Текст книги "Мастер билдов 4 (СИ)"

Автор книги: Егор Петров

сообщить о нарушении

Текущая страница: 7 (всего у книги 19 страниц)

Глава 8
Проверено

К утру тракт был освещен ярким солнцем, про которое я уже забыл. От туч не осталось ни следа, но я этому особо не радовался. Всю ночь и утро я думал об одном и том же.

Как она прошла игру?

Других сюда не берут. Значит, где-то там, в прошлой жизни, Лекс со своими таблицами дошла до Ориона и положила его. А раз и здесь она пошла в приручители, то положила, скорее всего, с петом.

Я перебирал в голове все сборки приручителей, какие помнил, и ни одна даже близко не справлялась. По крайней мере, в моих расчётах. А расчёты мои, выходит, чего-то не учитывали. И любопытство грызло меня со страшной силой.

И ведь даже спросить было нельзя. Никакими, блин, окольными путями.

Шли мы так: Сайрус держался метрах в ста впереди и на поворотах пропадал из виду. Дальше он не отходил: всё, что шарахается от него с дороги, обходит его стороной, и уйди он дальше, этот обход выводил бы прямо на нас. А с сотни метров мы все оставались у него в чутье, и при этом спереди что-то опасное он мог почувствовать раньше других.

Хотя я, возможно, всё это придумал, и ему просто не хотелось слушать болтовню.

Я держался за правым плечом Корна, Лекс рядом с ним слева, и эти двое болтали без умолку. Говорил, точнее, Корн, и, казалось, обо всём подряд. Вплоть до того, из каких ручьёв вдоль тракта пить можно, а из каких лучше воду не брать, даже если очень хочется. Лекс иногда вставляла «угу». А если о чём-то спрашивала, то Корн мог в такие философские дебри уйти, что, я уверен, она об этом иногда жалела.

А жук тащился замыкающим, в паре метров от Лекс.

Впереди, за поворотом, бухнуло. Так мощно, что я почувствовал это ступнями сквозь железо. Потом ещё раз, и следом завизжало сразу несколько глоток.

Взрыв Ци. Сайрус кого-то встретил, и этих кого-то там было много.

Корн оборвал себя на полуслове и выдернул из кольца склянку с кислотой и ножи.

Жук сухо застрекотал, словно кто-то пальцами щёлкнул.

Лекс цокнула, жук сорвался с места, прошёл мимо меня и двинул вправо, к канаве, где у самой обочины густо росли невысокие деревья и кусты. Туда, где ничего не было.

Секунды через три оттуда вылетел чешуйчатый волк.

D-ранг, стайная тварь. Спину, загривок и морду до самых глаз у них закрывала крупная чешуя внахлёст, как черепица. В игре они всегда тусили группами в девять-десять тварей на одного С-рангового элитника.

Летел он на Корна, видимо, потому что зачатки мозгов у твари были: я весь в железе, а Корн ближе, чем Лекс.

Я рванул вперёд.

«Рванул» – это я, конечно, себе польстил. Я толкнул пластины маной, шагнул, и пока ставил вторую ногу, всё уже случилось.

Тварь врезалась в жука, который бросился наперез и звук был такой, будто бревном ударили в ворота. Жука протащило по грязи на полшага. Он растопырил лапы, упёрся и сомкнул жвалы у твари на передней ноге, над самым суставом. Волк бился, пытался то вырваться, то ударить когтями жука, но без толку.

Лекс подошла сбоку, выдернула из-за пазухи тонкий кинжал, вроде стилета, и ударила волку под челюсть, и кинжал ушёл по самую рукоять. Тварь дернулась, но Лекс нанесла второй удар, а потом еще и третий, чтобы наверняка.

Тварь завалилась на бок и затихла.

А я стоял посреди тракта с поднятыми руками, будто собирался кого-то обнять.

Корн опустил склянку. На Лекс он посмотрел с каким-то благодарным воодушевлением, словно она была редким и дорогим реагентом для зелья. Казалось, вот-вот руки потирать начнёт.

– Склянку мне сберегла, – сказал он. – Шустрая какая.

Я доделал свой шаг и встал рядом с Корном, как будто так и задумывал.

