Текст книги "Мастер билдов 4 (СИ)"

Автор книги: Егор Петров

сообщить о нарушении

Текущая страница: 13 (всего у книги 19 страниц)

Глава 14
Тесно

На кухне из-за алхимии воняло так, что завтракали мы теперь в гостиной, у камина, поставив там стол. Вдова ещё затемно ушла и готовить отказалась. Я её понимал. Привыкнуть к этому запаху было можно, но только если не заходить с улицы. Так что у печи старик с утра стоял сам, и завтрак сегодня тоже делал он.

– Раньше на аукционах был? – задал вопрос Корн.

Сайрус помотал головой, мол, нет.

– Лот впишешь у писаря, на своё имя, – сказал Корн. – До начала аукциона ещё берут. Сядешь, где купцы, подальше от помоста. К клановым лучше не суйся. Во время торгов руку не поднимать, рот не открывать. Деньги пересчитаешь при получении.

– Ага.

– И в лице ничего не меняй, когда цену назовут.

Тут уже хмыкнула Эльма. Ну да, нашёл кого учить.

Расчёт у старика был простой. Вторую B за неделю от одного алхимика на помосте запомнят, а наёмник, у которого на воротах записаны два слоя B-ранга, продаёт своё, и вопросов к нему ноль. Связать его с Корном, правда, было можно: по привратной книге он вошёл в город охраной этого самого алхимика. Да и живет в его доме. Старик ставил на то, что ради одного зерна B-ранга связывать никто не станет.

Я вынул алебарду, прислонил к стене, стянул с большого пальца кольцо и положил возле наемника. В кольца Корна ему было не залезть, они все на мане, а шесть сотен золотом через полгорода в карманах не носят. Сайрус надел кольцо на безымянный и посмотрел на Корна.

– Мне тоже купишь такое, из моей доли? Удобно.

– И мне, – вставила Эльма.

Корн как будто хотел поворчать, но потом вспомнил, что пускает в оборот в том числе и их деньги, и махнул рукой.

– Как клинки продадим, достану.

Сайрус доел и встал из-за стола, настойчиво игнорируя взгляд жены. Она, словно сдавшись, произнесла:

– Сайрус, ну пожалуйста. Я хочу с тобой.

– Это может быть небезопасно.

– Рядом с тобой? – Она встала и взяла его руку. – Не верю.

Сайрус не ответил, но второй плащ с крючка снял и помог ей его надеть.

– Узнают, – сказал напоследок Корн.

– Пусть, – сказала Эльма. – Он мне муж. Странно как раз, когда муж несёт зерно на торг один, а жена сидит дома. И завтра мне сутки сидеть с закрытыми глазами. Сегодня я пройдусь.

На последних словах её голос слегка дрогнул. А идти им вдвоём, как по мне, решение хорошее: в лавке заклинаний её узнали, а были мы там все вместе, так что связь и так на самом виду.

Вернулись они ещё до обеда: торг, как и неделю назад, кончился к полудню. Вдовы всё ещё не было. Сайрус отдал мне кольцо, но они так и стояли на пороге, не спеша заходить.

Я залез в кольцо и увидел там стопку денег в инвентаре. Забавно, в игре они ячейку не занимали. Я вытряхнул на стол монеты, рассыпавшиеся с приятным уху звоном. Считал Корн сам, столбиками по десять.

– Шестьсот двадцать, – сказал он наконец. – Кто взял?

– Купец.

– Клановые торговались?

– Да.

– Серый?

– Сидел.

Больше из него ничего не вышло, и Корн повернулся к Эльме.

– Узнали?

– Один поздоровался. Знакомый из академии. Остальные смотрели на помост.

– Один, – повторил Корн с таким лицом, будто их было сорок, но давить не стал. Шестьсот он тут же ссыпал к себе в кольцо, двадцать выдал Эльме на «оперативные расходы». Видимо, понял, как и я, что они хотят еще погулять.

– Сильно только не задерживайтесь, – поворчал он. – Зелье уже готово, завтра чтобы была выспавшаяся и с настроем на работу.

Кольцо я надел обратно и убрал алебарду. Всё утро палец без него был как голый.

