Текст книги "Мастер билдов 4 (СИ)"
Автор книги: Егор Петров
сообщить о нарушении
Текущая страница: 17 (всего у книги 19 страниц)
Глава 18
Все еще разговор
Я ответил не сразу. Сперва дожевал улитку, которая того не стоила. Мне предстояло отговаривать человека от тепелого дома и бумаг, сидя на гальке под куском парусины, перекусывая гребанными улитками, на которых она жила две недели.
– Плохое в нём одно слово, – сказал я. – «Дают». Дом дают, настой дают. Даже работу тебе подбирают сами. Раз дают, значит, в любой день могут и перестать.
– Так на любой работе, Рэй.
– С любой работы можно уволиться. Я спросил, можно ли уйти оттуда. Мне ответили: «Не думал о таком и не спрашивал». Человек полгода там прожил, и где выход, ему было неинтересно.
Лекс хмыкнула и подцепила ложкой следующую улитку.
– Второе. На тебе один раз уже поставили опыт и тебя не спросили. – Я кивнул на её левый рукав. – Меня эта штука чуть не убила. Мне потом про неё рассказывали как про «прививку», таким тоном, будто оказали услугу. Те, кто испытал на тебе что-то без спроса и даже не извинился, испытают и второй раз.
– Это про условия, – сказала Лекс. – Условия паршивые, согласна. Но паршивые условия бывают и у нормального дела. У тебя есть доказательства, что само дело гнилое?
Она спорила так же, как писала на форуме, требуя пруфы и цифры, и до личности собеседника ей дела было мало. Разговаривать с ней от этого было труднее, хотя и спокойнее.
– Факт у меня всего один, остальное подозрения, я их так и буду называть.
– Давай факт.
Для факта пришлось рассказать про площадь, и я уложился в минуту. Двести бойцов вышли за ворота затемно, рогатую убили за полтора дня, через двое суток вернулись все до одного, и сказано это было с помоста, при шаре, который светится, пока человек не врёт. Лекс и сама знала половину, потому что порт второй день орал про рог с куском черепа.
– Теперь факт. За день до того, как привезли рог, к нам зашёл знакомый капитан стражи. Сигнал, что тварь мертва, пришёл всего за два часа до него, но он уже знал, в какой день будут говорить на площади, кто за кем выйдет и в каком месте толпа заорёт. Оцеплению велели не дёргаться. День ему назвали так: назначен сверху, последний в месяце.
– И что у нас в последний день месяца?
– Сегодня с того же помоста объявили, что эпоха процветания кончилась. С завтрашнего утра, с первого числа, идёт новая. Эпоха единения.
Лекс перестала жевать.
– Как?
– Единения.
– Как на загрузочном экране, – сказала она и посмотрела на свой рукав.
– Как дорога, на которую нас с тобой поставили. Это его слово.
Лекс отложила ложку.
– Погоди, по порядку. За два часа оцепление не проинструктируешь?
– На всю площадь, с порядком речей, и чтобы дошло до каждого капитана? Он это пересказывал, как будто выучил наизусть.
– Допустим. Тогда убить её надо было к концу месяца.
– Или убить могли когда угодно, но выбрали красивую дату.
– Это одно и то же, Рэй. В обоих случаях войско сидело в казармах, пока не подошло число. На рынке все ругались, чего они ждут, пока она идёт к морю. – Она потёрла лоб. – Ладно. Это похоже на пруф. Дальше подозрения?
– Три штуки. Первое. Тебя в первый день кто-нибудь встретил?
– В смысле?
– Меня встретил человек. Дал дубинку и показал подвал с крысами, по полсеребра за тушку. Ганна встретил он же, но повёл его в бар, принёс в долг ядро с заглушкой и свёл с покупателями. Там был нужен артефактор, и артефактора довели за руку.
Лекс медленно выпрямилась.
– Мне тоже подвал, – сказала она. – Мужик какой-то, важный. Встретил у доски объявлений, сунул нож, показал, куда спускаться и где за них дают деньги. Велел обязательно собрать все туши. Больше я его не видела. Имени я не спросила.
– А выглядел как?
– Молодой, лет двадцати. Чёрные волосы, худой, скулы острые и подбородок такой же. Одет богато. Сказал, что склад его и подвал надо вычистить, а я выгляжу прилично и, по всему видно, ищу работу. Воров ему, мол, внизу не надо. И морщился при этом так, будто от меня пахло.
