Текст книги "Мастер билдов 4 (СИ)"
Автор книги: Егор Петров
сообщить о нарушении
Текущая страница: 4 (всего у книги 19 страниц)
Глава 5
Дикий парень со скалы
Из последнего разлома мы вышли на рассвете и сразу взяли на юго-запад, в темпе, от которого у меня к полудню загудели ноги.
Смещение – оно для всех смещение. Если нас каждым разломом сносит на запад, то и любого другого сносит туда же, и рано или поздно кто-нибудь ещё выйдет на цепочку следов-тазиков, которую оставляет Тики-тик. И если будет достаточно силён, чтобы охотиться за монстром таких размеров, то по этой цепочке пойдёт. Второй встречи с кланом Костяного Моста, или каким-то ещё, если они тут появились, не хотел никто. Вот и спешили.
Шли почти без остановок. Спали, можно сказать, на ходу: я раньше и подумать не мог, что смогу заснуть на плече Тики-тика, а теперь отрубался там за полминуты и просыпался от того, что иногда он наступал на камни.
До столицы, даже в таком темпе, было минимум две недели.
Я в который раз спросил себя, надо ли нам туда вообще, и в который раз не нашёл ни одного другого варианта. Продать добычу выгодно можно только там: биржа, аукцион, скупщики. Реагенты, которых Корну не хватает на половину разломных рецептов, тоже только там. Кристалл заклинания – там. Кольцо-хранилище для меня, как у Корна, за двести золотых – там. И, если совсем честно, я уже забыл, каково это: спать на кровати, мыться тёплой водой и не жрать холодное опостылевшее мясо.
Корну нужно было в столицу по тем же причинам, а у Сайруса там ещё и Эльма. О ней он не заговаривал ни разу с тех пор, как мы вышли, но иногда по его лицу пробегало выражение, которое я отчётливо проецировал на эти мысли. Ну не может он просто так улыбаться. Да, только глазами, и так, что никто другой не заметит. Но точно что-то такое было.
Соль кончилась позавчера. Крупа за день до неё. Костры мы почти не разводили, так что питались холодной варёной кабанятиной без единой крупинки соли, и она у меня уже стояла в горле колом.
– Мастер Корн.
– М?
– Если в столице полно серых, а я Ориону нужен так, как говорил Ганн, то меня там найдут за неделю.
Старик шёл, глядя под ноги, и ответил не сразу.
– По лицу не найдут, – сказал он. – Там лишнего народу после Эсхата столько, что ты и представить себе не можешь. Искать человека по описанию в такой толпе – никаких серых не хватит.
– А почему вы про лицо в начале уточнили?
– Для всего остального есть арки.
Я шёл ещё шагов десять, прежде чем сообразил, что не понимаю, о чём он.
– Какие арки?
– На воротах. Артефакты времен архитекторов. – Он широко развел руками, словно показывая размеры. – Проходишь под ней, и она показывает: воин Ци, столько-то слоёв. Или: маг, кругов столько-то. Стоит там тысячи лет и до сих пор показывает точнее любого живого.
Я вспомнил, что в одном из разговоров он мне рассказывал про артефакты в гильдиях, которыми подтверждают квалификацию воина или мага.
– Это как в гильдиях?
– В гильдиях стоят жалкие копии. – Он произнёс это с пренебрежением. – Которые из строя выходят за пару лет и которым непременно нужен человек для управления.
А я вспомнил разговор, который был пару дней назад. Во время одного из упражнений на магию Корн рассуждал про плотность круга, свитого из маны Сердца разлома, и про то, что такая мана лежит плотнее обычной и держит всё, что за ней. Спросил подтверждения у Сайруса, и тот ответил, что мою Ци стал гораздо хуже чувствовать, когда я поставил второй круг. Это обнадёживало.
– Значит, надо просто пройти арку, – сказал я. – И если она не почувствует мою Ци, то всё будет в порядке?
– Да.
– А то, что Сайрус и так не чувствует? Может, мне ядро опустошить?
– Арку делали архитекторы, и её так просто не обмануть… – ответил Корн, а вечером на привале сел с Тики-тиком и до самой темноты обсуждал с ним свои чертежи.
