямо на пол, вытянул ноги и подобрал алебарду себе на колени. Посмотрел на неё, покрутил, что-то прогудел и потянулся к небольшому ящику с гвоздями, вытянув оттуда целую гроздь.
Смотреть, как чинят, оказалось долго. Я перевернул ведро, сел и, чтобы не сидеть просто так, достал веточку. Два оборота. Второй поток, как всегда, сбил первый, и веточка упала мне на колено. Я поднял её и покрутил ещё. Два.
Потом он начал активно плавить гвозди, добавлять их в металл алебарды, мять всё это пальцами, и я понял, что лучше мне отсюда уйти. И вонять сильно начало, да и смотреть на сварку не стоило.
Удивительно, конечно, как он управляется с металлом, который местные кузницы посчитали ни на что не годным. Да и это решение, гвозди в алебарду плавить, казалось сомнительным, но я с ним спорить не стал. А еще Корн зря думал, что если черный металл ему дать, то он другой металл не тронет.
Где-то через пару часов шум в кладовке стих, и я снова зашел и увидел алебарду у стены. Лезвие было целым. Там, где утром были щербины, шла гладкая сталь, а тёмных прожилок в ней стало больше, и тянулись они теперь до самой кромки. И как будто небольшие зеленые разводы по лезвию пошли.
Я на всякий случай сосредоточился на алебарде, не изменилось ли чего.
Алебарда с улучшением Великого Мастера. Заряд Ци с вероятностью 30% превращается в урон стихии молнии (контактный разряд).
Слово в слово, как была. Клеймо на боковине тоже уцелело, и крюк вернулся в нормальный вид.
– Спасибо, Тики-тик.
Он в ответ что-то пурукнул, а сам сидел с коробкой гвоздей и с куском черного металла, которого раза в два меньше стало. Кажется, мастерит что-то. Ну, надеюсь, пожар он тут не устроит…
Я вышел и толкнул в древко Ци, чуть-чуть, на пробу. По ощущениям стало даже лучше. Хотя, может, просто мой контроль вырос, пока я доспехом рулил, всё-таки Ци в тело я пускал на постоянной основе.
А потом я отпустил Ци и, раз уж алебарда наконец была у меня в руках, пустил в оружие ману. Точно так же, как в обрезок по вечерам.
Нить стала моей от ладоней до лезвия. Как рука, только длиннее, и в конце у этой руки было лезвие, которое я чувствовал, как ноготь. Я попробовал добавить к мане Ци, и Ци не пошла: упёрлась в ладонях и ушла обратно внутрь. Выходило что-то одно: заряд на удар или нить, которую чувствуешь, как палец. В одном древке они друг друга выталкивали.
Я легонько ткнул остриём в стену и чуть не выронил алебарду. Камень я почувствовал даже ярче, чем в доспехе. А потом поймал ощущение, что вообще всё вокруг чувствую своей маной. Поднёс другую руку к стене и прямо чувствовал её неровности, сантиметров с пяти, ещё ярче, чем через металл. Кажется, я понял, о чём говорил Корн. Чувствовать ману вот так, сразу всю, и предметы через неё…
А если вернуться к алебарде, то ощущение было, что у меня очень длинный палец. А если…
Я перехватил алебарду поудобнее, поставил её боком и положил свою палочку. А потом потянулся маной через оружие и поднял!
Эльма застала меня в гостиной: я сидел в кресле перед камином и крутил алебарду, как шампур. А веточка держалась словно привязанная в паре сантиметров над алебардой, и меня это так забавляло, что я просто не мог перестать. Чувствовал себя фокусником – мог вращать алебарду вокруг своей оси, медленно двигать её и продолжать удерживать. Правда, когда попытался зафиксировать положение палочки и двигать алебарду, получилось так себе. В общем, на этот счёт я и экспериментировал, пока Эльма не пришла.
– А ты чего тут сидишь?
– С кухни прогнали. Нельзя там с оружием сидеть.
Эльма засмеялась.
– А под нашей комнатой ты гремел?
– Посмотри в кладовке, увидишь.
Эльма действительно сходила и вернулась через пару минут с игрушкой в руке. В этот раз это был ракшас из разлома.
– Удивительно. Корн тогда говорил, что эта штука ему перегонный куб сделала, но я думала, старик шутит. Он правда с ним разговаривает? Мне ни слова не сказал. – Она приподняла статуэтку. – Я поздоровалась, а он мне вручил.