– Интересно… – Я хмыкнул. – Мне он помогал бить этих крыс и так напугал, что я потом от местных шарахался. Правда, выглядел он тогда таким же отребьем, каким был я сам, и на брезгливого горожанина с деньгами не походил совсем. Но человек тот же.
Она задумалась.
– Ты ведь тут дольше меня, судя по всему?
– Полгода точно. Может, больше.
– Я почти четыре месяца. Может, они решили, что ты отказался из-за такой встречи, и поменяли подход?
Я на это только пожал плечами.
– Теперь, когда ты сказал… – Она смотрела мимо меня. – Мне и тогда казалось странным, что на складе, за которым явно следят, водятся крысы. И крысиная королева Е-ранга там была, на последнем издыхании. Добивать её я не стала, пока не продала туши и не купила ядро: зерно без ядра не возьмёшь, а живёт оно час. Вернулась, добила, и зерно упало. С первого раза! Я ещё радовалась, какая я везучая, и что не зря подстраховалась. А теперь думаю, что удачи там не было совсем.
– У меня так же, и всё в первую неделю, – сказал я. – Первая крыса в том подвале, и с неё зерно. Первая гончая, и опять зерно, причём именно то, с которого я в игре начинал каждый заход. Ещё был тролль, первая тварь C-ранга, рядом с которой я просто оказался, когда её убили. На знак я подумал ещё над той гончей, но проверить было нечем.
– Убил кто?
– Сайрус. Для себя. Я у него зерно увёл из-под носа, и он с меня за это спросил, и я его долго ненавидел, так что его в подложенным не считай. Тролля мне никто не подводил.
– Здесь у всех падает много, – сказала Лекс. – Говорят, на бирже зёрен столько, что цены ниже плинтуса.
– У всех много. Но у меня в первую неделю вышло три зерна с первых тварей трёх рангов. Потом, уже в разломе, первые две обезьяны D-ранга, и с обеих по зерну. А дальше пошло как у людей: падало часто, но с элитника, который был нужен позарез, не упало ничего. Правда, там это вышло к лучшему.
– Почему к лучшему?
– Долгая история. А когда знак сошёл, выходило одно зерно на пять-шесть тварей. Боссов не считаю, с них падает всегда.
– У тебя четыре из четырёх, у меня одна из одной… Хотя нет. С первой мелкой крысы тоже упало. И с первой твари D-ранга, которую я убила. – Она посмотрела на своё запястье с новым интересом. – Королеву мне подложили. Но что с неё упало с первого раза, это, выходит, уже знак. Вариантов два. Либо это разгон новичку на первые дни, как неделя ускоренного кача. Либо знак гарантирует дроп с первой же твари каждого ранга. Чтобы проверить, надо завалить С.
– И по встречам три из трёх, – сказал я. – Нас встречал один и тот же человек.
– По трём точкам я закономерность строю, – согласилась она. – Нас встречают. Дальше?
– Смотрят, чего мы стоим, и помогают кому как. Ганна довели до мастерской, тебе дали нож и подложили крысу, а мне хватило дубинки. Девятерым, выходит, не хватило того, что дали. Мне на это сказали, что он берёт лучших. А ещё сказали, что у него есть элита, которую растят с детства, и вся она идёт Единением через такую же прививку. Похоже, двести таких сегодня и вернулись без потерь. Мы для них протаптываем дорогу. Знак пишет, как у каждого из нас встают слои и круг. Я думаю, мы черновики, и девять мёртвых тоже, потому что по ним видно, где ошибка.
– Черновики, – сказала Лекс и криво усмехнулась. По лицу было видно, что она подумала про свой разбор. – Это версия. Красивая. Подозрение номер один, которое, на мой взгляд, почти пруф. Второе?
– Ты хоть одного босса завалила с первого раза и без единой смерти? Такого, которого в игре не было?
– Гайд, – сказала она сразу. – На такого нужен гайд, а гайд пишут по тем, кто сходил первым и лёг. Кто ходил? И кто смотрел? Мёртвые гайдов не пишут.
– Первые никуда не ходили. Клан Костяной Мост стоял лагерем у поля разломов, с обозом, фармил. Она вышла прямо на них. Я это видел с холма: купол на всю стоянку, один удар, и трёх-четырёх сотен человек с магами седьмого круга нет. Потом был Прилс.