На следующее утро Корн начал раскладывать карты местности, которых у него было довольно много. Какие-то поновее, какие-то совсем старые, готовые порваться, казалось, от любого прикосновения. Долго обсуждал с Сайрусом, пока они более-менее не определились с нашим местоположением.
– Давайте сюда свернём, – сказал он, указывая на точку юго-восточнее нашего положения. – Тут небольшой город, Каргот.
Я примерно прикинул расстояние. Карты были не совсем для меня понятные, сильно отличающиеся от тех, к которым я привык. Крюк мы сделаем, который будет стоить пару дней пути. Когда я на этот счёт возразил, старик ответил:
– Рядом с городом есть старая каменоломня. – Он свернул карты. – И мне нужны её стены.
Каменоломню мы нашли к вечеру четвёртого дня, в трёх часах пути от тракта.
В склоне холма был вырублен широкий зев, метров семи в поперечнике, и от него внутрь шёл главный ход с прямыми стенами. Тут явно давно никого не было: отвал земли недалеко от входа зарос кустарником, а колея из-под травы едва просматривалась.
Корн по пути рассказывал, то ли мне, то ли Тики-тику, что из этого камня и строили Каргот. Я прикинул объём вынутого и получил, что городок должен быть немаленький.
Шагах в тридцати от входа старик остановился и стал смотреть себе под ноги.
Смотрел он долго, и я успел решить, что он просто выдохся.
– Плохо, – сказал Корн.
– Что плохо?
Он показал подбородком назад.
Я обернулся. Через всё поле, шла цепочка шагов-тазиков. Она обходила куст, спрямлялась и упиралась в чёрный зев каменоломни, и что она говорит, было понятно даже мне.
– Мы тут много добра оставим, – сказал Корн, обращаясь уже к Сайрусу. – Сделаешь, чтобы не искали?
Сайрус посмотрел на след. Потом на зев. Потом долго смотрел куда-то на юго-восток, поверх кустарника.
– Да, – сказал он. – Сейчас надо.
– До темноты успеешь?
– Нет.
– Тогда завтра сделаешь.
– Сегодня начну. – Он развернулся и пошёл обратно, туда, откуда мы пришли. Через три шага остановился. – Тики-тика забираю.
Я открыл было рот. Сайрус обычно ходил на разведку один, и я хотел пошутить, что из Тики-тика тот ещё разведчик, но говорить ничего не стал. Судя по фразе «чтоб не искали», будут как-то путать следы.
Ну, а мы с Корном, который закончил что-то объяснять железному человеку, пошли внутрь старой каменоломни.
Внутри было влажно и затхло. Откуда-то из глубины доносился гулкий звук падающих капель, отражающихся эхом разом отовсюду. Жутковато.
Весь свод у входа был плотно затянут паутиной, и это на самом деле успокаивало. Как минимум означало, что никаких монстров внутри нет, а судя по размерам паутины, и пауки тут самые что ни на есть обычные. Так что я принялся алебардой её сбивать, хоть как-то освобождая проход.
Корн зажёг свой магический шар света и пустил его перед собой. Пол под ногами заметно уходил вниз.
Метров через сорок главный ход раздваивался. Левое ответвление ныряло вниз куда круче, и капало именно оттуда: там было что-то вроде подземного озера, и с потолка в него срывались капли. Мы спустились туда, осмотрелись, ничего кроме стоячей воды не нашли и вернулись наверх.
По правому ходу мы шли долго, и старик всё время трогал стены. Постучит костяшкой, пройдёт десять шагов, постучит выше. На третий раз я спросил, что он слушает.
– Слушаю, выдержит ли, – сказал он. – Штольни старые, а Тики-тик весит много. Не хотелось бы, чтобы нас тут завалило. Но сделано, конечно, на совесть.
Метров через двести он выбрал один из боковых ходов, которые периодически встречались. Простучал его, как и все предыдущие, и начал доставать из кольца верёвку.
– Держи вон там. – Он протянул мне один конец.
Я держал верёвку каждый раз там, где он просил. На высоте, у ног, в самых узких местах и особенно в тупике. И не совсем понимал, что происходит. Почему тупик? Он с Тики-тиком договорился, что тут его оставит, что ли?
Вскоре раздался грохот, потом ещё грохот, и я даже успел испугаться, но тут послышался голос Сайруса.
