Текст книги "Мастер билдов 4 (СИ)"

Автор книги: Егор Петров

сообщить о нарушении

Текущая страница: 5 (всего у книги 19 страниц)

К третьему часу ходьбы по пересечённой местности я дошёл до очень взрослой и очень честной мысли: да пошла она к чёрту, эта столица.

Мысль продержалась минут десять. Потом я вспомнил про две заготовки, про кольцо за двести золотых, про восемь зёрен B-ранга, которые в чистом поле не продашь никому, и про то, что Сайрус уже какую неделю идёт молча и ни разу никого не поторопил.

На тракт мы вышли к полудню, и я никогда в жизни не был так благодарен людям, которые строят дороги.

Утоптанная земля, ни кочек, ни корней, ни рыхлого дёрна, который проседает под ногой в самый неподходящий момент. Железное тело перестало заваливать меня на каждом шагу и начало просто идти. Я прошёл сотню шагов, не думая ни о чём, и это оказалось таким отдыхом, что захотелось петь.

– С этой минуты – Годрик, – сказал Корн. – Здесь могут быть уши.

Ушей на тракте, естественно, не было. Ну, монстры и твари периодически бегали, но на нас не выходили. Думаю, если в этом мире есть шпионская литература, то Корн должен быть её фанатом, так он вжился в роль.

Да у старика и в целом было отличное настроение, и он всю дорогу составлял вслух список покупок, иногда не забывая похвалить себя, какой он молодец и как здорово всё придумал.

– Соль первым делом. Соли возьмём с запасом, потому что без соли я больше не согласен. Крупу возьмём. Муку возьмём, если найдётся приличная, а если не найдётся, возьму неприличную, потому что лепёшки я из чего угодно сделаю. Масло. – Он загибал пальцы. – Нитки. Иглу большую, у меня вторая треснула. Яйца, если в городе есть куры, и я очень надеюсь, что есть, потому что яиц я не ел очень давно.

Я посмотрел в щели и промолчал, потому что сын отшельника с далёкой скалы в такие разговоры не вмешивается. Это я выяснил, когда пытался говорить раньше, но старик ворчал, что я не соответствую образу и чтобы был серьёзнее. Говорил, что Каргот для меня экзамен, и если всё пройдёт гладко, то он сильно удивится.

– А главное спросим, что тут вообще происходит, – добавил Корн. – Перевалка на тракте – это лучшее место в мире, чтобы узнать новости. Там за кружку эля расскажут всё, включая то, чего не было.

Первую неправильность я заметил примерно тогда же, когда перестал радоваться дороге. Тракт был безлюден. За всё время нам не попалось ни одного человека, идущего навстречу, а ведь дорога тут не просто так появилась.

Я объяснил это себе тем, что мы идём с севера, а на север сейчас идти дураков нет. Разве что охотники какие на промысел выйдут. Правда, в отличие от людей, монстры встречались всё чаще, слабые, и продолжали убегать с нашего пути.

Вторая неправильность была прямо у меня перед глазами часа два, и дошло до меня далеко не сразу.

Сначала я отмечал их машинально, по привычке. Вон степной хорёк в траве. Вон пара гиен на пригорке, E-ранг, мусор. Вон что-то, кажется, рысь D-ранга.

Обычная мелочь. Раньше она шарахалась от Тики-тика, теперь шарахается от Сайруса или меня, и я привык считать это фоном.

А потом я заметил, что шарахаются они почти всегда в одну сторону. На юго-запад.

И шли они вперемешку. Обычно монстры в одном ареале похожи, а тут я за полчаса насчитал четыре разных вида, идущих одним курсом с интервалом в пару сотен шагов.

Так бывает только в одном случае.

– Сайрус.

Он уже смотрел туда же, куда и я.

– Бегут, – сказал он.

– От нас?

– Нет.

Каргот открылся с холма, разом.

Он лежал внизу, в излучине тракта, и был заметно больше, чем я думал. Сотни полторы крыш, площадь, длинные амбары вдоль дороги, загоны с южной стороны. Почти всё построено из серого камня, каменные же дороги, и только часть домов на отшибе была деревянной.