– Про Прилс я знаю, – сказала она. – На скотном рынке который день только о нём. Я там жила два месяца, Рэй. Работала. Тот склад был там.
– Знаю. Мне жаль.
– Это был не дом, – сказала она, глядя в угли. – А всё равно жаль. У меня там подружка даже появилась.
Жук у неё за спиной шевельнулся, и она положила ладонь на панцирь.
Про третьих я знал только с чужих слов, так и сказал. Клановые сами выпросили награду и били себя в грудь, что войска им не надо. Сколько их вернулось, капитан не считал, но смотреть было кому. Эсхатская стража ещё до портала дралась с похожей тварью, только безрогой. Легло там много, и те, кто выжил, служат теперь в столице.
– Три захода чужими руками, четвёртый чистый, – сказала Лекс. – Это ход. Грязный, да. Но я таких в игре за вечер делала по десять. Пускала вперёд NPC и смотрела, от чего они лягут. Ты тоже делал.
– Делал. А города и обычные люди, которые погибли, пока они ждали удобную дату? И в игре это были NPC, которые снова генерируются на новый заход. А здесь после четвёртого захода на помост выходит глава клана, который лёг первым, а до встречи с тварью, к слову, был одним из сильнейших, и сам отдаёт сенату людей, земли и амбары. Шар светит ровно, глава клана говорит: «без принуждения». Старик на это сказал так: шар спрашивает, принуждали ли. Был ли выбор, он не спрашивает. – Я бросил камешек в воду. – Там, откуда мы с тобой, для этого было слово. Рэкет. Сначала у тебя во дворе появляется проблема. Потом приходят люди, которые умеют её решать, и ты отдаёшь им всё, что есть, и ещё остаешься должен.
Здесь этого слова не понял бы никто. Разве что Корн, который рассказывал о других странах. Лекс поняла и поморщилась, как от зубной боли.
– Если всё это связано, – сказала она и подняла палец. – Если. Пока я вижу того, кто умеет ждать и чужих не жалеет. Из этого не следует, что тварей присылает он. Ты можешь доказать, что проблему во дворе создает именно он?
У меня на такое выдержки обычно не хватало. Я своё подозрение сперва раздувал, а проверял уже потом.
– Третье как раз про это. Меня высадили в Эсхате. К Эсхату вышла тварь того же сорта: десять метров, багровая, без кожи. Тебя высадили в Прилсе.
– И к Прилсу вышла рогатая. – Она высунула из рукава два пальца. – Две точки. Мало. И я оттуда уехала раньше, чем она пришла к городу. Ганна где высадили?
– Не знаю.
– Узнай. По двум я ничего не строю. – Она убрала пальцы. – Тут про Владыку говорят, что он держит эти разломы. Если это так? Тысячу лет, как тут все верят? Тогда и Прилс, и тот клан идут в графу «цена». Поганая, но цена.
Тут у меня было как раз наблюдение, и я его выложил. Мы втроём закрывали разломы неделями, один за другим, и такое может любая сыгранная тройка с магом. У него под рукой республика и тысяча лет, а разломы стоят, и недавно мы видели клан с обозами, который приехал фармить. Если бы он хотел, чтобы их стало меньше, давно наладил бы эту работу.
– Или закрывать нельзя. Может, оно устроено не так, как нам показывали.
– Может. Мне это уже говорили. Я спросил, как тогда устроено и что он делает руками. Ответ был: «Не знаю. Но верю».
– То есть там вера, а у тебя наблюдение, три подозрения и один пруф.
– Да.
– Это мне в тебе, кстати, и на форуме нравилось, – сказала она. – Хамил ты как дышал, но цифры не подделывал ни разу.
Она разломила остаток каравая надвое и половину положила передо мной. Я взял. Хлеб был наш же, от вдовы, но всё равно стало теплее.
Потом она отвернулась к воде. С моря потянуло холодом, и я пересел так, чтобы закрыть её от ветра. Она спросила тем же голосом, каким говорила про гайд, и по голосу я понял, что этот вопрос главное, что её интересует.
– Он может вернуть?
– Не знаю.
– А что знаешь?
– Цифры. Я прошёл летом двадцать второго. Ганн в январе двадцать шестого, но сюда он попал на полгода раньше меня.
