Текст книги "Мастер билдов 4 (СИ)"
Автор книги: Егор Петров
сообщить о нарушении
Текущая страница: 18 (всего у книги 19 страниц)
– Только неудачная попытка тут может быть смертельной.
– Если нет правильного человека и зелья, да? – грустно усмехнулась она.
Я пожал плечами.
– Ладно, потом, – сказала она. – Сначала ты. С нуля, на трёх кругах, с огромным давлением. Если ты возьмешь и начнешь слияние, у тебя слой не разорвет сразу в щепки? Ты столько трещин залечить успеешь?
Я вспомнил, что после седьмой подряд впитанной порции пыли с зерен наступало пресыщение. Возможно, качественный настой действовал иначе, но я не проверял. Человек только что ткнул мне в то, что я в упор не видел. Мне, получается, стало очень опасно брать даже B-ранговые слои, если они начнут закаляться по двадцать процентов в сутки, о которых она раньше рассуждала.
Она видела всё, что происходит у меня на лице, и уточнила:
– А у них настой без счёта, значит?
Серые сегодня стояли у помоста через равные промежутки. От стены, где мы слушали речи, до ближайшего было шагов триста. До города час-полтора хода. Подойти, назвать одно имя, и трещины из нарастающей беды превратились бы в текучку. Ведь у Ганна еще в прошлу нашу встречу было четыре круга, а слои он по-любому ставит.
– Ты сейчас считал, – сказала Лекс. – Что?
– Сколько идти до ближайшего серого, которому можно продаться. Предложение Ганна, как он обещал, еще в силе.
– И чего сидишь?
– Кран их. В тот раз предлагали они, а теперь приду я сам, и условия могут оказаться другими. Да и если всё в силе, сегодня настой без счёта, а завтра прикрутят, и я к тому дню буду на трёх кругах, со свежим слоем и на их настое. Я тебе это битый час объяснял, глупо было бы самому себя не послушать. – Я сел обратно на гальку. – Корн хотя бы просто пишет в свою книжицу, сколько я должен. Залечить трещины слоя А-ранга, кстати, если без помощи алхимиков, обойдется в шестьдесят зерен С-ранга. Можешь сама посчитать, сколько это стоит.
– Вот поэтому «снял бы».
– Да. И даже видя эффект заклинания, снял бы. Тебе хотя бы есть из чего выбирать.
Она долго смотрела на щепки, оставшиеся от коряги. Я не торопил.
– Жалко, – сказала она наконец. – Копьё выглядит круто. Корягу в щепки разметало! Я когда поняла, что всё это по-настоящему, первым делом подумала: вот бы магию. Хоть светлячок зажечь.
– Понимаю.
– Не понимаешь, у тебя она есть. – Она подтянула рукав и накрыла дугу ладонью. – Это единственное волшебное, что у меня тут есть, кроме жука. Оно на мне с первого дня. Я на него злилась и прятала его, а это, выходит, был билет. И в магию, и к двери.
– До того, что я тебе только что показал, я вбухал в магию уйму времени, сил и ресурсов, и до этого я максимум мог крутить палочку в воздухе.
Она вздохнула.
Жук придвинулся и ткнулся ей в плечо, и она оттолкнула его локтем, как обычную собаку, которая лезет не вовремя. Не думал, что жуки такие эмпатичные…
– Считаю вслух, поправь, где мимо, – сказала она после долгой паузы уже другим голосом, – Круг одной: пустой, без заклинания, и жить на нём либо на нулях, либо на их настое. Круг с вами: чистовик для его полка. Идти к ним за дверью домой: просить у того, кто смотрел, как я лежу под жуком. – Она убрала ладонь с запястья. – Просить я не пойду. Дверь, раз она есть, посчитаю и найду сама. Остаётся снять. И это единственное из всего списка, что нельзя переиграть.
– Да.
– Поэтому «да» я тебе сейчас не скажу.
– Понимаю.
– Зови своего лекаря. Записи его я прочитаю, и не один раз. Резать или нет, скажу, когда дочитаю, и скажу ему, а не тебе. – Дуга на запястье была тёмная и тонкая. Лекс посмотрела на неё и опустила рукав. – И остальных веди. Хочу видеть, с кем иду, если пойду. Тебя я уже видела, и в ведре, и без. И на тебя согласна. А тот, со шрамом, меня напрягает.