– Разговаривает он только с Корном, – сказал я. – С остальными он пурукает.
Эльма хмыкнула, села напротив, во второе кресло, и только сейчас увидела веточку.
– Как ты её держишь?
– Маной.
Она помолчала. Не помню точно, обсуждали ли мы это позавчера вечером, по-моему, нет. После Корнова самогона всё как в тумане было.
– Сайрус говорил, что у тебя уже два круга, и тоже с сердцем разлома.
– А ты сейчас ману не чувствуешь? Корн обычно сразу ощущает, когда халтурю.
– Я… – Она немного замялась. – Пока не чувствую. После той молнии еще не восстановилась, но уверенно иду на поправку.
Она говорила это спокойно, но что-то такое было в словах, от чего я подумал, что она лукавит.
– Работает лечение Тагриса?
– Мне кажется, он больше опыты свои ставит, чем лечит. Постоянно что-то замеряет, про плотность говорит… А я не чувствую ничего особенного.
Наступила неловкая тишина. Я пытался прикинуть что-то из того, что сейчас знал по магии – но знал слишком мало. Она ведь в коме сколько времени провела, всё это время поддерживала процесс, а теперь я понимал, как это непросто. А потом сразу после выхода Ледяного Царя грохнула. Мог бы, конечно, предложить пойти на седьмой круг, или пересобрать заново с понижением, например, но не стал. Корн говорил, что мой каркас теперь будет гораздо сложнее размягчить, а у неё и без этого шестой круг.
Так что тут надо будет с Корном сначала обсудить, или втроём. Всё-таки два новых сердца и одно початое у нас есть.
Через пару минут по лестнице спустился Сайрус, одобрительно посмотрел на меня с алебардой в руках и зашёл на кухню. Оттуда раздался вопрос:
– Дома тут соседи не продают?
Вдова обернулась от печи.
– Продают. Втридорога. – Она оглядела его с головы до ног. – А тебе зачем, наёмник?
– Спросил.
Сайрус просто так ничего не спрашивал, это я за дорогу выучил твёрдо. Эльма, наверно, знала тоже: через четверть часа они ушли вдвоём, под одним плащом.
К веточке я вернулся после обеда в одиночестве. Потоками у меня выходило два оборота, а раз алебарда теперь ощущалась как палец, то какая, в общем, разница, чем крутить? Я поставил веточку на крюк.
Веточка на крюке лежала, как приклеенная. И ведь Корн просил не держать, а крутить. Я потянулся маной по нити до крюка и толкнул веточку вбок.
Она провернулась. Раз, другой, третий. Медленно, но с крюка не падала, сколько я её ни гонял. Держала её алебарда, а крутил я, и второй поток первый больше не сбивал. На пятом обороте я даже огляделся, кому бы это показать. Показать было некому: Корн еще не вернулся, Сайрус с Эльмой где-то под дождём, а со вдовой у меня что-то не заладилось общение. Да и она ушла, вроде бы, за продуктами.
Тогда я решил крутить всё сразу: алебарду в руках и веточку на крюке. Тут и выяснилось, где кончается мой контроль. Стоило провернуть древко, веточка переставала вертеться и ехала вместе с крюком. Стоило закрутить веточку, руки сами переставали вертеть древко. По отдельности выходило и то, и другое. Вместе внимания не хватало.
Зато алебарда была интереснее. Веточка на крюке крутится и крутится, а вот алебарда с веточкой, которая то отлетает, то возвращается, – это уже было что-то. Я потряс алебарду. Веточка висела. До ножей Корна, которые у него летают сами, мне было далеко, но и это смотрелось круто.
Один раз я её всё-таки остановил. Из кресла у камина мне был виден только кусок улицы, но по этому куску, прикрывшись от дождя, шёл человек в сером плаще, и я успел похолодеть раньше, чем разглядел у него в руках корзину, и то, что он зашёл в дом напротив. М-да, серых плащей в столице было куда больше, чем серых Ориона.
Вдова вернулась с продуктами, мокрая насквозь и злая на весь белый свет. Прошла через гостиную к огню, на меня с алебардой даже не посмотрела и принялась ворчать, ни к кому особо не обращаясь:
– Хлеб опять подорожал. Рыба тухлая, а просят как за свежую. А у южных ворот девка с жуком повадилась. Жук золотой, здоровый, стража её в город не пускает, так она каждый день обратно. Эка невидаль, что тут на каждом углу обсуждают… Лучше бы полезным чем занялись, нет, лишь бы языками почесать…
Алебарда у меня в руках встала. Веточка осталась на крюке.