– Как раньше? Прошёл позже, а попал раньше?
– Да. Между «прошёл» и «очнулся в переулке» у каждого свой промежуток, и его кто-то назначает.
Она считала быстрее меня, глядя в одну точку и шевеля пальцами в рукаве.
– Он здесь сколько?
– Около года.
– Значит, когда его забирали, там был январь двадцать шестого. Полтора года с моего захода, это твёрдо. Плюс год, который он тут, если время там идёт как здесь. Два с половиной. – Она успела подобрать камешек и сжимала его так, что побелели костяшки. – Это минимум. А сверху?
– Сверху границы нет. Если промежуток назначают, его можно назначить любым. Там могло пройти и два года, и сто.
– Сто. – Она смотрела на воду. – Я на звёзды смотрю каждую ясную ночь. Ни одного знакомого рисунка. Ковша нет. Пояса Ориона нет, а я его первым искала, его любой найдёт. Смешно, да?
– Он тут на земле.
– Ага. – Смешно ей не было. – Я к чему. Если небо другое целиком, то это очень далеко. Так далеко, что даже со скоростью света сюда добираться тысячи лет. И обратно столько же.
– Мне кажется, это как-то по-другому работает. Тела ведь местные, я в своём очнулся в переулке. Что-то вынули там и вставили тут. И порталам здесь плевать на скорость света, так что в твоих тысячах лет я не уверен.
– Знаю. Днём знаю. А ночью лежишь, смотришь наверх, и считается именно так. – Она дёрнула плечом. – А если мы копии? Если там я сижу, дописываю разбор и знать ничего не знаю?
– Тогда те трое-четверо, которые нашли ключ, дописали бы свои гайды. И я бы тебе ответил под твоими промежуточными. Первым же комментом.
– «Киньте скрин», – сказала она, и губы у неё дёрнулись.
– И про тела. Они чужие, у тебя и у меня. В них кто-то жил до нас, здешний, с именем. Куда он делся, мне не сказали, но ради каждого из нас кого-то отсюда вынули. Нас было одиннадцать, с тобой минимум двенадцать.
Лекс посмотрела на свои руки и спрятала их в рукава до самых пальцев.
– Я про это думала, – сказала она тихо. – У меня на коленке старый шрам, как будто из детства. Я не знаю, откуда он.
Жук за её спиной вздохнул, как-то по-собачьи. Говорить тут было нечего, и какое-то время мы просто слушали, как море шипит пеной накатывающих волн.
Я там оставил работу, на которой играл в рабочее время, и семь лет форума. Мне не то чтобы там было лучше, чем здесь. Её ситуация отличалась, у неё там осталась жизнь, работа, которая нравилась и палатка, с горелкой и тушёнкой в рюкзаке по выходным. Не говоря уж о туалетной бумаге. Я пожалел, что не захватил с собой дедова самогона.
– Я тебе расскажу ещё одно, и это уже чужие слова, – сказал я, когда молчать дальше стало невмоготу. – Архитекторы не вымерли, они ушли через разрывы, которые сами и проделали. Искали что-то, тут не нашли и пошли искать в других местах. Разломы с тварями выросли потом, из тех, первых. Это дверь, Лекс. Её открыли изнутри и за собой не закрыли.
– Кто сказал?
– Человек, который помнит больше, чем написано в здешних книгах. Он был уже взрослым, когда Орион только-только учился магии. Кто он, не скажу, это уже его. За это он просил только не верить Ориону. Говорит, тот его где-то обманул, но где именно, он до сих пор понять не может.
В этот раз она считала недолго.
– Дверь в другие места, – сказала она. – И нас сюда втащили. Через что?
– Думаю, через неё же. И твари, которых не было в игре, тоже приходят оттуда, из-за границы поля разломов.
– Значит, он до неё достаёт. Значит, дорога домой есть, и ключи от дверей у него. – Она повернулась ко мне всем телом. – Рэй, ты понимаешь, что ты сейчас сделал? Ты пришёл отговаривать меня от его списка и сам показал, к кому идти за ключами.
– Понимаю. Я не стану прятать от тебя дверь, чтобы тебе было проще выбирать. Но цену этому тоже знай. Это одна фраза с чужих слов, проверить её мне нечем. И ещё одно к ней. Все, кто мог уйти, ушли, кроме него. Он тысячу лет стоит у этой двери и сам в неё не вышел.