Навредить мне в этом доспехе было бы непросто, а вот уронить – раз плюнуть, гиена в Карготе уже показала, и это ещё с Тики-тиком внутри. Да и чтобы подставиться, до удара надо хотя бы дойти. Алебарда лежала у Корна в кольце, искалеченная, да и я сомневался, что смогу ею хотя бы взмахнуть, попасть и не грохнуться в этом доспехе.

Я попробовал разложить увиденное. Жук пошёл в канаву раньше, чем тварь из неё высунулась, и после одного цоканья Лекс им больше не командовала, словно она включила ползунок «охота». Ци у неё, по словам Сайруса, немного, а кинжал три раза подряд ушёл под край чешуи по рукоять и ни разу не застрял. Либо кинжал сильно лучше, чем выглядит, либо у неё есть помогающий слой. Хотя, может, она просто хорошо управляет Ци.

Сайрус вернулся, когда всё уже кончилось. Шёл быстро, и глефа у него была в крови. Почуял, видно, что один проскочил к нам Посмотрел на тушу, на три дыры под челюстью, потом на Лекс, которая вытирала кинжал о траву.

Лекс замерла. Даже кинжал по траве водить перестала, пока он смотрел.

Сайрус ничего не сказал и ушёл обратно, за поворот.

Выдохнула она, только когда он скрылся. Кинжал был давно чистый, но руку она не убирала, и пальцы у неё мелко дрожали. Со стороны эти три удара выглядели легкими. Изнутри, видимо, ощущались иначе. А может, дело было и не в твари.

Сайруса она, кажется, боялась. С того вечера у реки, когда она предложила ему жука в дозор, она ни разу не заговорила с ним первой. Если он проходил рядом, она не делала ни одного резкого движения, а жука, наоборот, отзывала подальше, чтобы тот даже случайно не показался угрозой. Прикрываться зверем от человека, который разорвёт этого зверя за один удар, значит только дразнить. Это она понимала.

Она видела, как он кладёт C-шек: шаг, удар, иногда взрыв Ци, иногда без него, и твари больше нет. Человек, который годами раскладывал синергии по таблицам, по таким мелочам прикинет, что стоит у него в слотах, и насчитает слишком много для охранника старого алхимика. Слишком сильное и обдуманное сочетание. Я бы на её месте тоже к нему не подходил.

Над тушей висел шарик зерна. Лекс посмотрела на него, потом на Корна.

– Упаковать? – спросил старик.

Она помолчала.

– Мне нечем платить.

– А ты мне в первый вечер что говорила? Что сама себя прокормишь. – Корн уже подцепил зерно маной и начал пеленать, не дожидаясь ответа. – Вот и кормишь. В столице продашь, будет на что жить первое время.

– А упаковка?

– Потом посчитаю.

Считать он ничего не будет. Я это знал, и, судя по тому, как Лекс на него посмотрела, она тоже начинала догадываться.

Зерно она сунула за пазуху, отошла к жуку и провела ладонью по золотистому панцирю, там, где оставались свежие царапины от когтей волка. Жук повернул голову к ней, а потом снова к Корну. Лекс цокнула, не оборачиваясь.

Причуда, да. Судя по тому, как жук учуял волка раньше всех, а Лекс поняла его с одного стрекота, про Тики-тика она тоже вполне может догадываться.

За поворотом, когда мы до него дошли, лежали ещё девять волков, и над двумя висели шарики. Над самым крупным, элитником, как назло было пусто. Корн, кряхтя, пошёл пеленать остальные.

После полудня тракт пошёл вверх, на длинный пологий холм, и Корн ушёл вперёд широким шагом: в гору, по его словам, надо идти быстро, пока колени не сообразили, куда их ведут. Глянул только на меня, чтобы убедиться, что не падаю – в гору подниматься было несложно, но долго. Лекс от него отстала. Потом я услышал шаги у себя слева, совсем рядом, и понял, что она идёт со мной.

Увидеть её я не мог. Для того чтобы повернуть голову, надо было повернуть всего себя вместе с железом, и выглядело бы это так, будто на неё медленно разворачивается башня. Так что я шёл, смотрел на спину Корна и слушал, как чавкает не успевшая под солнцем засохнуть грязь под двумя парами ног. Жук держался позади, на своей дистанции.

– Можно я с тобой пройдусь? – спросила она.

