Текст книги "Мастер билдов 4 (СИ)"
Автор книги: Егор Петров
сообщить о нарушении
Текущая страница: 16 (всего у книги 19 страниц)
– Железный тыл, – уточнил серый, и больше не сказал ничего. А я потел в железе.
Шар, который светился ровным белым светом, серый всё это время держал на ладони. Теперь он передал его человеку, который поднялся на помост третьим, и человека этого я узнал раньше, чем он открыл рот. Площади он помахал так же, как махал нам вслед у поля разломов.
– Зёрна обратно не отдам, – сказал Корн, не разжимая губ.
У меня на плечах пурукнуло, коротко и без переливов. Сайрус перестал шевелиться, и Эльма взяла его под руку.
– Меня зовут Сигурд. – Шар он держал перед собой в обеих руках. – Говорю в здравом уме и без принуждения, и, как видите, шар светит ровно, а значит, я не лгу. Глава клана Костяной Мост.
Засвистели сразу и со всех сторон.
– Свистите, я подожду, – сказал Сигурд. – Главой я пробыл меньше двух недель. Знаете вы или нет, но общая беда выбила из-под нашего клана слишком много.
Дальше Сигурд говорил без кружев, и на него это было не похоже. Клан Костяной Мост больше не отдельный дом. Люди, земли и всё, что на этих землях стоит, переходят под руку республики и управление сената. Звание главы он с себя снимает и благодарит сенат за то, что его приняли в их ряды. Решение общее, как и все, сегодня им озвученные, и он благодарит за честь их донести. Он в ответ благодарит тем, что весь сегодняшний пир будет за счёт клана Костяной Мост. Бывшего клана, который зовёт всех горожан разделить его радость. И после пира хлеб в столице подешевеет: амбары клана теперь открыты.
– Запасов клан скопил много, – сказал он. – Слишком много для того числа людей, что в нём осталось.
– Впервые за долгие тысячи лет клан отказывается от самостоятельности, – сказал Сигурд. – Потому что порознь нам не выжить. Старый порядок своё отжил, и мы первые, кто это понял.
Тут площадь заорала во второй раз, громче, чем в первый. Оцепление стояло как стояло.
Первыми он себя назвал, а про вторых промолчал. У кого ещё амбары полные, площадь вспомнит сама.
– Сегодня последний день первого месяца зимы шесть тысяч восемьсот пятьдесят седьмого года эпохи процветания. – Орать перестали. – Будем смотреть правде в глаза: эпоха процветания кончилась, как бы мне ни было жаль. То, что идёт сейчас, не война. Это катаклизм, катастрофа, и пережить это можно только вместе. Только объединившись и встав плечом к плечу. Завтра, в первый день второго месяца зимы, начинается новая эпоха. Эпоха единения.
Первой кольцо из пальцев сложила какая-то женщина перед нами. За ней ряд, за рядом площадь: тысячи рук к груди, молча и без команды, и гарнизон в оцеплении тоже. Я не сложил. У меня в латной перчатке пальцы кольцом не сходятся.
В игре Падение стояло под 6857 годом, последним годом эпохи процветания. Теперь у него были месяц и число, и назначили их с помоста. А Единением называлась дорога, по которой Ганн вёл свой полк и по которой, не спросив, пустили меня. Площадь услышала «вместе». А я услышал, что подразумевалось. Это был ход, и видно его было с любого края площади.
– Земли с людьми и припасы за одно кресло в сенате, – сказал Корн. – И даже не торговался.
– При шаре сказал: без принуждения, – сказала Эльма.
– Шар спрашивает, принуждали ли. Был ли выбор, он не спрашивает. – Старик поправил мешок. – Пошли. На воротах сейчас пусто.
Сайрус сдвинулся с места последним.
Из города мы вышли в последний день эпохи процветания. На выходе, как и раньше, не записывали.