А вот городских стен у него не было. Совсем никаких. Перевалочный пункт на тракте, который стояла тут много лет посреди спокойных земель и никогда ни от кого не запирался. А может, дело в том что город совсем молодой. Ну, если сравнивать с другими – тот же Эсхат строили еще во времена архитекторов.

С востока города краешком касалась полоса, что осталась за волной монстров. Здесь она была шире, шире даже чем городок раза в четыре, и её край ложился на Каргот наискось, срезая северо-восточную четверть.

В той четверти крыш не осталось. Там была перепаханная земля, торчащие стропила и то, что раньше, судя по остаткам жердей, было загонами.

Остальные три четверти стояли целые.

Целые дома, целые крыши, целая мостовая. Над полутора сотнями труб ни единого дымка, в разгар дня, когда в любом доме должны готовить обед.

Мне вдруг стало смешно и мерзко одновременно.

Корн назвал Каргот экзаменом. Я учил, как меня зовут, чей я сын, откуда еду и почему молчу. Оборачивался на чужое имя. Потел в железе, чтобы двигаться по-человечески и чтобы какой-нибудь трактирщик в перевалочном городишке сразу поверил.

Старик стоял и смотрел вниз, на город, в котором собирался купить соль, нитки и яйца. А потом выругался.

Экзаменовать действительно было некому.

Хотя с этим выводом, Корн, возможно, поспешил. Глаза уцепились за дым, и не увидел я его раньше, потому что смотрел на трубы, а тут струйки дыма поднимались из-под крыши амбара, сразу в нескольких местах.

Сайрус тем временем прошёл вдоль гребня шагов на двадцать, встал и посмотрел вдоль полосы, туда, откуда она приходила.

– Оттуда шли, – сказал он.

На северо-востоке отсюда, с высоты, хорошо было видно разломы. Гораздо ближе, чем они должны были быть.

Поле разломов сдвинулось внутрь континента длинным языком. И по всему выходило, что сдвинулось оно оттуда, куда до этого нас раз за разом стягивало.

Глава 6
Туз в рукаве

Когда я указал Корну на дымящийся амбар, он немного воспрял духом. Размотал шарф с шеи, подержал Тики-тика на руках и посмотрел на меня сверху вниз. Блин, даже в этом костюме он возвышался надо мной.

– Сайрус, открывай створку.

– Зачем? – отозвался я.

– Затем, что я не знаю, на сколько мы туда заходим, – сказал старик. – А ты знаешь?

Я не знал.

Тики-тик заполз внутрь и устроился у меня на плечах. Мана в пластинах сразу перестала расползаться и стала послушнее, как будто её придержали с той стороны. Он больше не подавал импульсов, но даже просто с его стабилизирующим присутствием ходить стало легче.

– Молчишь, киваешь, смотришь в стену, – сказал Корн. – Годрик.

Я обернулся и постарался кивнуть.

– Не безнадежен, – буркнул он себе под нос и пошёл вниз.

Сайрус спускался последним и, поравнявшись со мной, сказал:

– Если на нас нападут, не дерись. Просто старайся удачно подставляться. И не упади.

Ну, неплохая инструкция.

Я прикинул, как мы сейчас выглядим со стороны. И какими бы словами описывали нас клановые, если бы искали. Наверно примерно так: старик верхом на железном чудовище, клановый боец с изрубленной глефой и молчун с алебардой. Старик шёл своими ногами. Глефу Тики-тик вылизал так, что клинки Ракшаса её будто и не касались. Чудовища и алебардиста больше не было, и вместо них молодой маг с далеких скал в странном доспехе.

В какой-то момент под ногами вместо утоптанной земли оказалась мостовая, и мы уже шли по улице, довольно широкой и прямой. Вообще этот город сильно отличался от Эсхата планировкой – ощущение, что сверху порезали город на квадраты и пустили дороги. А между ними застроили всё зданиями. Никаких подворотен, закоулков, и тупиков, как в Эсхате, тут не было.

На мостовой темнели пятна, которые никто не отмыл, и я старался на них не смотреть, но не получалось, потому что в шлеме поле зрения узкое и приходится поворачиваться всем корпусом. Мёртвых на улицах почти не было. Куда они делись, я старался не думать.

