Текст книги "Мастер билдов 4 (СИ)"

Автор книги: Егор Петров

сообщить о нарушении

Текущая страница: 12 (всего у книги 19 страниц)

Глава 13
Оговорился, значит

В столице мы были уже неделю, и выходило, что сидеть нам тут ещё недели две, минимум. Лекс про эти две недели не знала, как и про то, что я хочу с ней поговорить, а от города, по словам Сайруса, уже отошла. Ждать ей тут некого: мы для неё попутчики, с которыми она простилась у брода. Захочет уйти дальше по берегу, туда, где жуку место найдётся, и уйдёт. И потом будет проблемно возвращаться за Тагрисом, если она согласится. Лучше сделать всё рядом с городом. Да и ей тут будет безопаснее…

Денег просто так Лекс может и не взять: она, сильно голодная, и от лепёшки отказывалась. Деньги должны быть за работу, а работа настоящая, раз уж проверять она умеет лучше меня.

Работу я придумал ночью.

За завтраком вдовы не было, она с рассветом ушла на рынок за рыбой, так что говорить можно было прямо.

– Мастер Корн, эликсир ночного зрения сейчас почём?

Корн перестал жевать.

– Кому он сдался?

– Не знаю. Потому и спрашиваю.

– По рецепту туда идёт лунный камень, целый камень на склянку. – Он отложил ложку. – Камень и раньше меньше полусотни серебра не стоил, а нынче море закрыто, и дешевле он не стал. С травами, редким браком и склянкой выходит под золотой себестоимость, иногда чуть больше. В лавке продают за полтора. Слишком оно дорого стоит, чтобы просто так тратили.

– И что, вообще не покупают?

– Покупают, пару раз в год, про запас: стража да те, кому по ночам не спится по делу.

– У меня есть рецепт без лунного камня. Если дешево продавать, возьмут?

– Привыкли мало пользоваться, партнёр. А от цены это не сильно зависит. Что вместо камня?

– Морской глаз, толчёный, по два на склянку. Как катализатор.

– Какой ещё глаз?

– Ну… его достают из морских улиток, на побережье.

– Кошачий глаз, – сказал Корн. – Крышка от улитки, плоская, с завитком. Их после шторма на берег выносит, люди как обереги носят. – Он глянул на меня поверх кружки. – И оно работает?

– В моем рецепте работает.

– Диктуй.

Тетрадь он достал раньше, чем я успел всё вспомнить. Диктовал я недолго, благо обычный рецепт у Корна был, а мой отличался совсем немного: основа та же, камень убрать, глаз истолочь в пыль и всыпать в остывающий отвар, а дальше подавать Ци, много и долго, чтобы «морской глаз» раскрылся.

В игре ночное зрение было нужно в паре тёмных разломов и больше нигде. По местному рецепту его варили только до тех пор, пока на форуме не появилась тема про морской глаз, а появилась она, кажется, в первые же месяцы. Лунный камень игроку жалко не меньше, чем алхимику, потому что он используется в куче дорогих зелий. Зато у игрока есть тысяча попыток и привычка собирать весь лут, до которого дотягивается. И вот один игрок нашел, что с улиток лутается морской глаз, в игре он так и назывался, и начал добавлять его везде, пока не нашел, где срабатывает. Не бывает же лута просто так.

Корн записал, перечитал и хмыкнул.

– Понятно, почему никто не искал. Ради такого зелья ни один цех пальцем не шевельнёт. – Он закрыл тетрадь. – И зачем оно нам? У меня светляк. Сайрус в темноте видит больше, чем я днём.

– Нам незачем. На продажу.

– Кому? Его не берут.

– По золотому или чуть дешевле возьмут сами алхимики. Им за эти деньги только варить, а тут готовое, и свою выгоду с покупателя они получат.

Корн прищурился.

– По их себестоимости.

– По их. Наша встанет в половину, если не меньше.

– Полсотни серебра со склянки, – сказал он быстро. – Склянок делать максимум полсотни, больше за раз не возьмут. Двадцать пять золотых прибыли. – Он пожевал губами. – За вычетом чего?