Глава 17
Разговор
Про дорогу от ворот рассказывать особо нечего, в голове без остановки крутились варианты разговора, и на окружение я внимания не обращал. За портом, не доходя до берега, старик нашёл ложбину, откуда нас от навеса было не видать. Там меня вынули из железа, привычно, то есть быстро и больно, а Тики-тик перебрался к Корну на шею, под плащ. Напутствие у старика вышло короткое: разговор мой, дальше я один, а сговоримся, так Сайрус сходит за лекарем.
Жука я увидел раньше, чем навес. Он лежал на гальке у самой воды, золотой и мокрый, и внимание привлекал как маленькое солнце. Голову ко мне повернул издалека. Посмотрел и отвернулся. Узнал, что ли? Я еще раз огляделся. С погодой сегодня повезло. Было ясно и солнечно, море завораживающе пенилось, и только прохладный ветер напоминал о том, что здесь нынче зима.
Сам навес оказался куском парусины на четырёх кольях метрах в тридцати от берега. Под ним было кострище, обложенное камнями, над углями висел котелок, а рядом на камне сидела Лекс и перебирала рыжие крышечки, которых в корзине лежала нормальная такая гора. Целые она откладывала в мешок, битые кидала через плечо. Меня она заметила сразу. Рука у неё нырнула под куртку, к кинжалу, и почти сразу вернулась обратно.
Шёл я к ней дольше, чем требовалось. Речь у меня была готова с ночи, по пунктам, от простого к страшному, и по дороге я успел дважды поменять пункты местами. Без железа было непривычно легко и как-то голо. Годрик молчал за меня с самого Каргота, а теперь говорить предстояло самому.
– Без ведра, – сказала она вместо «здравствуй». – А я уж думала, оно к тебе приросло.
И хлопнула себя по лбу. И привязалось же, блин… Я хлопнул в ответ, и стало как-то на удивление легче внутри. Хоть и вышло тихо, не то что перчаткой по шлему.
– Садись, лось. Срок у тебя, между прочим, выходит, ещё немного, и собирал бы ты свои ракушки сам. – Мешок она подвинула ко мне ногой. – Тут еще три сотни. Велено было собирать дальше, я и собирала.
Садиться было не на что, кроме гальки, и я сел на гальку. Потом полез в кольцо. Пять мешочков по десять монет старик отсчитал мне ещё в городе, и из них я достал три. А каравай утром сунула вдова, и я положил перед Лекс и то, и другое.
– Это от старика, за три сотни. А хлеб от меня.
Смотрела она при этом мимо хлеба и мимо денег, на мой большой палец.
– Это что сейчас было? Оно из воздуха взялось.
– Кольцо. Хранилище.
– Инвентарь, – сказала Лекс, и по лицу было видно, что слово выскочило раньше, чем она успела его поймать. Или сделала вид, что случайно, а сама отслеживала мою реакцию? Хотя, на это пофигу.
Я в своё время сказал то же самое, только про себя. А следом сообразил, чем занят: сижу перед человеком, которому пришёл кое-что предложить, и выкладываю из кольца еду. Со мной так однажды уже поступали. Там, правда, был ещё стол со скатертью.
– Мне надо тебе кое-что сказать, – начал я.
– Нет уж, давай сначала я. – Мешочки она взвесила на ладони и сунула за пазуху, не развязав. Старик бы расстроился. – Я это две недели в голове кручу, и если сейчас не скажу, то лопну. А ты потом скажешь, где мимо.
Она вытерла ладони о штаны и начала загибать пальцы.
– Первое. На тракте ты спросил про жука: «Почему он?» Все спрашивают, где я его взяла и не кусается ли. А ты спросил, почему он. Так спрашивают про слот в билде, а не про монстра. Я ещё подумала: странный какой-то лось.
– Второе. Знак. – Она тряхнула левым рукавом. – У реки ты на него пялился, а когда я тебе об этом сказала, ты чуть не лёг вместе со своим ведром. Я решила, что ты из дедовых умников, которые спят и видят Единение. Записала и успокоилась. Зря.