– Если станешь своей, перестанет так смотреть. А пока чувствует угрозу… Не знаю. Мне кажется он так заботится, хоть никогда и не признает этого. Так что не принимай близко к сердцу его взгляды, он считал тебя угрозой. Для меня угрозой.
– Принято, – выдохнула она.
– За лекарем сходит Сайрус. Почерк у лекаря мелкий, и вот он объясняет очень охотно, когда ему интересно. Не уверен, есть ли для него сейчас что-то интереснее, чем знак на твоей руке.
– Кстати, про остальных. Было у меня ещё пятое, я его придержала. В Карготе жук стрекотал на тебя, потом всю дорогу на деда, сегодня молчит. И ещё у деда на шее шарф, который мне так и не дали потрогать.
– Про шарф решаю не я.
– Травы дорогие, я помню. – Она фыркнула. – Ладно, спрошу у деда сама. И последнее условие, лось. Без него можешь никого не звать. Скрин я снять не успела. Так что скажешь словами. Сейчас.
Меня улыбнуло, что лосём она меня назвала в первый раз, после того, как я назвал имя. Не очень нравилось, когда напоминают, кого хоронят первыми, если честно. Ну и на что тут прозвучал намёк, догадаться было не сложно. Извиняться оказалось проще, чем три часа держать стан.
– Петоводом Ориона завалить можно, – сказал я. – Я был неправ. Много лет был неправ, и зря говорил, что единственное, что здравого можно сделать за петовода, это удалить игру.
– Проверено, – сказала Лекс, и вид у неё при этом был такой, будто скрин всё-таки получился. И потом улыбка погасла. – Знаешь… А ведь ты был по-своему прав. Зря я тебя не послушала. Лучше бы удалила.
Глава 19
Первый день единения
За остальными я пошёл один, и по пути оглянулся. Лекс сидела у навеса на своём камне, держала левую руку на колене и смотрела на запястье. Жук лежал у неё за спиной, положив голову на гальку.
Я перекатывал в голове её последнюю фразу до самой ложбины и так и не решил, шутка это была или нет. Судя по тому, как она хочет домой, скорее нет.
Когда пришёл, увидел, что все сидят на складных стульях. Годрика рядом не было, и это мы обговаривали раньше: слишком заметные следы он оставляет, и Корн убрал его в кольцо Тики-тика, там же, где был и его горн. Старик сидел с книжицей на колене и что-то в ней черкал. Эльма положила голову Сайрусу на плечо, а он смотрел в мою сторону, хотя из-за гребня я показался только что.
– Ну? – спросил Корн, не поднимая головы.
– Зовёт. Лекаря тоже, но сначала хочет посмотреть на вас. Сказала, что хочет видеть, с кем пойдёт, если пойдёт.
– Ну пошли, покажемся, – прищурил глаза Корн и захлопнул книжицу.
Он поднялся, отряхнул штаны и убрал в кольцо стул. Потом поправил плащ, под которым у него на шее лежал Тики-тик. Эльма открыла глаза сразу, как будто и не спала.
– Какая она вблизи? – спросила она.
– Сердитая. И умная. Сегодня в основном сердитая.
– Значит, всё прошло хорошо, – сказала Эльма и протянула руку Сайрусу.
И они тоже убрали стулья в кольца. Чёрт. А я про себя не спрашивал. Интересно, мне купили?
От ложбины до навеса было минут десять по гальке. Жук заметил нас первым, поднял голову, повернул её к Корну и мелко застрекотал, как на тракте.
Лекс встала нам навстречу и смотрела на шарф у Корна на шее.
– Здравствуй, Алексина, – сказал Корн, хотя раньше жаловался, что с эти именем язык сломаешь.
– Здравствуйте, мастер Корн.
– Эльма, – сказала Эльма сама и протянула руку. – Жена Сайруса.
Лекс пожала ей руку и перевела взгляд на Сайруса.
– Здравствуйте.
– Со мной можешь по-простому, я не он, – кивнул он в сторону старика.
Эльма огляделась, словно примерялась, куда бы поставить стул, и Лекс это заметила раньше меня.
– Камни холодные, – сказала она. – Садись на жука, он тёплый.
– На жука?
– Он не против. – Лекс цокнула, и жук лёг на брюхо, подогнув лапы. – Спина широкая, не свалишься.