Один раз мы прошли мимо лавки, у которой на распахнутой двери висела вывеска с ножницами. Корн, не сбавляя шага, заглянул внутрь, и я услышал, как он вздохнул.

– Портной тут был, – сказал он. – Иглу мог продать.

За поворотом оказались четыре D-ранговые гиены, которые рвали какой-то кусок мяса. И эти не торопились бежать, а просто зарычали в нашу сторону. Видимо, когда есть, что жрать, они не такие трусы.

Ещё через пару перекрестков нам снова встретились твари, и снова на нас напали. Только в этот раз их было побольше, и один из них бежал на Корна. Я не понял даже, кто дернул тело – Тики-тик или я, но Корна мы прикрыли.

Тварь ударила в нагрудник всем телом, повисла, полоснула когтями по шлему и сорвалась со звуком, от которого у меня свело зубы. Судя по моим ощущениям металла, наружная сталь выдержала, и чёрный слой под ней даже не заметил, что по нему били.

А вот равновесие я потерял.

И падал так медленно, что успел сжаться, испугаться за Тики-тика, снова сжаться, и причудливым импульсом смог согнуться и приземлиться на задницу.

– Дружище, ты как?

– Пу-ру-ру.

Мне показалось, или он сказал что-то вроде того, что из меня хреновый водитель?..

Когда меня подняли, живых гиен уже не осталось.

– Стена из тебя пока так себе, – сказал Корн. – Но спасибо.

М-да. Если я и до этого чувствовал себя бесполезным в бою, то теперь просто достиг апогея этих ощущений. Раньше я хотя бы мог убежать, и не боялся случайным падением повредить товарищу. Нет, серьезно, Тики-тик казался уязвимым и падать на спину, когда он меня обвивает, не хотелось совершенно.

Еще одна быстрая стычка, и мы наконец-то нашли источник дыма.

Какой-то склад, судя по размеру и по воротам, в которые въехала бы телега. Капитальные стены в несколько рядов каменного кирпича, и крохотные окна чуть ли не под крышей, как раз из которых дым и выходил.

Ну, строение выглядело крепким и надежным, так что неудивительно, что люди заперлись здесь. А то, что заперлись, было кристально ясно – такие баррикады стихийно не возникают.

Я видел край бочки и доски. Из-за завала торчал арбалет, и смотрел он Корну в грудь.

– Стой! Кто такие?

– Торговые люди, – отозвался Корн. – Идём в столицу. Хотели купить еды.

За завалом кто-то нервно хохотнул.

– Купить. Слыхали? Купить они хотели.

– Вам разве ничего не нужно? – спросил Корн.

Арбалетчик перевёл прицел с Корна на Сайруса, подержал там и вернул обратно. Выбор разумный: после выстрела в Сайруса стрелять, скорее всего, не получится больше никогда. И мужик это чувствовал.

– Сколько вас? – спросил Корн, не дожидаясь ответа на прошлый вопрос.

– Тебе зачем?

– Раненые есть?

За завалом помолчали.

– Есть.

– Вода?

– Колодец во дворе.

– Открывай, – сказал он. – Я алхимик. Посмотрю твоих раненых, а потом поговорим насчёт торговли: что у тебя есть и чего у тебя нет.

– А твари?

– Мы по пути сюда с десяток положили. Не сунутся.

Завал начали разбирать, и это была отработанная схема, судя по ругани.

Когда мы вошли, дым сквозняком потянуло к нам, и я от неожиданности закашлялся.

Слева на сене лежали раненые, а в дальнем углу горел костер, и вокруг него сидели люди. Десятка два или три, а также несколько детей. Почти все они попрятались, когда мы зашли внутрь.

Повсюда лежали мешки с зерном и мукой, и ладно хоть от костра эти мешки оттащили, а то мне дурно стало, когда вспомнил, как сильно они взрываются. Нашли, конечно, место, где костры жечь.

Старшим у них оказался бородатый мужик в стёганке городской стражи, с перевязанной головой. Арбалет он так и не отложил, просто держал опущенным.