– Третье, и вот на нём я села. Этот ваш, который смотрит, куда бить, принёс деньги и сказал: глаз, морской или кошачий, какой-то там. Кошачьим его зовут здесь, я у скупщиков спрашивала. А морским его тут не называет никто. Зато называли в одном-единственном месте, и место это очень далеко отсюда. Я даже рецепт вспомнила. Ночное зрение без лунного камня, этой теме на форуме сто лет в обед. Там пообщалась, тут пообщалась, и оказалось, Мастер Корн недавно эти зелья продавал.
– Четвёртое. Десять золотых. – Тут она посмотрела мне в лицо. – Лось, за крышки от улиток, которые море само выкидывает на берег, десять золотых не платят. Столько платят, чтобы человек сидел на одном месте и никуда не делся. Ну, и просят молчать, чтобы никто не связал с рецептом зелья. Совпадение, да?
Рукав опустился, снова скрывая пальцы.
– Вывод. Ты оттуда же, откуда я. И слово про глаз ты подкинул нарочно, чтобы я поняла и дождалась. – Она помолчала. – Второй вариант я тоже считала. Что слово это знают ещё и те, кто меня сюда засунул, и что ты от них. Только эти про меня и так всё знают, так что нового я тебе в любом случае не сказала. Проверено?
Третье и четвёртое я подложил ей сам, ещё из города, и ждал, что их вернут. А первые два она взяла без спроса, и про «почему он» я бы в жизни не догадался. Спросил и спросил. Оказывается, даже молчаливому Годрику хватило двух слов, чтобы спалиться. А про тех, кто её сюда засунул, она попала точнее, чем сама думала.
– Проверено, – сказал я.
Она выдохнула. Всем телом, как выдыхают, когда долго несли тяжёлое и наконец поставили на землю. Посидела, глядя на угли кострища, и до меня не сразу дошло, что она улыбается.
– Я знала, – сказала она углям. – Блин, я же знала. Я тут сижу и думаю: а вдруг у меня крыша едет? Вдруг наёмник просто слова перепутал, а я себе всё сочинила, потому что очень хочется? – Она подняла на меня глаза, и глаза были мокрые. – Ты хоть представляешь, сколько я ни с кем нормально не разговаривала?
Я представлял. Про стену между собой и всеми остальными мне однажды рассказывал человек, у которого здесь было всё, чего можно пожелать. А сам я на пустом тракте под конец говорил вслух с собой и не видел в этом ничего странного.
– Представляю, – сказал я. – Я рядом с тобой по тракту шёл молча, как пень. А слушал так, как тут никого не слушал.
– А я думала, ты спишь там, в своем ведре, и ходит оно само…
Она шмыгнула носом, рассердилась на себя за это и полезла ложкой в котелок.
– Есть будешь? Улитки. Я с них крышки как раз собираю.
– Их едят?
– Я ем, жук ест, оба пока живы.
Улитка на вкус оказалась как кусок подошвы, сваренной в морской воде. Я честно прожевал одну и взялся за вторую, потому что отказываться от угощения на этом берегу было бы совсем не по-людски. И корил себя за то, что взял только каравай. И то, додумался его дать, только когда за деньгами полез. Лекс отломила от каравая горбушку и какое-то время молча жевала, прикрыв глаза. Хлеба она, похоже, не видела давно.
– Давай тогда знакомиться по-человечески, – сказала она, когда прожевала. – Алексина я для бумаг, которых у меня нет. И в том мире звали так же, не спрашивай. А на форуме я была Лекс. Петоводы, таблицы. Может, читал.
– Читал.
Понял я это ещё у костра, когда она назвалась, и с того вечера знал, каким будет её следующий вопрос. Я вообще много чего про этот разговор знал заранее. В голове я проигрывал его не раз, и ник в нём собирался придержать: скажу настоящее имя, а про четыре буквы «а» как-нибудь потом, когда она привыкнет.
– Ну? А ты там кем был? Ник какой?