Настоящее зелье, которое нашлось на кухне, на вид от пробного не отличалось: тёмное, густое, как кисель, с желтоватой пенкой по краю. И справки на него не было, как и на пробное. На ночник система выдала мне название, качество и срок, а тут я смотрел в котелок, и над котелком не висело ничего. Тёмные кости от сердца она не опознала ещё в катакомбах, в игре таких не водилось, и варево на них не знала тоже. Не первое зелье, которое я не смог опознать. Но первое, которое мне и Эльме пить в ближайшее время.

Корн про него сказал только «готово». Про пробное он говорил «злое», и я не был уверен, что хочу слышать, каким вышло это. Половина котелка была моя: старик ещё в поле обещал, что третий круг у меня без зелья не начнётся вовсе.

Сам он ушёл следом за ними, за клинками, пока деньги на руках и пока, как он выразился, цену под нас не подняли. В доме остались я, ветка и звон из-под навеса.

Веточка делала четыре оборота одним потоком, а пятый через раз. Вчера было три-четыре. С таким прогрессом к прорыву я как раз научусь вертеть палочку, блин. Зато после прорыва будет четыре двести маны, корни, ледяное копьё и третий поток. У Корна их четыре на четыре круга, у меня два на два. Вертеть тогда можно будет что-нибудь потяжелее ветки.

Заодно глянул и на себя.

Ци: 2375/2375. Мана: 2099/2100. Живая броня (А, 80%)

Круг был почти полный, тратить его в этом доме не на что, кроме ветки.

Завтра должен был прийти Тагрис. Что именно он увидит, я прикидывал уже раза три, и каждый раз список выходил длиннее. Кузня во дворе. Зелье на кости. Шестьдесят клинков, если Корн их сегодня донесёт. И железный доспех, который ходит по двору сам, пока я сижу в кресле у камина. Вот последнее было хуже всего: меня Тагрис знал в лицо, и кто тогда в доспехе, спросил бы первым делом.

Корн вернулся под вечер, и по тому, как он шёл через двор, было видно, что день у него удался. Клинки он вытряхивал из кольца в кладовке, прямо на доски, по десятку за раз. На третьем десятке вдова, вернувшаяся с рыбой, перестала заглядывать в дверь.

– Ай, мне-то что, – донеслось из коридора.

– Шестьдесят восемь, – сказал Корн. – Мечи и тесаки, поровну. Каждый сам смотрел.

Тики-тик пришёл со двора, сел над кучей и начал перебирать. Взял клинок, провёл пальцем вдоль лезвия и положил налево. Следующий туда же. На втором десятке один лёг направо. Потом ещё один.

– Чего? – спросил Корн.

Пурукнуло коротко.

– Каждый сам смотрел, говорю!

Тики-тик взял тот, что лежал справа, двумя пальцами за остриё и за рукоять и согнул. Хотя согнуть он, собственно, не успел: клинок хрустнул посередине и развалился на две половины.

Корн долго смотрел на половинки с лицом человека, который в стали решил обойтись без Сайруса.

– Сколько таких?

Тики-тик продолжал перебирать, и к концу кучи справа лежало пять, считая сломанный.

– Перекуёшь?

Пурукнуло длинно.

Отдельно лежали пять из первой десятки, которые Тики-тик всё утро делал и аккуратно складывал. Корн тоже на них глянул, потом сгрёб брак и пошёл к двери.

– Их в сарай положу, можешь брать на металл, раз уж они плохие. И лопату ты мне ещё должен.

Уже на пороге старик разрешил ему стучать хоть до полуночи, потому что с рассвета во дворе должно быть тихо, и тихо надолго, а сам доспех пусть сидит в кладовке под замком. Замок он купил новый, взамен того, что ушёл в трубу, и цену его назвал Тики-тику отдельно. Тики-тик пурукнул без переливов. Но во двор ушёл сразу, с охапкой клинков, и до ночи оттуда звенело без передышки.

Зелье Корн несколько раз процедил и разлил по двум большим склянкам, заткнул и поставил на полку повыше, к третьей, с обычным «Лёгким кругом» для себя, который уже не вызывал у него ни малейшего трепета. А потом взялся за гостиную.