Эльма посмотрела на Сайруса. Сайрус посмотрел на жука, а жук всё ещё смотрел на Корна. Эльма решила за всех, села на панцирь бочком и опёрлась на него ладонями. Её ноги почти доставали до земли.
Корн тем временем уселся на камень Лекс у кострища, как к себе домой, и достал книжицу. Интересно. Мог поставить себе стул, но оставил её без места.
– Ци сколько? – спросил он.
– Полторы сотни.
– Слоёв?
– Два.
– Жук какой?
– D.
– Сколько таких удержишь?
– Одного. Пока.
– Пока, – повторил Корн и записал. – И какая нам с тебя какая выгода?
Я даже подался вперёд. Вчера он сам сказал «хорошо», когда я просил для неё зерно. Мы с ним говорили про эту выгоду ещё на тракте. Я уже хотел открыть рот, но Корн на меня не посмотрел. Он смотрел на Лекс, держал книжицу на колене и ждал.
До меня дошло, что это собеседование. На таких я сидел и сам, в прошлой жизни, и самое худшее, что я могу сейчас сделать, это говорить за неё.
Лекс села на гальку напротив него и скрестила ноги.
– Жук сторожит, – сказала она. – Вы сами ставили его на ночь вместо Сайруса. Лепёшки пеку, руки правильные, это тоже ваши слова. Это проверено. Про ракушки, как вы и просили, я молчала. Это тоже проверено. Дальше то, что я умею со зверями, и это пока не проверено.
– Приручители, – сказал Корн и поморщился.
– Петовод.
– И в чем разница?
– Зёрна бывают разные. Где-то в описании написано «подчинённые звери», и тогда всё ясно, вы мне не подчиняетесь и не будете. А где-то написано просто "стая', что… – она замялась, и я понял, что она хотела сказать в «в игре», – подразумевает под собой группу. И ещё есть звери, которые тоже усиливают всю группу, каждого участника. – Она пожала плечами. – Кого они считают группой, вас или только зверей, я не знаю.
Она посмотрела на меня, будто спрашивала, можно ли при них. Я кивнул.
– Но там, откуда мы с ним, это работало на всех в группе.
Баффы небольшие, но да, было такое. Слишком дорого по слотам, чтобы ставить себе, но нпс-союзников так усилить можно было. А даже небольшой бафф Сайрусу… Хе-хе.
– А если не сработает? «Там», – он выделил слово, – как я знаю, многое было иначе.
– Тогда у вас будет жук, который сторожит, и звери, которых пока нет. Что у вас из стихий?
– Молния, – сказала Эльма с жука. – У Рэя лёд.
– Значит, остальное могут закрыть звери. Не сразу.
– Звери, которых нет, – сказал Корн.
– Пока нет.
– Пока, – сказал Корн во второй раз и опять что-то записал.
Потом он закрыл книжицу и поднял палец.
– Если пойдёшь, слушай, как делим. Делим, как делили, на три. Сайрус с Эльмой треть, они парочка. – Он поднял второй палец. – Ты с партнёром треть. Тоже парочка.
– С чего это мы парочка? – спросила Лекс.
– А то ты сама не знаешь, по какому признаку.
Эльма на жуке засмеялась в ладонь. Я нашёл в кострище ветки, которые срочно требовалось подкинуть, и подкидывал их, пока Лекс не перестала на меня смотреть.
– Это по какому же? – спросила она у Корна.
– По тому самому.
Корн был так доволен собой, что даже не пытался это скрыть. Лекс открыла рот, закрыла его и спорить не стала.
– А третья? – спросила Эльма, отсмеявшись.
– Третья моя.
– Одному треть? – сказали мы с Эльмой почти хором.
– Мы, значит, парочками, а вы один? – добавил я.
– Почему один. – Корн похлопал себя по шарфу. – Нас двое. Я нашёл, чем его заинтересовать. Сами представьте, что он будет делать, когда начнёт драться в разломах всерьёз.
Шарф у него на шее шевельнулся.
Тики-тик соскользнул у Корна с шеи, обогнул кострище по гальке и коснулся сначала рукава Лекс, а потом, очень осторожно, тыльной стороны её ладони. Лекс замерла. Жук за её спиной застрекотал, и Эльма от неожиданности вцепилась в край панциря.
– Это не шарф, – сказала Лекс очень ровным голосом.