Только придерживать что-то после её «проверено» было уже некуда. Человек две недели сидел под тряпкой и боялся, что сходит с ума. Соврать ей теперь даже в мелочи значило оставить её сидеть там дальше.
– Рэй, – сказал я. – Икс в начале и четыре «а».
Ганн в своё время открыл рот и наставил на меня палец. Лекс просто перестала двигаться. Потом очень аккуратно положила ложку на камень.
– Икс-Рэээй, – протянула она. – «Киньте скрин».
– Было такое.
– «Киньте скрин, где вы Ориона хотя бы поцарапали»! – Голос у неё пошёл вверх. – Под каждой таблицей! Я неделю считаю синергии, выкладываю, и первым же комментом: «Жду скрин»! Ты знаешь, что у нас в петоводской ветке твоим ником ругались? «Не будь икс-рэем», вот прямо так и писали!
– Догадывался.
– По цифрам ты был прав, а вот во всём остальном невыносим! Просто невыносим!
Битая крышечка прилетела мне в плечо. Вторая в грудь. Уворачиваться я не стал: заслужил я, по моим прикидкам, штук на двести больше. Третью она подержала в руке и опустила.
– Подожди, – сказала она совсем другим голосом. – Ты же пропал. Летом двадцать второго. Орал в каждой ветке, а потом раз, и ни одного поста. Форум решил, что ты слился. Я тоже так решила, и мне, между прочим, было обидно: столько лет человек доказывал, что мы идиоты, и ушёл, не дождавшись, чем кончится.
– В то лето я его прошёл.
– Прошёл⁈ – Она подалась вперёд. – Чем⁈
– Пермостан через разряд. Три часа.
– Три часа, – повторила Лекс. – Ты три часа подряд держал стан?
– Ракшас, Цилинь, микростан с каждого сбитого каста. Урона почти не было, я его убивал ложкой, считай. Зато он ни разу не докастовал.
– Ты больной. – Убеждённости в её голосе хватило бы на троих. – Нет, я верю. На такое только у тебя упёртости и хватило бы. Три часа ложкой… – И вдруг замерла. – А почему ты не написал? Ты, который под каждым постом требовал пруфы. Прошёл и не написал?
– Я не успел. Последний удар, и я уже лежу в переулке, в чужом теле. Никто не успевает, Лекс.
Она медленно кивнула. Про это она знала и без меня.
– А я думал, ты мужик, – сказал я, чтобы не молчать. – Лет тридцати, с бородой и с кружкой пива. Кто ещё будет в конце каждого поста писать «Проверено»?
– А я думала, тебе пятнадцать и тебя мама от компа гоняет.
Крыть было нечем, и заржали мы одновременно. Смеялась она заливисто и от души. Жук у воды поднял голову и пошёл в нашу сторону.
Странное это было чувство. Я столько раз представлял, как она узнает ник, встанет, цокнет жуку и уйдёт по берегу, что к другому исходу оказался не готов. А она сидела напротив, утирала глаза рукавом и была, по-моему, рада мне больше, чем хлебу.
– Я через два года после тебя, – сказала Лекс, отсмеявшись. – Посреди захода стало видно, что выходит, и я выложила промежуточные. Форум стоял на ушах, ветку за ночь раздуло так, что модеры взвыли. А главного хейтера нет. Я каждый день заходила смотреть, не вылез ли ты со своим «жду скрин». – Она дёрнула плечом. – Потом дошла до конца. На последнем ударе свернула игру и села писать разбор. Длинный, по шагам, с таблицами. Развернула обратно, чтобы добить и заскринить. Скрин был для тебя, Рэй. Я его тебе в личку собиралась кинуть, без единого слова.
– А разбор?
– Висит в черновиках. Если там ещё есть, где висеть.
Свои слова про скрин я помнил лучше, чем хотелось бы, и писал их много раз и в разных ветках. Спрашивать сейчас про билд было свинством. Только чесалось у меня это с того самого вечера у костра, и я не выдержал.
