Текст книги "Мастер билдов 4 (СИ)"
Автор книги: Егор Петров
сообщить о нарушении
Текущая страница: 14 (всего у книги 19 страниц)
Глава 15
Трафарет
В гостиной всё было как ночью, только по краям одеял на окнах уже светлело. Эльма сидела в кресле, подобрав ноги, с сердцем на коленях и ладонью на кристалле. Оба кристалла, и этот, и тот, что на столике, выцвели в стекло. Сайрус был там же, на табурете у двери.
Тагрис устроился возле Эльмы, с тетрадью на колене. Я встал у стены, где мне Корн разрешил стоять во время прорыва, и лекарь поднял голову.
Смотрел он на меня долго, так, что мне захотелось обратно наверх.
– На ощупь седьмое ищут годами, – сказал он негромко. – Те, кто вообще до него доживает. А она поставила его за пару часов. До этого почти полгода не имея доступа к своей мане.
Что на такое полагается отвечать, я не придумал.
– Я видел, – сказал я.
– Да, ты стоял у стены. – Тагрис потёр переносицу. – Скажи мне вот что. Он считал только седьмое? Или остальные шесть у него тоже где-то на бумаге?
Ну вот и приехали. Единственный лист он вчера прочитал дважды и с обеих сторон, а люди, которые так читают, спрашивают потом про то, чего на листе нет.
– Это, ну… это вам лучше у него спросить.
– Спрошу, – согласился Тагрис. – Обязательно спрошу.
И вернулся к тетради. Ну и раз уж со мной заговорили, я спросил сам:
– А ночью, когда фон качнуло, это что было?
– Сняла кольцо и поставила заново. – Он помолчал. – Сама. Что ей в нём не понравилось, я снаружи не разобрал. Только руку успел поднять.
Последние слова он сказал уже тетради и тут же их записал.
Корн спустился часа через два. Выглядел он бодрым. Постоял на пороге гостиной, прислушался к чему-то и остался, кажется, доволен. Потом увидел на столике две миски остывшей вчерашней каши и съел обе, стоя. Вдова вышла на стук ложки и посмотрела на него как на родного.
– Хоть один человек в доме, – сказала она. – Может, горячего?
– Не откажусь, – благодарно кивнул Корн.
Она ушла на кухню.
– И соли побольше, – сказал старик ей в спину.
К Тагрису он подсел уже с третьей миской. Тот дождался, пока Корн начнёт жевать, и спросил у него то же, что у меня, теми же словами.
– Что считал, то на листе, – сказал Корн с набитым ртом. – Лист ты читал.
– Так не считает никто. – Тагрис говорил медленно, подбирая слова. – Ни в академии, ни в цехах, иначе я бы знал… Откуда это у тебя?
– Из головы. Сорок лет искал свои точки на ощупь, надоело, сел и посчитал. – Корн облизал ложку. – Тебе не советую. Глаза испортишь, а они у тебя и так вон какие.
Тагрис посмотрел на него, потом на меня, потом в тетрадь. Больше он не спрашивал. Усталость читалась у него на лице без всякой тетради, и на второй заход его сейчас не хватало. Спросил только напоследок:
– Мне на шестой можешь так же посчитать?
– Ей я не просто так помогаю, – чуть хмуро ответил Корн.
– Я отплачу…
Может, он думает, что вынутая прививка маны поможет ему прорваться на шестой круг?
Корн поскрёб ложкой по дну миски. «Нет» он не сказал, а молчит старик только о том, что ещё собирается продать.
Дальше было утро, про которое рассказывать особо нечего. Эльма сидела, а мы сидели вокруг и старались при этом поменьше существовать. Корн устроился на табурете с закрытыми глазами и слушал фон. В один момент он что-то тихо объяснял Сайрусу, что всё сложное у Эльмы уже позади и осталась сущая мелочь, и что ему бы перестать тут сидеть и тоже поесть. Сайрус на это только качнул головой, ну а я поел, на кухне, чтобы никому не мешать.