– Глаз надо собрать. По сувенирным лавкам столько не наберёшь, а спросишь у скупщиков, и к вечеру весь порт будет знать, что алхимик зачем-то берёт кошачий глаз сотнями.

– И кто соберёт?

– Лекс. Десять золотых, из моей доли. Ей на две недели жизни, а нам надо, чтобы она эти две недели сидела на берегу и от города далеко не отходила.

Сайрус перестал есть. Эльма подняла глаза от моей тетради.

– Десять золотых за ведро ракушек, – сказал Корн. – Было двадцать пять, стало пятнадцать.

– За ведро ракушек и за молчание.

Корн ещё посидел, глядя на закрытую тетрадь. Я ждал, что сейчас он скажет «нет», и готовил аргументы, хотя понять его мог. Такие деньги девице, которую он знает одну дорогу, за ракушки, которые на берегу лежат даром.

– Хотя, – сказал он и загнул палец. – Проговорится она, так уйдёт рецепт зелья, которое берут пару раз в год. Убытку на медяк. А смолчит, и будем знать, что молчать умеет. Такое за деньги не купишь, такое только проверяется. – Он загнул второй. – Считай, проверка. Заодно.

Проверка была так себе, на мой взгляд, но старик уговаривал себя сам, и получалось у него, как всегда, быстрее и убедительнее, чем получилось бы у меня.

– В счёт доли, – сказал Корн, достал книжицу и записал. – Десять ей, и травы со склянками, сколько встанут. Варишь сам, я занят.

Нести деньги выпадало Сайрусу, тут и обсуждать было нечего: метка его, и под сокрытием он подойдёт к ней так, что со стороны не услышат, а встанет – и не разглядят, даже если очень захотят. Он выслушал, что передать, и кивнул. Пять золотых вперёд, пять, когда она отдаст сотню. Нужен морской глаз, и ни одна душа не должна знать, для кого.

– Кошачий, – поправил Корн.

– Можно и так, и так, – сказал я Сайрусу. – Морской, кошачий. Скажешь оба, она разберётся.

Корн посмотрел на меня из-под бровей.

– Оговорился, значит.

– Оговорился.

– Гляди, чтоб одной оговоркой и обошлось.

Обойтись должно было. Десять золотых Лекс проверит, как проверяет всё, и первым делом увидит, что столько за ракушки с берега не платят. А морской глаз она знает не хуже меня. Услышит название – вспомнит рецепт, и работа из подачки станет настоящей.

Это первое. Второе нужнее. Сайрусу что морской, что кошачий: скажет оба и не заметит. Для чужого уха наёмник путает названия, и только. А Лекс захочет знать, с чьих слов он их путает. Денег ей хватит на две недели, а с таким вопросом она не уйдёт и на третьей. Ну, я бы не ушёл.

Признанием это при всём желании не назовёшь. Одно слово – это догадка, а догадка товар дешёвый, и нести её некому: те, кто сидит на другом конце знака, придут к ней, только когда она поставит круг. У ворот Годрик записан сыном Хальда, и от одного слова запись не изменится. Догадается она, конечно, быстро. Остальное я скажу ей сам и уже за стеной, тут ничего не поменялось.

– И ещё скажи: пусть не уходит, – добавил я. – Есть разговор.

– С кем? – спросил Сайрус.

– Со мной.

Он посмотрел на меня чуть дольше обычного, потом на Эльму, потом опять на меня.

– Пойду один.

– А срок? – Корн поднял голову от книжицы.

– Три дня хватит? – Спросил Сайрус и дождался, чтобы старик кивнул. – Приду, заберу.

– Арка тебя на входе запишет… – прикинул Корн вслух. – Хотя наёмник вышел, наёмник вошёл. Мало ли.

Сайрус ушёл до полудня, с одним мечом. Корн собрался что-то еще купить для варки и заодно мечей для Тики-тика, десяток. Поворчал, что как раз выбрать хорошую сталь стоило Сайруса взять, потом решил, что и сам не дурак, ну и ушёл, собственно.

Эльма чертила круги по формуле, проверяя, насколько она всё поняла. В один момент подняла голову и спросила:

– Какая она?