– Как ты смогла? Потолок у пета никуда не девается, и B-ранг не подчинить. Я считал.
– У пета. – Улыбка у неё стала нехорошая. – Битворог A-ранга, зелёное зерно. Слой на подавление урона. А скрытым свойством у него может выпасть вот что: забираешь себе половину статов всей группы. На полчаса, откат сутки. Я увидела ветку на форуме, где один игрок жаловался на этот нереальный мусор в скрытом свойстве: собирал танка, а тут такая хрень.
– Ну да, – я понимал этого игрока, – слой даёт резист к урону, который меньше одного процента хп. Штука имбовая, если хп много, и что угодно будет лучше, чем перелив статов с пати. У нпс статов кот наплакал, и мрут они как мухи.
– Ага, – она приподняла бровь, – и петы тоже считаются группой.
– Всё равно не хватит!
– Конечно, не хватит. Если в группе кто попало. Знаешь волков Фенрира?
– Ну да. Слабый моб, который становится сильнее в стае.
– Вот!
– Что вот? Они D-ранга, но силу своего ранга получают только когда их не меньше десяти. А в разломе они пачками по пять-шесть ходят, очень легко проходить.
– Это да. Но если их двадцать, то каждый уже как C-ранг. Если пятьдесят, то как B. Каждая особь даёт не только свои статы, но и бустит всех остальных.
Я закрыл рот и открыл.
– У меня их было семьдесят шесть, – добила она.
Я начал считать. Обычная стая складывается: десять волков, десять порций урона, и упираешься в то, что каждый из них по отдельности мясо. А тут каждый новый волк усиливал всех остальных, и если их семьдесят шесть, то по силе они, скорее всего, ближе к A-рангу. И половина всего этого безобразия шла в одного. С резистом к урону меньше одного процента от заоблачного количества хп. Если там и сила с ловкостью на таком же уровне, то Ориона можно просто стереть.
– Погоди, – сказал я. – А стая? Орион же её растопчет, ему что одна тварь, что сто, пофигу. Волки лягут, и статы твои вместе с ними.
– Ну, топтал, – кивнула она. – Только забираешь ты сразу и на все полчаса. Кто там потом умер, свойству без разницы: статы уже у тебя. А волки своё отработали, в начале отвлекали его нехило.
– Полчаса на Ориона. – Я попробовал это представить, и у меня не вышло. – И ты успела?
– Мне хватило семи минут.
– Семь минут, – повторил я. – А я его три часа…
– Ложкой. Я помню.
Все мои расчёты про потолок стоили теперь меньше её битых крышечек. Сборки приручителей я знал не слишком хорошо, да и смотрел на них изнутри ветки: какой пет и какие слои под него. А она из ветки вышла. Петовод берёт танковое зерно, ни одному петоводу даром не нужное, и ждёт от него скрытого свойства, которое стакается с каждой головой в стае. Мне бы такое и в голову не пришло. Уважал я её и раньше, сквозь зубы, как уважают того, с кем годами спорят. Теперь зубы можно было разжать. И снять шляпу.
– А как ты набрала так много? И как вообще столько петов за раз иметь?
– На второй вопрос ответ был почти в каждой моей таблице, – она прищурилась, – а на первый… Шастала по всей карте, искала, и собрала, кажется, максимум. Ну и разлом один с ними под конец попался.
Волки в этой истории были самой простой частью. Я прикинул остальное и получил лестницу из одного везения. Битворог нужен A-ранга, а ранг у него от возраста, так что сначала найди старого и завали. Зерно с него даёт одну способность из трёх, и цвет выбирает рулетка. Зелёное надо поставить и дотянуть до девяноста девяти, раньше свойство не покажут. И там рулетка крутится по второму разу, а на таких рангах в ней редко выпадает дважды одно и то же. Ей же нужно было одно-единственное свойство, про которое на всём форуме нашёлся один пост, и тот жалоба.
– Повезло, – сказал я. Больше сказать было нечего.