К полудню всё кончилось, и я каким-то образом это ощутил. Как будто дверь закрыли.
Тагрис поднялся раньше, чем я сообразил, что это значит.
Эльма открыла глаза, и на этом её силы кончились: голова осталась на спинке кресла, ладонь на пустом кристалле. Первым она нашла глазами Сайруса, а он оказался у кресла раньше лекаря, хотя сидел дальше.
– Руку, дорогая, – сказал Тагрис. – Нет, лежи, я сам возьму.
Запястье он подержал, прикрыв глаза, и кивнул чему-то своему.
– Сейчас будет неприятно. Потерпи, это недолго.
Снаружи я ничего не увидел и не почувствовал. Эльма дёрнула щекой.
Сайрус потянулся к нему, но Тагрис посмотрел ему прямо в глаза:
– Это важно. Одна капля моей маны, и всё.
Брови тем временем у лекаря поползли вверх. Показательно поползли, он всем своим видом старательно демонстрировал для неё удивление.
– Ход есть. Ко всем семи кольцам, Эльма.
Корн сказал в бороду что-то короткое, и на ругань это в кои-то веки было не похоже. А из Сайруса словно мгновенно вытащили всё напряжение, что копилось очень давно.
– Пи-ши, – тихо сказала Эльма.
Тагрис посмотрел на неё, сел так, чтобы она видела, раскрыл тетрадь и стал писать. Написал буквально пару слов, судя по движениям руки, и закрыл тетрадь.
Глаза у Эльмы стали такие же, как у Сайруса, когда тот смеётся.
– Теперь слушай, и слушай хорошо, – сказал лекарь, не поднимая головы от закрытой тетради. – Три дня тишины. Контур ещё принимает форму, и в этот раз я хочу, чтобы он принял её без твоей помощи. Круги исследовать можно, я же знаю, что ты не утерпишь. Всё, что тяжелее, нельзя. Первое заклинание на четвёртый день, и при мне.
– А ес-ли рань-ше?
– Будет как было. – Он всё-таки поднял голову. – Я серьёзно, Эльма.
В Эсхате он говорил про неделю. То ли в этот раз круг встал чище, то ли лекарь научился торговаться, но спорить Эльма не стала.
– Неси, – сказал Тагрис Сайрусу, хотя тот ни о чём не спрашивал. – Ровно, и на лестнице не спеши.
Сайрус поднял её, а вдова схватила плед и побежала перед ним, двери открывать. У лестницы Эльма посмотрела на меня и моргнула. Один раз, медленно.
– С седьмым, – сказал я, потому что ничего умнее в голову не пришло.
Она моргнула ещё раз. Я решил считать это за спасибо.
Сердце осталось в кресле, серое, с погасшими жилами. Корн подобрал его, повертел на свет и убрал в мешок. Одного ей хватило.
Тагрис так и сидел, сложив руки на закрытой тетради.
Корн снял с крючка его мантию и встряхнул.
– Пациентка твоя наверху и спит, – сказал он. – Тишину ты ей сам прописал. А сам вторые сутки не спал и на табурете качаешься. Страницу допишешь, когда придёшь на первое заклинание.
Мантию он держал на вытянутых руках, настойчиво выпроваживая задержавшегося гостя. Тагрис посмотрел на неё, потом на лестницу, по которой унесли Эльму, и поднялся. Постоял посреди комнаты, там, где воздух был гуще всего.
– Фон жалко, – сказал он.
– Жалко, – подтвердил Корн.
Тагрис кивнул, пожал старику руку напоследок и ушёл.
– Мастер Корн, он же вчера с порога спросил, кто садится, – сказал я, когда за лекарем закрылась дверь. – И про меня спросил, по имени. А вы ему: нет, и не я.
– Ну спросил. – Корн собирал со столика пустые кристаллы. – Вчера я ему и не соврал, вчера садилась она. Чего ты на меня смотришь, как на вора?
– Так сегодня-то садимся мы. Он вернётся, увидит вас под одеялом, меня с тремя кругами, и что он подумает?