– И что стража? – спросил я.
Вдова посмотрела на меня так, будто с ней заговорила кочерга.
– А что стража. Не пускают, и правильно. Кто ж такую тварь в город пустит. – Она отвернулась к огню. – Мне-то что.
Значит, до южных ворот она дошла, куда её Корн и отправлял, а в город её не пустили: за воротами скотный рынок, лошади и жук. Всё, как и предупреждали, но она возвращалась и от жука отказываться не собиралась. Хотя, учитывая, как работают слухи, может быть, она один раз попробовала, а судачат, что «каждый день».
Раньше вечера никого из наших ждать не стоило. Я снова закрутил алебарду. Крутить её было проще, чем об этом думать.
Сайрус с Эльмой вернулись в сумерках, мокрые насквозь и такие довольные, что даже Сайрус без лишних слов вытер лужу, про которую начала причитать вдова.
Потом они сели к камину, вдова снова ушла на кухню, и Эльма прошептала:
– Я в этом доме даже чашку поставить не могу так, чтобы она была моя.
Я, если честно, её понимал. Каждый раз, стоило что-то взять перекусить, на меня смотрели, как на врага народа.
– Нашли что-то? – спросил я.
– Есть дом, через две улицы, – сказала Эльма. – Старый, с участком. Крыша течёт, правда, зато с неё море видно.
– Крышу починю, – сказал Сайрус.
Мне и радостно за них было, и немного грустно. За себя. Сайрус такой человек, что лучше иметь его в напарниках, чем нет. А сейчас, если дом купят, ремонт начнут делать… Хотя не факт, что прям купят, учитывая то, что я слышал о текущих ценах в столице. Тем более с видом на море. Хоть и с крыши.
– А сколько стоит?
Сайрус едва уловимо поморщился.
– Три тысячи.
Эльма вздохнула и погладила его по руке.
– Ну, вы же ещё не продали добычу. Может, и хватит.
– Ага, надо дождаться аукциона, – задумался и я.
Если брать Живую броню и её цену, то я, получается, очень состоятельный.
Они продолжили обсуждать и другие варианты, которые смотрели, и таким разговорчивым я Сайруса еще не слышал. Он даже говорил такие слова, как «понравилось».
Дверь к вечеру вдова запирала на засов, так что Корн, вернувшись затемно, постучал. Вошёл он мокрый до нитки и недовольный. Плащ сбросил на лавку так, что с него плеснуло на пол. Вдова посмотрела на лужу, потом на Корна и молча начала вытирать воду. На Корна она не ворчала никогда.
Ужинали на кухне, и алебарду я от греха оставил в гостиной. Корн сел к печи и вытянул ноги. Вдова без слов поставила перед ним миску. Он оглядел Эльму, которая улыбалась в чашку, и Сайруса, который улыбался глазами, и мрачнее от этого не стал только потому, что мрачнее было некуда.
– Чего сияете?
– Дом присмотрели, – сказала Эльма.
– Чем вам тут плохо? – спросила вдова от печи, не оборачиваясь.
Ей никто не ответил.
– Почём? – спросил Корн.
– Дорого, – сказал Сайрус.
Корн промолчал так, что стало понятно: про дом он ещё скажет.
Я рассказал всем про Лекс. Сайрус на своей благодушной волне сказал, что найдем, а когда я спросил как, оказалось, что он поставил на неё метку чуть ли не в самом начале совместного пути. Ну, хотя бы в этом он вёл себя как обычно. Корн, к слову, кивнул, словно этого и ждал.
– Найдём, – сказал он и взялся за ложку. – А про знак ей скажешь?
Я кивнул.
Съел он немного и какое-то время смотрел на стену.
– На бирже пообщался с одним человеком по разным темам. – Корн помолчал. – Прилса больше нет. Кто смог чудом уйти, говорят про огромного монстра с рогами.
Вдова у печи перестала греметь котелком, но так и стояла к нам спиной.
– Она там жила, – сказал я.
– Жила. Недолго. – Корн пожал плечами. – Не дом ей это был.
– Где он хоть стоял?
– На тракте, северо-восточнее Каргота. Там, где тракт к полю ближе всего подходит.
Я вспомнил зарево, которое мы увидели, словно поле разломов выпустило язык. Разломы начали поглощать континент глубже, и язык, получается, смотрел в сторону Прилса. И выходил он с того же места, где вышел Балрог. И сам Прилс – город, куда, судя по всему, попала Лекс. А до этого был Эсхат, куда попал я и куда пришёл десятиметровая багровая хрень без кожи.