– Нет, – сказал я.
– А что?
– Тики-тик. Он с нами.
– Что он такое?
– Мы не знаем.
Лекс медленно, чтобы никого не спугнуть, перевернула руку ладонью вверх, и Тики-тик лёг ей на ладонь. Она потрогала его двумя пальцами, как давно собиралась.
– Тёплый, – сказала она.
– Потом, говорил я, – проворчал Корн. – Руки в тесте.
– Руки у меня чистые.
– Предатель, – сказал Корн шарфу.
Тики-тик ещё немного полежал у неё на ладони и уполз обратно к Корну на шею, по дороге задев и меня, потому что я сидел рядом. Жук замолчал.
– Он так выражает почтение, – сказала Лекс про жука, всё ещё глядя на Корна. – Вот, мелко стрекочет, когда чует зверя сильнее себя. Я всю дорогу думала, что на вас.
– На меня так не кланяются, – сказал Корн.
– Ну, мало ли, травы дорогие…
Корн улыбнулся.
Лекс посмотрела на свою ладонь, где только что лежал Тики-тик, потом на меня.
– Мне с Рэем, значит, треть.
– Да, – сказал Корн. – Он за тебя ручался, а там как договоритесь.
Сайрус всё это время стоял у навеса и поглядывал на берег. Когда Корн кивнул ему в сторону города, он спросил только:
– Звать?
– Зови, – сказала Лекс раньше, чем Корн открыл рот. – Прочитаю.
Сайрус кивнул, но уходить не спешил.
– А твоя метка? – спросила она. – Мне про неё сказали.
– Пусть будет.
– Зачем?
– Чтобы не потеряться.
– Если попрошу, уберешь?
– Да.
Лекс подумала.
– Пусть будет, – согласилась она.
Сайрус ушёл к городу тем же шагом, каким ходил всегда. Берег здесь был голый, ни куста, ни камня выше колена, но через минуту я его уже не видел. Хотя чему я удивляюсь.
Ждать пришлось долго, и Корн времени не терял. Он перебрал ракушки Лекс, целые похвалил, битые велел сложить отдельно и сел пересчитывать что-то в книжице, время от времени поглядывая на жука, как будто прикидывал, во что тот обходится. Жук ещё на тракте жрать не просил, так что Корн, похоже, записывал впрок, по какому поводу можно будет ворчать.
Эльма с жука так и не слезла. Она сидела, положив ладонь на панцирь, и через какое-то время сказала:
– Он гудит. Внутри, тихо-тихо.
– Это он так спит, – сказала Лекс.
– Он не спит.
– Значит, думает.
Эльма засмеялась, и Лекс засмеялась вместе с ней.
Потом они разговорились. Эльма спрашивала про жука, где она его взяла и как, и Лекс рассказывала ей подробнее, чем мне на тракте. Про Каргот, про волну, про то, как жук застрял, а она успела. Эльма слушала не перебивая и в конце спросила только:
– Страшно было?
– Очень, – сказала Лекс и поёжилась.
Потом разговор пошёл про всё подряд, про походы и про жизнь в городе.
– Горячую воду я тебе добуду, – сказала Эльма. – Лохань у меня с собой, и мыла хорошего много.
Лекс посмотрела на неё так, будто ей пообещали долгую и счастливую жизнь. Эльма достала из кольца стул и отдала ей, но сама так и осталась на жуке.
Я сидел рядом, грел руки над углями и думал, что о таких бытовых вещах с ней никто не разговаривал. Мы с Корном спрашивали её только про билд.
Сайрус вернулся, когда солнце уже висело низко над водой, и привёл Тагриса. Лекарь шёл по гальке в своей мантии прямо, как по коридору академии, и только у навеса остановился и огляделся. Навес, котелок, жук, на жуке Эльма, рядом Корн с книжицей.
– Здравствуй, дорогая, – сказал он Эльме, и про жука ни слова. Потом посмотрел на Лекс. – И…
– Лекс, – сказала Лекс.
Я заговорил раньше, чем он успел попросить у неё руку.
– Тагрис, до того, как возьмётесь. Этот знак ещё и докладывает. Где она, жива ли, как у неё встают слои.
Тагрис медленно повернулся ко мне.
– Кому?
– Тем, кто его придумал. Я вам про них говорил.
Он помолчал, потом достал тетрадь и что-то записал. Он писал дольше, чем пишут одно слово.