– Ну… Необычная. С жуком ходит.

– Про жука я слышала. А кроме?

Я подумал.

– Считает хорошо.

Эльма улыбнулась краешком губ.

– От тебя это, я так понимаю, высшая похвала.

Сайрус вернулся затемно, когда вдова уже ушла к себе, стряхнул плащ у двери и сел к огню. Рассказывать он не спешил, и Корн вытаскивал из него предложение за предложением. Так мы узнали, что Лекс нашлась за портом, на южном берегу, что живёт она под навесом и что под навесом относительно сухо. Ну, это он процитировал.

– А жук?

– При ней.

– Деньги взяла?

– Спросила, за что. Я сказал: глаз, морской или кошачий, какой-то там. Ракушка. Сотня, молчать.

– А она?

Сайрус подумал.

– Переспросила. «Морской?» Я кивнул.

Переспросила, хорошо.

– Потом взяла, – сказал Сайрус. – Не торговалась.

– Плохо, – сказал Корн. – Кто не торгуется, тот думает о другом. Про разговор сказал?

– Сказал. Спросила, чей. Сказал: Годрика.

– И?

– «Лося, значит». – Сайрус произнёс это своим обычным голосом. – Две недели, сказала, подождёт. Остаток денег через три дня принесу.

Кажется, что-то в лице у меня от этого ответа изменилось, потому что Корн покосился и крякнул в бороду. Эльма уткнулась в тетрадь.

А я чувствовал облегчение.

Следующие два дня мы готовились, и больше всех Корн: по лавкам ходил он. Притащил склянки с пробками, с запасом на бой, три мешка трав и выдал мне котелок на десять порций. Травы он брал за треть цены и всё равно ворчал, что за треть цены нынче отдают всё, кроме того, что ему действительно нужно. Когда не ходил по лавкам, он не отходил от печи, где доходило пробное зелье, и на мои вопросы отвечал через раз. Дважды выходил к горну и оба раза возвращался с лицом человека, у которого опять что-то пустили на железо.

Мастерскую мне отвели в кладовке. Полки оттуда Тики-тик уже вырвал, так что места хватало: доски на два ящика, на них горелка, рядом ведро с водой. Я попросил большой котёл, но Корн не дал.

– Запорешь разом всё. Вари по десять.

Вдова заглянула, оглядела горелку, мешки и меня.

– Теперь и здесь, – сказала она недовольно. – Ай, мне-то что.

Ну да. На кухне теперь варил Корн, разложив там кучу инструментов, во дворе ковал Тики-тик, отчего с утра до вечера звенело, а теперь еще и кладовку оккупировали. Благо мастерская и кухня рядом, и когда мне была нужна ступка или еще что-нибудь, чтобы обработать травы, Корн не ворчал. Довольный ходил: мол, партнёр вспомнил, что он партнёр.

Я толок в ступке то, что подавал Корн, чтобы руки вспомнили, и заряжал Ци пустой отвар, как в моём рецепте: много и долго. В общем, к вечеру второго дня мне казалось, что я готов.

Тем же вечером Корн снял с печи пробное зелье. Поднял склянку к светляку, понюхал. Сморщился, разлил в блюдце и налил туда эссенции закалки, отчего зелье сильно забурлило.

– Злое, – сказал он наконец. – Но годится.

Насколько такой метод надежный, я не знал, но как-то ведь здесь создавали эту науку, и ему можно верить. Тем более пить такое предстояло нам с Эльмой, и хотелось, чтобы получилось качественно. Корн уже начал делать следующее зелье.

На третий день с утра решали, в чём нести. Узел с ракушками в руках у наёмника с двумя слоями B ранга у ворот запомнят.

– Мои все на мане, – сказал Корн. – Ему в них не залезть.

Смотрел он при этом на мой большой палец. Моё кольцо, оказывается, было на Ци.

– Нарочно такое брал, – добавил он. – На мане у меня своих хватает.

Я вынул алебарду, стянул кольцо и положил перед Сайрусом. Ему оно, в отличие от меня, пришлось впору на безымянный. Корн отсчитал рядом пять золотых.