Конечно, два события могут быть совпадением. Только в такие я не верил.
За столом продолжали болтать и есть, но я не слушал, пока Корн не катнул мне по столу кольцо.
– Твоё, – сказал он с полным ртом. – В счёт доли.
Только сейчас я заметил, что на левой руке у него было уже не одно кольцо, а четыре.
– Утром было одно, – сказал я.
– Сырьё, – ответил Корн. – Реагенты сейчас за треть цены, все продают. В одно кольцо не влезает.
– А почём?
– Не спрашивай, – отмахнулся он.
Кольцо для меня мы считали за двести. Если Корн говорит «не спрашивай», то двумястами тут дело не обошлось, а колец он купил четыре. Он сегодня должен был продать все С-ранговые зерна и все D, что дороже полутора золотых, так что у него еще что-то оставаться должно.
Кольцо было мне великовато, и только на большом пальце пришлось впору. Стоило потянуться мыслью, и меня просто ошарашило: передо мной открылся инвентарь. Ну буквально такой же, как в игре. Я на пробу поднес к кольцу тарелку с кашей, мысленным усилием попробовал засунуть, и, что удивительно, получилось с первого раза.
Правда, тут же об этом пожалел – вдруг боком достану или вверх тормашками, и вся каша улетит на стол, пол и меня? Лучше бы доел сначала… Ладно, потом попробую.
И только тут додумался, а нафига Корну четыре кольца? Можно просто комнаты в доме забить, если какую-то комнату под мастерскую переделывать. Это точно дешевле. Ответ был на поверхности: кольцо нужно в дороге. Фармить мы, выходит, ещё пойдём, и Корн это решил раньше, чем я спросил. Да и в каменоломню возвращаться в любом случае: там куча всего, еще и большой каркас, а Тики-тику Корн обещал собрать его обратно.
– Хилки сварю – у меня же их и купишь, – добавил Корн. – В счёт доли.
Я невольно улыбнулся. Он морщился и ругался первое время, когда я так говорил, а теперь и сам начал. В городе, кстати, хилки тоже никому не нужны.
– Алебарду починил? – спросил Корн.
– Ага.
– А пять оборотов?
– Потоками два. Алебардой хоть двадцать.
– Потоками, – сказал Корн. – Алебарда не считается.
– Тогда посмотрите, что не считается.
Я сходил за алебардой. Вдова открыла было рот, посмотрела на Корна и закрыла. Я положил веточку на крюк, потянулся маной по нити и закрутил алебарду в руках, как шампур. Веточка отлетала от крюка на ладонь и возвращалась обратно, а когда я потряс алебарду, осталась висеть, где висела.
Корн смотрел, пока я не остановил алебарду сам.
– Ну, это уже на что-то похоже, – сказал он, и от Корна это была почти овация. – А если и её крутить?
– Или одно, или другое.
– Выйдет. Завтра пять. Потоками.
Я, довольный его похвалой, было понес алебарду обратно, а потом вспомнил что у меня на пальце, и убрал оружие в кольцо. Вытащил, еще раз засунул. Офигенно!
– B-ранговое зерно на торг поставил, – сказал Корн, когда доел. Сунул руку в одно из новых колец, вытащил моток медной проволоки, оглядел его с подозрением и убрал обратно. Полез в другое и бросил на стол деревянную бирку с номером. – Через три дня. Одну, на моё имя. D купил, триста штук, деньги с продажи B вычтут. Весь неликвид забрал, даже скидку небольшую дали.
– Почём B-ранг уйдёт, что говорят?
– Как повезёт. – Корн поджал губы. – Сейчас берут плохо. Купцы с юга по домам сидят, пока море закрыто, а у местных лишнего золота нет. Весной, как большие корабли пойдут, те же B уйдут дороже. Как бы не в два раза. – Он отложил ложку. – Так что остальные я бы придержал.
– А порталом купцов не возят?
– Эта магия не для купцов. – Строго глянул на меня Корн.
– Мою долю продавай, – сказал Сайрус. – Всю.
Корн посмотрел на него так, будто Сайрус предложил ему съесть бирку.
– Всю. Сейчас. – Он загнул палец. – Продать на дне, чтобы купить на пике. Нынче полгорода беженцев, и все ищут крышу, потому и дома стоят дорого. Весной, как корабли пойдут, половина разъедется, и дома подешевеют. – Он загнул второй. – А старый дом тебе в ремонт съест ещё столько же.