– Что старый алхимик его надул. Переживёт. – Кристаллы он ссыпал в кольцо. – А скажи я правду, он бы сел вон на тот табурет ещё на сутки, с тетрадью. И записал бы, как железный, которого ему в этом доме не показывали, всю ночь тянет из тебя Ци. Мне такая страница не нужна ни за какие деньги!
– Он всё равно придёт её смотреть.
– Придёт, когда назначил. Бесплатно он не ходит, да и лист на шестой ему теперь от меня нужен. Кто просит, тот без спроса не ходит. Ты к тому времени будешь на ногах, я под одеялом, а железный под замком.
– А спросит, почему вчера было «нет»?
– Скажу, что оговорился. – Он глянул на меня из-под бровей. – У нас в доме это бывает.
Шесть часов отсчитали с запасом, и ближе к ночи были готовы и мы. Вдове было сказано, что в гостиную и в кладовку, пока сами не выйдем, ходить не надо, а дверь держать на засове и днём. Кто постучит, тому хозяин спит и все спят.
– И лекарю? – спросила вдова.
– Лекарю первому.
– Спят так спят, – сказала вдова и пошла смотреть засов.
Сайрус сходил наверх и вернулся с глефой. Собранной, в два сегмента. По дому он с ней до сих пор не ходил.
– Спит, – сказал он мне, проходя мимо.
Я не спрашивал, конечно, но спасибо, что поделился.
Корн тем временем сел к столику с книжицей и бормотал, не поднимая головы:
– Трава с торга, сто золотых, чтоб ей сгнить. Пополам, на тебя и на Сайруса. Камни по два на нос. Сердце целое пишу на Сайруса, огрызок на тебя. Третье, получается, целиком моё. Фон мой, сутки работы. Лекарев не пишу, лекарь сам напросился. – Он посмотрел на меня. – И не смотри так, что на себя трачу, я тоже пишу.
А я смотрел потому, что мне было интересно, во сколько он оценит свою работу по варке зелья. Однако этой строчки не было. Меня немного беспокоил преувеличенно бодрый вид старика.
– Мастер Корн, а может, всё-таки подождёте Тагриса? Я думаю, он вам поможет, если вы ему подскажете по шестому кругу. На пару дней позже закончим, не страшно.
– Фон пару дней не простоит, я тебе говорил: тут дым, а не мазаные стены. И четвёртый круг я ставил без лекаря. В запертой лавке, на одном твоём флаконе, и точки искал на ощупь, как слепой кот. – Книжицу он закрыл. – Хватит меня хоронить, партнёр. Иди лучше посчитай что-нибудь, у тебя это хорошо выходит.
После этого он ушёл на кухню, к полке со склянками.
Посчитать что-нибудь… Это я всегда за. В игре связка из корней и копья была простой, дешевой и надежной: руты под ноги, копьё в неподвижное, отойти, повторить.
А ещё тут я не на безоружном маге играю и могу алебардой добавить. Я начал прикидывать, на сколько заходов связки хватит моих четырёх тысяч двухсот маны, и бросил. Цифры у меня были игровые. Купол от щита в игре тоже отличался одними цифрами, пока Корн за миской каши не объяснил, почему кланы платят за купол. Сколько держат корни и почём выходит копьё, я узнаю на четвёртый день. Блин, на четвёртый.
Напоследок глянул на себя, пока цифры ещё были старые.
Ци: 2375/2375. Мана: 2100/2100. Живая броня (А, 81%)
Ключ от кладовки Корн достал, когда вдова ушла спать.
– Лекарь ушёл, – сказал Корн Тики-тику и кивнул на меня. – С этого тянуть будешь всю ночь, а резерв у него теперь сильно больше того, что был на холме. На холме ты лишнее в булыжник спустил. Тут булыжников нет, тут крыша и соседи.
Пурукнуло коротко.