– Повезло, – легко согласилась она. – Только я с того момента, как прочитала про скрытое свойство слоя, знала, что буду делать, если повезёт. В каждом заходе искала старого битворога, и если падало зелёное, ставила его и калила до девяноста девяти. Не то свойство вылезало столько раз, что я бросила считать. И слот под это всегда держала пустым, пока один умник объяснял всему форуму, что с пустыми слотами умирают.
Она подцепила ещё одну улитку, пожевала и махнула на меня ложкой.
– Ладно. А здесь-то ты кто? Дед на тракте всем рассказывал про сына мага со скал. Это же легенда? Или ты правда в маги пошёл?
– И в маги тоже.
– В смысле «тоже»?
– Три круга, – сказал я. – И три слоя.
Вот тут она открыла рот. И закрыла.
– Три, – выговорила она наконец. – Уже три! Я у того костра чуть кружку не раздавила, когда дед завёл про два кольца. Сижу, а перед глазами загрузочный экран. И ведь спросила его: а если кто-то и правда пойдёт этим путём? Первые шаги, говорит, пройдёт, а дальше всё равно могила. Три круга, Рэй, это уже не первые шаги. Значит, можно. Я так и знала, что можно!
– Про могилу он ворчал для нас обоих. Лось, который полез напролом, это я и есть.
– А я тебя потом спросила, думаешь ли ты про Единение. А ты мне: «Лосей хоронят первыми». И всё! Я полдня гадала, что это было, угроза или поговорка!
– Это было всё, что мог сказать Годрик.
– А слои какие? – Про Годрика она уже не слушала.
– Реген, C. Отражение, B. И живая броня.
– Живая броня – это с вепря, – сказала она быстро. – Панцирный вепрь, A-ранг… Стоп. A-ранг? Третьим слотом⁈
– Третьим.
– Ты издеваешься. – Она даже привстала с корзины. – A-ранг на третьем слоте! Я за все свои заходы раньше шестого-седьмого слота его в глаза не видела! Откуда⁈
– Бестиарий – Я развёл руками. – Сам не ожидал, что так выйдет. Хотел сначала оверчардж, потом решил отдать его Сайрусу, и так уже пройти.
– Этот ваш, который ищет, куда ударить.
– Он не ищет. Он уже нашел. – хмыкнул я.
– Гарант на оверчардж, значит. И из четырёх проков с вепря тебе выпал самый мусорный, – сказала она с явным удовольствием.
– В игре мусорный. А здесь меня уже ножом не порезать.
– Ну да. И отражение ещё… Не думала, что ты любишь танков.
Ну, я их и не любил… Она оглядела мои руки, шею, будто надеялась увидеть броню снаружи. Потом посмотрела на собственные рукава, и радость с её лица ушла.
– Три круга, – сказала она. – A-ранг третьим слотом. Единение из лора. А я тут крыс по подвалам била и радовалась, что жук попался. Как⁈
Глаза у неё при этом горели, и горели так же, как когда-то у Ганна: «Я же пошёл легендарным единением путей, из лора!» Мне от этого стало не по себе. Ганну его круг достался легко. Мой меня чуть не убил. А ей я сейчас собирался объяснять, почему на этот подарок лучше не смотреть вовсе.
Лёгкая часть разговора на этом кончилась, и закончил её я сам. Я еще раз взглянул на море, глубоко вдохнул солёный воздух и начал:
– Вот так. – Я показал на её левую руку. Рукав, как всегда, закрывал пальцы до половины. – У меня был такой же знак. На той же руке, на том же месте.
– Был?
– Сошёл, когда я поставил круг.
Она подтянула рукав и уставилась на свою дугу так, будто та могла укусить.
– Дед говорил, такие малевали себе умники из академии…
– Умников дед сочинил на ходу, я сам ему на минуту поверил. Совет у него был настоящий, а байка нет. Те, кто этот знак ставит, зовут его прививкой маны. Он пьёт ману отовсюду, где фонит, и копит. Сам воин Ци ману нащупать не может, ты это знаешь не хуже меня. А с этой штукой может. Из неё и вырастает круг.