– И ты говоришь мне это сейчас.
– До того, как возьмётесь.
– Хорошо, – сказал Тагрис, и по голосу было не понять, что именно хорошо.
Корн оторвался от книжицы, посмотрел на лекаря и снова уткнулся в свои столбики. Я его понимал. Тагрис опять не торговался. Хотя мог бы сбить цену, озвученную Корном, после такой информации, очень легко.
Потом Тагрис сел на камень напротив Лекс. Она первым делом попросила записи, и он отдал ей тетрадь без возражений. Минут пять Лекс честно пыталась читать, водя пальцем по строчкам, но почерк у него был мелкий, как я и предупреждал, а слова такие, что половину не выговоришь. Тогда Тагрис забрал тетрадь, положил её на колено и заговорил.
Он говорил долго и, надо отдать ему должное, убедительно. Про карман, вшитый в живую ткань, того же рода, что моё кольцо, только для энергии, который сам тянет в себя всё, до чего дотянется, и копит. Про его инородность и вживление, а также про записи, которые он нашёл в архиве, и про то, что такие вещи извлекаются, если найти замки и отделить. По его словам, аура сама стремится отторгнуть чужое, и странно, что до сих пор не отторгла. Что-то обронил про то, что вшивать надо иначе. Лекс переспрашивала и уточняла через фразу.
– То есть мне в руку вшили инвентарь.
– Если тебе так понятнее.
– А то, что он накопил?
– Уйдёт со мной.
– А если там внутри что-то, кроме маны?
Тагрис посмотрел на неё поверх тетради.
– Тогда тем более уйдёт со мной.
Где-то с середины я потерял нить. Тагрис отвечал на каждый её вопрос и ни разу не рассердился.
Потом он закрыл тетрадь.
– Дай руку. Посмотреть и проверить.
Лекс подтянула левый рукав и протянула ему запястье, дугой вверх. Тагрис взял его двумя пальцами.
– Будет щекотно. Не выталкивай. – Он, не глядя, кивнул в мою сторону. – Этот вытолкнул.
Лекс кивнула и задержала дыхание. Я видел, как она стиснула зубы, чтобы не дёрнуть рукой, и как слегка задрожала.
Потом она широко открыла глаза.
– Оно идёт, – сказала она шёпотом. – Само. Его ничего не держит.
Тагрис убрал пальцы.
Дуга осталась на месте, тёмная и тонкая, такая же, как утром. Лекс смотрела на неё и растирала руку у локтя.
– Почему вы остановились?
– Потому что ты ещё не дала мне согласие. – Тагрис поднялся и отряхнул мантию. – Я показал, что могу. Дальше решаешь ты. Я подожду.
Лекс посмотрела на него, потом на Корна, на Эльму, которая так и сидела на жуке, и на меня.
– Рэй, – сказала она. – Отойдём.
Мы ушли к воде, туда, где утром лежал жук, шагов на сорок от навеса. Она подошла ближе ко мне и говорила довольно тихо.
– Я половину не поняла, – сказала она. – Из того, что он говорил.
– Я тоже.
– Но когда он взялся, оно пошло. Будто только этого и ждало. – Она потёрла запястье. – Ладно. Я тебя не за этим позвала.
Она помолчала, и я не торопил.
– Сначала другое. Я с тобой сегодня торговалась, как с ними. Здесь мне дали одну вещь, нож у доски объявлений, и что к нему прилагалось, ты знаешь. Просто так мне тут помогали только вы, на тракте. – Она чуть улыбнулась. – Ты пришёл, и я ждала, где крючок. Но ты сказал как есть, про знак, про них и про то, что я теряю, и любой ответ готов принять. А старик одним «и какая нам с тебя какая выгода» напомнил, что ты мне ничего не должен. А я с тебя извинения требовала и условия ставила. Я была неправа.
Я пожал плечами. Как по мне, обижаться тут было не на что.
– И еще… Знаешь, когда я узнала от вас про Единение путей, меня озарило. Это же квест! Попадаешь в другой мир, тут есть подсказка, а значит, надо сделать то, что местные считают мифом, чтобы вернуться домой. Как в играх, понимаешь?
– Понимаю. Но если я что и понял, пока тут, так это то, что всё вокруг далеко не игра. И не удивлюсь, что всё специально так построено, чтобы мысли возникали именно такие, как у тебя. И в то, что Единение ведёт домой, я не верю.