– Вот и я про то. Как отпустишь его, сразу под навес, и лишнее в работу. Двором кто пройдёт или через забор глянет, увидит северянина за делом. – Корн пожевал губами. – Стук соседи вторую неделю слушают. Молнии над двором они ещё не видели, и я бы хотел это так и оставить.
Он полез в кольцо и выложил на доски три ножа.
– Товар куёшь, как договаривались, клинок как клинок. А эти твои. Делай с ними что хочешь, тут я тебе не указ. Их никто не купит, потому что я их не продам.
Пурукнуло длинно, с переливами.
Сайрус, который устраивался на ящике у двери, встал, отстегнул с пояса меч и положил его четвёртым. Потом сел обратно и поставил глефу между колен. Над головой у него, через доски потолка, была их комната, и ближе к жене он мог сидеть разве что наверху.
– И этот, – сказал Корн, не оборачиваясь.
Я вспомнил, что просить вставить в алебарду черный металл пришлось отдельно, когда он делал «как хочет», так что предложил:
– Мастер Корн, раз уж ножи. В них нужно полосу из чёрного, внутрь, как в клинки. Для телекинеза точно хорошо будет.
Тики-тик пурукнул.
Корн только хмыкнул, не спеша объяснять реплику, а Тики-тик обошёл кучу чёрного металла, на которой мне предстояло сидеть, сел с той стороны и положил с краю ладонь.
– Спасибо, – сказал я заранее.
Пурукнуло тихо.
Початое сердце разлома, с которым я прорывался в прошлый раз, Корн положил мне в руки.
– Ты себе круги из него делал, легче будет. А по объему тебе и этого должно хватить, – сказал он. – Главное, глупостей не делай и ману свою впустую не выбрасывай, как на холме.
Кристалл с ледяным копьём он сунул Сайрусу, проходя мимо него.
– Раз уж сел тут. Как первый у него под рукой поблекнет, вынешь и подложишь этот. Самого не трогать.
– Знаю.
– Теперь ты, – сказал он мне. – Что лекарь ей сказал, слышал? Нас с тобой тоже касается. Три дня никаких заклинаний.
– Понял.
Сам он собрался без всякой торжественности: обычный «Лёгкий круг» внутрь и по кристаллу в каждую руку, купол и исцеление. Менять их ему не надо было, потому что у него две руки и сердцами разлома он не пользуется.
– Ты тут, я там, – сказал он. – Через кухню не подерёмся.
Всё алхимическое, чем я тут варил, Корн давно забрал, и только у стены осталась пара ящиков. Я сел на металл, сердце положил на колени, левую ладонь на него, правую на кристалл с корнями. Тики-тик потянул Ци, я отпустил, и резерв стал стремительно уменьшаться.
Корн вынул из кармана мою склянку.
– Залпом. И…
– Да помню я, не нюхать. Вчера слышал.
Залпом вышло в два приёма. После первого я понял Эльму, после второго меня едва не вывернуло, глаза заслезились, и Корна я видел размытым пятном.
– В себе держи, – сказало пятно. – Второй такой нет.
Я держал. Пару минут это было единственным, чем я занимался: в ушах гудело, а вкус был настолько мерзкий, что безумно хотелось чем-то запить, а рассол от «Лёгкого круга» вспоминался с нежностью.
– Ну как? – спросило пятно, когда я смог разогнуться.
– Не спрашивайте…
Я погрузился в себя, сосредотачиваясь на мане, и ошалел. Зелье, однако, дошло. Каркас из маны сердца, который обычный «Лёгкий круг» мог и не взять, начал лопаться от края до края, стоило об этом подумать. В прошлый раз, после «Лёгкого круга», ману можно было мять, как тесто. Эту можно было лить.
Два старых кольца сложились в кучу без всякого сопротивления. Вся моя мана, и набранная в круги, и из каркаса, висела вокруг меня равномерным облаком. Со всех сторон его подпирал фон, и я ощущал себя как желток в белке. Снаружи ничего не дёргало. Вот что значит, когда дарят фон. Сердце на коленях откликнулось сразу, стоило о нём подумать.