– То есть это квестовый предмет, – сказала она недоверчиво. – Мне на руку повесили квестовый предмет, а я его рукавом прикрываю, чтобы не спрашивали.
– Это ещё и метка. – Дальше я говорил, глядя в угли, потому что смотреть на неё не хотелось. – Она снимает показатели и передаёт. Как встают слои, что с аурой, чем ты занята. Где ты. И жива ли ты вообще.
– Кому передаёт?
– Тем, кто нас сюда притащил.
Я ждал вопроса «кто». Она спросила другое, и по голосу было слышно, что считать она уже начала.
– Всё время? С первого дня?
– С первого дня.
– И в Карготе?
– Да.
– Я там ночь под жуком пролежала, – сказала Лекс. Голос у неё сел, как тогда у склада. – По панцирю скребли до утра. Я слушала, как в городе кончаются люди, и думала, что следующая я. А на том конце, значит, сидели и смотрели, бьётся у меня сердце или уже нет?
– Да.
– И никто не пришёл.
– Придут, когда поставишь круг. До круга ты для них ещё не получилась.
Сказал и пожалел, как это прозвучало. Но мягче было бы неправдой. У того склада я стоял в трёх шагах от неё, видел этот знак в щель шлема и промолчал. Смотрели на неё в тот вечер, выходит, с двух сторон.
Она дёрнула рукав обратно, до самых пальцев, и долго молчала. Жук поднялся от воды, подошёл и лёг у неё за спиной, и она привалилась к нему, не глядя.
– Ты сказал «нас», – проговорила она наконец. – Сколько нас?
– Мне называли одиннадцать. Ты, получается, двенадцатая, а может и двадцатая, я честно не знаю. Мне говорили только про тех, что до меня были.
– И где остальные?
– Из первых одиннадцати живых осталось двое.
Она переспросила. Я её понимал: сам в своё время переспросил, потому что голова отказалась брать это с первого раза.
– Двое из одиннадцати. Кто-то умер сразу, в первые же дни. Кого-то сожрала тварь. Кто-то не смог поставить круг. Слова не мои, мне так рассказали.
Лекс смотрела мимо меня, на воду.
– «Нашёл ключ к боссу», – сказала она. – Ведь на форуме не раз было такое. Я точно видела раза три или четыре. Человек вылезал в общую ветку, громко, с обещаниями: всё, ребята, я нашёл ключ, ждите гайд. И пропадал. Ни гайда, ни человека. Мы думали, стыдно стало отвечать за слова. – Она сглотнула. – Над одним я ржала в комментах. Долго и со вкусом.
– Ты не знала.
– Да какая разница, знала или нет!
Жук у неё за спиной шевельнулся. Она цокнула, и он затих.
– Двое из одиннадцати. – Считать у неё выходило лучше, чем злиться, и голос выровнялся. – Кто смотрит-то? У кого второй конец?
– У того, кому здесь складывают пальцы кольцом.
– У Владыки? Да ладно. Он же… – Она запнулась. – Двенадцать кругов. Тысяча лет. Нет. Нет, подожди. Орион⁈
– Орион.
– Он же босс! Он через сто лет сидит в башне… и мы встречаем его, только когда прогресс-бар… – Она замолчала, и до неё доходило то же, что когда-то дошло до меня. – Мы его убивали. Все, кто здесь.
– Ему нужны те, кто его завалил. Других сюда не берут.
Лекс тихо сидела и переваривала, а потом подняла на меня глаза.
– А ты его видел? Живьём?
– Один раз. В Эсхате, на площади, когда город выводили через портал. Он стоял спиной ко всем и расширял этот портал руками, а площадь согнулась в поклоне, разом, тысячи спин. Один я не успел. Он обернулся, нашёл меня глазами и подмигнул.
– Подмигнул, – эхом повторила она.
– Ага. Потом знак на руке совсем заболел, и я отключился.