– Почему?
– Не знаю.
– Это ты меня сейчас утешаешь или вербуешь?
– И то и другое.
Она зло и быстро вытерла лицо ладонью и села ровно.
– Ладно. Теперь про меня. Я собиралась ставить круг ещё с того костра, где дед ворчал. Как, я понятия не имела, но собиралась, отговорил он меня наполовину. – Она тряхнула левым рукавом. – А теперь тем более. Поставлю. Приедут со скатертью, спрошу про дверь и по ответу решу, идти к ним или уйти, как ты. Ты же сидишь тут, и ничего, живой.
Когда я прокручивал этот разговор в голове, я на этом месте проигрывал каждый раз. У меня и сейчас не было довода, который бил бы дверь домой.
– Твоё право, – сказал я. – Я сюда шёл не решать за тебя. Но «как я» выглядит так. Знак сошёл, две недели меня не видел никто. Потом Ганну назвали направление, и он выехал прямо на меня.
– Последняя точка плюс одна дорога, – сказала Лекс. – Это не магия.
– Может, и так. Тогда запомни на потом, что последнюю точку знак отдаёт.
Пока доедал хлеб, я рассказал остальное. Под конец того вечера мне пожали руку, под ладонью кольнуло, и это оказались мерки, ядро и аура: «так велели». А арка на любых воротах пишет, воин ты или маг, и про меня она напишет и то и другое.
– Поэтому в столицу я захожу в железном ведре, под чужим именем, и молчу. Это и есть «уйти, как я». Я не хочу отдавать бесплатно то, за что они готовы щедро платить. И вообще не хочу показываться на глаза.
– Так вот зачем ведро. А я думала, ты просто странный.
– Одно другому не мешает. – улыбнулся я.
– Записала. Уйти труднее, чем кажется. – Она подцепила последнюю улитку и не стала её есть. – Круг всё равно ставлю. Рассказывай, как.
Я рассказал про круг как было. Знак переполнился в Эсхате, когда на площади открыли портал, из него потекло по руке к ядру, и вытолкнуть эту ману воину Ци было нечем. Я ставил круг в пустом городе, без кристалла, с чужих слов, потому что иначе было не выжить. Она слушала не перебивая и только раз покосилась на своё запястье.
– Поставил же, – сказала она.
– Поставил. Из девяти кто-то на этом кончился. И я бы кончился, если бы не было регена, который меня лечил. Из ушей кровь шла, это я точно помню. Я думаю, меня списали ещё в тот момент, и удивились, когда я смог сделать круг из огромного количества маны. И, возможно, эти две недели форы у меня были только потому, что на вменяемый результат никто не рассчитывал. И это ещё не всё.
– Ну?
– Мана в круге давит внутрь, на ядро, и калит слои. Сама, круглые сутки. У меня отражение, B-ранг, на одном круге прошло двадцать процентов за четыре дня, и от тварей там было от силы пять.
– Подожди. – Она подняла ладонь. – Закалка идёт сама? Без боёв? Просто потому, что у тебя есть круг?
– Сама.
– Так это же чит! – Глаза у неё загорелись совсем по-форумному. – Ты понимаешь, сколько времени уходит на закалку? Да я бы за такое…
– Я тоже обрадовался. Но это не игра, и от любой быстрой закалки слой трескается. Даже если ты просто фармишь мобов. Трещины латают пылью из зёрен или настоем Ци, и это деньги. Но деньги тут полбеды. Ману из круга можно слить, и на первом круге закалка от этого встаёт.
– Ну и сливай.
– Тогда на пустой круг изнутри давит ядро. Ци и мана друг друга отталкивают, и чем больше Ци, тем сильнее достаётся кругу. Мой первый вышел большой, на тысячу сто, потому что знак перед этим напился от портала. До шестисот пятидесяти Ци в резерве я не чувствовал ничего. На тысяче терпеть было уже нельзя. А один раз я лёг спать с половиной резерва и проснулся с полным, оттого что меня рвало пополам. Круг тогда был залит под крышку. Ощущение было, что вот-вот сдохну.
– И что ты сделал?