– Эй, маг! Не хочешь нам посветить?
Корн поворчал что-то про молодёжь, у которой совсем нет манер, но встал и пошёл встречать наших товарищей.
– Получилось? – спросил Корн.
– Завтра доделаем.
– Что доделаем? – уточнил уже я.
Сайрус посмотрел на меня так, словно меня ждёт что-то очень непростое.
– Следы, – только и сказал он.
Ну, а Тики-тик пошёл в штрек, который вдоль и поперёк перемерял старик.
Ему пришлось развернуть корпус и идти боком, и он шёл с противным скрежетом, оставляя на стене длинные светлые борозды. Наплечники и пузо цепляли камень сразу с двух сторон. В одном месте он остановился, качнулся и продавился дальше, и от этого движения по всему ходу пошёл такой скрежет, что я невольно посмотрел на свод.
Корн шёл впереди со светляком и на скрежет внимания не обращал вообще.
– Мастер Корн, он же тут застрянет.
– Он тут и должен застрять. – Старик протиснулся мимо него и пошёл дальше.
Тики-тик в итоге вошёл в тупик, упёрся плечами и спиной в стены и сел. Прямо на задницу. Такого зрелища я не видел ни разу.
– Впритирку, – сказал Корн с огромным удовлетворением. – Я же мерил.
Спросить, как мы его потом будем поднимать, я не успел.
Металл на груди крякнул, хрустнул, и пластины разошлись на две половины от ключиц до пояса.
Внутри оказалась полупрозрачная чаша на металле, и в чаше лежало существо. Розово-серое, в складках, без единой шерстинки. Корн протянул к нему руки, и эта штука забралась к нему на плечи.
Точно такая же, как в разбитом латнике, только там этот «шарф» был меньше раза в три и гораздо ближе по цвету к розовому. Тики-тик подтянулся, обмотался вокруг шеи старика, как реальный шарф, и начал издавать какие-то вибрирующие звуки.
Забавно они местами поменялись. Сначала Тики-тик носил Корна на плече и охранял, а теперь, видимо, будет наоборот. Потому что у могучего босса B-ранга вид был абсолютно беззащитный.
Я уже подумал, что это и есть весь их план по сокрытию Тики-тика, когда Корн сказал:
– Пообнимались и хватит. Теперь работать.
И я наконец-то увидел, что они чертили и столько времени обсуждали. Две пачки листов, где слева был огромный Тики-тик, а справа версия почти в два раза меньше в размерах, с большим количеством чертежей разных слоёв металла.
Корн запустил розовый шарф обратно в доспех, и броневые пластины одна за одной начали отделяться от чёрного каркаса, который выглядел как произведение искусства. Тики-тик снимал куски брони своими же руками.
Да уж. Он ремонтировал глефу, собрал Корну самогонный аппарат, а теперь и самого себя разобрал. Действительно, великий кузнец. Не просто так он в игре так назывался. Да и броневой слой, который в игре назывался что-то вроде «чувство металла», кажется, был куда глубже, чем просто способность брони.
Когда каркас начал гнуться, лишившись поддержки стальных пластин, Тики-тик остановился, и дальше пришлось нам. Мы с Сайрусом отжимали листы, Корн командовал, светляк висел над забоем и освещал это сюрреалистичное зрелище.
Потом Корн меня обмерил всё той же верёвкой с узлами, поворчал, что я отожрался на его харчах и скоро в дверь помещаться перестану. Он, конечно, лукавил, но теперь и я заметил, что за всё время этих тренировок телосложением стал немного походить на Сайруса. Не то чтобы сильно покрыт мышцами, но мои руки уже точно не были теми ветками, какими воспринимались раньше. Я попытался посчитать, как давно попал в этот мир, но сбился, когда Сайрус отвлёк меня и сказал, что стоит поспать. Завтра будет много работы.
Очень было интересно, что они будут делать дальше, но Корн поддержал Сайруса, поворчал, что нечего ему под руки смотреть, и выгнал нас обоих.
Думал, что не усну, настолько странные звуки раздавались из глубины каменоломни, перемежающиеся каплями, однако отрубился почти мгновенно.
И разбудил меня Сайрус, на самом рассвете.
Над полем стоял туман по пояс, трава была мокрая насквозь, и я очень быстро промок до колен.