– Это кто? – спросил он про меня.

– Родня моя. Годрик, сын Хальда. – Корн даже не обернулся. – Чудной, но безобидный, пока ему не мешают.

Я обернулся на имя, медленно кивнул и уставился в стену.

Бородач посмотрел на меня снизу вверх, потом ещё раз, потом на доспех.

– Хорошее железо.

– Хальдова работа, – веско бросил Корн.

– Дорого небось.

– Дорого.

На этом разговор про меня кончился, ровно как старик и обещал. Спросил что-то было про Сайруса, но в итоге запнулся, а про себя Корн говорить мог сколько угодно.

Параллельно с этим он осматривал раненых. На каждого у него уходило секунд по десять: посмотреть, понюхать повязку, одну размотать, поморщиться и замотать обратно. Потом полез в кольцо.

– Этому половину сейчас, – сказал он, выставляя склянку на мешок. – Этому половину к вечеру. Одну даю бесплатно.

Дошёл до последнего, у дальней стены, и над ним просидел дольше, чем над всеми остальными вместе. Потом встал.

– А этому уже поздно что-то давать.

Кто-то всхлипнул. Корн даже головы не повернул.

Рассказывал бородач отрывистыми фразами, часто невпопад, что-то повторял по нескольку раз, но я его понимаю. Сложно связно рассказывать такие страшные вещи.

Волна пришла глубокой ночью. Её заметили, трубили тревогу, но вот реагировал народ долго. Гарнизона как такового не было, стен, чтобы держать волну, тоже нет. Кто успел, дал дёру, как купеческий караван, половину телег оставив. Кто на своих двоих побежал, кто на лошади.

Стража, числом двадцать человек, задерживала тварей как могла. Главное ведь, по-первости пережить, а потом тварей меньше станет. Кто в погреб прятался, кто еще куда. А стража не успела.

– Целую декаду тут сидим. Если по городу поискать, так может кто и в погребе до сих пор.

– А вы чего ждёте?

– Так торговцы-то убежали, как и остальные наши. Как доберутся до городов, расскажут, за нами гильдия и пришлёт.

Корн сказал, что мы в столицу, и что можем проводить. Я чувствовал, как у меня перекосило лицо. С одной стороны, дело, конечно, хорошее. Но, чёрт возьми, мы замедлимся ужасно, мне придётся ходить в этой штуке постоянно, и рано или поздно кто-то случайно проговорится и благодарные спасенные могут оказаться неблагодарными доносчиками.

Слава богу, что бородач отказался. У меня прям от души отлегло.

Потом они торговались, и, что удивительно, речь вообще не заходила о деньгах.

Сторговались на мешок крупы, полмешка муки, соль и здоровенную связку вяленой рыбы за три склянки и перевязку для всех раненых. Весь торг Корн держал такое лицо, будто это он делает им одолжение.

Хотя, если подумать, так оно и было. Мешки валялись под ногами, а раненые без помощи могли и не встать.

После очередного раунда переговоров бородач посмотрел на арбалет у себя в руках, потом на меня.

– Слушай, мастер маг. У меня вот скоба треснула. Твой-то, – он мотнул подбородком в мою сторону, – по железу ведь?

– По железу, – согласился Корн. – Только с отцом, а не сам. Отец делает, он подаёт.

– А-а.

Он положил арбалет на колени и больше про него не заговаривал, и я подумал, что легенда работает даже слишком хорошо.

– Я бы не ждал, – вдруг сказал Корн, когда мешки перекочевали в кольцо.

– Чего не ждал?

– Ни раненых, ни отряда.

Он сел на мешок, поставил локти на колени и сказал то, ради чего, я думаю, вообще завёл этот разговор.

– Поле разломов сдвинулось. Мы его с холма видели, своими глазами, сегодня. Оно пошло внутрь материка, на запад. Волна, что через вас прошла, оттуда бежала. И бежать твари будут ещё и ещё.

В складе стало тихо.

– Далеко до края? – спросил кто-то из дальнего угла.