– Вылил всю Ци в стену, алебардой. Потом выливал каждые два часа, днём и ночью, пока не поставил второй круг. А второй ставят так: ломают первый и вьют всё заново. Сутки ты сидишь бревном, потом ещё сутки тебя носят.
Я вспомнил еще и про помощь Тики-тика. Мне реально повезло и тут. Так что добавил:
– И те способы, которыми прорываются местные маги, нам не подходят. Ци с маной отталкиваются, а Ци регенится быстро, и как Ганн пережил сам прорыв, я понятия не имею. Мой способ довольно экстравагантный.
– Какой?
– Этого пока не скажу. Не только мой секрет.
Она кивнула.
– Получается, порог – шесть десятых от круга. Если на обычном круге так же, давить начнёт на полутора сотнях. – Она подняла на меня глаза. – У меня сейчас столько и есть.
– Не, ставить на двести пятьдесят, как в игре, это ошибка. Мана не слушается совсем, но там долгая история, я не сразу понял.
– Хорошо, не суть. Но билд у меня какой? Битворог A-ранга. Две с половиной тысячи одним слотом, и это ещё не считая всё остальное. По твоей пропорции под него мало и четвёртого круга. Четыре раза сломать себя и собрать, и каждый раз успеть раньше, чем порвёт. – Она покачала головой. – Потолок, Рэй. Ты мне его годами рисовал у пета. Вот мой, с кругом.
Ну да. Я его рисовал не там.
– Между прорывами Ганн как-то живёт, – сказала она. – У него четвёртый был за полгода.
– Как жить с кругом, ему вовремя подсказали. Способов два. Либо держать на нулях и Ци, и ману. Либо заливаться настоем и чинить всё, что треснуло. Он заливается, потому что ему привозят.
Лекс перестала вертеть камешек в пальцах.
– А в списке настой без счёта, – сказала она медленно. – Я его пропустила. Думала, ну настой и настой, расходник. Это же там главная строчка, получается. Сначала человеку ставят знак, из которого вырастает круг. Круг начинает жрать его слои. Потом приезжают с шашлыком и предлагают лекарство. Без счёта. – Она посмотрела на меня. – Это тот же рэкет, получается.
– Я это на тракте называл длиннее. Зависимость, которую подали как неограниченный доступ.
– Душно. Моё лучше.
– Твоё лучше, – согласился я.
Угли почти прогорели, и она подкинула пару веток, чтобы занять руки.
– На нулях, – сказала она упрямо. – Первый способ. Круг стоит, маны в нём ноль, Ци на донышке. Пусть слабая, но своя.
– Можно. Я так шёл по тракту, без остановки оставлял след, и был слабее, чем до круга. И заклинания в нём не будет. Кристалл ставят в ту минуту, когда вьют круг. Дают его только в лавке, в городе, под имя и под запись. Подозреваю, на первом круге это и вовсе вредно, не уверен. Тебя с жуком в город не пускают, да и стоит это дорого. Старик такой круг называет украшением.
– То есть светлячка я в нём не зажгу.
– Облачко маны подвигаешь. Я почти полгода двигал.
Она помолчала и выбросила улитку жуку.
– Значит, оба способа так себе, если не идти к ним. Что третье? Ты ведь меня к этому подводишь?
– Да. Знак можно убрать.
Я рассказал про лекаря, но коротко, потому что длинно пришлось бы выдавать чужое. Маг пятого круга, однажды собирал мне руку по кускам и сам же обозвал её лохмотьями. Два года держал на самом краю человека, от которого отказались бы все остальные, и не отпустил. Про то, что доил Сайруса, я уточнять не стал. Он рылся в архивах насчёт знаков и говорит, что нашёл, как вынуть такой, не повредив человеку. Пока это сходится только на бумаге, про живого он скажет, когда увидит руку.
– «На бумаге». А на ком проверено?
– Ни на ком. Ты будешь первая.
– Офигеть. – Она даже засмеялась. – Нет, ты сам себя слышишь? Я, которая без пруфов на пост даже отвечать не начинала, должна дать руку мужику, у которого сходится на бумаге?
– Слышу. Поэтому и говорю как есть. Верить мне на слово ты не обязана.
– А цена?
– Что вынет, заберёт себе. Это вся его цена. Про то, что знак докладывает, он пока не знает. Скажу ему при тебе, до того как возьмётся.
– А мне что останется?
– Маны у тебя после этого не будет.