Комнату он выбрал, как самую просторную в доме. Стол мы с ним унесли обратно на кухню, второе кресло вытащили в коридор, и у камина остались одно кресло и столик. Вдова посмотрела на это с порога и ушла к себе. Окна Корн завесил одеялами, а по углам расставил четыре плошки и в каждой что-то поджёг. Дым от них шёл сладковатый с цитрусовыми нотками, и после кухни дышать им было даже приятно.

– А это зачем? – спросил я.

– В догрузку. Стены тут голые.

– А фон? На холме вы место до вечера искали. А тут мы будем три прорыва делать в одном доме.

– На холме я искал, где не гуляет. Гуляет у разломов. Тут не гуляет, тут жидко. Сейчас сяду вот сюда и буду выпускать, сколько есть.

– Вашу ману? Она же для неё чужая.

– Чужая, пока свежая. Часов через шесть она уже ничья. На тракте её за это время ещё и разнесёт, а из комнаты ей деваться некуда, будет просто густой фон. За ночь выпущу, к полудню отстоится.

– Тогда и мою. Круг у меня полный, и порода та же, что у неё.

– Тебе еще рано. После тебя фон загуляет хуже, чем у разломов. И ветку свою больше не трогай.

– Совсем?

– Пока все трое не закончим. Фон я ставлю не для того, чтобы ты его мутил. – Он поправил плошку в углу. – В мастерской я для этого эссенцию годами выпаривал, а тут за день надышу. Только там стены мазаны, а тут один дым, долго держать не будет. Потому и прорываться будем подряд. Завтра она. Как закончит, мы с тобой.

– Вместе?

– После своего круга я тебе три дня не помощник, я ложку держать не смогу. А до своего успею тебя посадить и посмотреть, как начал. Дальше тебе всё равно никто не нужен, кроме железного.

Железный в этот момент звенел во дворе, и возразить мне было нечего.

– А её ману нам с вами ждать столько же?

– Угу. Только нам с тобой после неё вообще подарок: она за один круг столько выпустит, сколько мне за десять лет не снилось. Шесть часов, и садись. И суток она сидеть не будет, не тот человек.

Это прозвучало двояко. С одной стороны, понятно, что талант, и управится быстрее. Но на прошлый прорыв ушло два года.

Сайрус с Эльмой вернулись после заката, довольные оба. Эльма ещё на крыльце над чем-то смеялась, и Сайрус, если этот лай был его смехом, тоже. Корн открыл рот, чтобы высказать про «не задерживайтесь», посмотрел на них и закрыл.

Эльма остановилась на пороге и оглядела пустую комнату, кресло у камина и плошки по углам.

– Здесь?

– Да, завтра начнешь.

Она кивнула и пошла на кухню.

– Твоя левая, – сказал Корн ей в спину.

Вернулась она со склянкой. Подняла её к огню и какое-то время просто смотрела.

– Это оно?

– Оно, – сказал я.

– Ты такое пил?

– Не-а.

Склянку у неё Корн забрал и сунул в карман фартука. Потом принёс из своей комнаты мешок и выложил на столик сердца. Все три: початое тусклое, из которого я вил второй круг, и два нетронутых.

Эльма взяла первое из нетронутых на ладонь и закрыла глаза, как в лавке с кристаллами. Подержала, отложила. Взяла второе, и это держала дольше.

– Это, – сказала она.

– Чем лучше? – спросил Корн.

– Тише.

Корн кивнул так, будто это всё объясняло. Я подержал оба после неё, и для меня они гудели одинаково.

– Завтра придёт твой лекарь, – сказал Корн, убирая остальные два обратно в мешок. – Увидит фон и попросится сидеть.

Глаза у Сайруса улыбаться перестали.

– Пусть сидит, – сказала Эльма. – Рваных контуров он видел больше, чем мы все вместе.

Потом они ушли наверх, и лязгнула глефа. Интересно, Сайрус разобрал или собрал? Как Тики-тик с ней закончил, я еще ни разу её не видел. А еще вспомнилось, что посох он тащил, можно сказать, через полстраны, к навершию, которое без него мёртвое. И с самого приезда про посох ни слова. Собрали его или нет, и что он даёт целым? Надо будет спросить, после этого всего.