Кристалл под правой ладонью развернулся раньше, чем я к нему потянулся. В лавке, через латную перчатку, я разобрал в нём только что-то плотное и перекрученное. Сейчас я четко видел, что это линия. Одна, петлями, замкнутая сама на себя, такая же, как в камне, который я в поле изрезал семигранкой. Разница была в исполнении: по всей линии шли точки и плотные комки, на равной, идеально выверенной дистанции.
Я даже не понял, как кристалл активировался, но вокруг меня линия расходилась в облако и вставала рамой, и я мог этим управлять, немного сдвигая каркас, перед тем как заводить ману через точки фиксации. Я подвигал туда и обратно и убедился, что я точно не первый, кто придумал ставить увеличенные круги. Была базовая основа, как у всех, а контур кристалла мог растягиваться, увеличиваясь, кажется, сколько угодно. Хотя, может, дело в том, что вставить можно было его в любой круг. А «шаг», возможно, именно по причине огромной конструкции требовал минимум шестого круга.
Так, надо начинать. Я всё глубже и глубже погружался в себя, и Корна услышал уже самым краем сознания.
– Начал, – сказал Корн, обращаясь к Сайрусу. – Дальше ты тут сам. Я пошёл.
Ощущение было, что мне дали трафарет, с идеально отмеченными точками, и я просто по нему шью. Моя задача была только в том, чтобы предварительно рассчитать расстояние и в правильном месте закрепить трафарет, а дальше всё пошло как по маслу.
Третье кольцо я сам не заметил, как замкнул. Вместе с ним встало и заклинание: выход у кольца теперь был один, и вёл он через место, где линия стягивалась в тугой комок. Это и была точка концентрации с преобразованием, как объяснял старик. Теперь, когда всё это стояло в моём круге, у меня было ощущение, что я могу приблизить картинку и со всех сторон досконально изучить каждый узор кристалла. Я даже начал в это погружаться, но вспомнил, зачем я тут, когда почувствовал биение второго кристалла где-то на грани ощущений. Сайрус поменял заклинание. Это вернуло меня к делу.
На второе кольцо своего облака уже не хватало, и я добирал из сердца. Давало оно сразу и столько, сколько я брал. Второе кольцо, вслед за третьим, прошло легко и быстро.
Удивительно легко и быстро, хотя, на самом деле, решала подготовка. Это как пойти на босса с полным набором расходников и готовой стратегией на каждую фазу: у меня были расчеты, фон, зелье, камни заклинаний, сердце разлома, и каждый шаг отточен до идеала, во многом другими людьми.
На первом кольце выяснилось, что расслабился я рано: с первого раза оно не встало. Всё-таки вить с заклинанием и без него совсем разные вещи. К трафарету быстро привыкаешь, а без него надо снова напрягаться.
Второй раз я шёл медленно. Ставил узел, отпускал, смотрел, держится ли, и уже после этого брался за следующий. Сердце под левой ладонью отзывалось всё тише.
Последний узел я поставил на том, что удалось наскрести. Выручил фон: он держал разобранное кольцо со всех сторон, маны я почти не растерял, а без него могло и не хватить. Когда кольцо замкнулось, отзываться в сердце было уже нечему.
На этом кончился и я.
Вернулся я на звон.
Звенело за стеной, мерно и без спешки, железом по железу. Я полежал, послушал и сообразил, что полулежу на чем-то мягком, в другом углу кладовки, укрытый одеялом, а от стены за спиной нехило так греет, как от печи. Кто меня укладывал, наёмник или железный, лучше было не выяснять: любой ответ слишком сильно бы удивил. Глаза открылись со второй попытки. Остальное на попытки пока не отзывалось.
Ци: 1190/2375. Живая броня (А, 81%).
Мана: 110/4200. Круг: третий. Заклинания: корни, ледяное копьё.
Последнюю строчку я перечитал. С первого круга в ней стояло «нет». Теперь там стояло два названия. Два! Рука у меня, правда, пока не поднималась даже почесать нос, но это уже мелочи.