– Никогда?
– Я другого способа не знаю. Сам воин Ци ману не нащупает, судя по всему. Да и чем больше будет Ци, тем задача нереалистичнее. Знак мне называли самым простым способом, про сложные не рассказывали.
– То есть «никогда» – это пока ты не узнал.
– Пока никто не узнал. Иначе Единение путей не было бы сказкой и мечтой архитекторов.
– Хех. Зато меня не будет видно, да?.
– Последнюю точку он отдаст, ты сама сказала. Этот берег. Я не знаю, что они прочтут, когда знак погаснет без круга. Может, смерть. Поэтому снимать надо последним делом и в тот же час уходить.
– Удобно, – сказала Лекс.
– Что?
– Тебе удобно, чтобы я сняла. Без знака я для вас безопасная. Никто не смотрит, с кем это я хожу, и ведро твоё целее. – Она прищурилась. – Ты же за этим пришёл, я не дура. Десять золотых, две недели, каравай.
Отпираться было незачем.
– Удобно. Со знаком я тебя с собой не возьму, хотя взять хочу.
Тут я поймал двусмысленный взгляд, и немного, кажется, покраснел. Поэтому поспешил объяснить: мы уходим в разломы, до весны: Сайрус, дед, я и ещё один человек, которого она не знает. Из разлома выносит не туда, где вошёл, так что где мы окажемся через неделю, не знаем и мы сами. Весной вернёмся с товаром. Долю считает дед, до медяка и в обе стороны, это я проверял. Жук идёт с ней, писарей на воротах в разломах нет, и это реальный шанс стать сильнее.
– А еще мне нужен человек, которому не надо объяснять, что такое прок, – сказал я. – И который считает то, что я пропустил. Так что интерес у меня тут есть, и по моим словам решать не надо. Решай по своим числам.
– Зовёшь в пати, а билд не спросил.
– Спрашиваю. Ядро?
– Девять Небес, какое ещё. На другое сдачей крыс не заработаешь.
– Слои?
– Два. Первый E-ранга. – Она помедлила. – «Запах вожака». С той самой королевы. Ржать можно.
Я кивнул, но смеяться не стал. Название у слоя было как у одеколона из ларька, и на форуме над ним ржали. Но сам слой был одним из фундаментов для петовода, как гончая для скоростника. В описании сказано только, что зверье, которое слабее, чем ты, принимает тебя за своего. И благодаря эффекту, можно было не бояться подходить к стаям, чтобы приручить. Считается от общего объема Ци, и на всех монстров разные коэффициенты, в том числе и в зависимости от числа особей в стае, и одна из её таблиц точно была про это. Ну и про то, что с таким слоем все баффы на стаю начинают работать и на владельца слоя, в описании ни слова. Фундамент ей, получается, подложили в первый же день, и подложили под петовода.
– Семьдесят шесть процентов, – сказала она с отвращением. – Закалка заперта. Двадцать пять Ци вместо пятидесяти. Мелочь, а бесит каждый раз, как туда смотрю.
– А второй?
– Петоводский ширпотреб, C-ранг. Купила. В Прилсе такое брать брезгуют, так что после пары месяцев работы и реализации форумных схем с травами мне его отдали по дешёвке. На нём жук.
– Хороший старт.
– Нормальный. – Она отложила похвалу в сторону, как битую крышечку. – Ладно. Со знаком не берёшь. А если так: я иду с вами со знаком, но недолго. Ставлю круг при вас. Ты это уже прошёл, дед в этом разбирается, и кристалл у вас, я так понимаю, найдётся. Это вообще не тот риск, что был у тебя в пустом городе. Знак сходит, и мана при мне.
Вопрос был хороший. На её месте я спросил бы то же самое.
– Риск другой, тут ты права. С нами ты поставила бы его чище и быстрее, чем я свой, у нас теперь есть чем. И знак всё это запишет: как встаёт круг, за сколько и из чего. Запишет и передаст раньше, чем сойдёт. Я у них черновик, который пошёл криво и которого чудом не списали. А ты выйдешь чистовиком, и напишу его я. Своими руками, для его полка.
Она смотрела на меня и что-то досчитывала.
– Честно.
– Как умею.
– Умеешь через раз. Про знак ты знал с Каргота. Я у склада рукав подняла, и ты чуть не упал в своём ведре. Целую дорогу ты знал, что за мной смотрят, и молчал.