Я кивнул. Шли молча. Минуту, две. Я уже начал надеяться, что ей просто надоел Корн с его лекциями.

– Зачем тебе это железо?

Я задумался, но с ходу не ответил.

– Это же не защита, – продолжила она. – В боях ты не участвуешь. У тебя даже оружия нет.

Возразить было нечего, потому что так оно и было.

– Тренировка, – сказал я.

Голос из-под шлема выходил глухой, как из бочки, и это было даже к лучшему.

– Тренировка чего?

Я промолчал. Она подождала.

– Маны, – ответил я.

– Понятно… – протянула она. – А спать ты больше не хочешь?

Я не понял.

– Дед сказал, что вы на скалах так говорите. Хлопнул себя по лбу – значит, спать хочу. – Она помолчала. – Ты зевал вчера у костра раз десять, но с того вечера ни разу себя по лбу не бил. Проверено.

Внутри шлема стало жарче, чем было.

Одна фраза, которую Корн бросил походя в первый же вечер. И она её не просто запомнила, а все эти дни проверяла.

– Я не придираюсь, – сказала она. – Мне всё равно. Просто с тобой хоть поговорить можно.

Я чуть не споткнулся. Со мной. Поговорить.

– Этот ваш, – она мотнула головой вперёд, туда, где ушёл Сайрус, – смотрит так, будто выбирает, куда бить. Дед на всё ответ имеет раньше, чем успеешь спросить. А ты молчишь и не перебиваешь.

Она подумала.

– Или не слушаешь. В этом ведре не поймёшь.

Слушал я так, как не слушал никого с тех пор, как сюда попал.

– С караваном я долго шла, – сказала она. – Со мной там тоже особо не говорили. Как будто я прокаженная какая. А вы гораздо спокойнее к моему пету относитесь.

Я на мгновение замешкался. Оговорилась?

– К кому?

– К монстру. Не обращай внимания.

Она пнула камень, и он укатился в канаву.

– А ты на знак мой смотришь.

Вот тут я споткнулся по-настоящему. Железо громыхнуло, я поймал равновесие маной и выпрямился, и на всё это ушло столько времени, что сделать вид, что ничего не было, уже не получалось.

– У реки смотрел, – сказала она как ни в чём не бывало. – Я сначала подумала… ну, подумала. А потом дед начал про архитекторов, про кольца, а ты себя по лбу хлопнул.

Шагов десять она шла молча.

– Ты тоже про Единение думаешь, да? А старик тебя пилит.

Я смотрел на спину Корна, которая уже почти скрылась за гребнем, и чувствовал, как под пластинами по хребту течёт пот.

Она решила, что я такой же, как те начитанные умники из байки. Что старый ворчун не пускает меня туда, куда мне очень хочется. И что та лекция вообще для моих ушей была.

И спросила она это не просто так. Кто спрашивает, хочешь ли ты туда, обычно сам туда смотрит. Байка Корна, выходит, отвадила её не до конца. И она что-то про татуировку поняла, пока была в этом мире.

Можно было ответить. Прямо сейчас, пока мы наедине. Сказать один раз, по-настоящему. Я прокрутил этот разговор в голове так быстро, как мог.

«Я про Единение думаю гораздо больше, чем хотелось бы. У меня был такой же знак.»

«Был?»

«Сошёл, когда я поставил круг.»

«Подожди. А откуда он у тебя? Ты тоже?..»

И дальше мне пришлось бы сказать, откуда. А потом она спросила бы, как меня зовут на самом деле, потому что Годрик на такие вопросы не отвечает, и я бы сказал: Рэй. Сопоставить, какой Рэй тоже прошёл игру, тоже смогла бы, наверно. Могла бы уточнить, и я бы не врал. А дальше что? Извиняться?

Ладно. Без ника. Сказать можно и настоящее имя, в конце концов.

«Не ставь круг. Как только поставишь, за тобой придут.»

«Кто?»

«Люди Ориона.»

«И что им надо?»

«Предложат дом, бумаги, ресурсы. Делать то, что любишь, и никакого риска.»

«А что в этом плохого?»

И вот тут мне сказать было нечего. Об этом я думал очень много в свободное время. Да, Ганн крутой артефактор, но я ведь далеко не такой крутой алхимик, и кроме знания рецептов у меня ничего нет. Зачем мы нужны? И одна версия у меня была.