Позвать я никого не мог, язык ещё не слушался. Нашла меня вдова, с миской. Про «не ходить» она помнила до первой остывшей каши.
– Очнулся, – сказала она в коридор, никому. Потом мне: – Старик сидит, эта наверху отсыпается, один наёмник ходит. Железный с рассвета стучит, и горн у него гудит так, что я бельё под навес перевесила, первый раз за месяц сухое сниму. А есть кто будет?
Вопрос был с подвохом, потому что ложку я удержать не мог. Вдова посмотрела, как я пробую согнуть пальцы, села на ящик и зачерпнула сама.
– Рот открой.
Это было одновременно немного унизительно, что меня с ложки кормят, и особенно потому что мне нравилось. Не сам процесс – вкусно просто…
Кормила она молча, и за это время мне было что посчитать. Ци успела набраться наполовину, значит, железный отпустил меня часа три назад. Четыре двести, вдвое против вчерашнего. Под аркой я теперь был бы «три круга, по объёму четвёртый», хех. Хорошо, что на выходе не записывают.
Я потянулся к кольцам. Третье и второе имели только один выход, и это ощущалось необычно. В первом круге я мог выводить ману из любого узла. Я перепроверил его еще раз, узел за узлом, и всё было идеально, по расчётам, мана колебалась без единого лишнего движения. Безумно хотелось закрутить ветку, но Корн запретил, пока не закончат все трое, а закончили пока двое.
– Жуй, – сказала вдова.
Я жевал. На ядро давило плотнее прежнего. Каркас вырос вдвое и броню теперь будет закалять быстрее, хочу я этого или нет, а значит, и настой придётся пить чаще. Деньги будут уходить быстрее. Точнее, записи моих расходов в книжице Корна будут появляться чаще.
Дальше было интереснее. На третьем круге я выпил зелье, которое варят под седьмой, и оба моих кольца оно взяло и нафиг размочалило в воду. На четвертый и пятый круг, по идее, должно хватить. А ведь есть еще и первая версия, пробная, которую Корн назвал «злой». Звучит так, будто она ещё ядрёнее. Страшно, конечно, представить, какая она на вкус.
С другой стороны, мне не обязательно быстро шагать по кругам. Самое главное, что моя мана перестанет быть бесполезной и серьёзно повысит мою мощь в бою. Я наконец-то смогу пожинать хоть что-то с того, что иду Единением путей. Ну, кроме ускоренной закалки, но та, зараза, дорогая.
Потом вдова заговорила, ни к кому особо не обращаясь:
– Рыба опять вчерашняя, а просят как за утреннюю. Хлеб снова в цене подняли, и всё равно берут, потому что с тракта второй день подводы, вся слобода забита, ступить негде. Говорят, тварь рогатая, после которой Прилса не стало, на месте не сидит. К морю идёт. А к морю, это, выходит, к нам. А с ней орды монстров несметные. Врут, поди, на рынке завсегда врут, лишь бы панику поднять. Лают, что войско который день в казармах, кормят их там в три горла, и хоть бы один за ворота вышел. Но я-то помню Эсхат и не переживаю. А у других память короткая… Ай, мне-то что. Рот открой.
Тварь рогатая, хех. Клановый купол она сняла одним ударом и пошла дальше. Если бы на рынке про это знали, реагировали бы сильнее, наверно. То, про что говорила вдова, я тоже понимал: в Эсхате Орион заморозил всех тварей стазисом. Вопросов было очень много, но язык, сволочь такая, ворочался еле-еле.
– Да-ле-ко?
– Чего далеко? Рынок? Рынок рядом, через три улицы. Ешь давай.
Сайрус пришёл, когда я кое-как смог донести до вдовы, что в меня больше не лезет. Встал в дверях и оглядел меня, держа в руке глефу.
– Ко-гда… я…
– На рассвете.
С ночи до рассвета прошло часов шесть-семь. На холме одиннадцать часов ушли на два кольца, а тут за это время встали три, и одно из них я даже успел переделать.