– Смотри, – сказал Сайрус.
Я посмотрел и сначала не увидел ничего нового. Из тумана выходила цепочка тазиков, та самая, по которой мы пришли, и упиралась в каменную площадку перед зевом.
Потом я заметил вторую.
Она начиналась по другую сторону площадки, уходила на юго-восток и терялась в тумане. И была заметно глубже первой.
Я стоял и смотрел на это, и до меня медленно доходило. Многим это было бы очевидно сразу, но я мало спал и толком ещё не проснулся.
– Ты его что, по своим же следам вёл? – спросил я. – Поэтому там глубже?
– Ага.
– И теперь надо, чтобы стало похоже на один раз.
– Ага.
Он подождал ещё немного, убедился, что дальше я сам не пойду, и показал рукой вдоль второй цепочки.
– Начинаем оттуда. Идём к камню. В конце гравий.
Ага, понятно. Правда, это только на словах у Сайруса оказалось легко. А на деле – полный трындец.
Каждый отпечаток – метровая чаша, вбитая в дёрн сантиметров на восемь. Края очень твёрдые, дно утрамбовано почти до состояния камня. Надо было обрушить края внутрь, разбить дно, засыпать всё это обратно рыхлым, набросать сверху травы и перейти к следующему.
И даже каких-нибудь лопат с кирками не было. Сайрус использовал посох Чёрного Короля, кажется, воспринимая всё это как очередную тренировку. Ну и в его руках эта огромная железная палка разносила землю мгновенно.
А я работал алебардой, сердце обливалось кровью, и я очень сильно надеялся, что Тики-тик сможет привести её в нормальный вид. Потому что алебарда это ведь не лопата…
– Глубину сравнивай, – сказал Сайрус на десятом отпечатке. – Тот след мельче. Этот должен стать таким же.
– А если я сделаю мельче, чем тот?
– Тогда переделаешь.
Часа через два я додумался до очевидного и начал гнать Ци в руки.
Держалась она секунд десять, как и всегда, потом растекалась и уходила. Зато с полной рукой чаша разваливалась вдвое быстрее, и это оказалось единственной хорошей новостью за весь день. Однако спина, поясница и ноги ныли всё сильнее, и я пробовал загонять Ци и туда. Получалось плохо, но зато в руках почему-то стала дольше держаться. Я загонял, работал, терял, загонял снова, и так сотню раз подряд, пока не сбился со счёта и не перестал считать вообще.
Сайрус на это ничего не сказал, но одну чашу, которую я развалил особенно быстро, посмотрел дважды.
К полудню я понял, что мы сделали от силы полторы сотни, и сел на камень.
– Сколько их всего?
– По триста. В каждую сторону.
Шестьсот, блин.
Я посидел с этой цифрой, а потом мне пришла в голову другая, и от неё стало ещё веселее.
– Сайрус. От тракта сюда три часа ходу. Там таких тазиков тысяч пять.
– Ага.
– Тогда какой смысл?
Он воткнул посох в землю и повернулся ко мне. Терпения в нём было ровно на то, чтобы объяснить один раз.
– Тот, кто пойдёт по следу, будет думать всю дорогу. Думать: за кем я иду, как с ним сражаться. Придёт сюда. Увидит камень, увидит, что след идёт дальше, и перестанет думать. Пойдёт дальше или бросит. Важен конец.
– А если он зайдёт внутрь просто так? Из любопытства?
– Внутрь заходят, когда снаружи что-то не сходится.
Я подумал над этим и полез обратно в мокрый дёрн.
Один раз я спросил, куда эта цепочка вообще уходит.
Он молча довёл меня до конца, ещё с полкилометра, и там остановился у затоптанного куста.
Я огляделся. Всё вокруг было перепахано. Полоса шириной в несколько сотен метров шла с востока на запад, и в ней было перемешано вообще всё: кусты, дёрн, остатки какой-то изгороди и телега, лежащая на боку.
– Волна прошла, – сказал Сайрус. – Декаду-две назад.
Наша цепочка входила в это месиво и в нём кончалась, потому что читать там было нечего.
Я представил себе человека, который пришёл сюда по следу. Да уж, я бы плюнул на это дело.