– Молчал. Если бы я сказал тебе на тракте, пришлось бы говорить и остальное, кто я и откуда знаю. Я тебя тогда почти не знал, но хорошо знал, как эти люди умеют предлагать. Сегодня мы ушли из города. Что бы ты ни решила и кому бы ни рассказала, меня там уже нет.
– Посчитал, значит.
– Посчитал.
– Я бы тоже посчитала, – сказала она без обиды. – Ладно. Ещё что-нибудь есть? Раз уж день сегодня такой.
– Есть. На тебе метка Сайруса, с тракта. По ней он тебя и нашёл за портом. Это его техника. По ней только он один знает, где ты, и больше ничего. Она сойдёт от круга. Что с ней делать без круга, спросишь у него.
– С двух сторон, – сказала Лекс. – Обложили.
– С двух.
– Этот хотя бы пришёл, когда нашёл. И принёс деньги. – Она дёрнула плечом. – Записала. А сам бы ты что выбрал? Если бы тебе тогда дали выбирать?
– Снял бы. И жил бы спокойно. Ну, насколько тут выйдет.
– Удобный ответ.
– Удобный. И всё равно мой.
– Легко говорить с тремя кругами, – сказала она. И посмотрела на мои руки. – Покажи хоть, что я теряю.
Колдовать мне было можно со вчерашнего дня, только негде. Я встал, отряхнул штаны и отошёл от навеса к коряге, которую выбросило штормом, с легким предвкушением. И маны на два заклинания влил с запасом, в сумме на четверть резерва.
Корягу корни взяли и стиснули так, что она треснула вдоль, а ледяное копьё, размером в полметра, которое я сам не понял, как сформировалось и полетело, разметало её в щепки. То ли состояние у меня было не то, то ли с первого раза не понять, но я только ошалел от легкости и эффективности.
– Охренеть, – сказала Лекс у меня за спиной. Когда она успела встать и подойти, я не заметил. – Воин Ци. Руты. Ледяное копьё… Ты сейчас кастовал, я своими глазами…
Обратно к навесу я шёл и ничего не мог сделать со своим лицом. Она это, конечно, увидела.
– Снял бы, говоришь? С такой-то рожей?
– С такой. Мне нравится, я этого и не прячу. Я этого дня ждал, как ребёнок подарка. Но первого пути, где держишь по нулям, у меня больше нет. Третий круг я ставил на… необычный каркас, а он такой, что слей хоть всю ману, давит как давил.
– Сколько в нём?
– Четыре двести, и еще раз говорю, каркас другой, тут я не уверен, что вообще считать можно.
– Понятно. На первом круге у тебя B-ранг шёл по пять процентов в день. Значит, свежий слой у тебя пойдёт под все двадцать, если давит по объёму маны.
– По объёму или нет, я не уверен. Броня у меня A-ранг и уже за восемьдесят, там каждый процент ползёт. Я по ней и считал цену третьего круга.
– А следующий слот у тебя что?
– Слияние. Реген с тритоном, C-ранг, с нуля.
– Что с чем?
– Слияние. Два слоя одной функции.
– Два слоя одной функции? При чём тут слияние?
Я объяснил, как мог, и тут особенно остро пожалел, что не мог привести нормальные цифры и знал всё только со слов Сайруса.
– Значит, закалка в ноль, – сказала она медленно. – И закаляется заново. Запертый слой закаляется заново.
– Мой реген заперт на пятидесяти четырёх. Найду второй того же ранга, солью и доведу до сотни.
– А мой на семидесяти одном. И второе такое зерно стоит меньше золотого.
– Тут для безопасности желательно иметь зелье и человека рядом, который это уже пережил. Сайрус, крепкий мужик, чуть не откинулся.
– Погоди. – Она снова считала. – «Одной функции» – это только одинаковые? Или два стайных множителя с разных тварей тоже?
Я понял, о чём она. Сейчас будет больно.
– Я не знаю, где граница, на которой начинается слияние, а не запись в другой слот.
– То есть мой заход здесь может не собраться вообще. – сказала она более тонким голосом, чем обычно. – У меня половина таблиц стоит на том, что множители с разных тварей складываются… Если они тут сливаются… Мне это надо проверять. Всё. С нуля.