– Скажешь ей: пусть собирает дальше, заберём потом, всё вместе. Оплатим тоже. Ракушка не киснет.

Сайрус кивнул и ушёл.

Про «дальше» мы с Корном не договаривались. Полсотни склянок цеха возьмут один раз, и вторая сотня глаз нам ни к чему. Спрашивать, зачем ему ненужное, я не стал. Как тот чувак с форума, начнёт использовать его везде, где сможет? Хотя, применение было… В других зельях, и не обязательное.

К обеду Сайрус вернулся и вынул из кольца узел из мешковины. Я развязал и пересчитал. Сто двенадцать. Вживую морской глаз я видел впервые: мелкие рыжие плоские крышечки с завитком, как и говорил Корн.

Просили сотню. Двенадцать сверху она положила сама, и я, кажется, знал, на что. Первые три-четыре варки ночника запарывали все, это была такая же традиция, как умереть в первом разломе. Запас на дурака, который не понимает, что такое действительно много и долго подавать Ци.

Про разговор она опять спросила: когда. Сайрус ответил, что пусть пока собирает и ждёт, и на этом его доклад кончился. Кольцо он снял и положил передо мной.

Первую склянку я варил на пробу, одну, и варил так, словно она стоила как зерно B-ранга. Просто Корн стоял над душой и смотрел.

Два морских глаза в ступку, и под пестиком с Ци они разошлись в рыжую пыль почти сразу. Отвар остальных трав, которых было больше десятка наименований, я снял с огня, дал ему постоять и всыпал пыль. Дальше были злополучные два слова: «много» и «долго». Чтобы глаз раскрылся, иначе он так и останется толчёной ракушкой на дне. Для моего нынешнего резерва такое «много» было мелочью. Я подавал, пыль брала, и отвар сперва потемнел, а потом в одно мгновение посветлел и стал прозрачным, как вода.

Эликсир ночного зрения. Качество: среднее. Эффект: зрение в темноте на четыре часа.

Ну вот. Работает. И кошачий глаз, выходит, именно тот, что нужен.

Корн взял колбу, поднёс к окну и долго смотрел на свет.

– Чистое.

– Среднее, – сказал я. – До хорошего не дотянул, но…

– Чистое, говорю. А должно искрить. – Он повернул колбу. – Камень оставляет в зелье голубую искру. Любой, кто варил его с камнем, глянет на свет раньше, чем понюхает, и спросит, куда делись искры.

Про это я не подумал. В игре разницы не было, а на свет я зелья сроду не смотрел.

Корн порылся в кольце и вынул обломок лунного камня с палец, бледно-голубой.

– Добавь немного крошки в котёл, под самый конец. Для искры. Дела она не испортит, камень сюда и так идёт. – Он положил обломок рядом со ступкой. – Серебра на десять. Запишу.

Колбу он отдал мне.

– А эту убери. Без искры ей на прилавке делать нечего.

Я заткнул колбу и убрал в своё кольцо. Будет на всякий случай.

Вечером я поставил первую настоящую варку, для начала на пять склянок, и умножил всё на пять, включая Ци.

Отвар побурел, пошёл пузырями, и от него понесло запахом вареных морепродуктов. Блин.

Корн пришёл на запах раньше, чем я успел снять котёл с горелки.

– Ци пускал только в одно место?

– Ага…

– Ну вот.

Больше он ничего не добавил и ушёл к своему котелку. Когда варишь одну порцию, видимо, всё схватывается. В котле часть переполучила, вот и вышел суп…

Десять «кошачьих глаз» отправились в помойку. На берегу их хватит и на вторую сотню, только за каждым новым узлом Сайрусу идти через арку, а писарь у ворот записал его уже дважды.

Весь следующий день я провёл над котлом. Сначала пробовал по пять, постепенно увеличивал объем, и только к последней варке сделал сразу десять штук. Самое главное было долго водить Ци по кругу, от края к середине, и нигде не задерживаться. И не стараться подавать слишком много за раз. Я вообще удивился, насколько больше Ци теперь мог подавать в варку: за один раз уходило по двести-триста. Под самый конец – растертая крошка лунного камня, буквально половина ложки. Зелье от такого светлело на глазах, и на свету в нём появлялась та самая искра.