– Только это же сейчас видно, – сказал я. – Свежая земля, трава порванная. Любой поймёт, что тут копались вчера, а волна прошла давно.
– Сейчас да.
– А потом?
Сайрус посмотрел на небо, где с самого утра ползло что-то низкое и серое.
– Дождь пойдёт. Потом ещё. Через месяц никто не разберёт.
Второй цепочкой мы занялись после полудня, и вот там пошло полегче. Достаточно было сбить края и немного разрыхлить, и на этом Сайрус остался доволен.
Гравий мы разровняли к вечеру, последним делом, и на это ушло меньше часа.
Тики-тик, оказывается, прошёл по нему так, что камень под его ногами вдавился в грунт и там, где он ступал, остались светлые плешины. Сайрус эти плешины закидал щебнем с отвала и прошёлся сверху ногами.
Мы вернулись затемно. Руки у меня не гнулись, спину я не чувствовал, а алебарда выглядела так, будто ею рубили камень. Впрочем, ею и рубили камень.
Из глубины каменоломни доносился ровный железный стук.
Костюм, из которого Корн делал великую тайну и, как я подозреваю, сюрприз, они закончили к вечеру следующего дня.
Тики-тик в нём ходил, крутил головой и довольно пурурукал. Ростом новая версия была на полголовы выше меня и шире раза в полтора. Ну и гораздо больше походила на средневекового рыцаря – человеческими пропорциями и шлемом с двумя щелями на уровне глаз.
Ещё из отличий было то, что теперь по центру груди очень легко прослеживался шов-створка.
Тики-тик ещё пару раз прошёлся и остановился. Корн бережно пересадил его себе на плечи, убрал в кольцо конструкцию из ложа и сферы и обратился ко мне:
– Лезь.
– Я? Чего?
– Лезь, говорю.
Я придирчиво осмотрел доспех изнутри.
– И как? Мне в него запрыгнуть, что ли?
Корн закатил глаза, и они вместе с Сайрусом начали запихивать меня внутрь. Не знаю, как они этого добились, но костюм получился в виде двух слоёв пластин: внутри чёрный металл, вокруг куда более тонкий наружный. Самым сложным оказалось засунуть внутрь руки, и Сайрус так поддавил, что я запереживал, что рука сейчас вывернется, но обошлось.
Створка сошлась, щёлкнуло в трёх местах сразу, и мир сузился до двух щелей напротив глаз.
Я чуть пошевелился. Лопатки нашли себе два ребра, вес держала какая-то полка под задницей, и я обнаружил, что не могу ни сесть, ни наклониться, ни повернуть голову отдельно от шлема. Еще и ноги упирались снизу чуть выше, чем надо было, отчего смотрел я сквозь прорези сверху вниз.
– Ну? – сказал Корн снаружи.
Я попытался шагнуть.
Нога не двинулась. Я налёг всем телом, упёрся и добился того, что вся конструкция чуть качнулась.
– Тяжёлая, – сообщил я в щели.
– Конечно, тяжёлая, – согласился Корн. – Мышцами ты её не сдвинешь, тут и понимать нечего. Сайрус, как?
– Хуже стало. Сейчас чую.
Ага. Я догадывался, когда старик велел залезть внутрь, что таким образом Корн хотел провести меня через артефактную арку ворот, но теперь, кажется, всё было зря.
– Значит, работает. Чёрный металл проводит Ци даже так, просто от контакта, – бормотал он. – Так, Рэй, заливай в металл ману.
Я послушно нащупал свой круг и начал заливать ману в чёрный металл. Пошло на удивление легко, и когда круг опустел наполовину, Сайрус сообщил, что не чувствует вообще ничего.
Тут уже даже я понял. Мана отталкивала Ци, запирая её глубже в моём теле, и таким образом экранировала, получается. Ну, Корн! Это ж надо такое придумать!
А второе открытие пришло чуть позже, когда круг полностью опустел. Железо словно перестало быть железом. Я чувствовал свою ману вокруг, ощущал каждую пластину и сгиб на локте. Всё, что было из чёрного металла, словно стало продолжением моего тела. Правда, снаружи это всё ещё было покрыто обычной сталью, которая очень мешала.
Я повёл рукой, и железная снаружи двинулась следом, с задержкой на полвздоха. Опустил обратно, и она ударила по телу с громким звоном.