Голос был очень хриплый, словно человек давно ни с кем не говорил. И, что удивительно, женский. Я даже повернулся всем корпусом, но в темноте и через щели разглядел только, что большая фигура сидит в одиночестве.

– С холма видно, – сказал Корн. – Значит, близко.

И тут бородач засмеялся.

– Ага, – сказал он. – Значит, всё плохо, а вы нас как раз проводите. За мешок крупы и остальное, что тут лежит.

– Я не просил идти с нами.

– Вот и не проси.

Корн посмотрел на него долго. Потом всё-таки сказал:

– Проводим до столицы. Бесплатно.

– Нет.

– Почему?

– Потому что я вас первый раз вижу. – Бородач пожал плечами, и вышло это устало. – Вон тот у меня на глазах за пару вдохов положил трёх тварей. Куда вы нас выведете и зачем, я не знаю. Вдруг клану продать какому? А тут стены. Тут колодец. Придут наши – заберут. Не придут – сами пойдём, когда встанут.

Корн покивал, и лицо у него было такое, будто он это и ожидал услышать.

А вот то, что у меня отлегло после первого отказа, сейчас накатило с новой силой.

Легенда – прекрасная вещь. До того момента, когда тебе надо сказать двадцати людям, что они умрут, если останутся.

И тут та женщина, что говорила хриплым голосом, поднялась. Я только сейчас понял, что то, что я принял за большую фигуру, оказалось двумя. Они шли к нам, и я тихо охреневал, потому что рядом с девушкой шевелил лапами жук. Мне по пояс в холке.

Золотой D-ранговый скарабей, невероятно крепкая тварь. Судя по тому, как он ходит за ней, у нее зерно из пула приручителей, не ниже С-ранга. Иначе бы такую тварь подчинить не удалось.

Люди у костра раздались в стороны без единого слова. Кто-то подтянул к себе ребёнка за шиворот.

Она остановилась шагах в пяти и встала так, чтобы скарабей оказался позади неё, а не между нами. Сделала она это нарочно, и я это отметил.

Худая, чумазая, с волосами собранными хвост, из которых половина выбилась. Одета в куртку не по размеру, явно с чужого плеча, рукава закрывали пальцы до половины.

– Это правда? – спросила она. – Про разломы

– Вы сказали, проводите до столицы. Возьмите меня с собой.

Корн внимательно на неё посмотрел, задержавшись взглядом на огромных жвалах жука.

– Зверя куда денешь?

– Никуда. Он со мной, – ответила девушка.

– Пришлая она, – подал голос бородач, причем так, будто вступался за нас, а не за неё. – С купцами приехала, за два дня до зверей. Купцы убежали, а её оставили. А она угол забилась, и вот эта скотина телом своим её закрыла. Всю ночь по нему били. Утром вылезла целёхонькая.

– И?

– И ничего. Гнать не гоним. А спать рядом с ней никто не ляжет. Слишком многие… от этих самых тварей.

Кажется, предрассудки к приручителям тут не только у клана Костяного Моста, но и в целом. Логично, конечно, учитывая происходящее. Интересно, как вообще существует клан приручителей, про который говорил Корн?..

Я подумал про Тики-тика у себя на плечах и промолчал. Легенда же.

Скарабей тем временем повёл головой и остановил её на мне.

По дороге он оглядел всех, на Сайрусе задержался дольше, чем на остальных, а теперь встал и смотрел только в мою сторону. Жвалы ходили мелко, туда-сюда, с стрёкотом, будто он что-то пережёвывал.

Девушка глянула на него, и он утих.

А я даже задумался. Приручитель с рабочим С-ранговым слоем и живой тварью при ноге. Покупатель мечты. У нас есть пара зёрен, которые ей пригодятся куда сильнее, чем кому-либо еще.

Я посмотрел ещё раз.

Куртка с чужого плеча. За спиной ничего, даже завалящего свертка нет. Колец пространственных на пальцах вроде тоже не имеется. Купцы уехали, и всё, что у неё было, уехало вместе с ними, похоже.

Платить ей нечем. И старик, если вообще думает об этом, видит это не хуже меня.

– Со зверем не возьмём, – сказал Корн. – будут проблемы.