Мою тетрадь мне вернула Эльма где-то через час.

– Забирай, – сказала она. – Седьмое я уже во сне вижу. Спасибо.

– Да, всегда пожалуйста…

Прежде чем убрать в кольцо, я открыл тетрадь на своём третьем круге, убедившись, что ничего не забыл. Заклинания я решил ставить в третий круг и второй. По использованию разницы никакой не было, круги между собой сообщаются, а заклинание, это что-то вроде точки выхода. Ну или контура выхода, проходя через который мана приобретает свойства. Так что весь вопрос только в удобстве плетения, и поэтому заклинания всегда ставят в круги, что вьют первыми, чтобы они задали каркас.

Проснулся я от того, что в доме стало тесно. За окном только начинало сереть.

Словами это объяснить трудно. С тех пор как алебарда стала ощущаться как палец, я и комнату вокруг чувствовал примерно так же, краем сознания, не глядя. Сейчас этот край со всех сторон упирался во что-то мягкое, как ладонь в воду.

Корн с вечера сидел в гостиной, на табурете посреди пола, с закрытыми глазами, и на вид вообще ничего не делал. Плошки по углам дымили. На «доброе утро» он не ответил.

Во дворе было тихо. Тики-тик с ночи был заперт в кладовке, под новым замком, как и велели, а ключ лежал у Корна в кармане. Соседям, думаю, тоже было непривычно. Хорошо, что не жалуются, что тут шумят до ночи.

Я сел на лестнице, на нижней ступеньке, откуда видно и дверь, и камин. Довольно большой дом внезапно стал тесным еще и в физическом смысле. Сверху было четыре небольшие жилые комнаты, кухня превратилась в пропитанную запахами алхимическую мастерскую, гостиная стала чем-то вроде комнаты медитации, а кладовку и двор занял железный человек. Да уж, места тут не так много, как казалось.

Ветка покоилась в кольце, и руки девать было некуда. Ответ про девушку у меня был готов со вчерашнего дня: спрошу, когда закончим здесь. Коротко, честно и ни слова про то, где она. На случай, если он надавит, был готов второй, а на случай, если спросит про руку, третий.

– Лекарь, – сказала вдова с кухни ещё до стука.

Тагрис вошёл, стряхнул воду, начал снимать мантию и остановился на половине, с одной рукой в рукаве. Постоял так, глядя на Корна на табурете.

– Давно?

– С вечера, – сказал я с лестницы.

Он что-то посчитал, шевельнув пальцами в чернилах.

– К полудню, значит.

Вопросом это не было. Он вынул руку из рукава, отдал мантию вдове и пошёл к камину, мимо меня, ничего не спросив.

Три готовых ответа остались при мне. Обидно даже.

С лестницы я слез и встал у стены, раз уж никто не прогнал.

Корн вслепую протянул руку, и Тагрис её пожал. Уважительно, как здороваются мастера из разных цехов.

– Кто будет прорываться? Рэй? – Спросил Тагрис.

– Нет. – ответил Корн. – И не я.

Тагрис ощутимо напрягся.

Эльма спустилась раньше, чем её позвали, и села в кресло у камина, тоже самое, куда он сажал её в прошлый раз. Сайрус встал у окна.

– Руку, – сказал Тагрис.

Держал он её недолго.

– Подай.

Эльма зажмурилась.

– Всё как было, – недовольно сказал Тагрис и отпустил. – К первому кольцу хода нет. Я не дам сделать то, о чём долго будете жалеть.

Корн, не открывая глаз, вынул из кармана фартука склянку и протянул на голос. Тагрис выдернул пробку, понюхал и поднял брови.

– Это не «Лёгкий круг».

– Покрепче.

– На чём?

Корн промолчал.

– Шестое заново? – с надеждой в голосе уточнил Тагрис.

– Седьмое.

После этого Тагрис молчал ещё дольше.

– Так нельзя. Седьмое гораздо сложнее, чем шестое.

Из-за пазухи Корн вынул сложенный лист. Один, из середины тетради, с седьмым кольцом, переписанным его рукой. Тагрис читал его стоя и долго. Перевернул, убедился, что на обороте пусто, и прочитал ещё раз.

– Чьё?