Она кивнула и загнула сразу два пальца.
– Услышала. Тогда дальше: про то, что одна я единением не пройду, мы уже говорили. И к Ориону я не пойду. Что он с меня возьмёт за дверь? Это ведь как самая настоящая сделка с дьяволом, или с джинном, где ты получаешь вроде то, что хотел, но так, что это уже и не нужно.
– Вроде как вернуться, а там прошло много лет?
– Это ещё хороший вариант.
Она загнула третий.
– Третье. Из тех, кто не пытается мной манипулировать, ты прошёл единением дальше всех. Ты сегодня сам показал, к кому идти за ключами, хотя пришёл отговаривать. И старт у тебя такой, что мне за тобой не угнаться. – Она разжала кулак. – Значит, если я сниму знак, и квест действительно существует, к двери у меня остаётся одна дорога. Через тебя.
Я молчал, и она, по-моему, этого и ждала.
– Тот человек, про которого ты не говоришь, просил тебя не верить Ориону, – сказала Лекс. – Список Ганна был такой, что я бы взяла не глядя, но ты отказал. Значит, слово держишь.
– Не только поэтому. Там много чего не сходилось, и…
– Рэй. Просто скажи, что держишь слово.
Врать тут было не о чем.
– Держу.
– Тогда пообещай. Если дверь домой есть, ты её найдёшь и откроешь. Я помогу всем, чем смогу. И не только с дверью, а вообще. Идти в неё со мной не обязательно, если тебе тут нравится. – Она чуть улыбнулась. – Тебе тут нравится, я видела твою рожу, когда ты кастовал. Видела, как ты общаешься с друзьями. Просто открой для меня, если её можно открыть.
– Лекс, это очень маловероятно.
– Вот и хорошо. Раз маловероятно, тебе ничего не стоит пообещать.
Я не ответил.
– Я не дура, – сказала она. – Даже если дверь есть, неизвестно, что там от меня осталось. Может, меня уже похоронили. Может, лежу где-нибудь под капельницей, и меня вот-вот отключат. Дверь домой сейчас ближе к сказке, чем к квесту, и тут есть то, что есть. Но сдаться просто так я не умею. Мне хватит знать, что я сделала всё, что могла. – Она посмотрела на меня. – Я тебе сказала, что решение скажу ему, а не тебе. Так и будет. Только я это скажу, если ты дашь слово. Без слова снимать не буду.
– Ты только что извинялась, что условия ставишь.
– За те. Это другая графа. Так что решаешь ты.
– Решать за тебя я не буду.
– Ты и решаешь не за меня. Ты решаешь, даёшь слово или нет.
Слово было маленькое. Пока она ждала, я посчитал его по-честному, как могу.
Еще раз посмотрел в её голубые глаза, которые сейчас были так близко. Так, это никуда не годится. Поэтому первым делом я отложил в сторону то, что она мне нравится. Нравится, и её компании я буду рад при любом раскладе, тут я себе врать не стал, но в счёт это не идёт.
Дальше пошло по пунктам. Петовод – это баффы на стаю, и если хоть одно её зерно посчитает стаей нас, это будет сильнее любого слоя, который я сейчас могу себе позволить. Тики-тик, который, на секунду, монстр и босс разлома, и на которого баффы лягут куда вероятнее, чем на остальных, это очень сильно. В игре таких приручить было невозможно, но тут мы как-то подружились.
Два зерна B у Корна в кольце стоят по четыреста у скупщика и по шестьсот с аукциона, но Повеление здесь дорого не продашь, приручителей не любят. Если они уйдут в неё, и это сработает, можно будет смело смотреть на разломы A-ранга, где зёрна идут от двух с половиной тысяч. И кроме этого, мне, возможно, только такие и можно теперь ставить, чтобы не сдохнуть от слишком быстрой закалки.
Потом я посчитал, кто чем платит. С моей стороны выходила часть трети, о которой она не сказала ни слова, и два зерна, которые на длинной дистанции почти ничего не решают, в отличие от усиления союзника. Лекс отдавала знак, а с ним билет, как она сама его назвала, и в магию, и к двери. Счёт выходил сильно в мою пользу, и слово было меньшим, что я мог положить на её сторону.