– Ага, – сказал Корн. – Теперь вторую.
Руками водить получалось, но с трудом. Тогда старик открыл доспех, и я думал, что с тренировкой закончено, – но нет, он просто пустил ко мне Тики-тика. Я было дёрнулся, а потом замер, однако ничего мерзкого не испытал. Да, непонятная штука, которую я не вижу, ощутимо обвивает моё тело. Но на ощупь она была мягкая и тёплая, и кроме того, это Тики-тик: наш друг, которому я уже не раз доверял. Хоть теперь назвать его железным человеком язык и не повернётся.
– Не мешай ему. Пусть он управляет, а ты учись.
Минут десять я был пассажиром.
Тики-тик повёл металл, а за ним и мою руку. Спокойно, с обычной человеческой скоростью, и остановил её там, где надо, без качания на излёте.
Я попробовал понять, как он это делает, и первое, что заметил, – он пускает импульс энергии, который я отчётливо ощущал, так чужеродно это ощущалось. Он подводил её маленькой порцией и пускал по всему каркасу сразу перед каждым шагом.
Теперь стало понятно, почему он часами мог стоять на месте. Экономил.
Мы прошли по главному ходу и обратно. Ощущения от шагов в гору и вниз отличались незначительно, но отличались. Потом ещё раз. На третьем заходе я уже перестал следить за его энергией, всё больше прислушивался к порядку импульсов и понял, что ощущаю железным телом неровности поверхности не хуже, чем настоящим.
Потом Тики-тик издал пурукающий звук, который вибрацией прошёлся по телу и доспеху. Внутри это казалось странным мурчанием.
– Открывай, – сказал Корн Сайрусу.
Тики-тика вынули, и старик усадил его себе на плечи.
– Устал, – сказал он. – Твою ману не выгонять и ходить гораздо сложнее, чем заполнить своей энергией.
Я попробовал пройтись, делая всё как Тики-тик, и это было реально сложно.
– Сам я хожу еле-еле.
– Вот поэтому и сам. – Корн пожевал губами. – Двигаться надо естественно, партнёр. Иначе нам никто не поверит.
– Во что не поверит?
Старик посмотрел на меня так, будто я спросил, зачем в доме нужна крыша.
– В то, что внутри человек. И что он привык так ходить.
Так что тренировался я часа два, весь обливаясь потом. Сосредоточился на мане и сам не заметил, как начал подавать в тело Ци, помогая себе на каждом шаге. Кажется, тренировки сказывались. Когда начал так делать, Корн даже похвалил. Сайрус, что удивительно, Ци всё равно не чувствовал.
Вытаскивали меня снова вдвоём, и это было гораздо сложнее, чем засовывать, потому что сам я шевелился еле-еле, сил совсем не осталось.
Легенду Корн выдал в тот же вечер, когда обсуждали дальнейшие планы.
– Звать тебя Годрик.
– Почему Годрик?
– Потому что так тебя зовут. – Старик глянул мне в глаза. – С этой минуты я тебя зову так, а ты оборачиваешься. Не обернулся один раз – считай, что нас обоих уже нет.
– А остальное?
– А остальное правда, и в этом вся прелесть. – Он устроился поудобнее. – Отец твой Хальд. Живёт на северо-западе, на самом краю континента, где стоят отвесные скалы. Маг, кузнец и отшельник, именно в таком порядке. Мы с ним когда-то… – Корн подумал и решил не продолжать. – Много чего. Хороший человек, хоть и со скверным характером.
– Он существует?
– В том и смысл, партнёр.
Он посмотрел на меня и, видимо, решил, что до меня не дошло.
– Враньё держится до первого, кто возьмётся проверять. Поэтому врать надо тем, что проверяется. Хальд есть. Живёт, где я сказал. Со мной дружил со времён академии, и это помнит половина людей, кто знал меня в столице в те времена. Сына имеет. Спросят – сойдётся, и спрашивать перестанут.
– А какой у него сын?
– Обычный сын, и он при нём, науку отцовскую впитывает. Больше я про него не знаю ничего, и это самое лучшее в нашем деле.
– А железо?