Она подтянула колени к груди и какое-то время сидела так, маленькая на фоне своего жука. Я не торопил. Мне на всё это в своё время дали вечер, ночь и ещё неделю дороги, а ей я вывалил всё за полчаса.
– И что им от нас надо? – спросила она наконец. – Притащить, повесить метку и смотреть, как мы дохнем, – это не план. Это фигня какая-то.
– План мне изложили. Через две недели после круга. – Я подобрал прутик и поворошил угли: руки надо было чем-то занять. – Знак сошёл, я пропал у них с радаров, и за мной послали человека. Я к тому времени шёл по пустому тракту и разговаривал сам с собой. А он проехал мимо, развернул коня, съехал в лес прямо на меня и крикнул свой ник.
– Какой?
– Биг Ган семнадцать ноль три.
– Ваншотер⁈ – Она хлопнула себя по колену. – Он же перед тобой извинялся! Целым постом, в пустоту, ты к тому времени полтора года как молчал. Его за этот пост потом всей веткой… – Она не договорила. – Господи. И он тут.
– Тут. И знаешь, с чего он начал? Достал из кольца стол. Со скатертью. Два стула, кувшин морса. И нажарил шашлыка.
– Чего нажарил?
– Шашлыка. Кусками с кулак. Я к тому дню месяц ел что придётся, а тут мясо, морс и человек, которому не надо объяснять, что такое прок. Мы с ним полвечера выясняли, кто из нас больший задрот: он со своими артефактами или я со своими тремя часами стана.
Лекс покосилась на каравай, от которого осталась половина.
– А ты, значит, с хлебом.
– Да и скатерти у меня нет. – Почесал я в затылке.
– Жлоб, – сказала она почти ласково. – И что он?
– А потом он сказал, от кого приехал, и выложил список. Дом. Бумаги, настоящие, с именем и местом рождения. Настой Ци без счёта. Два кристалла в месяц без очереди. Работа по душе, и никакого риска. «Просто делать то, что любишь», это его слова.
Лекс молчала, и я знал, чем она занята. Я в тот вечер сам считал этот список, как считают билд, и всё в нём сходилось с огромным запасом. Только у меня тогда за спиной было обещание, данное одному старику. А у неё за спиной был мокрый навес и котелок с улитками.
– А ему самому там как? – спросила она.
– Лучше не бывает. На тот момент четвёртый круг за полгода, сотня бойцов под рукой, мастерская, заказы. И ноги. Там он не ходил, Лекс. А здесь ходит. Он мне сказал: покажи ему дверь домой, он бы её заколотил. Изнутри. Досками.
– А я бы в неё вошла, – сказала Лекс. – Вбежала бы, не думая, со всех ног.
Она подобрала плоский камешек и стала вертеть его в пальцах.
– У меня там всё было нормально, понимаешь? Работа, которая мне нравилась. Игра по вечерам. По выходным походы: палатка, горелка, в рюкзаке тушёнка и туалетная бумага. Я на улице ночевала только там, и называлось это «отдых». – Она кивнула на парусину над головой. – А тут сплю под тряпкой и считаю, что мне повезло, потому что под ней относительно сухо.
– Дожди скоро кончатся. Пара месяцев, говорят… А еще тут море красивое, – невпопад сказал я.
– Я к морю хотела, потому что карту помню! – Она посмотрела на меня как на дурака. – Девяносто процентов в руинах, целое только по краям. Куда ещё идти человеку, который знает, чем тут всё кончится?
– Я сам шёл в Дельт. По той же карте.
– Вот видишь.
Камешек улетел в воду. Круги от него разошлись и пропали в накатывающих волнах, а она всё смотрела в ту сторону.
– Ты ведь отказал, да? Что в этом списке плохого? – спросила она. – Только по-честному. Дом, бумаги, никакого риска. Я на этом берегу за такой список…
Она не договорила. Этот вопрос я от неё уже слышал, у себя в голове, и там я на нём проигрывал.