Беда была в другом. Своё слово я держу, и это будет висеть на мне до самой двери, если она вообще есть.
– Найти не обещаю, – сказал я. – Если найду и она правда ведёт домой, открою.
Лекс помолчала и проверила формулировку, как проверяла бы чужой пост.
– Запомнила, – сказала она. – Это честнее, чем я просила.
Обратно мы шли молча. Корн пересчитывал монеты, судя по всему, завершил сделку с Тагрисом, не дожидаясь знака, потому что тот сидел на стуле и внимательно читал лист бумаги, и при нашем приближении убрал его в кольцо, как и две склянки «Легкого круга», что лежали у него на коленях. У навеса Лекс села на камень напротив Тагриса и протянула ему руку, дугой вверх.
– Я согласна.
Тагрис кивнул и снова взял её запястье двумя пальцами. Он вытащил из своего кольца какой-то стеклянный брусок, про который мимоходом объяснил, что это что-то вроде хранилища для структуры.
Эльма слезла с жука и подошла ближе, Корн отложил книжицу, а Сайрус остался там, где стоял, и только повернулся так, чтобы видеть и Тагриса, и дорогу к городу.
Длилось это минуту или две. Лекс сидела очень прямо, смотрела на море и сжимала и разжимала пальцы свободной руки.
Потом дуга у неё на запястье посветлела и пропала, а Тагрис быстро убрал брусок под мантию и вытащил руку уже пустой.
– Всё, – сказал он.
Лекс смотрела на запястье. Кожа там была гладкая и чуть розовая, как после горячей воды. Она потрогала её пальцем, потом ещё раз.
– Пусто, – сказала она.
– Рука поноет немного, – сказал Тагрис. – Пару дней, и пройдет.
Я посмотрел на солнце, которое уже касалось воды. Если знак и успел что-то отдать напоследок, то отдал этот берег, и сидеть на нём дальше было глупо.
Корн думал о том же.
Тагрис кивнул Эльме, посмотрел на Лекс, на её руку, потом на меня и ушёл по гальке к городу, прямой, в своей мантии и с её знаком в бруске где-то за пазухой. Что он собирается с ним делать, я не знал. На этот вопрос он не отвечал.
Корн проводил его взглядом и полез в мешок.
– Теперь ты, – сказал он Лекс и развернул на камне тряпицу.
На тряпице лежали два зерна в пелёнке, одинаковые на вид.
– Повеление, – сказал Корн и тронул левое. – Волколак. Выбирай одно.
– Повеление? – Лекс подняла на него глаза. – Вы знаете, сколько оно…
– Знаю.
– А второе?
– Когда покажешь себя в деле. – Корн кивнул на меня. – Записано на него. Ошибся он, с него и вычту.
Лекс взяла Повеление и держала его на ладони так долго, что Корн начал ворчать.
– Прямо сейчас ставить будешь?
– Нет… Надо прошлый закалить… Я не думала, что…
– Ну вот как закалишь, скажешь. Подержу у себя, для сохранности. Заодно будет время подумать, пока закаляешь. А сейчас собираемся, надо спешить.
Собирались мы действительно быстро. Парусину Лекс сняла сама и свернула так, что Корн одобрительно хмыкнул, котелок и мешки с ракушками ушли в кольца Корну, и через пару минут от навеса на берегу осталось только кострище, обложенное камнями.
Шли берегом, по самой кромке воды, где волна сразу смывала следы, в обход города, к тракту. Оттуда путь лежал по тракту до каменоломни, где за завалом стоял каркас Тики-тика, и завал, судя по всему, предстояло разгребать мне.
– А можно на нём прокатиться? – спросила Эльма примерно через час довольно быстрого шага.
Лекс просто цокнула, и жук лёг перед Эльмой. На этот раз Эльма села верхом и засмеялась, когда он поднялся. Сказала, что гораздо меньше трясет, чем на лошади. Сайрус шёл рядом, придерживая её за колено, и на жука смотрел так, будто тот вёз самое дорогое, что у него было. В общем, так оно и было.
Слободу обошли полем, подальше от костров, и на тракт вышли уже за ней, в полной темноте. Корн не зажигал светляк, чтобы нас не было видно с дороги. Ночь выдалась ясная и безлунная, и светили нам только звёзды.
Лекс шла рядом со мной и долго молчала.
– А с кого Повеление? – спросила она.