– А железо отцовская работа. – Корн развёл руками, будто вопрос был глупый, и он был прав. – Сын кузнеца-мага едет в столицу в отцовском доспехе. Тут и спрашивать не о чем. Спросят разве что, сколько отец за такое берёт, а я отвечу, что дорого, и на этом разговор кончится.
– А почему вас спросят, а не меня?
– Потому что ты вырос у отшельника на краю света.
Он сказал это без всякого нажима, как говорят очевидное.
– Людей ты за жизнь видел столько, сколько я за один день в лавке. Цен не знаешь, обычаев не знаешь, в глаза смотреть не умеешь, отвечаешь невпопад и в чужом городе будешь пялиться на всё подряд. Дикий парень со скалы, дядька везёт его в большой город. Кто захочет тебя обобрать, тот будет говорить со мной, а не с тобой, и это нам и нужно.
Я посидел, глядя на светляк. Описал он меня, между прочим, довольно точно. И я сейчас не про легенду.
– Мастер Корн.
– М?
– А мы не создадим вашему другу проблем, если меня раскроют?
Старик молчал долго.
– Посмотрел бы я на того, кто решит ему создать проблем. – Корн посмотрел на меня. – Он там сидит не потому, что ему это нравится, партнёр.
Больше я не спрашивал.
– Годрик, – попробовал я вслух.
Слово ощущалось каким-то неправильным. Рэй – это ник, три буквы, которые ничего про меня по большому счёту не говорили. А Годрик был сыном Хальда, довольно странного мужика, который живёт на скале.
– Годрик, – сказал Сайрус, не поднимая головы от глефы.
Я обернулся.
– Учится, – сообщил он Корну.
Инвентаризацию Корн затеял с самого утра, и я обрадовался, потому что она означала, что рыть землю больше не надо.
Старик выложил кажется всё, что было в кольце, и начал сортировать это на две кучи: с собой, и в тайник.
А мне выдали мешок с зёрнами и велели пересчитать.
Сортировал я их на скатерти, по рангам, и провозился куда дольше, чем рассчитывал. Плёнки на ощупь все одинаковые, и отличить можно было только по разнице в размерах. Что при тусклом свете было вообще не самым приятным занятием.
D-ранга вышло шестьдесят три. Их я пересчитал дважды, потому что после первого раза Корн сказал, что у него в книжице записано иначе, и оказалось, что пять он уже извёл на настой и вычеркнуть забыл.
C-ранга – восемьдесят одно.
B-ранга – восемь.
Четыре тех, что с нами давно, и четыре последних, с боссов, которых мы фармили пока клановые держали нас в осаде.
Восемь зёрен B-ранга в одном месте. Представить страшно, сколько это денег, если продавать по одному через аукцион. Жаль только, что рывка нам так и не упало, я бы отложил.
Отдельно лежало моё зерно земляного тритона. Его ни в коем случае нельзя случайно продать, это под слияние.
Ещё отдельно – три Сердца разлома. Одно потускневшее, из которого я вил контур, и два новых. Их я в счёт не брал вообще, потому что цену им никто никогда не называл.
Заготовок кристаллов оказалось пять, из них одна – та самая каракуля, которую я испортил сам и которая теперь годится только на память. Серебро и золото из сундуков, если плавить, тянуло на несколько сотен. Чёрного металла оказалось столько, что треть его Корн решил оставить в тайнике просто чтобы не занимало место. Да и надежнее так.
Из грустного, настой Ци уже почти кончился, а это значит, что скоро мне придётся либо просить Корна переводить зёрна D-ранга на новый настой, либо тратить из своей доли С-шки.
Между делом я проверил и себя.
Ци: 1875/1875. Живая броня (А, 59%).
Круг давил на слой и калил его сам, хотел я того или нет, и драк за последние недели хватало. Ладно, пока мы ничего не продали, рано считать, с чём я выйду из всей этой истории. Но пока ощущение было, что сидел я с богатством в руках, а был нищим.
Выходили мы сразу, как закончили складывать всё в тайник.
Стальные пластины в тупиковом забое, которые лежали где придётся, стащили в одну кучу. Там же стоял нетронутый огромный кусок каркаса Тики-тика с вентиляцией. Туда же ушло всё, что уже не влезало в кольцо: лишняя пустая посуда, часть алхимических инструментов, книги, чёрный металл из запасов Корна. Нам в городе надо будет закупать продукты, а значит, нужно место, где их хранить.