Спорить она не стала и в угол свой не вернулась. Осталась стоять там же, где стояла, и смотрела при этом на своего жука, словно прикидывая, стоит ли от него отказаться.

Корн поднялся с мешка и ещё раз прошёлся вдоль раненых, тыкая пальцем и повторяя, кому и когда.

У дверей Сайрус остановился и оглянулся на неё.

– Хороший жук, – сказал он негромко, словно самому себе. – сторожит правильно

Снаружи уже вечерело. Улица была пустая, и на тёмных пятнах у стены теперь ничего нельзя было разобрать, и я за это был благодарен.

Мы прошли двор и почти дошли до угла площади, когда Сайрус, не оборачиваясь, сказал:

– Идёт.

За нами шла она. Скарабей держался у неё за спиной, в дверях склада стояли люди и смотрели, и никто её не окликнул.

– Подождите.

Мы остановились. Она подошла и опять встала так, чтобы жук остался позади неё.

– Я сама себя прокормлю, – сказала она Корну. – И он тоже.

– Он что ест?

– Всё ест.

– Дело не в еде.

– Тогда в чём? Если с ним будут проблемы, то они мои, не ваши.

Корн молчал. Но он явно видел, как жук застрекотал на меня. Скарабей почуял Тики-тика или что-то еще? Честно, мне было вообще непонятно, чем старик руководствовался. Я хотел высказаться, но помнил, что это экзамен, и не лез.

– Вы сказали про разломы. – Голос у неё сел, и она откашлялась. – Я вам верю.

Прядь из растрепавшегося хвоста упала ей на лицо. Она подняла левую руку, чтобы убрать её за ухо, длинный рукав съехал к локтю, и через щель в шлеме я увидел запястье в лучах закатного солнца.

Тонкая тёмная дуга. Буква С. Словно круг, который поленились замкнуть.

Я носил такую же. На левой же руке и даже на том же месте, пока не выдавил из неё во время формирования круга всё до последней капли и чуть не сдох в процессе.

Прививка маны, как её назвал Ганн. И одновременно метка, которая тебя считывает. Слои, аура, активность. И где ты. И жив ли ты ещё.

Она либо местная, во что я не верил, либо такая же, как я. Сразу стало понятно, как и почему она выбрала именно этого жука. Не удивлюсь, если она сориентировалась и выцепила его прямо из волны. Это точно опытный геймер.

А теперь стояла перед тремя незнакомцами в пустом городе и просила взять её хоть куда-нибудь, а на другом конце этой штуки прямо сейчас кто-то сверялся, бьётся ли еще у неё сердце.

Дело было на одну фразу. Закатай рукав, девочка. Посмотри на руку. Тебя ведут, ведут давно, и забрали бы в любой момент, если бы захотели. Хотелось рассказать вообще всё, что тут узнал, помочь в трудной ситуации. Какая она, двенадцатая? Тринадцатая? Там, с другой стороны татуировки, им нет разницы, выживет она или нет.

Я качнулся вперёд. Железо пошло следом, с задержкой на полвздоха, я запутался в ногах и почувствовал, что ухожу вперёд всем весом.

И тут по каркасу прошёл импульс, от плеч до самых пяток, и железо встало обратно, будто меня поставили на место.

Тики-тик. Поймал он меня или остановил, я так и не понял.

Человек, который знает, что это за дуга, – это человек, который сам её носил. Она спросит, откуда мне известно. Если я всё расскажу, а потом придёт тот же Ганн или Рик, или кто угодно еще, то вся моя конспирация пойдёт насмарку. Они умеют предлагать хорошую жизнь, и чужая тайна на таких весах не стоит ничего.

А если я промолчу, она всё равно пойдёт с нами. И куда бы мы теперь ни шли, рано или поздно может прийти встречающий.

Корн придумал железный ящик, чтобы меня спрятать. А рядом с ней я могу оказаться на самом видном месте.

Она опустила руку, и рукав сполз обратно на пальцы. Старик проводил его глазами до самого конца. Потом поднял взгляд на меня, в щели шлема, и по этому взгляду стало ясно: татуировку он узнал.

– Ладно, – сказал Корн.