– Моё.

Тагрис сложил лист по тем же сгибам и вернул. На меня он не посмотрел. Вообще ни разу, с самого порога, и понравилось мне это куда меньше, чем если бы посмотрел.

– Я останусь, – сказал он. – До конца. И помогу, прямо сейчас. Только прорыв придётся немного перенести.

– Немного – это сколько? – спросила Эльма.

– С полудня на ночь. Моей мане тоже надо отстояться.

Сайрус у окна повернулся.

– Ты ничего не делаешь бесплатно, – сказала Эльма.

– Верно. – Тагрис взял у стены второй табурет и сел напротив Корна. – Что увижу, запишу. Этого достаточно.

– Что увидишь, – буркнул Корн. – Чего не увидишь, не дописывай. – Он помолчал и всё-таки открыл глаза, а затем поперебирал кольца и вытащил кость. – Из разлома. Такие росли вокруг сердца. Лекарю, который сидит рядом, это знать положено. Остальным нет.

Тагрис принял косточку, осмотрел, а потом кивнул, и на этом они договорились, кажется, обо всём сразу. Про перенос Корн спорить не стал. Круг у Тагриса пятый, а наверху каждое новое кольцо удваивает запас, так что густо в комнате теперь будет большей частью от него. Старик это посчитал быстрее меня.

– Спать, – сказал он Эльме. – До темноты.

Она посмотрела на Сайруса, Сайрус на неё. Разговор у них вышел короткий и без единого слова, и наверх они ушли вдвоём.

Тагрис закрыл глаза, и в комнате, где и так было тесно, стало ещё теснее. В магическом плане.

– А ты иди к себе, – сказал мне Корн. – Маны в тебе на два круга, и держишь ты её, как решето воду.

Комната у меня была небольшой, и я тут только спал. Кровать, сундук, окно. От двери до окна четыре шага, я проверил несколько раз. С приходом Тагриса мана и здесь стала плотнее.

И, словно этого было мало, дверь открылась без стука, и вошёл Сайрус, с верхним сегментом глефы в одной руке и бруском в другой.

– Выгнала, – сказал он.

За что, я мог догадаться и сам. Спать, когда над тобой сидит Сайрус и смотрит, я бы тоже не смог. Он сел на пол у стены, вытянул ноги на половину комнаты, положил лезвие на колени и повёл по нему бруском. Медленно, почти без звука. Вчерашний лязг, выходит, был про это: глефу он разобрал.

– Там после Тики-тика есть что точить? – спросил я.

– Нет.

И повёл дальше.

Где-то через полчаса этого зрелища я не выдержал.

– А можешь показать? Тики-тик мне вот эту штуку нанес, – я вытащил алебарду, которую случайно упер в потолок, и только разобравшись указал на клеймо, – заряженная атака отдает молнией из-за неё.

Сайрус перевернул лезвие, и я увидел клеймо у основания. Похожий по форме круг, но внутри другой узор. В игре такие назывались глифами, и этот был ледяной, если правильно помню. Сомнения были оттого, что системной справки не было, сколько бы не вглядывался. Интересно, если это лёд, то потому, что глефа принадлежала ледяному царю, или случайно так? Разобраться бы, как Тики-тик это делает.

Я спросил, как оно срабатывает. Сайрус сухо ответил, что еще не пробовал, и продолжил точить.

Вдова пришла около полудня, с миской, и поставила её на сундук.

– Хоть ты поешь, – сказала она. – Эти все с ума посходили. Старалась, готовила, а они на миски и не глянули. Сидят.

На Сайруса с лезвием на коленях она посмотрела так же, как смотрела на его меч за столом, но в этот раз промолчала. Вторую миску она принесла следом и поставила на пол рядом с ним. Миска эта простояла там до вечера, нетронутая.

Я поел. Больше в этот день делать было особо нечего.

Вниз я спускался несколько раз, перешагивая через его ноги, и заставал одно и то же. Два табурета, два человека с закрытыми глазами, дым из четырёх плошек. Тагрис выпускал, Корн, по-моему, следил, чтобы не загуляло, а со стороны оба просто сидели. Менялся только воздух: от раза к разу он густел, и к вечеру на пороге гостиной я уже немного сбивался с шага.