Старик обошёл всё это добро кругом, лишний раз всё потрогал и с лёгкой грустью сказал:
– Вернёмся. Обязательно вернёмся. И тебя обратно соберём. – Он потрогал шарф. – И своё добро заберём.
Я промолчал. Обещание, сделанное из жадности, держится крепче обещания, сделанного из чувств. Так что в это я поверил сразу.
У устья штрека Сайрус уточнил ещё раз у Корна, куда бить, и велел нам отойти.
Мы отошли шагов на тридцать, за поворот. Корн прижал к себе Тики-тика и прикрыл его полой плаща, я на всякий случай зажал уши.
Сайрус коснулся свода кончиком посоха. Потом подождал, пока осядет, и ударил второй раз, метром левее. А потом нанёс ещё два или три аккуратных удара, пока не загрохотало.
Пыль дошла до нас через минуту. Мы постояли немного, прислушиваясь, но больше ничего не падало. Корн зажёг светляк, и мы пошли смотреть.
Устье штрека завалило наполовину. Камни упали наискось, слоями, и сложились в горку, которая запирала проход. Сверху оставалась щель, в которую можно было пролезть, если тебе ну очень надо.
– Нормально, – сказал Сайрус.
Я постоял, глядя на это, и ужаснулся.
– Мастер Корн.
– М?
– Вы понимаете, что мы это будем разгребать неделю?
– Понимаю.
– И вам не страшно?
Старик поправил шарф на плечах и пошёл к выходу, светляк поплыл за ним.
– Мне страшно было бы, если бы сюда мог влезть кто-нибудь и всё забрать, – сказал он через плечо. – А неделя – это ты преувеличиваешь, партнёр. Я уверен, ты справишься быстрее.
Мне аж зубами заскрежетать захотелось. Не буду я этот завал убирать!
Потом засунули меня в доспех, и мы пошли. Искалеченная алебарда была в кольце у Корна. Надеюсь, когда Тики-тик будет в этом доспехе вместо меня на постоянной основе, он мне её починит.
Я отметил, что количество маны в каркасе за время простоя стало сильно меньше, но, учитывая всё, что у меня в круге накопилось, больших проблем не было.
Когда кончился гравий, Сайрус показал мне на цепочку разрыхлённых чаш, уходящую на юго-восток.
– Иди по следам.
Я сделал пару шагов и понял, что мои следы чуть ли не глубже, чем оставлял Тики-тик. Я в доспехе весил дохрена, а вот площадь стопы стала куда меньше.
Сайрус шёл за мной и разравнивал следы посохом. Делал это молча, и я начал стараться ходить ровнее – и зря. Под ноги нормально смотреть не получалось, я терял равновесие и ставил ногу куда придётся, а один раз и вовсе споткнулся и упал. Как меня сайрус вообще поднять смог, я не представляю.
За весь километр он не сказал ни слова, и это было хуже, чем если бы ругался.
В каменоломне я ходил по ровному камню, и там всё казалось понятным. Здесь под подошвами были кочки, дёрн, корни и рыхлая земля, и железное тело передавало мне каждую неровность полностью. Информации стало очень много, а толку от неё никакого, потому что обрабатывать я её не успевал, проваливаясь в очередную яму.
Только когда дошли до обрыва следов, я перестал думать про ноги и повёл всё тело сразу. Мана шла вперёд, тело шло следом, нога опускалась туда, куда я смотрел.
Дальше мы прошли немного по полосе, проложенной монстрами, и свернули на юг, к тракту.
Внутри было жарко. Через щели в шлеме поддувало прохладным ветерком, и это единственное, что спасало, потому что я находился в закрытом металлическом ящике, непрерывно гонял по телу Ци, непрерывно напрягался, и температура внутри по ощущениям была градусов сорок-сорок пять.
Но из плюсов – Ци в теле я теперь держал не секундами, а постоянно, сколько шёл, и внимания на это не тратил совсем. Не удивлюсь, если Сайрус постоянно так делает.
Пить в железе было нельзя. Есть в железе было нельзя. Почесать нос в железе было нельзя, и это, как ни глупо звучит, доводило меня быстрее всего остального, потому что предательские капли пота щекотали нещадно.