Про полк Ганн сказал прямо: элита, которую готовили с детства, все идут единением путей через такую же прививку, а он для них дорогу протаптывал. Только протаптывал он её не один. Нас таких много, и каждый идёт по-своему: я свил круг из маны Сердца разлома, Ганн дошёл как-то иначе, и у этой, у костра, будет что-то третье. А метка всё это время снимает, как у каждого из нас формируются слои, что с аурой и с ядром. Выходит, полку достанется то, что сработало, а мы – черновики. И те, кто не дожил, тоже в дело пошли: по ним видно, где были сделаны ошибки. Когда метка уходит, данные всё равно нужны, не просто же так Ганн под конец мерки снял. Но сложно быть уверенным, что дело только в этом.

Больше у меня ничего не было. Старик под куполом, который взял с меня обещание, и ощущение, что нигде ничего не сходится.

«То есть доказательств у тебя нет.»

«Нет.»

«А они предлагают спокойную жизнь и ресурсы?»

И она спросила бы ещё, и ещё, и спрашивала бы так, как писала на форуме: по пунктам, дотошно, с цифрами. Где-то на третьем её вопросе я бы понял, что проигрываю. Что предложение Ганна она раскладывает лучше самого Ганна. А я и от Ганна еле отказался, хотя Ганн не спорил, а верил.

В итоге уговорили бы не её, а меня.

А если бы уговорили её, то к серым ей было бы что принести. Подарок шёл бы с ней рядом, в железе, и звали бы его совсем не Годрик.

Корн скрылся за гребнем. Лекс шла рядом и ждала.

Я сказал то, что мог сказать Годрик.

– Лосей хоронят первыми.

Шаги слева сбились. Она остановилась, фыркнула и быстрым шагом ушла вперёд, к гребню. Жук потянулся следом, а я остался шагать один, мокрый изнутри так, что никакого дождя было не надо.

Встали мы на ночь в овраге, где из-под камней бил ручей. Корн объявил в пространство, что Годрик разоблачается без свидетелей, и Лекс, пожав плечами, увела жука к воде. Вытаскивали меня уже почти привычно, то есть быстро и больно, и я сел у ручья и минут пять просто дышал.

Корн варил кашу. Лекс вернулась, села на свой камень, и жук улёгся у неё за спиной. Сайрус положил у огня глефу и посох, и оба ушли в сырую землю, как в тесто. Лекс посмотрела на вмятины и отвела глаза.

Ели молча. Молчали, точнее, мы с Сайрусом, а Лекс смотрела то на него, то на меня.

– Вы с ним не братья? – спросила она. – Оба молчите.

– Ещё чего, – сказал Корн. – Этот мне родня, а тот охрана. Молчат они по-разному.

Сайрус поднял глаза от глефы, посмотрел на меня и опустил их обратно. По-моему, это был смех.

Потом Лекс спросила, долго ли ещё до столицы.

– Дня через два-три тракт оживёт, пойдут предместья, – сказал Корн. – А там уже рукой подать. Всего дней пять, если вместе.

Лекс помолчала.

– Одна я бы не дошла. Спасибо еще раз.

– Не дошла бы, – согласился Корн.

Ну, учитывая зашкаливающее количество монстров на дороге, не уверен, что и мы без Сайруса дошли бы. А в одиночку, только с жуком, ловить тут точно было нечего.

Уснула она быстро, завернувшись в одеяло Корна и привалившись к жуку спиной. Жук не спал, или спал с открытыми глазами, по нему не поймёшь.

Корн подкинул в огонь ветку и глянул на склон, где в темноте сидел Сайрус.

– Ну? – зашептал Корн. – Полдня рядом с тобой шла.

Ответил я так же тихо.

– Спрашивала, зачем мне железо. Я сказал, тренировка.

– Правильно.

– Потом спросила, почему я больше себя по лбу не бью.

Корн помолчал.

– Заметила, значит.

– Все эти дни проверяла.

– Моя вина. – Он недовольно скривился. – Брякнул, что в голову пришло.

– А потом решила, что я хочу пойти Единением путей, а вы меня не пускаете.

– А ты?

– Сказал про лосей.

Корн фыркнул в бороду, но через пару секунд перестал улыбаться.