– Отстаивается, – сказал мне Корн, когда я сунулся в третий раз, и на этом объяснения кончились.

Я поднимался обратно, перешагивал, ложился, смотрел в потолок. Внизу двое сидели молча с закрытыми глазами, наверху двое с открытыми, и толку от нас было ещё меньше. Я попытался немного разговорить Сайруса, но слова из него шли ещё неохотнее обычного, и я внезапно подумал, почему он вообще пришёл ко мне. У Корна комната была пустая, как и коридор, но намекать на это я не стал. Было что-то в этом молчаливом присутствии. Так что сидел, смотрел как он точит, ну и считал, конечно.

Не то, как он водит.

Сначала, сколько Тагрис теперь знает. Про мои два круга он знал и так. Сегодня к этому добавились лист с седьмым кольцом и зелье на кости, к ночи добавится сердце, и всё это он запишет своим мелким почерком. Хотя, с другой стороны, лист ему показали один и рукой Корна, про кость сказали два слова, а сердце он видел и в Эсхате. Нового для него тут было меньше, чем мне казалось с перепугу. И молчал он по той же причине, что и декаду назад: второго пациента он ещё не получил. Ну, я на это надеялся.

Потом я посчитал нас самих, и вот это было хуже. Эльма сядет ночью и до завтрашнего вечера никого не услышит, а после будет лежать, как лежал я после холма: сутки меня носили. Ещё через шесть часов сядем мы с Корном, и у старика после своего круга три дня ложка в руках не держится. Железного я не считал, он будет занят мной.

– С послезавтрашнего утра на ногах в этом доме ты и вдова, – сказал я.

– Знаю, – сказал Сайрус. – Прослежу.

Брусок при этом даже не сбился.

В один из спусков я столкнулся с Тагрисом у кухни: он шёл оттуда с водой.

– Что та девушка?

– Спрошу, когда закончим здесь.

– Хорошо.

И ушёл обратно к камину. Один ответ из трёх всё-таки пригодился.

Заодно я сходил к Тики-тику, с ключом, который Корн вынул из кармана молча, на ощупь. Железный сидел над клинками и беззвучно что-то с ними делал. Я постоял, посмотрел на чёрный металл у стены и прикинул, что до гостиной отсюда кухня и коридор. Послезавтра под утро, если Корн прав насчёт подарка, мне сидеть на этой куче, а ему в гостиной, и мешать друг другу мы на таком расстоянии не должны.

– Поможешь снова? – спросил я.

Пурукнуло тихо, в четверть голоса. Понимай как хочешь.

Потом за окном у меня стемнело. Сайрус остановил брусок посреди прохода, послушал коридор и встал.

– Встала, – сказал он.

Лезвие он оставил у меня в углу. Я спустился раньше них, и внизу Корн как раз пошевелился и сказал:

– Отстоялось. – На меня он глянул из-под бровей. – К стене, раз пришёл. И чтоб с тебя не текло.

С табурета он встал со второго раза. Тагрис поднялся легче, но круги под глазами у него стали темнее.

Эльма спустилась сама, выспавшаяся или нет, по ней было не понять. Сайрус шёл за ней, с одним мечом на поясе, как всегда. Он поставил у двери табурет и сел.

Эльма села в кресло, подобрав ноги, и Корн положил ей на колени сердце. Кристаллы, молнию и шаг, он выложил рядом на столик рядом, а склянку дал в руку.

– Залпом, – сказал он. – И не нюхай.

Она понюхала. Потом выпила.

– Ну как? – спросил я.

– Не спрашивай, – сказала Эльма, когда смогла говорить.

Тагрис прикоснулся к её плечу.

– До седьмого кольца, – сказала она. – Потом отпустишь.

– Отпущу.

Сайрус у двери не шевельнулся, только ладонь у него теперь лежала на рукояти. Когда он успел её туда положить, я не видел.

Эльма положила одну ладонь на сердце, а вторую на кристалл.

Я успел прикинуть, что мы делаем, если зелье не возьмёт, и вышло недлинно: вторая склянка на кухне на полке, моя, и нести её сюда мне. Отдал бы, тут и считать нечего. Считать стоило другое: новую Корн варил бы ещё дня четыре, а кристаллы взяты на месяц, и из двух недель, которые обещала ждать Лекс, одна уже вышла.