– Продавать можно и через меня, – словно не слышал его Сайрус. – И через Эльму. Быстрее выйдет.
– Быстрее выйдет дешевле. Чем больше таких зёрен на аукционе, тем меньше они стоят, – добил Корн.
Они замолчали.
– А почему обязательно здесь, Сайрус? – спросил я. – Дом можно и не в столице купить. Что вас тут держит?
Эльма посмотрела на Сайруса. Сайрус смотрел на печь.
– Дом хороший, – сказал он наконец.
– Решим после торга, – сказал Корн. – Посмотрим, что за одну дадут.
Сайрус кивнул, а старик повернулся ко мне:
– Как Тики-тик?
– Черного металла куда-то дел половину, в алебарду точно столько бы не ушло. И ещё гвозди из ящика взял, мастерит что-то.
– Гвозди-то ему зачем?
– Спросите у него.
Эльма попросила подождать, ушла наверх, потом вернулась и поставила на стол статуэтку Ракшаса.
– И вот это мне дал.
Корн вертел фигурку даже дольше, чем обычно вертел птиц. Потом подал ману, я это как-то понял, и у Ракшаса зажглись синим глаза и клинки. Красиво. Он покачал головой и вернул Эльме.
Та поймала взгляд вдовы и дала ей подержать. Я так понял, от вдовы Корн Тики-тика и прятал, но такое шило в мешке не утаишь. Хотя, может, запирал и правда, чтобы железного человека не беспокоили. Замок, к слову, я так и не повесил, Корн на этот счёт ничего не говорил.
– А чего вы сами к нему не зайдёте?
– Да знаешь, партнёр, не хочу пока беспокоить.
Но по его глазам я видел, что врёт.
– Думаю, он будет рад видеть вас, мастер Корн.
– Я ему пообещал кое-что. Вот пока не принесу, не хочу заходить, – сдался старик.
Мне даже интересно стало, что именно. Не каркас же? До него они точно встретятся, и не раз. Но спрашивать было бесполезно – узнаю, когда увижу, хех.
Ночью я лежал, слушал дождь и думал про Тагриса.
Прятаться от него было глупо. Он ходит раз в декаду, а нам тут сидеть минимум две недели, если не больше. Узнает с порога, так пусть лучше с порога увидит меня за столом, чем спину в коридоре.
Дальше было сложнее. Для меня его способ опоздал, для Лекс – нет. Только способ ещё ничего не решал. Снять ей знак, не сказав, что это за знак, значило решить за неё, а решать за неё я не собирался. Тагрис тут нужен, но договариваться надо было не столько с ним, сколько с ней.
Рассказывать придётся всё: кто я, откуда знаю про знак, что про всё это говорит Ганн и что думаю я. Её выбор я приму любым, так ей и скажу, и знак она сможет снять при любом варианте. Про сам путь тоже придётся: про закалку и про ядро, которое давит на круг, так что тот идёт по швам, стоит зазеваться. Я однажды чуть не порвался просто оттого, что уснул. В сумме, может, когда-нибудь выйдет очень круто. Только стоит это дорого, и права на ошибку почти нет.
Сказать такое можно было только за стеной. Здесь я записан у ворот и живу затворником, куда человека с меткой приводить нельзя. И если она выберет то же, что Ганн, деваться мне отсюда будет некуда. А за стеной раскрыться уже не страшно. Решит идти к людям Ориона – Корн с Сайрусом в следующий раз вернутся в столицу без меня. Значит, знак снимать только после этого разговора, а разговор – только на выходе из города. Найти её тогда будет несложно: метку Сайруса смоет только её собственный круг.
С Тагрисом проще. Сдавать её серым ему вряд ли выгодно. Серые и так всё знают, а он не просто так в архивах рылся.
Имя тоже было проблемой. Эльма уже сказала «Рэй», Тагрис скажет тоже, и если он увидит Лекс раньше, чем я с ней поговорю, имя прозвучит при ней. Тогда объяснять ей, кто я, буду уже не я. Так что лучше сам, в числе прочего, и расскажу. Чтобы знала, с кем пойдет, если согласится. Шансов, конечно, будет меньше, но дальше врать не хочется совсем.
Одеяло на мне было одно, но сухое. Её собственное мокло где-то за стеной, под этим же дождём.




