Потом разлить, заткнуть, поставить в ряд, вымыть котёл и начать сначала.

К ночи на досках стояло пятьдесят склянок, и в каждой, если поднести к светляку, загорались голубые точки. Я проверил десяток наугад. Семь средних, три хороших. Превосходного ни одного, да я на это особо и не рассчитывал. Вряд ли такое можно сделать в общем котле.

Глаз в узле не осталось. Сто двенадцать: два на пробу, десять в помойку, сотня в дело. Запас Лекс я выбрал до штуки. На дурака запас, да…

Корн пришёл смотреть уже за полночь, прошёл вдоль досок со светляком и ни одной склянки не тронул.

Наутро он сложил их в кольцо и ушёл, а свой котелок оставил на меня и велел каждые десять минут помешивать и больше ничего не трогать.

Весь день я сидел при его котелке и крутил ветку одним потоком. К вечеру она делала стабильно три-четыре оборота. Я мог помочь вторым и спокойно докрутить пятый, и сделал так раз десять. Даже почувствовал в этом победу. Правда, теперь хотелось все пять оборотов сделать одним потоком.

Заодно глянул и на себя.

Ци: 2375/2375. Живая броня (А, 79%)

Круг закалял слой сам, пока я толок ракушки, мешал зелье и крутил веточку. И какое, блин, у него вылезет скрытое свойство, если слоем я никак не пользуюсь?

Корн вернулся к ужину, дождался, пока вдова уйдёт к себе, и высыпал на стол монеты.

– Трое взяли. Один двадцать, двое по пятнадцать. На свет смотрели все трое, – сказал он с удовольствием. – Один ещё и понюхал. Вроде что-то морское уловил, но придираться не стал.

– Спросили, откуда камень?

– Первым делом. Сказал: эсхатский запас, отдаю за своё, деньги нужны. – Он начал раскладывать монеты столбиками. – Поверили сразу. Нынче много кто отдает дешево.

– И все дали по золотому?

– Все. Тот, что взял двадцать, меня по академии помнит, он и не торговался. Двое других пробовали сбить: травы, мол, нынче у всех дешёвые. – Корн хмыкнул. – Камень-то не подешевел, говорю. Дали.

Столбиков вышло три.

– Пятьдесят, – сказал Корн. – Травы, склянки, камень на искру – двадцать пять. – Первый столбик монет уехал влево. – Девице десять. – Второй уехал туда же. – С твоей доли брал, на неё и верну. Пятнадцать.

– На троих?

– На троих добыча. А это варка, и продавал её я. – Корн разделил третий столбик на два разных по высоте: пять монет и десять. – Что осталось после сырья, делим: семьдесят мне, тридцать тебе.

Должно быть четыре с половиной и десять с половиной. Думаю, просто не захотел мелочь доставать, чтобы делить точно, а себе запишет.

– Это же эсхатский уговор.

– Он самый. Пересмотреть я его обещал через месяц. – Он подвинул высокий столбик к себе. – Месяц давно вышел, а пересматривать ты так и не захотел.

– Вот, захотел.

Корн остановился.

– По эсхатскому уговору сырьё было ваше, – сказал я. – И убыток ваш, если я запорю. А тут всё сырьё записано на меня, и Лекс тоже. Вернись вы сегодня с полным кольцом, тридцать пять был бы должен я.

– Продавал я, – сказал Корн. – И про искру сказал я.

– Потому я и не прошу семьдесят себе.

Корн пожевал губами. Высокий столбик он так и держал двумя пальцами, и отпускать ему не хотелось.

– Ладно, пополам, – сказал он наконец. Он снял сверху три золотых и переставил на низкий. Теперь в моём было восемь, а в его семь. Забавно, конечно, это ощущалось. Раньше для меня эти деньги значили гораздо больше.

– Смотри-ка, своё считать начал, – сообщил он Сайрусу.

– Ага, – сказал Сайрус от стены.