– С огненного вождя паквуджи.
– Паквуджи, – повторила она.
Я вспомнил её таблицы. Повеления у неё шли отдельной простынёй, с разбивкой по тварям, с которых падают, и с градацией, которую я в своё время пролистал не вчитываясь. Она не жаловала паквуджи, но и в мусор их не записывала. Для меня Повеление было Повелением, с кого бы ни упало. Для неё нет.
– Нормально, – сказала она наконец. – Спасибо.
– За зерно?
– За то, что не предлагал его во время разговора.
– Инструмент стоит отдавать тому, кто умеет им пользоваться, хех.
Она посмотрела на меня, как будто я ляпнул что-то не то, покачала головой, почему-то улыбнулась и пошла дальше.
Звёзд высыпало столько, что под ногами стало видно дорогу. Лекс шла и смотрела на неё, а вверх так ни разу и не глянула. Один раз тронула запястье, где больше ничего не было.
Мы шли всю ночь, без привалов. Довольно быстрый шаг к утру превратился в марафон. Лекс к рассвету шагала так же, как с вечера. Эльма почти всю дорогу проехала на жуке, и под конец начала клевать носом. Хорошо, что Сайрус её придерживал.
К броду мы вышли под утро. Здесь наши пути в прошлый раз разошлись, и было по-своему приятно, что теперь мы шли вместе. Вода была ледяная и стояла выше, чем в прошлый раз, выше колена. Эльма переехала на жуке сухой, подтянув ноги повыше. Остальные хлюпали сапогами до самой стоянки.
За бродом шли ещё часа два. Потом Сайрус свернул с тракта в низину, огляделся и сказал:
– Здесь.
Небо уже серело. Корн развёл маленький огонь, только чтобы просушиться, и мы сели к нему вплотную. Лекс выжимала штанину над углями.
– Так Новый год я ещё не встречала, – сказала она.
– Чего? – не понял я.
– Первый месяц зимы – это декабрь, Рэй. Был, до полуночи.
До меня дошло не сразу. Тридцать первое кончилось, пока мы обходили слободу, и первое января, если переводить их первый и второй месяц зимы на наши месяцы, мы встретили где-то в поле, в темноте и на ногах. Я засмеялся, Лекс тоже.
– Какой ещё Новый год? – спросил Корн. – Новый год весной, в первый день. Это даже дети знают.
– У вас сегодня новая эпоха, а у нас Новый год, – сказала Лекс. – А весной отметим уже по-вашему, получается.
– Дикие люди, – сказал Корн. – Кто ж новый год зимой считает.
– А разве с новой эпохой не новый год, мастер Корн?
Я сказал это и сам задумался. Неужто с подачи Ганна так сделали, и дата оказалась удобной?
Корн задумался, устало махнул на меня рукой и полез в кольцо. Достал флягу, взвесил её на ладони и обвёл нас взглядом: Лекс у огня, мокрую по колено, меня, Эльму у жука и Сайруса у Эльмы за спиной.
– Чистый, – сказал он. – Чтобы согреться перед сном. Обычно только своим и по праздникам.
– А сегодня не так? – спросила Лекс.
Корн подумал.
– Сегодня и то, и другое.
Он налил в одну кружку, отпил первым и передал мне, я – Эльме. Эльма отпила совсем чуть-чуть и закашлялась, Сайрус забрал у неё кружку и едва пригубил, а потом протянул её Лекс, и та подняла кружку последней.
– С Новым годом, – сказала она.
– А что это значит? – спросила Эльма.
– У вас так не говорят? Главное то, что многое позади, а следующий год будет лучше этого.
– А этот был плохой?
Лекс подумала, глядя в огонь.
– Длинный, – сказала она.
Корн уснул первым, прямо сидя и с флягой в руке, и Сайрус аккуратно вынул её у него из пальцев. Сам он ложиться не стал. Сел повыше, откуда было видно тракт, и положил глефу на колени.
Я устроился рядом с Лекс, хотя тесного навеса больше и не было.
– Рэй, – шепнула она через пару минут. – А расскажи, откуда Тики-тик? И как шарф будет драться всерьез?
Я начал шепотом, с самого начала, с кузницы, и немного отвлекся на сам разлом и на то, чем он отличался от игры. А когда дошёл до ремонта босса, посмотрел на неё и понял, что она уже спит.