Но буквально через десять минут все почувствовали, как она сломала шесть старых. Мягкое давление, которое весь день подпирало мой круг, толкнуло, словно волной от кинутого в воду валуна. Кристалл, вроде бы, с «шагом», начал блекнуть прямо на глазах, теряя насыщенность цвета.

Тагрис каждую декаду писал про этот каркас одно и то же, а зелью хватило десяти минут. Отпустило меня разом. И следом дошло другое: каким оно вышло, теперь было ясно и без Корна. Убойным. А вторая склянка на полке была моя.

Потом в комнате начало прибывать. Понемногу и без толчков: шесть её колец, разобранных в кучу, расходились от неё во все стороны. Именно тот подарок, который Корн обещал нам на послезавтра. Удобно устроились.

Дальше она вила седьмое, и вила по моему листу. Лист я, конечно, проверял, и не по разу, и на бумаге он сходился. А вот что из этой бумаги выходит у неё в ауре, я знать не мог: от чужих колец снаружи слышно один фон. Ну и ошибись я там хоть в одном числе, узнал бы об этом последним, по лицу Тагриса. В игре у прорыва был прогресс-бар, а тут вместо него был кристалл под её ладонью. Блекнет, и ладно. На него я и смотрел.

Тагрис держал руку у её плеча ещё долго. Час, наверно, или два.

– Седьмое есть, – сказал он.

И убрал руку, как обещал. Единственное, что сделал, поменял под её рукой один кристалл на второй, и через пару минут и он начал блекнуть.

Корн выдохнул в бороду. Сайрус остался сидеть как сидел, только руку с рукояти убрал.

Я, выходит, тоже мог выдохнуть: лист сходился не только на бумаге. Хотя сколько тут было от листа, а сколько от зелья, от кристалла и от неё самой, я знать не мог.

Тагрис раскрыл свои записи. Писал он долго, не пару строчек, как декаду назад, а до конца страницы, и перевернул. Эльма этого не видела. Жаль, она ждала этого дольше всех, судя по тому, как часто поминала.

– Дальше без меня, – сказал Корн. – Что от меня зависело, сделано. Тишина до самого конца, ни капли маны. Будут проблемы – тронуть её так, чтобы не добить, здесь умеет один он. – Он кивнул на Тагриса. – А без нужды и он не тронет.

– Не трону, – сказал Тагрис, не поднимая головы от тетради.

Корн ушёл к себе спать, по стенке, и больше в ту ночь я его не видел. Комната, зелье и лист были готовы, седьмое кольцо свито, и от него теперь не зависело ничего. От меня, если на то пошло, тоже. Я остался у стены напротив кресла, куда был поставлен, и свою ауру держал так тихо, как умел.

Один раз, уже глубоко за полночь, фон качнуло. Прибывало понемногу, и вдруг толкнуло сильнее, почти как в самом начале, только короче. Так у меня на холме уходила мана, когда точка не вставала и приходилось сносить сделанное. Может, и у неё так, а может, совсем другое, снаружи не разберёшь. Тагрис разобрал больше моего: тетрадь он отложил, придвинулся к креслу вместе с табуретом и поднял ладонь над её плечом. Держал на весу, в пальце от ткани. Сайрус смотрел на эту ладонь, и я бы на месте лекаря ею не шевелил. Тагрис и не шевелил, пока прибывать не стало по-прежнему, понемногу. Потом убрал руку и опять взял тетрадь.

Сколько я простоял после этого, не знаю. Седьмое стояло, с тем, что качнуло фон, она справилась сама, а дальше у неё шли шесть колец, которые она однажды уже свила, на ощупь и без всякого листа. Сложное, по сути, осталось позади, и стену я подпирал уже только для себя. Я ушёл наверх спать. Когда она закончит, у меня будет шесть часов на подготовку, и лучше встретить их выспавшимся.

А потом садиться за кухней, в кладовке, на чёрный металл, с Тики-тиком вместо лекаря.

Оставалась мелочь: чтобы настоящий лекарь к тому времени ушёл.