– Семь пятьдесят. Всё в счёт доли, – не разочаровал он, смахнул оба столбика в кольцо и записал.

Семь золотых пятьдесят серебра за шесть дней, из которых я работал, по большому счёту, один. На три золотых больше, чем вышло бы по-эсхатски, и на этом хорошие новости кончались.

Одна B с аукциона – это восемьдесят таких партий. То есть я день не разгибался ради одной восьмидесятой зерна, которое Сайрус добывает одним сильным ударом глефы.

Останься я один, на бумаге вышло бы и больше: собирай я глаз сам, с партии было бы двадцать пять, и все мои. Рецептов в голове на три жизни, руки есть, вари и продавай. Так я и собирался жить в Дельте. За эти дни стало видно, где такой план рвётся.

Глаз собирала Лекс, одна из десятков тех, кто там шатается, в город его внёс Сайрус в моём кольце, а продал Корн, которому верят на слово и про камень, и про нужду. Меня в этой цепочке не видел никто, и только поэтому она сработала. Делай я всё сам, по берегу неделю ходил бы парень с мешком, которого потом видели бы у цехов с зельем без камня, и связать одно с другим сумел бы даже последний подмастерье.

Вторая дыра ещё проще: ещё сотню, по словам Корна, продать можно, цеховых алхимиков хватает, а вот дальше не возьмёт никто. Три партии, и рынок сыт.

Хотя рецептов у меня и правда много. Малоходовых зелий, которые никто не станет разгадывать, я помню на отдельную ветку форума, и почти у каждого есть свой морской глаз. По партии с каждого, чужими руками – через тех торговцев, что начнут ходить, когда море откроется, например… Это уже похоже на дело. Только дело это для четверых, и главный в нём будет старик с книжицей и авторитетом.

– Запишешь мне ещё такого? – спросил Корн. – Чтоб дорогое, никому не нужное и на какой-нибудь дряни. – Он убрал книжицу и кивнул на печь, где третий день доходило настоящее, то самое, ради которого мы тут сидели. – Потом. Сейчас у меня своё доходит.

– И с этого пятьдесят на пятьдесят, кто бы ни варил, – уточнил я.

Он посмотрел на меня долгим взглядом и хмуро кивнул. Хотя я видел, что за напускной хмуростью эта фраза его порадовала.

– Завтра аукцион, – добавил он. – Одно зерно B-ранга я бы поставил. Через Сайруса.

Сайрус кивнул.

– Вы же хотели придержать до весны.

– Хотел. – Корн поднял со стола последнюю монету, которую не смёл в кольцо, и покатал в пальцах. – Весной B станет вдвое. А клинок с сердечником втрое уже сегодня. Первые пять Тики-тик вчера доделал, как договаривались, без чудес, и я их по дороге отдал оружейнику по тридцать. Эти брал дешево, за семь. Клинков на одну B можно взять шестьдесят, и брать лучше сразу, оптом, пока цену под нас не подняли. Деньги, партнёр, должны работать, а у нас они лежат в плёнке.

Шестьдесят клинков по тридцать – это тысяча восемьсот. Я посмотрел на стол, где только что стояли мои семь пятьдесят.

– Столько клинков с одного двора запомнят, – сказал я.

– Двор пусть запоминают. Сын кузнеца куёт, чему тут дивиться. – Корн убрал монету. – И клинок сейчас берут каждый день и не по одному, а не пару раз в год. Считать будем на четверых, как добычу. Четвертая доля для Тики-тика, под его кузнечные нужды.

Шестьсот с зерна в оборот дают тысячу восемьсот. Из них моя доля будет четыреста пятьдесят. Больше чем я заработал бы на варках за месяц, а то и за полтора. М-да. По текущим моим расходам, алхимия даже настой Ци не обеспечивала бы.

Главное, что Лекс теперь сидит на берегу и никуда не денется, а за это я заплатил бы и без всякой выручки. Послезавтра придёт Тагрис и будет спрашивать про девушку со знаком. Как ему отвечать, я пока не придумал. Знал только, что слово «морской» она услышала и теперь ждёт, и наверняка что-то считает.