Про остальное я спрашивал по одному слову, чтобы не перенапрягаться. Про старика и Эльму нового не было. Тики-тик, как отпустил меня, забрал ножи, меч и клинки и ушёл под навес.
– Пол-ный? – спросил я.
– Полный. Твоей Ци. Через стену чую.
– Ро-га-тый, – сказал я.
– Слышал.
Больше он про это не сказал ничего, а расспрашивать, как и шевелиться, сил не было. Почему такое бессилие? Я думал, от сидения без движения. Но нет же, в этот раз я справился быстрее. Хотя кто-то, то ли Корн, то ли Ашер, говорил, что без круга маг очень быстро умирает. Может, душа, если она есть, в процессе от тела отделяется, а потом ей заново надо привыкнуть?
В общем, в голову всякая фигня лезла под мерный кузнечный стук.
На мыслях о Корне я застрял. Старик сидел один, через кухню от меня, и случись у него что, помочь ему было некому. Единственного, кто умел, он вчера сам проводил до двери, с мантией в руках.
И первое кольцо я ночью разбирал и ставил заново. Когда Эльма сняла одно из своих, фон качнуло на всю гостиную. Моё было самое маленькое из трёх, и между нами кухня. Хотелось думать, что до камина не дошло. Сделать с этим я сейчас всё равно не мог ничего.
Сайрус ещё стоял и разглядывал меня, когда вдова сказала с кухни:
– Лекарь.
До четвёртого дня оставалось еще три. Почему он пришёл?..
Дверной проём был уже пустой. Как Сайрус ушёл с глефой в руке и ничего ею не задел, я не видел. Куда, я знал и так: в сени, к засову. Лестница наверх начинается там же, у самого входа.
В дверь так никто и не постучал. Голос пришёл со двора, из окна на кухне.
– А, вот кто у Корна куёт, – сказал Тагрис. – Здравствуй. У нас в академии уже неделю рассказывают про северное железо и про молодого мага в нём. Я, признаться, думал, старик кого-то нанял.
Звон не сбился.
– Ты там живой? Горн у тебя такой, что я жар от калитки почувствовал. В железе, у самого огня… Как лекарь я бы не советовал.
Под навесом звякнуло, как и до него.
– И когда только выучился. В Эсхате ты, помнится, варил, а не ковал.
Говорил он со мной. Доспех трогал маг на перекрёстке, а на аукционе я простоял всё утро на виду у десятка человек в мантиях, так что в академии знали, что у Корна живёт молодой маг в железе. А молодого мага в этом доме Тагрис сам держал за локоть. Легенду старик шил для чужих. Для единственного чужого, который знал про мои круги, она складывалась в меня.
Пустое железо маги чуют быстрее полного, это Корн говорил перед аукционом. Там сейчас в плане маны пусто, зато полно моей Ци, Сайрус её через стену чует. Тут даже хорошо, что пришёл именно Тагрис – он и так ведь знал, что я не только маг.
– Ладно, не отвечай, вижу, что руки заняты, – сказал Тагрис. – Закончишь, зайди, я у Эльмы. Не утерпел я до четвёртого дня. Ночь пролежал и всё перебирал, что мог пропустить. Гляну на неё, допишу страницу и успокоюсь.
Бесплатно он, выходит, тоже ходил.
Он пошёл вдоль стены к крыльцу.
Настоящий я лежал за этой стеной и говорить мог с большим трудом. Вдове велено отвечать, что все спят, а со мной лекарь только что поздоровался под звон на весь двор. Старик в гостиной вил круг, и там помощь Тагриса, на самом деле, могла пригодиться. Тики-тик из-под меня Ци больше не тянул, так что можно было попросить вдову запереть меня в кладовке, а лекарю отбрехаться потом, что в доспехе я неразговорчивый. И ведь не совру даже.
Только вот у порога теперь стоял Сайрус, с глефой и без Эльмы, которая могла бы его остановить. И я сильно надеялся на здравомыслие Сайруса. Тагрис мне еще пригодится…