– Значит, байки мало.

– Может, ещё одну?

– Нельзя. Старик, который второй раз заводит ту же песню, либо из ума выжил, либо что-то знает. Пусть лучше думает, что я просто ворчун. – Корн пошевелил угли. – До столицы она у нас на глазах. А дальше она не наша.

Прозвучало это разумно. И мне это совсем не понравилось.

– Мастер Корн. Повеление и Волколак.

– Ну.

– Она бы из этой связки выжала всё.

– Выжала бы. – Он вздохнул. – Платить ей нечем.

– А в долг? Из моей доли.

– Из твоей доли ты мне сам должен. – Он помолчал. – А в долг я даю тем, кого знаю, где искать. Людей, Годрик, объединяет общая выгода. А в столице у нас её нет. С ней нет.

Он сказал это и полез укладываться, а я остался сидеть у огня. Даже если она откажется от зверя, арка точно проинформируют о том, кто пришёл. Хотя, кому надо, и так видит.

А вот потом где её искать, мы не знали. После ворот её местоположение не будет знать никто, кроме тех, кто на другом конце метки. Но «нет» старик так и не сказал, а уж это я за время знакомства с ним научился замечать.

Я и сам поражался своему порыву, хотя, конечно, много об этом думал. Дать крутому специалисту зёрна, усилить пати – звучало очень здорово. Если она Ориона петоводом прошла, то лучше неё эти зерна никто не реализует. Я не брал зерно Ледяного Царя по той же причине, и вот результат – Сайрус протащил нас через огромное количество разломов. Сам я часто в бою бесполезен, но мои знания дают возможность раскрываться что Корну в алхимии что Сайрусу в слоях. А если нас таких будет двое…

Хотя что у неё вообще за ядро, я понятия не имел. Сколько там слотов, и есть ли у неё слои, кроме С-рангового петоводского, на котором держится жук.

Оставался один затык. Надо было бы всё ей рассказать, убедить фармить разломы вместе, пообещать справедливую долю, тогда как она хотела к морю. Я её понимал.

Утром меня снова засунули в железо, и Тики-тик снова потянулся ко мне с шеи Корна, и Корн снова придержал его ладонью. Для Тики-тика это становилось чем-то вроде утреннего ритуала. Хотя ему слушать Корна не надоедало точно.

Ближе к полудню Сайрус остановился на обочине, дождался нас и показал на дорогу.

Колея. Свежая и глубокая, от гружёной телеги, и следы копыт поверх вчерашней грязи.

– Вчера, – сказал он. – Туда же, куда мы.

– Первые ласточки, – сказал Корн.

Лекс посмотрела на колею и отвернулась. Караван, который её бросил, наверняка оставлял точно такие же.

После этого она опять шла рядом со мной. На этот раз не спрашивая.

Сначала она просто шла. Я смотрел на спину Корна, она наверно тоже, и так мы прошли где-то час. Потом жук у неё за спиной повернул голову к Корну и застрекотал, и она цокнула, не глядя.

– Он к деду твоему липнет, – сказала она. – С первого вечера. Может, травы у него правда дорогие.

Я промолчал. Годрик про травы не знает ничего, и я был этому рад.

– Он в волне пришёл, – сказала она вдруг. – В ту ночь. Я в шатре была, у купцов. Как всё началось, они на лошадей и бросили всех, кому не хватило. Мне даже шанса не дали. Сначала думала что всё, конец, но сначала твари просто неслись, и максимум могли затоптать. А этот застрял. Повезло.

Она помолчала.

– Было страшно. Особенно под конец, когда остались твари, что не спешили убегать. Крики повсюду, в панцирь жука всё время кто-то бьется, кто-то рычит.

Удивительно было то, насколько спокойно это говорила. Про жука между делом, и действительно выцепила из волны, как я и думал.

– Почему он? – спросил я.

Шаги рядом снова сбились. Кажется, не только меня вопросами тут с толку сбивают.

– Ты умеешь спрашивать? – Судя по звуку, она развернулась ко мне, – Потому что защитит.

Да и повезло ей, выходит, только в одном: такой нашёлся в волне и застрял. Но это бы ей не помогло, если бы она не знала, что это такое, и не успела сориентироваться в темноте, рядом с волной, где тварей было сколько угодно. А она взяла того, кто лучше всех подходил под ситуацию. И я уверен, не жука, так что-то другое бы взяла, что тоже спасет.

Шагов через двадцать она спросила:

– А отец у тебя какой?

Этого вопроса я ждал с самого Каргота и отрепетировал ответ давно. Жаль, что только один. Про Хальда я знал только то, что рассказал Корн, то есть почти ничего. Маг, кузнец, отшельник, скверный характер.

– Неразговорчивый, – сказал я.

– Это я уже поняла. – В голосе у неё было что-то похожее на улыбку. – В него пошёл.

Я кивнул.

– А мой болтал за троих, – сказала она. – И никогда не слушал. Мне этот «Мастер Корн» временами его напоминает.

Больше мы в тот день не разговаривали. Вечером встали у старого кострища, с каменными лавками, которые стояли тут, судя по виду, очень давно. Меня вынули, и первое, что я сделал, – почесал нос. Второе – тоже почесал нос.

Корн разводил огонь и по-хозяйски командовал Лекс: мука, вода, соль. Лепёшки он до этого никому не доверял, а тут стоял над ней и смотрел, как она мнёт тесто.

– Тоньше, – говорил он. – Ещё тоньше. Камень толстое не пропечёт.

Лекс мяла тесто ладонями, молча и сосредоточенно, как вдруг подняла глаза на Корна, точнее, на его шею.

– А шарф у вас из чего? Очень необычно ткань выглядит. Можно потрогать?

Я как раз пил из фляги и чуть не поперхнулся.

– Руки в тесте, – сказал Корн, не моргнув. – Потом.

– Хорошо, – согласилась Лекс и вернулась к тесту.

Потом, насколько я знал Корна, не наступит никогда. Чёрт, неужели наша легенда трещит по швам?

Лепёшки у неё вышли не хуже тех, что делал старик.

– Руки правильные, – сказал Корн.

– А где его лучше продать? – спросила Лекс и тронула куртку там, где за пазухой лежало зерно.

– Если от жука не откажешься, то у стен, скупщикам, – сказал Корн. – Такие наверняка будут, но обдерут вдвое.

– Лучше вдвое, чем никак.

Корн нахмурился и пожевал губами, но так ничего и не сказал. Обещать он не любил, особенно то, чего сам ещё не решил.

Когда стемнело, Сайрус, как обычно, взял глефу и поднялся.

– Сиди, – сказал Корн. – Жук постережёт. Одного он вчера уже подержал.

Сайрус остановился и долго смотрел на жука. А у того, как всегда, башка была повёрнута к Корну. Лекс цокнула, и жук перебрался подальше от костра, туда, откуда было видно и дорогу, и поле.

– Ложись, дурень, – сказал Корн. – Или мне тебе сонного в кашу подсыпать? Я могу.

Сайрус перевёл взгляд на него, потом на меня.

– Разбудишь, – сказал он мне.

Вопросом это не было. Лёг он там же, где стоял, положив глефу рядом, и уснул раньше, чем я успел кивнуть.

Корн посмотрел на него, потом на жука, потом на Лекс и чуть сильнее обычного запахнул плащ, под которым лежал Тики-тик.

– Слыхал? – одними губами сказал он мне.

Я кивнул.

Лекс перебралась к жуку, подальше от спящего Сайруса, и смотрела на север. Отсюда пурпура было почти не видно.

Старик тем временем вручил мне веточку и снова заставлял крутить. Хотя бы пять оборотов. Хоть я и мог подхватить её одним потоком маны, второй вечно сбивал ветку, и больше двух оборотов пока не выходило.

Корн говорил «ещё» таким тоном, будто я вообще ничего не добился.

На двухсотый, наверно, раз я так измученно на него посмотрел, что он сжалился и достал обрезок чёрного металла.

Вот с ним тренироваться мне нравилось гораздо больше.

С тем, что до столицы в бою я бесполезнее обычного, я на самом деле смирился. Но так будет не всегда. Тики-тик когда-нибудь переедет в этот доспех, а потом и в большой, а я снова буду сражаться на своих двоих. А раз сейчас я могу только тренироваться, значит, буду тренироваться.

Рано или поздно я перестану быть статистом в драках, и смогу сам защитить Корна и Тики-тика. А может, и не только их.